Детективы и Триллеры : Триллер : 10 : Скотт Фрост

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




10

Голос на пленке был лишен эмоций. Таким тоном можно было бы зачитывать список покупок — не забудьте купить молоко, хлеб, овсяные хлопья, кока-колу, салат латук, — а не требовать выкуп в обмен на мою дочь.

— У нас Лэйси Делилло. У нее маленькая родинка сзади на шее и ее еще одна на лодыжке. Мы хотим получить два миллиона долларов, или вы никогда ее больше не увидите.

Вот так. Я прослушала запись раз десять, и с каждым разом моя девочка ускользала все дальше и дальше.

— Два миллиона долларов, — шептала я, не веря собственным ушам.

Теперь жизнь моей девочки привязана к знаку доллара. Могло бы быть четыре миллиона, десять, сто, это неважно. Какую бы сумму ни потребовали похитители, нет никаких гарантий, что я увижу ее снова.

Прослушав запись, я в шоке обвела взглядом конференц-зал. Гаррисон стоял возле двери. Шеф полиции Пасадены Эд Чавес сидел во главе стола. Он был единственным мужчиной в нашем управлении, который верил в меня, когда верить в женщин-полицейских еще не было модно. Это он вручил мне значок. Он распределил меня в убойный отдел и в итоге назначил начальницей. Он знал Лэйси с рождения и даже считал себя ее крестным отцом. Бывший морской пехотинец, он и командовал нами соответственно. Вы считаетесь с его мнением, потому что по-другому и быть не может. Эду остался год до пенсии, так что он одной ногой уже стоял на своей яхте в бухте острова Каталина.

Кроме того, присутствовал и представитель ФБР, специальный агент Хикс, руководитель антитеррористической опергруппы. Этакий типичный агент ФБР. Элегантный и на все сто уверенный в себе. Я даже ему завидую. Как бы мне хотелось ни в чем не сомневаться, но я не могу вспомнить ни одного дня в жизни, когда меня не мучили бы сомнения. Неужели отсутствие сомнений — это дар, дающийся всем мужчинам при рождении, или же некий генетический код, не позволяющий им почувствовать наличие каких бы то ни было сомнений. Короче, агент Хикс — живой пример самоуверенности. Такое впечатление, что каждый волосок на его голове подстрижен бритвой и помещен на свое определенное место, с которого он не имеет права сдвинуться. Сорокалетний карьерист, получивший в свое время диплом магистра. Хикс так же органично смотрелся бы и в совете директоров какой-нибудь корпорации, а не только на совещании в полиции. На другом конце стола сидели детективы Норт и Фоули.

Мы еще раз прослушали запись, затем сели и попытались сложить воедино кусочки мозаики.

— Думаю, тот же голос звонил мне домой и угрожал Лэйси, — сказала я.

Чавес посмотрел на меня, а потом поспешно отвернулся, потому что его глаза заполнились слезами.

— Мы можем провести сравнительный анализ, — сказал Хикс.

— А откуда звонили? — спросил шеф.

— Из автомата на Колорадо в Олд-Таун. Мы сейчас проверяем, не засекли ли чего-нибудь камеры слежения. Кроме того, установлено наблюдение на случай, если они снова воспользуются этим телефоном.

— Я бы не стал на это рассчитывать.

— Я тоже, — вздохнула я.

Чавес сел на стул, сжав свои квадратные челюсти:

— Какой у нас план действий?

— Мы ищем двух подозреваемых, чтобы допросить их по делу Финли — его партнера Брима и работника Суини.

— Насколько я понял, вы видели Суини, — сказал агент Хикс.

Провокационный вопрос.

— Да, он ударил меня дверью.

Хикс пробежал глазами отчет, лежавший перед ним.

— И сказал, что ему жаль? Как вы считаете, за что?

Я была не в настроении играть в психотерапевта с парнями из ФБР. Хикс здесь не для того, чтобы помогать в расследовании, а для того, чтобы контролировать.

— Насколько я поняла, ему не особенно понравилось то, что он сделал.

— А что насчет Брима? — спросил Чавес.

— Он ушел из дома рано утром, и с тех пор его не видели.

— А тело мексиканского майора в пруду?

Я повернулась к Норту, который сидел в кресле так, словно линейку проглотил, и откашливался.

— Мы получили предварительные данные вскрытия. Уровень алкоголя в крови жертвы в шесть раз выше нормы. Его отпечатки имеются на бутылке текилы, найденной на месте преступления. В легких достаточное количество воды, чтобы стать причиной смерти. Этот парень нажрался, ударился башкой, потом зашел в воду и утонул. Конец загадкам.

— Мы все еще пытаемся определить, провозил ли он взрывчатку через границу, но мексиканская армия не желает сотрудничать.

— Возможно, у нас получится ускорить процесс, — сказал Хикс, постукивая указательным пальцем по отчету. — Скажите, лейтенант, ваша дочь входит в ряды радикальной экологической организации?

— Нет, насколько я знаю.

— Но она нарушила ход конкурса, выступив с политическим протестом.

— А мне кажется, она просто вела себя как семнадцатилетняя девочка. В этом возрасте дети максималисты.

— Но вы понимаете, что я должен задать вам эти вопросы.

— Понимаю.

— Есть ли причины полагать, что ваша дочь могла вместе с членами радикальной группы инсценировать собственное похищение с целью получения денег?

— Нет.

— Но она ведь не посвятила вас в свои планы?

— Но баллончик с гербицидом и инсценировка похищения — это, простите, две большие разницы.

— Но эта версия сама напрашивается, лейтенант.

— Но вы ведь отслеживаете подобные организации. Есть ли у вас какие-то причины думать, что одна из них действует в Пасадене? — парировала я.

— В настоящий момент проводится проверка.

Я посмотрела на Чавеса. В его глазах читалась мольба не лезть в бутылку, но я уже не могла остановиться.

— И если причины полагать, что ФБР напортачило, не включив Габриеля в свои сигнальные списки?

По крайней мере, у Хикса хватило ума улыбнуться.

— Если он был-таки в списке, то у кого-то бо-о-льшие неприятности.

— Расскажите мне о Габриеле.

— Белый, скорее всего, американец, возможно, несколько последних лет провел в Европе. Отлично разбирается во взрывчатых веществах и взрывных устройствах, что, возможно, указывает на его армейское прошлое. Но если он самоучка, то это означает, что у парня незаурядные мозги и, вероятно, он получил высшее образование.

— Но возможно также, что он обучался за границей. Мы проверим, — сказал Хикс.

— Тот факт, что он избрал для себя имя Габриель, показывает, что он считает себя очень могущественным. Он сказал Филиппу Жэне, что вскоре все услышат о нем и будут его бояться.

— Есть ли какая-то непосредственная связь между похищением Лэйси и взрывом в бунгало Суини, а также попыткой взрыва в квартире того француза? — спросил Чавес.

Шеф пытался успокоить меня тем, что ФБР будет охотиться за Габриелем, а значит, помогут мне в поисках девочки, если это как-то взаимосвязано.

— Партнер Финли Брим по крайней мере трижды звонил Лэйси.

— Насколько я понимаю, он звонил всем конкурсанткам, — встрял Хикс.

— Но только Лэйси он звонил несколько раз, причем последний звонок был сделан непосредственно в день конкурса.

— Три телефонных звонка флориста участнице конкурса красоты еще не указывают на связь с террористическим актом.

— Такая же машина, как у Филиппа, отъезжала от того места, где была похищена Лэйси…

— Просто какая-то белая машина, ни марки, ни модели, остальное — ваши домыслы.

— Габриель заставил Филиппа остановиться напротив моего дома, где, собственно, и проживает жертва похищения. На мой взгляд, чем не связь?

— Если Габриель причастен к покушению на вас и вашего напарника, то разве это не объясняет его появление возле вашего дома? Вы уже один раз были мишенью. Думаю, он следил за вами, а не за вашей дочерью.

— Я не считаю, что он пытался убить нас с Трэйвером. Полагаю, бомба предназначалась для Суини.

— Почему?

— Он убивает всех, кто может его опознать.

— Так вы думаете, что ваша дочка могла быть похищена потому, что видела его?

— Это возможно.

Хикс покачал головой.

— Не сходится. Он мог бы убить и Филиппа, но почему не сделал это?

— Или нам повезло, или преступник играет с нами в какую-то игру.

— А как же требование выкупа? Зачем привлекать к себе дополнительное внимание полиции? Если Габриель тот, кем кажется, то он здесь ради одной цели — заложить бомбу. Похищение не вписывается в эту схему.

— Думаю, единственное, что мы можем с точностью сказать о Габриеле, — то, что все его действия станут для нас полной неожиданностью.

Хикс посмотрел на Чавеса, который несколько секунд нервно ерзал в кресле, а потом повернулся ко мне и сказал:

— Нам нужно найти Лэйси, Алекс… — Чавес помолчал и печально опустил глаза. — Нужно найти ее. А все остальное неважно.

— Наша работа — терроризм, — отрезал Хикс. — К вечеру у меня будет сто агентов, а к завтрашнему дню — двести. Если два дела действительно пересекаются, то мы сможем помочь друг другу и обменяться информацией. Но в противном случае это даже не обсуждается. Моя работа — найти Габриеля. А вы должны отыскать свою дочь.

В дверь постучали, и вошла Джеймс:

— Вот портрет, лейтенант.

— Это для меня, — сказал Хикс.

Джеймс вопросительно взглянула на него, а потом подошла прямиком ко мне и отдала мне рисунок.

— У меня будут копии через секунду, — сказала Джеймс, обращаясь ко всем собравшимся.

У Габриеля оказались гладковыбритое лицо и короткая стрижка. Лицо шире, чем я ожидала, с полными губами и крупным носом. Тонкий шрам в виде полумесяца тянулся вниз от уголка правой брови. Как и описывал Филипп, у него были светлые проницательные глаза, даже на портрете в них читался вызов. Я несколько минут всматривалась в этот взгляд, пытаясь представить холодное сердце, скрытое за ним. Но не смогла, даже в воображении. Я арестовывала бесчисленное множество людей, совершивших все мыслимые преступления, но за редким исключением у этих злоумышленников не было зловещих тайн, и ими не руководили темные силы. Это были просто мужья, братья, жены, родители или дети, сбившиеся с пути и потерявшие контроль над собой. Над ними возобладали ситуации и эмоции — ненависть, любовь и страх. А когда все было кончено и эти люди смотрели на то, что натворили, то они напоминали зрителей телешоу, которые растеряны и не могут взять в толк, как такое могло произойти.

Но Габриель не выглядел растерянным. Если и имелся какой-то способ достучаться до его сердца, то пока что ничто из содеянного на это не указывало. Я передала портрет Хиксу и наблюдала, как глаза агента скользят по рисунку, изучая каждый сантиметр. Если его что-то и удивило, то на его лице удивление никак не отразилось.

— Его лицо вам знакомо? — спросила я.

Он еще минуту рассматривал портрет, а потом снова сел прямо и покачал головой.

— Нет, я бы запомнил.

С этими словами Хикс поднялся с места, вышел за дверь и начал названивать по мобильному. В комнате на некоторое время воцарилась тишина, словно все мы только что сошли с трапа самолета в чужой стране и не знали, где паспортный контроль.

— Ты не согласна с Хиксом, что Лэйси как-то замешана в этом? — спросил Чавес.

Его слова проплыли мимо моего сознания, словно их прокричали из несущейся на бешеной скорости машины. Я пыталась удержать нежную руку Лэйси в своей, сказать ей, что мама рядом и все будет в порядке, плакать и бояться не надо. И себя я пыталась убедить в том же.

— Алекс. — Кто-то взял меня за руку. Это Чавес обогнул стол и сидел теперь рядом со мной. — Ты сможешь заниматься этим делом?

Я кивнула. Я должна, другого выбора нет. Ничто меня не остановит, и я найду свою девочку.

— Помнишь, как ты мне сказал, что самое важное в нашем деле?

Он улыбнулся.

— Всегда поддерживать людей, которые умнее тебя.

Уголки его губ опустились. Он крепился изо всех сил.

— Нет такой вещи, как совпадение, — сказала я.

Мускулы на его лице расслабились. Он хотел спросить что-то еще, но не знал как. Как нормальный человек вообще может произнести это?

— А как же…

— Я заплачу. Даже если мне придется пахать потом всю мою жизнь, я сделаю все, чтобы вернуть дочь.

— Хорошо, — сказал Чавес. — Но позволь мне и полиции Пасадены беспокоиться из-за денег. С чего ты начнешь?

Можно было сделать много шагов, но какая дорога ведет к моей девочке? Что, если я выберу не ту?

— Я хочу, чтобы на телефоны Брима и Финли поставили прослушку.

— Я лично получу ордер, — заверил меня Чавес.

— Плюс наблюдение за их женами.

Норт и Фоули кивнули.

— Пока что ни о чем не сообщать прессе. Чтобы никаких слухов, ничего.

— Ни слова, — сказал Чавес.

Я посмотрела на Гаррисона.

— А мы начнем с комнаты Лэйси.

Мне нужно знать все ее секреты, и для этого придется разорвать ту тонкую ниточку доверия, которая еще осталась между нами. Все стали расходиться, а я поднялась из-за стола и посмотрела на Гаррисона.

— Подожди меня несколько минут.

Гаррисон кивнул и, когда мы покинули конференц-зал, пошел за мной следом на некотором расстоянии. Проходя по участку, я увидела, как Филипп в сопровождении Хикса и двух других агентов идет к дверям. Он взглянул на меня, а потом на секунду посмотрел в глаза Гаррисону, шедшему сзади. Филипп должен был погибнуть, но избежал этой участи, тут Хикс прав. И если это не просто удача, то, значит, Габриель хочет, чтобы у нас был его портрет. Но зачем? С какой целью? Филипп улыбнулся мне, словно благодаря, а потом его вывели за дверь.

— Как ты думаешь, нам просто повезло, — обратилась я к Гаррисону, — или Габриель хочет, чтобы мы увидели его лицо?

Гаррисон взглянул на дверь, за которой скрылся Филипп.

— Я об этом размышлял… Но самое большее, до чего додумался, — Габриель не мог знать, что я буду одним из тех, кто войдет в квартиру Филиппа. Если бы с вами не было меня или другого специалиста по взрывным устройствам, тот угол здания разнесло бы на кусочки. И вы бы погибли.

— Но зачем он оставил нам минуту на то, чтобы обезвредить бомбу?

Гаррисон повернулся ко мне.

— Бомба с хронометром — это ужас, умноженный в несколько раз.

Слова повисли в воздухе, требуя к себе внимания.

— Умноженный ужас? — Я задумалась. — Ты говоришь о невыносимости ожидания?

— Да, как в фильмах Хичкока.

— То есть дело не только в жертве, но и в страхе, который ты сеешь?

— Да, скорее это, чем желание показать свое лицо.

Я вошла в свой офис.

— Лейтенант, — позвал Гаррисон, и я обернулась. — Это первый террорист, которого я сам боюсь.

Я несколько секунд смотрела в его глаза. Они казались старше, и в них появилась усталость, которой я не замечала раньше. Это были глаза человека, похоронившего молодую жену и знавшего, какие плоды приносит террор. Я быстро скрылась за дверью кабинета. Интересно, он признался бы мне в своем страхе, если бы я была мужчиной. Но тогда бы в нашем общении скорее преобладала бы напускная храбрость, которой мужчины щеголяют друг перед другом в раздевалках, а не эмоции.

Я закрыла за собой дверь, заперла ее, подошла к столу и посмотрела на телефон. Мама уже выяснила о внучкином фиаско на конкурсе красоты. А через какие-нибудь несколько часов журналисты пронюхают про исчезновение Лэйси. Я не могу позволить, чтобы мама узнала об этом из новостей.

Я посмотрела на стены кабинета. Всюду благодарственные письма, награды, медали за службу, фотографии — все свидетельства успешной карьеры. А теперь мне придется сказать правду единственному человеку, который всегда был способен посеять в моей душе сомнения. Я не смогла защитить свою девочку и чувствовала себя полнейшей неудачницей.

Я потянулась к трубке. Как только пальцы коснулись ее, мне снова стало шестнадцать. Дурнушка, всегда в чем-то виноватая, несовершенная, недостаточно хорошая для собственной матери. У меня отняли всю уверенность, которую я заработала, шагая по карьерной лестнице. Все доказательства моего успеха, развешанные по стенам кабинета, принадлежали кому-то другому.

Три гудка. На четвертом я начала потихоньку отодвигать трубку от уха, словно рефлексы велели мне повесить ее прежде, чем мать ответит. Но тут раздался щелчок, и произошло соединение.

— Алло.

— Мама, это Алекс.

— Алекс, я тебе звонила. Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Я совсем забыла о времени. А ведь уже глухая ночь, начало первого.

— Да, уже поздно, мама.

— Почему ты не перезвонила мне? Что такое…

— Мама.

— Я не понимаю, почему тебе сложно…

— Мама, кое-что случилось. Помолчи и выслушай меня.

— Я всегда готова тебя выслушать, ты же знаешь. Только ты не звонишь… О, господи, она беременна?

— Остановись! Прошу тебя, замолчи.

На другом конце повисла тишина. Я слышала, как она обиженно вздохнула: «Отлично».

Я начала говорить, но не успели слова сорваться с языка, как глаза наполнились слезами.

— Алекс?

Мама всегда умела почувствовать мое эмоциональное состояние. Правда, обычно она использовала свое умение как акула, учуявшая кровь, чтобы добить меня. Но не сейчас. Ее голос изменился, стал мягче и нежнее. Он коснулся того уголка памяти, где хранились воспоминания о некогда существовавшей между нами любви. Шестилетняя девочка и гордая мама. Родственные души. Куда все это делось? Может, причина в том, что, когда мне было семь, от нас ушел отец? А мама просто хотела убедиться, что я никогда не стану такой ранимой, как она в те дни, когда жила с человеком, увлеченным пустыми мечтами и постоянно отталкивающим ее, пока они не стали чужими?

Слезы градом катились по моему лицу и падали на отчет, лежавший на столе. Я вытерла их и закрыла глаза.

— Лэйси похитили.

Резкий вздох, словно из ее легких выкачали весь воздух.

— Я… я не понимаю. Что ты имеешь…

— Она похищена. Именно это я и имею в виду.

— Это… не шутка.

— Нет.

— Но ты же небогата. Обычно похищают детей обеспеченных родителей. Бессмыслица какая-то. Должно быть, ты ошиблась. Я не верю.

— Послушай, — проорала я в трубку, пока ее эмоции не вышли из-под контроля.

— Не кричи на меня!

— Просто послушай.

Я услышала, как она сделала глубокий вдох, и продолжила:

— Дело не в этом. Я сама еще не разобралась, но не думаю, что дело в деньгах.

— А в чем же тогда? Почему ее похитили?! — Мама перешла на крик, когда ею овладел шок. — Господи!!!

— Мама, тебе надо позвонить кому-то из друзей, чтобы они приехали, только не оставайся одна.

— Я приеду к тебе.

Она жила в поселке для престарелых в Аризоне.

— Нет, нечего тебе тут делать. У меня слишком много дел, ты все время будешь одна.

— Ты не…

— Мама, сейчас я должна думать только о Лэйси и ни о чем другом. Даже если ты приедешь, это мне не поможет. Но я найду ее, обещаю. С ней все будет в порядке.

— Этого не может быть…

Долгая пауза, а затем еле слышный шепот:

— Ох, Алекс… — Она умолкла, не в силах продолжать, а потом прошептала: — Мне так жаль.

Этот нежный, как колыбельная, голос я помнила с детства. Когда мама вешала трубку, я слышала, что она сдерживает рыдания.


Город обдувал тихоокеанский бриз, очищая ночное небо. Температура упала градусов до семи. Гаррисон вел машину вниз по пологому склону. Я опустила окно. Даже здесь, вдали от океана, ощущался его солоноватый привкус. Вдыхая свежий воздух, я смотрела в ночное небо — звезды поблескивали в темноте, напоминая свечение планктона в заводи. И где-то под этими звездами была моя девочка.

— Они сегодня будут ночевать под открытым небом, — задумчиво сказала я.

Гаррисон недоуменно посмотрел на меня.

— Я про парад. Сегодня целые семьи заночуют вдоль Колорадо, завернувшись в одеяла или спальные мешки. Среди моих знакомых есть и такие, кто каждую ночь перед парадом проводит на свежем воздухе с тех пор, как я была еще маленькой. Это такая же семейная традиция, как фейерверки в День независимости. И это только те, кто будет смотреть парад вживую.

Меня охватил озноб. Я все еще ощущала волну воздуха и оглушительный взрыв в бунгало.

— По приблизительным оценкам, трансляцию парада по телевизору будут смотреть около двухсот миллионов человек по всему миру.

Судя по лицу Гаррисона, такая цифра была для него новостью.

— Двести миллионов, — удивленно повторил он. — Я и понятия не имел.

— Это второе по популярности событие в Америке после финала чемпионата по бейсболу.

Я какое-то время всматривалась в темную дорогу впереди.

— Что именно, по словам Филиппа, Габриель сказал ему? — спросила я.

Гаррисон задумался.

— Скоро все узнают, кто я такой, и будут меня бояться, — прошептал он.

Вот оно. Все будут меня бояться. Мечта воплотится.

— Там сейчас ребятишки ждут начала парада. Габриель собирается взорвать их, а двести миллионов людей будут за этим наблюдать.

Лицо Гаррисона напряглось.

— Чем невиннее жертва, тем эффективнее террор, в этом весь смысл, да? — спросила я.

Гаррисон бросил на меня взгляд украдкой и снова уставился прямо перед собой.

— Мы знаем его в лицо, ему не подобраться близко.

— А ему нужно? Разве какие-то из его действий навели тебя на мысль, что он собирается убить и себя заодно?

Гаррисон снова задумался, а потом с тревогой покачал головой:

— Нет.

— И это делает его еще более опасным, да?

Гаррисону не пришлось отвечать. Правда застыла на его лице словно маска. Ситуация становилась все хуже и хуже.

Мы повернули по Марипоса-стрит и поехали по моему кварталу мимо домов, которые я проезжаю вот уже двадцать лет. Увитые плющом холмы, спускавшиеся к идеальным лужайкам. Пластиковые олени на крышах и белые рождественские гирлянды, имитирующие сосульки. Здесь живут Келли, а вон в том доме Жозе. Лэйси сделала свои первые шаги в этом квартале. А в этом доме впервые поцеловалась с мальчиком. А вон в том муж изменил мне с женой дантиста. Все вокруг знакомо, правда, теперь квартал казался мне натурной съемочной площадкой, где нет ничего настоящего, только выдуманное. Дома — это и не дома вовсе, а только фасады, а защищенность — не более чем сценарий. И если знойный ветер Сайта-Ана подует из пустыни, уверена, от нашего района останется пустое место.

Я заметила, что рядом с моим домом припаркована машина, наверное, патрульные дежурят, как и сказала Джеймс. Гаррисон проехал по подъездной дорожке и затормозил. Он начал вылезать из автомобиля, но тут заметил, что я сижу неподвижно.

Мне не хотелось заходить в свой дом, зная, что Лэйси там нет. Не хотелось рыться в ее вещах так, словно она всего лишь очередная жертва, чьи секреты теперь являются достоянием общественности.

Гаррисон снова скользнул на водительское кресло и уставился прямо перед собой, его взгляд был устремлен куда-то за дверь гаража, загораживающую обзор, в далекое прошлое.

— Мою жену нашли только через шесть дней.

Он повернулся ко мне, словно отвел взгляд от своего прошлого.

— Вы должны представить, что у ваших сомнений есть лицо, и драться с ними.

Несколько секунд Гаррисон смотрел мне в глаза, а потом снова отвернулся и сделал глубокий вдох.

— И какое же лицо представлял ты?

Уголки его губ чуть дрогнули в улыбке, а потом он взглянул на свои пальцы, словно что-то только что утекло сквозь них.

— Мне так и не удалось этого сделать.


Гаррисон неуверенно потоптался возле двери в комнату Лэйси, когда я вошла внутрь. Инстинктивно я подняла с полу футболку, сложила ее и положила на кровать. Нельзя, чтобы гость видел, какой беспорядок царит в дочкиной комнате.

— А у нее есть дневник? — спросил Гаррисон, все еще стоя в дверях.

— Личный журнал — сказала я, вспомнив, как Лэйси поправила меня, когда я несколько лет назад задала тот же вопрос. — Дневник вели дамы в девятнадцатом веке, чтобы не забыть, с кем они пили чай. А журнал предназначен для записей, чтобы задокументировать собственную жизнь.

Я посмотрела на озадаченного Гаррисона.

— Подростки в том, что касается некоторых вещей, любят точность.

Я огляделась. Хотелось дотронуться до каждого предмета, словно это может приблизить ко мне мою девочку. Хотелось обнять ее потрепанного плюшевого мишку, вдруг он прошепчет мне, где его хозяйка.

— Раз журнала не было в рюкзаке, он должен быть здесь, — сказала я.

Гаррисон все еще стоял в дверях, не желая нарушать границы личного пространства моей дочери и превращать ее спальню в поиск улик.

— Хотите сделать это в одиночку?

Я обвела комнату взглядом. Воспоминания хлынули на меня с бледно-желтых стен, будто встречный поток автомобилей. Вот семилетняя Лэйси с выпавшим молочным зубом. Пятилетняя с температурой. Вечеринка. Смех. Громкая музыка какой-то мальчуковой группы. Еле уловимый запах сигарет просачивается под дверь.

Я схватилась за кованую спинку ее кровати, пытаясь втащить себя обратно в настоящее, а потом посмотрела на Гаррисона.

— Нет, меньше всего я хочу сейчас оставаться одна.

— Хорошо.

Он переступил порог и огляделся. Я почувствовала, как комната чуть-чуть изменилась. Лэйси только что ускользнула от меня еще дальше.

— Может, в ее столе? — спросил Гаррисон.

Я кивнула и подошла к столу, но не могла себя заставить дотронуться до ящиков. Просто стояла и тупо смотрела, не в состоянии поднять руку.

— Думаю, лучше ты.

— Конечно, — кивнул Гаррисон, подошел ко мне и выдвинул ящики.

Я отвернулась. Мне не хотелось участвовать в обыске. Я думала, что смогу, но не смогла. Мне нельзя отпускать свою девочку. Сейчас больше чем когда-либо я хотела, чтобы ее секреты остались лишь секретами.

— Изымай все, что тебя насторожит, — велела я.

Я отошла к окну, прислушиваясь к звукам выдвигаемых ящиков и шуршанию бумаг. Окно выходило на задний дворик, представлявший собой квадратный лоскут травы, по периметру обнесенный заборчиком, около которого росла бугенвиллия. Лэйси всегда говорила, что это отличное место для собаки, золотистого ретривера. Но мы так и не завели собаку. Я всегда находила причину, по которой этого делать не стоило.

— A y тебя была когда-нибудь собака? — обратилась я к Гаррисону.

Шуршание прекратилось.

— Конечно, мы разводили собак, так что собаки были всегда… Думаю, вот он.

Я повернулась и увидела, что в руках у Гаррисона дневник-журнал моей девочки. Толстая тетрадь в голубой кожаной обложке с нарисованным подсолнухом.

— Да, это он, я видела его у Лэйси.

Гаррисон протянул тетрадь мне.

— Вы хотите…

— Нет, лучше ты. Листай назад с последней даты. Телефонный номер, имя… Ты знаешь, что искать.

Гаррисон вернулся к столу, сел и открыл дочкин журнал.

— Последняя запись сделана вчера.

Он принялся читать, быстро перелистывая страницы. Когда он просмотрел несколько записей, то на его губах заиграла улыбка.

— Что?

— Тут про конкурс. — Он посмотрел на меня. — Жаль, что меня там не было.

— А мне жаль, что я там была.

Я услышала свои слова и была готова поклясться, что за меня их сказала моя мать. Зачем я это ляпнула? Неужели я ничему не научилась?

— Неправда, это было потрясающее зрелище. Сделать такое перед всеми, зная, какие тебя ждут неприятности и что про тебя подумают люди. У меня никогда не хватит смелости.

Гаррисон снова уставился в тетрадь и кивнул.

— Да, у вас классная дочка, лейтенант.

Он посмотрел на меня, но я не могла выдержать его взгляд. Сердце билось где-то в горле. Я попыталась что-то ответить, но голос не слушался, и мне удалось выдавить только слабое «да».

Гаррисон вернулся к записям, тщательно анализируя каждое слово в поисках скрытого смысла или несоответствия. В комнате воцарилась неестественная тишина. Мне отчаянно захотелось услышать какую-нибудь ужасную музыку или телефонный звонок — все, что угодно, лишь бы замаскировать пустоту. Мое дыхание участилось, словно мне перестало хватать воздуха. Где же моя девочка, где?

— Пожалуй, я выйду, — промямлила я, открывая дверь.

— Вам что-то говорит буква Д?

Я остановилась. Гаррисон поднес ко мне тетрадь.

— Здесь еще телефон.

Я взяла у него журнал. Несколько секунд я просто смотрела на дочкины записи. Изящные завитушки и изгибы казались продолжением ее длинных тонких пальцев. Меня это всегда удивляло. Откуда в ней столько естественной грации? Уж точно не от меня. Возможно ли, чтобы грация передавалась через пару поколений, как рыжие волосы или некоторые наследственные болезни?

Буква Д и телефон располагались в широком промежутке между двумя соседними абзацами.

— Эта запись никак не связана ни с предыдущим абзацем, ни с последующим.

— И как ты думаешь, что значит Д?

— Ну, первым делом напрашивается имя Дэниел.

— Финли.

— Ага. Но это не его номер, я помню его телефон из протокола.

Я сняла трубку с телефона в дочкиной комнате и набрала номер. Каждый гудок отдавался в моей ладони электрическим зарядом. После десятого я повесила трубку.

— Давай пробьем адрес.

Гаррисон записал номер, а потом оставил меня в одиночестве.

Я боролась с желанием заглянуть в дочкины записи, но постепенно поддалась соблазну. Разве могло быть иначе? Мне хотелось обнять эту тетрадку с дочкиными мыслями, словно я обнимаю ее саму. Мой взгляд скользил по страницам в поисках еще одного упоминания загадочного Д, но увы. Я старалась не читать целыми абзацами, но это все равно что пытаться не любить того, кому вы дали жизнь. В каждом абзаце вопрос. Почему я… Почему я чувствую… Что я сделала…. Почему все так хреново… Да, быть семнадцатилетней — все равно что кататься на каком-то безумном аттракционе, когда не знаешь, куда едешь, и конца в обозримом будущем не видно. Господи, я и забыла.

И тут мой взгляд зацепился за одну запись и отказался отрываться от нее. Я попыталась не читать, но было уже поздно. Черт. И я тихонько прочла вслух.

«Что мне нужно сделать, чтобы мама гордилась мной? Что, черт побери, мне нужно сделать?».

Вот оно.

Тетрадь упала мне на колени. Я уставилась на бледно-желтые стены и про себя повторяла эти слова.

«Что, черт побери, мне нужно сделать?»

Где-то над холмами зашумел полицейский вертолет, нарушая тишину. Из окна мне был виден свет прожекторов, разрезающий ночное небо и скользящий по земле. Вертолет повернул на запад и улетел, глухой стук его винтов становился все тише и тише, тая вдали, но его место заняли ритмичные удары моего сердца в пустой комнате. Я так крепко сжимала тетрадь, что костяшки пальцев побелели. Мои глаза заполнились слезами. Что я наделала?

Гаррисон постучал и вошел. Я закрыла журнал и аккуратно положила его на место. Мне не хотелось, чтобы Лэйси узнала, что кто-то вторгся в ее мир. Это будет последняя ложь в наших с ней отношениях.

— Ну, скажи же мне что-нибудь хорошее, — взмолилась я, утирая слезы.

— Телефонный номер зарегистрирован на адрес в Азусе. Судя по адресу, это жилой дом.

Я пошла к двери, но Гаррисон остался на месте. Он смотрел куда-то за пределы комнаты, на его лице читались тревога и неверие. Тут у меня на поясе ожил пейджер. По-видимому, Гаррисон ждал этого.

— Что случилось?

— Нашли машину Филиппа.

— Где?

Я увидела, как напряглись мышцы на его шее.

— Через дорогу от управления. Думаю, ее видно из окна вашего кабинета.

Холодок пробежал по моей спине.

— Габриель снова решил поиграть с нами. Что он пытается…

Но мне не пришлось заканчивать мысль. Ответ и так ясен. Он хочет посеять ужас, устроить террористический акт. А это значит, что это не просто угнанная машина, припаркованная напротив моего окна.

— Есть еще что-то, да? — спросила я. Гаррисон кивнул.

— Внутри Брим, пропавший партнер покойного Финли.


Содержание:
 0  Дневник Габриеля Run the Risk : Скотт Фрост  1  2 : Скотт Фрост
 2  3 : Скотт Фрост  3  4 : Скотт Фрост
 4  5 : Скотт Фрост  5  6 : Скотт Фрост
 6  7 : Скотт Фрост  7  8 : Скотт Фрост
 8  9 : Скотт Фрост  9  вы читаете: 10 : Скотт Фрост
 10  11 : Скотт Фрост  11  12 : Скотт Фрост
 12  13 : Скотт Фрост  13  14 : Скотт Фрост
 14  15 : Скотт Фрост  15  16 : Скотт Фрост
 16  17 : Скотт Фрост  17  18 : Скотт Фрост
 18  19 : Скотт Фрост  19  20 : Скотт Фрост
 20  21 : Скотт Фрост  21  22 : Скотт Фрост
 22  23 : Скотт Фрост  23  24 : Скотт Фрост
 24  25 : Скотт Фрост  25  26 : Скотт Фрост
 26  27 : Скотт Фрост  27  Использовалась литература : Дневник Габриеля Run the Risk



 




sitemap