Детективы и Триллеры : Триллер : 8 : Иори Фудзивара

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




8

У входной двери кто-то завозился.

Я повернулся в направлении звука и увидел мальчишку-курьера, заглядывающего в комнату из-под одеяла.

– Вечерний выпуск.

– Спасибо. Положи там, пожалуйста.

Он смущенно извинился за вторжение – вероятно, заметил Мари – и поспешил исчезнуть.

В комнате стало душно, и я открыл окно. За окном находилась автостоянка. Говоря о слежке, Мари, по-видимому, имела в виду другую, более цивилизованную парковку – бетонированную площадку с противоположной стороны здания. Я плохо разбирался в марках машин, но мне казалось, что «фиат» должен стоять именно на той, ухоженной площадке. Сонное пустое пространство все еще было залито ярким дневным солнцем. В мае темнеет поздно. За болтовней мы не заметили, как пролетело время. Я даже устал немного. В моей ровной пластмассовой жизни не случалось таких длинных бесед.

Я обернулся. В комнате царил полумрак. Мы не зажигали лампу. После яркого уличного света все расплывалось перед глазами. Темные одежды Мари тонули во тьме, только лицо белело неясным бледным пятном.

Из сумрака раздался ее голос. Она осторожно подбирала слова, стараясь избегать темы смерти Эйко:

– И после этого ты бросил работу…

– Да. Закрыл офис.

– Почему?

– Хотел уехать из этой страны. Понял, что все это время слишком много работал. Вскоре я получил студенческую визу и уехал в Америку. Меня совершенно не тянуло назад, но через год от сердечной недостаточности умер отец – он жил здесь один.

Она снова замолкла. Пожалуй, мы слишком много говорили о смерти. Через некоторое время Мари, по-прежнему старательно обходя эту тему, спросила, почему я выбрал Америку.

– Как-то раз я отправился в Америку на съемки и оказался в удивительно уединенном местечке на Среднем Западе. В те годы рекламу часто снимали за границей. Каждый профессионал считал своим долгом отыскать новый, «незасвеченный» пейзаж. Вряд ли на земном шаре осталось хоть одно место, куда не ступала нога японского видеооператора. Даже истуканы на острове Пасхи и те побывали в кадре. И вот я попадаю в американскую глушь, где ровным счетом ничего нет, и нахожу тот самый пейзаж, неожиданно свежий и неизбитый. Настоящая терра инкогнита, не чета Гавайям или Лос-Анджелесу.

– Но ведь ты был арт-директором, создавал рекламу для газет и журналов. Разве тебе нужно было искать места для съемки телевизионной рекламы?

– Как правило, сюжет печатной рекламы тесно переплетается с телевизионным роликом. Поэтому давать указания моделям и операторам тоже работа арт-директора. Я успел много где побывать, но то американское захолустье показалось самым тихим из всех известных мне мест.

– Хм-м-м… – протянула она, – мне Америка всегда представлялась шумной.

– Это большая страна. Там, где я жил, сохранилась настоящая старая Америка. В тот раз, на съемках, в свободное время я много гулял вокруг местного университета и общежития, и эти прогулки надолго запомнились, оставили в моей памяти глубокий след. Место называлось Салина. Небольшой университетский городок в штате Канзас. Туда я и решил снова отправиться, снял комнату, записался на практический курс изобразительного искусства.

Салина. Перед глазами встал пейзаж, оставшийся в далеком прошлом. Вот я мчусь на подержанной «королле» по шоссе № 70. Мимо пролетают пшеничные поля, беспорядочно разбросанные до самой линии горизонта. Вечернее солнце тонет с обратной стороны плоской земли. В мае деревья окутаны прозрачной белой вуалью, словно гигантские одуванчики. По ночам в городе слышно, как воют вдалеке койоты. О смене времен года узнаешь по летящему сквозь прерии ветру. Если он особенно неистовствует на протяжении нескольких дней, значит, настал новый сезон. Казалось, времена года не меняются, а просто переключаются с одного на другое. Летом сорокаградусная жара, зимой мороз доходит до минус тридцати. Плевок на таком холоде превращался в ледяной комок, едва успевая долететь до земли. Типичный континентальный климат. Из промышленности на всю округу один завод по упаковке мяса да один производитель поздравительных открыток. Посреди этой глуши торчал мой университетский городок.

– Значит, в этом укромном уголке ты целый год вел тихую жизнь?

– Можно сказать, так оно и было. За исключением стрельбы, без которой не обходился ни один мой день.

– Стрельбы?!

– Ну да. Дело в том, что там я по-настоящему увлекся стрельбой. – Я поднялся и включил верхний свет. Затем вернулся на место и бросил взгляд на лежавшую на столе визитную карточку. – Возможно, это послание связано с моим хобби.


Как я и предполагал, практический курс живописи преподавался на чудовищно низком уровне. Но поскольку я не питал на этот счет особых иллюзий, меня это не слишком и расстроило. Несмотря на то, что школьная одержимость живописью осталась в далеком прошлом, осенью, с началом первого семестра, ко мне вернулась привычка рисовать. Вернулась в несколько иной форме, чем прежде. Теперь я уходил на равнину вдали от города и помногу рисовал с натуры. Ставил на мольберт небольшой холст и писал пейзажи. Честно говоря, я не столько рисовал, сколько просто убивал время. Иногда подолгу глядел в поля, ощущая себя дряхлым стариком.

В один из таких дней меня окликнул мужчина. Возможно, его заинтересовала моя экзотическая для тех мест наружность. Даже в университете азиатов почти не было. Японцев же не было вовсе.

Так вот. Однажды меня окликнул незнакомый голос – кто-то спрашивал, как я оцениваю их городок с точки зрения художника. Я обернулся и увидел какого-то мужчину. Вероятно, он заметил меня с шоссе и специально остановился. Я сдержанно ответил, что городок неплох, особенно мне нравится в нем тишина, и тогда мужчина заглянул в холст. Я решил, что он увидел лишь нечто абстрактное, и здорово удивился, когда он пробормотал что-то насчет сходства с Эндрю Уайетом.[33] Стоит оказаться в другой стране, и вот пожалуйста – в почете совершенно другие художники. Даже в этой дыре кто-то слышал об Уайете. Я добавил, что тишина ничуть не лишает это место экспрессии. В ответ он лишь улыбнулся:

– Эндрю Харш – Эндрю, как Уайет. Зови меня Энди. – Он протянул руку, и я пожал ее.

Сквозь его светлые волосы заметно просвечивали залысины. Сперва я думал, что ему за сорок, но после нескольких бесед выяснилось, что мы ровесники. Энди занимался психиатрией. Как-то раз он утомленно пожаловался на обилие работы: ну откуда в этой глуши столько психов?! Множатся, как тараканы. Может, мир потихоньку сходит с ума? В ответ я сказал, что, на мой взгляд, между тишиной и психическими расстройствами существует глубинная связь, на что он изумленно поднял брови. Я продолжил свою мысль, заметив, что люди с самыми большими нарушениями пребывают в самом тихом месте на земле. Он непонимающе уставился на меня, и я пояснил, что имею в виду кладбище. В ответ Энди расхохотался.

Как-то раз он пригласил меня к себе домой на ужин. У него была толстая жена Марта (я испытал облегчение, узнав, что у них нет детей и мне хотя бы не придется терпеть шум). Приготовленный ею мясной рулет был ужасен. Будь моя воля, я скормил бы его свиньям. Тем не менее я молча съел свою порцию, а все потому, что Марта была по-настоящему добрым человеком. Я понял это, когда, услышав мой неуверенный английский, она незаметно сбавила темп своей речи. Зато поданный на десерт тыквенный пирог превзошел все мои ожидания. Мне достался кусок размером с целую упаковку тофу. Любая японка упала бы в обморок от одного только вида такой внушительной порции. Сначала пирог показался нестерпимо приторным. Но потом я откусил еще и еще – блюдо оказалось удивительно вкусным. Когда я в третий раз потянулся за добавкой, глядя на Марту, я понял, что означает выражение «засиять от удовольствия».

В ответ на шутку Энди о том, что я умею найти подход к сердцу замужней дамы, я возразил, что пирог действительно отменный. После ужина Энди предложил сыграть в карты на символический интерес. Какие ставки? Ну… Если проигрывает он, то Марта десять дней печет мне пироги. А если я, то с меня ее портрет. Я согласился и поинтересовался, во что мы будем играть. Оказалось, что в стад-покер.

Через два часа Энди виновато взглянул на Марту – ей предстояло печь мне пироги ближайшие десять дней. Когда Марта смеялась, ее рыхлые крупные плечи колыхались.

Между тем Энди, взглянув на меня, предложил пострелять. На мой недоуменный взгляд он ответил:

– А что тут такого? Это то же, что игра в покер. Ритм и умение концентрироваться. Уверен, к стрельбе у тебя тоже талант.

Дорога к стрелковому клубу «Калвер клик» шла мимо того самого места, где я любил рисовать. Энди пояснил, что в тот день заметил меня как раз по пути в клуб.

Просторная площадка на открытом воздухе размером примерно с два бейсбольных поля была специально оборудована для стрельбы. Народу здесь тоже хватило бы на две бейсбольные команды. Извиняющимся тоном Энди сказал, что так людно здесь бывает только в выходные. Меня поразило, что люди приезжали сюда целыми семьями. Повсюду можно было видеть отцов, обучающих стрельбе сыновей-подростков. Была даже девчонка-старшеклассница, с привычным видом сжимавшая здоровенное ружье.

Мы отыскали свободное пространство, и Энди спросил, хорошо ли я помню все, о чем он предупреждал меня в машине. Я кивнул. Поскольку на этом стрельбище нет дежурного, прежде чем войти внутрь, чтобы поправить мишени или проверить попадание, надо выждать удобный момент и нажать звонок на столбе. Даже если ты не входишь внутрь стрельбища, пока звенит звонок, ни в коем случае нельзя прикасаться к оружию. Я повторил ему эти правила, и он с одобрением похвалил меня.

Стрелки, больше десяти групп, как раз закончили очередной этап, и на столбе рядом с нами зажглась красная лампа. Одновременно раздался пронзительный звонок. Все потянулись к своим мишеням. На ближних стоярдовых мишенях один на другом висели несколько листов со следами пуль. Энди повесил поверх них новый лист, пояснив, что это официальная мишень NRA.[34] На мой вопрос о том, что такое NRA, он ответил, что это американский стрелковый клуб, в котором он состоит, как и все эти люди в черных бейсболках, – он обвел вокруг широким неопределенным жестом. Теперь и я заметил несколько человек в таких же головных уборах, как у Энди.

– И что, среди членов клуба много обычных граждан вроде тебя?

– Насколько я знаю, больше трех миллионов. Слышал, сейчас ежедневно прибывает по тысяче.

Мы вернулись на исходную позицию. Он произнес команду «к оружию» и вскинул винтовку. Из положения стоя сделал три быстрых выстрела подряд. Снайперской винтовке с ручной перезарядкой для выстрела требуется две-три секунды. Тем не менее выстрелы показались мне мгновенными, я и глазом не успел моргнуть. В бинокль Энди изучил мишень, затем передал бинокль мне. И хотя в центре мишени – яблочке размером три дюйма, или семь-восемь сантиметров, – зияло два отверстия, он недовольно проворчал:

– Вот дерьмо! Промазал один выстрел с каких-то ста ярдов.

Заметив восхищение в моем взгляде, он гордо выпятил грудь и сказал, что вообще-то выигрывает каждый второй из ежемесячных турниров среди членов клуба.

– Ну, теперь твоя очередь. Вот тебе люгер, модель семьдесят семь / двадцать два эр-эм-пи. Калибр двадцать два миллиметра – для новичка то, что надо. Это оружие Марты. Стволу из нержавеющей стали не страшны перепады температур, его можно использовать в любое время года.

Я взял в руки оружие.

Энди предложил начать с простого положения с колена. Следуя его указаниям, я уперся правым коленом в землю, на левое поставил локоть и вскинул пистолет.

– Ритм и умение концентрироваться, – громко напомнил он.

Я наметил цель. Стоярдовая мишень в прицеле выглядела далекой и размытой, мелкой, словно мушиное яйцо.


В машине по дороге домой Энди сказал, что берет свои слова обратно:

– Все-таки карты и стрельба – это не одно и то же… Как ты? Совсем отчаялся?

Я покачал головой:

– Не ожидал, что стрельба – это так увлекательно. Думаю, она войдет у меня в привычку.

В «Калвер клик» пускали только в сопровождении членов клуба. Я забросил живопись. Теперь я составлял Энди компанию в каждом его походе в клуб. В остальные дни я отправлялся в стрелковый клуб самостоятельно. В Салине таких заведений не было, и я ехал до ближайшего клуба в Канзас-Сити. Три часа в один конец по шоссе № 70. Вечером заходил в один из многочисленных джаз-клубов. Именно тогда я узнал, что бибоп,[35] оказывается, родом из Канзас-Сити.

Через полгода с расстояния двести ярдов я впервые выбил больше очков, чем Энди. В тот вечер Марта испекла особый праздничный пирог и расцеловала меня в обе щеки.


– Теперь понятно, почему ты моментально среагировал на бейсболку, – сказала Мари. – Тебе нравилось стрелять?

– Да, нравилось.

– И все?

– В смысле «и все»?

– Хм… Да так, ничего, – сказала она. – Значит, воспоминания, о которых говорится в этом послании, относятся к твоему американскому периоду?

– Возможно. Но им-то какое до этого дело? Запутанная история.

– Бейсболка наводит на мысль, что им известно о твоем увлечении стрельбой в Америке. Такой вывод напрашивается сам собой.

Глядя на нее, я невольно улыбнулся. В ее голосе снова зазвучали командные нотки.

– Что улыбаешься? Не согласен?

– В общем-то согласен, – ответил я.

– Но откуда они узнали об этом крошечном городке?

– Скорее всего название города им неизвестно, но я догадываюсь, откуда они могли узнать, что я жил на американском Среднем Западе.

В ответ на ее вопросительный взгляд я рассказал об утреннем визите в свой бывший офис, о беседе с Иноуэ, о своем единственном письме к нему, в котором я описал, как провожу время: мол, желание углубиться в искусство обернулось совсем другим увлечением, я попал под влияние аборигенов, и моей новой страстью стала стрельба. Я писал ему, что каждый день палю из пистолета под бдительным оком члена стрелкового клуба. Что-то в этом духе. И хотя на конверте я не указал свой адрес, все письма, отправляемые авиапочтой, гасились печатью Канзас-Сити. Могу лишь предположить, что они видели адресованное Иноуэ письмо. Ведь только в нем я упоминал о своем увлечении стрельбой.

– Ты уверен?

– Уверен, – ответил я и указал на визитную карточку. – Этот ваш Харада, похоже, большой интеллектуал. Американцы в тех краях, в отличие от жителей Восточного и Западного побережья, воспринимают оружие как некое орудие, инструмент. Такие люди, как Энди, по-настоящему увлеченные стрельбой и состоящие в стрелковом клубе, отнюдь не редкость. Самые обычные граждане. Им ничуть не претит носить клубный головной убор. Харада, который, похоже, разбирается даже в таких тонкостях, кинул мне мяч. Во всяком случае, я представляю себе это именно так.

Она взглянула на визитную карточку:

Приносим свои извинения за наш интерес к Вашим воспоминаниям.

– Но для чего… что они хотели этим сказать? Что хорошо знают тебя? А если и так, то зачем?

– Не знаю. Могу лишь предположить, что воспоминания – это своего рода дорога в будущее, так что, возможно, их указание на мое прошлое стоит рассматривать шире.

Она склонила голову набок:

– Отвлечемся пока от их цели, – так или иначе, они явно не пожалели сил на серьезное расследование. С этим ты, надеюсь, не будешь спорить?

– Пожалуй.

– И у тебя нет ни единого предположения, что могло сделать тебя столь важной птицей?

– Нет, – сказал я, – для меня это настоящая загадка. Я впервые стал объектом столь пристального внимания.

– К тому же за тобой, кажется, следят, – отметила она. – Ты сказал, что случайная встреча с бывшим боссом на Гиндзе могла быть вовсе не случайной. Если так, то в тот период за тобой также могли следить и сообщать ему о твоих передвижениях. Логично?

– Наверно, – ответил я, – однако вряд ли за мной следили круглыми сутками. Я бы заметил. В принципе, достаточно с неделю понаблюдать за входом в мой дом, чтобы досконально изучить мой образ жизни. Вылазки в круглосуточный магазин да ночные прогулки по Гиндзе раз в два-три дня – вот и все мои перемещения. Достаточно знать основные точки маршрута, и наблюдение не потребует особых усилий.

– Но что ими движет? Какова цель?

– Именно это я и хочу узнать.

Она озадаченно склонила голову и снова повертела в руках карточку.

– Ты сказал, что твои воспоминания о событиях до и после самоубийства жены утратили ясность. И что психиатр Харш попытался их проанализировать.

– Ну, сказал.

– Из предпринятых ими действий и этого послания можно сделать вывод, что они знали об этих симптомах, если их можно назвать симптомами, знали о твоей болезни.

– Ну да, – сказал я.

– Также остается открытым вопрос, зачем они наняли меня.

– Да, остается и такой вопрос.

– Думаю, дело было так: они находят меня, очень похожую на твою жену, и устраивают нашу встречу. Может быть, события развивались несколько иначе, но результат получился именно таким. Тем самым они попытались вызвать у тебя шок.

Я молчал. Некоторое время она глядела на меня, но, так и не дождавшись ответа, недовольно спросила:

– О чем ты думаешь?

– О том, какая ты умная.

– Пытаешься сделать комплимент?

– Нет. Просто ты озвучила именно то, о чем я подсознательно догадывался, размышляя над этим с самого утра, но никак не мог сформулировать. Вероятно, все дело в моей тупости. Кстати, если их цель заключалась именно в том, чтобы вызвать шок, то они добились успеха. Но что дальше? Я много думал об их мотивах, о том, ради чего они все это затеяли.

– И что? Ты что-нибудь понял?

– Нет. Даже не представляю, что это может быть. Желай они о чем-то спросить, могли бы просто прийти ко мне, верно? Если их интересует какая-то личная информация, они тоже могли бы поинтересоваться об этом у меня. Слишком много усилий и времени ради создания неких декораций. Слишком масштабный спектакль.

– Слушай, а из врачей ты, помимо твоего повернутого на стрельбе дружка, ни к кому не обращался?

Я покачал головой:

– Нельзя сказать, что я в прямом смысле обратился к нему. Просто, когда мы сблизились, поведал ему свою историю. А он поставил диагноз. Даже карточку завел. В Японии меня ни разу не обследовал психиатр.

Снова нахлынули воспоминания. Что это было? Почему тогда у меня возникло желание поделиться с Энди? Может, это казалось проще сделать на иностранном языке? Или все дело в том, что я находился далеко от того места, где умерла Эйко? А может, время вылечило меня? Пожалуй, ни то, ни другое, ни третье. Просто эта пара американцев впервые показала мне, никогда не имевшему друзей в родной стране, что значит настоящая человеческая близость. Энди сказал, что не выставит мне счет. В Японии врач мог запросто поплатиться лицензией за бесплатное обслуживание, но Энди лишь рассмеялся. В знак благодарности я написал портрет Марты, за что она снова меня расцеловала. Громко чмокнула в щеку. Сейчас я скучаю даже по ее жуткому мясному рулету.

Мари спросила:

– Но откуда такие подробности известны нашему менеджеру? Вряд ли он специально мотался в американскую глубинку, чтобы разузнать их у твоего приятеля. Да и как бы он его нашел?

– Пожалуй, это было бы сложновато.

– Откуда такая беспечность, в самом-то деле?! Ты все время отвечаешь невпопад. Как насчет того, чтобы серьезно задуматься?

Я снова усмехнулся. Теперь я видел, что она полностью овладела собой.

Она сердито надула губы:

– Чего смеешься? Что тут смешного?

– Да, – сказал я, – я и правда был невнимателен. Совсем позабыл еще о двоих, кому отправил письма.

– Кто они?

– Первый – отец. Но письмо к нему я уничтожил сразу по приезде домой.

– А второй?

– Младший брат Эйко. Его зовут Хироси. Хироси Хатама.

Точно. Ему я тоже написал. И все же я не солгал Иноуэ. В письме к Хироси не было ни слова о моей жизни. Это было очень лаконичное письмо. Поскольку после смерти Эйко оставался открытым вопрос наследства, Хироси был единственным, кроме отца, человеком, кому мне пришлось дать свой американский адрес. Кажется, в том же письме я упомянул о поставленном Энди диагнозе, который скрыл даже от отца. Трудно сказать, почему я это сделал. Почему написал об этом ему, с которым и разговаривал-то от случая к случаю? Может, все дело в том, что Энди поделился со мной своими выводами как раз в тот момент, когда я писал письмо Хироси?

Пока я был в Америке, мне звонили из Японии лишь однажды. Звонил Хироси. Позже я узнал, что есть такая услуга: говоришь адрес за границей, и тебя соединяют по телефону с нужным абонентом. Именно этим сервисом он и воспользовался. От него я узнал о смерти отца.

– Тогда можно ему позвонить.

Подумав, я ответил:

– Нет, не буду. Может быть, позже я так и сделаю, но не сейчас. Мы давно не общались. Такой странный вопрос после долгого перерыва поставит его в тупик.

– Ну а менеджер? Ведь именно он дал мне это послание. После такого ты запросто можешь связаться с ним, возможно, он даже рассчитывает на это.

Я протянул руку, и она молча подала мне карточку. Я снова пробежал глазами строчки: «Офис Тадамити Нисины. Секретарь Кунихико Харада».

Я поднял глаза:

– Думаю, это лишнее. Подождем. Все равно они объявятся.

– Почему?

– Потому что это игра.

– Как это?

– Ты доставляешь послание, но они сами при этом не показываются. Это всего лишь первый ход, верно? В игре это обычная тактика. Как в стад-покере, где открывают с третьей карты. Пока они показали только одну карту. Когда я открою следующую, он сам появится. Игра вслепую, когда не видишь лица противника.

– Завидная самоуверенность.

– Помнится, однажды ты сказала, что в жизни я слабак, но не в картах.

Она изумленно покачала головой:

– Но что это за еще одна карта, о которой ты говоришь?

– Я узнаю, какова ставка. Это и станет следующей картой.

– Ставка?

– Да. Похоже, речь идет о какой-то крупной ставке. Игра может оказаться крайне запутанной из-за присутствия других игроков.

– Каких еще других игроков?

– Раз в Нисину стреляли, значит, у него тоже есть противник, некая третья сторона. Думаю, его или их не следует сбрасывать со счетов.

– Учитывая род его занятий, врагов у Нисины должно быть предостаточно… Но ведь там, в казино, кто-то просто выстрелил в хозяина в отместку за крупный проигрыш, разве не так? Обычное дело.

– Никто не знает, что Нисина владелец казино. Это твои слова.

Она прикусила губу:

– Значит, ты полагаешь, что стрелявший или те, кто за ним стоит, как-то связаны с этой историей?

– Не знаю.

Я встал и подошел к окну. Столичный гул накатывал с Сёва-дори подобно шуму прибоя. С улицы проникал тусклый свет. Это было уже не естественное освещение, а привычный для ночного мегаполиса неон. Целых полдня моей жизни прошло в беседе с девушкой по имени Мари. Поразительно. Я обратился к ней:

– Подождешь здесь минутку?

Она удивленно взглянула на меня:

– Ты куда?

– Ты сказала, что за мной следят. Хочу наведаться в дом напротив, познакомиться.

Ее глаза округлились.

– Что ты несешь?! Прекрати! Если я права, то вряд ли тебя встретят там с распростертыми объятиями. А если не права, то стыда не оберешься. Я ведь могла и ошибиться.

– Лучше, чтобы ты оказалась права. По крайней мере, так будет логичнее. Так или иначе, это несложно проверить.

– Неужели правда пойдешь?

– Да. Во всяком случае, мне доподлинно известно, что в доме напротив нет кодового замка. Что может быть проще? Постучусь и скажу: «Добрый день, господа хорошие, не вы ли за мной наблюдаете?» Или уже «добрый вечер»? Ты как считаешь?

Глядя на меня, она медленно покачала головой:

– Твоя незрелость поражает. Нет, ты не мальчишка. Ты гораздо хуже. Тебе даже в голову не приходит, что там может поджидать вооруженный бандит.

– Не думаю, что он вооружился до зубов ради наблюдения за жизнью простого обывателя. Уверен, это безопасно.

Я ободряюще улыбнулся.

– Тогда почему бы тебе не отправиться туда самостоятельно, приятель? – с гневом произнесла она и отвернулась.


Содержание:
 0  Праздник подсолнухов Himawari no Shukusai : Иори Фудзивара  1  2 : Иори Фудзивара
 2  3 : Иори Фудзивара  3  4 : Иори Фудзивара
 4  5 : Иори Фудзивара  5  6 : Иори Фудзивара
 6  7 : Иори Фудзивара  7  вы читаете: 8 : Иори Фудзивара
 8  9 : Иори Фудзивара  9  10 : Иори Фудзивара
 10  11 : Иори Фудзивара  11  12 : Иори Фудзивара
 12  13 : Иори Фудзивара  13  14 : Иори Фудзивара
 14  15 : Иори Фудзивара  15  16 : Иори Фудзивара
 16  17 : Иори Фудзивара  17  18 : Иори Фудзивара
 18  19 : Иори Фудзивара  19  20 : Иори Фудзивара
 20  21 : Иори Фудзивара  21  22 : Иори Фудзивара
 22  23 : Иори Фудзивара  23  24 : Иори Фудзивара
 24  25 : Иори Фудзивара  25  Использовалась литература : Праздник подсолнухов Himawari no Shukusai



 




sitemap