Детективы и Триллеры : Триллер : 1 : Мариус Габриэль

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58

вы читаете книгу




1


КОЛОРАДО, СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

В Денвере не переставая валил снег.

Анна вышла из мягко освещенного и покрытого ковром зала ожидания. Ее взгляд скользил по фигурам встречающих, пока не остановился на табличке с собственным именем. Табличку держал человек в униформе.

Анна подтолкнула тележку с багажом и без улыбки сказала ожидающему ее служителю:

— Я Анна Келли.

— Сюда, пожалуйста, мэм. — Служитель взял багаж и повел Анну к выходу, где ее ждал крепко сложенный гигант.

— Филипп Уэстуорд. — Он взял ее ладонь быстрым и уверенным движением. Тот мягко звучащий голос, который Анна слышала по телефону, никак не сочетался с внешним видом мужчины. На загорелом, почти смуглом лице — голубые, словно небо Адриатики, глаза. На незнакомце было замшевое пальто отличной выделки, под которым Анна разглядела костюм из великолепного материала. Яркий шелковый малиновый галстук безукоризненно сочетался с белой шелковой рубашкой. Вьющиеся темные волосы скрывали высокий лоб. Мужчина возвышался над Анной на целый фут. Ему было, наверное, сорок с небольшим, но по внешнему виду о его возрасте догадаться было нелегко.

— Как моя мать? — сразу же спросила Анна.

— Без изменений.

Незнакомец оценивающим взглядом окинул фигуру Анны:

— Мой самолет готов. Там мы сможем выпить кофе или чаю. Или вы хотите позавтракать где-нибудь здесь?

— Я хочу добраться до Вейла как можно быстрее.

— Прекрасно. — Уэстуорд кивнул в сторону служителя и величественно двинулся через толпу. Анна шла за ним, защищенная его широкой спиной.

Чувствуя, что была чересчур суха при встрече, Анна решила исправить ошибку:

— Я очень признательна вам за внимание, мистер Уэстуорд. Право же, не стоило так беспокоиться и использовать свой личный самолет.

— Ничего особенного, — ответил гигант, даже не заметив ее холодного тона. — Рад помочь вам хоть чем-нибудь. Сюда, пожалуйста.

Шофер сидел в джипе «чероки» и был готов отвезти их на частный аэродром. Анна собирала вещи в спешке и замешательстве и не помнила даже, что удалось запихнуть в чемоданы. Может быть, совсем не то, что нужно зимой в горах.

«Чероки» подрулил к частным самолетам. Все вокруг было совершенно белым. Прижавшись к Филиппу Уэстуорду, Анна через стекло видела, как рабочие аэропорта счищают снег с крыльев огромных лайнеров. Ее кремовый льняной костюм и открытые сандалии выглядели здесь странно и больше подходили для Майами. В самолете одежда Анны изрядно помялась и сейчас, казалось, примерзла к телу.

Филипп почувствовал, как она дрожит:

— Что? Замерзли?

— Только что из Майами. Думаю, я слишком легкомысленно собирала вещи.

Он снял пальто и накинул его Анне на плечи:

— Это должно согреть вас.

Анна укуталась в пальто, еще хранившее тепло его тела.

Самолет Уэстуорда оказался белым двухмоторным «бинчкрафтом». Пилот уже находился в кабине. Он покинул пульт, чтобы помочь Анне подняться на борт, Уэстуорд шел следом.

В салоне было восемь пассажирских мест, и только два из них — заняты. Это создавало впечатление просторной комнаты. Уэстуорд предложил Анне мягкое и удобное плюшевое кресло. Весь салон был отделан ореховым деревом. Когда Уэстуорд устраивался в кресле рядом, Анна заметила блеснувшие золотые запонки на манжетах его рубашки. На мерцающем циферблате наручных часов, без сомнения, имелось какое-нибудь длинное швейцарское название. Но, несмотря на дорогой костюм и мелкие золотые вещицы, чувствовалось, что у этого мужчины тренированное тело бывшего военного. Богатенький мистер Уэстуорд, кто же вы? Анна подняла воротник пальто.

— Вы, наверное, устали? — поинтересовался Уэстуорд, когда пилот запустил двигатели. — Полет до Игла займет около двадцати пяти минут или чуть больше из-за снега. Хотите вздремнуть в дороге?

— Я уже поспала, пока летела сюда, — солгала Анна.

Самолет дернулся, и колеса слегка заскользили. Затем машина проехала около двухсот ярдов и, свернув на взлетную полосу, остановилась за пассажирским лайнером, словно пристроилась в очередь.

— Скажите откровенно, что меня ждет, — продолжила прерванный разговор Анна.

— Да, — согласился Уэстуорд. — Пожалуй, это будет лучше.

Анна услышала те же сиплые интонации, которые запомнились ей во время телефонного разговора.

— Ваша мать в очень тяжелом состоянии. Ее сильно избили, поэтому пришлось срочно обратиться к нейрохирургам. Пока она еще не пришла в сознание.

Анна смотрела в иллюминатор на вращающийся пропеллер. Слова слетели с губ сами собой:

— Она умрет, да?

— Не знаю, — ответил Уэстуорд просто, не желая скрывать правды. — Кажется, о ней сейчас хорошо заботятся. Она в реанимации. Лицо не пострадало. Насилие не совершили, и нет никаких признаков других надругательств.

Уэстуорд ответил сразу на все вопросы, которые мучили Анну с момента ее вылета из Майами.

— Почему мама не приходит в сознание?

— Я не врач, — осторожно произнес Уэстуорд. — Вам самой следует поговорить с ними. Kapp Мемориал — великолепная больница, и ваша мать получает самый лучший уход, какой только возможен.

Анна кивнула и вновь взглянула в окно. Снегопад мешал работе двигателей и задерживал взлет. Наконец самолет тронулся с места, и скрипучий голос из пункта управления полетами сообщил, что взлет разрешается.

Пилот слегка развернулся и посмотрел в салон:

— Взлетаем, мистер Уэстуорд.

— О'кей, Пол.

Дверь, ведущая в кабину, закрылась, и двигатели взревели, а весь корпус завибрировал и затрясся, как в лихорадке. Она стали набирать скорость. Анне показалось, что желудок прилип к позвоночнику. С трудом она подавила в себе желание вцепиться в руку незнакомца, сидевшего рядом.

Но в следующий момент мощный «бинчкрафт» взмыл в воздух и начал медленно набирать высоту. Когда самолет выровнялся, Филипп Уэстуорд отстегнул ремень и направился в кабину пилота. Анна посмотрела вниз и увидела, что Денвер с каждым мгновением все больше удаляется, уменьшается, превращаясь в игрушечный город из сахарного белого льда. Горные вершины уже были видны вдали, казалось, что они всего в нескольких милях: прекрасный и зловещий пейзаж.

Уэстуорд вернулся, неся две чашки горячего кофе. Анна тут же схватила свою и сжала в ладонях, желая согреться. Запах бренди смешивался с ароматом кофе. Молча Анна выпила свою чашку.

— Что вы знаете о Кемпбелле? — спросила она наконец.

— Насколько мне известно, его до сих пор держат в полиции.

Анна передернула, словно от холода, плечами.

— Само предположение, что преступник он, ужасно. Против него есть какие-то улики?

Анна заметила, что Уэстуорд имеет привычку отвечать не сразу, а после небольшой паузы, словно взвешивая каждое слово.

— Кажется, они порвали отношения в грубой и резкой форме незадолго до случившегося.

— Я знаю об этом. Но какое отношение…

— Послушайте, Анна. О вашей матери и о ее личной жизни я ничего не знаю. Я не знаю также и Бринкмана. Мы не встречались никогда до последнего уик-энда.

Анна с удивлением посмотрела на своего собеседника:

— А мне показалось, что у вас с мамой какие-то общие дела.

— Нет. Нас просто свели обстоятельства. Мы назначили встречу на воскресенье. Я позвонил, но мне никто не ответил. Тогда я добрался до квартиры и попросил консьержку открыть дверь. Все было перевернуто вверх дном, а ваша мать лежала без сознания на полу кухни. Тогда я вызвал «скорую помощь» и сообщил в полицию.

— Что же, если не работа, связывало вас?

— Общие интересы.

— Какие, например?

Уэстуорд вновь замолчал.

— В основном интерес вашей матери, проявленный к американским заключенным, оказавшимся в Восточной Европе во время Второй мировой войны. Мы обращались с ней в одно и то же агентство по розыску в Москве.

Анна не могла скрыть своего удивления:

— Американские пленные? Вторая мировая война? Розыски? Какие розыски?

Уэстуорд внимательно посмотрел на нее.

— Она никогда не рассказывала вам об этом?

— Нет, ни слова. И никогда не упоминала вашего имени.

— Это вполне естественно, мы ведь никогда не встречались.

— Прошу меня заранее извинить, если вопрос прозвучит грубо, но кто же вы, черт возьми?

Уэстуорд порылся в кармане и вместо ответа достал визитку. На великолепной бумаге прекрасным шрифтом было напечатано: Филипп Уэстуорд Ассошиэйтс, и адрес: Парк-авеню и т. д. Это вполне соответствовало его дорогому костюму, наручным часам, личному самолету.

Разглядывая визитную карточку, Анна спросила:

— И чем же вы занимаетесь?

— Я консультант по вкладам.

— А также специалист по военнопленным?

Опять Уэстуорд ответил не сразу:

— Во время Второй мировой войны немцы захватили моего отца в плен. Домой он так и не вернулся. Думаю, он кончил свои дни в каком-нибудь лагере смерти, там, за «железным занавесом».

Анна взглянула на него и разглядела маленькие шрамы у висков и на щеках — по-видимому, следы от осколков разбитого лобового стекла. Но это не изуродовало лицо. Темно-голубые глаза были красивы, загадочны и вкрадчивы одновременно. Незнакомец был, пожалуй, похож на кинозвезду в роли миллионера.

— Мне кажется, вы слишком молоды, чтобы иметь отца, пропавшего без вести во время войны.

— Я родился в 1945-м. Значит, был зачат во время последней побывки отца.

— И вы его никогда не видели?

— Нет. Но всю жизнь ищу.

Эти слова должны бы тронуть за живое, но они были произнесены каким-то отстраненным, словно незаинтересованным тоном. Взгляд Анны задержался какое-то мгновение на губах незнакомца, а потом скользнул дальше.

— Простите, я, может быть, кажусь излишне подозрительной, но эта встреча, разговор — все так неожиданно.

Анна подумала, что все равно осталось еще много недосказанного и таинственного, и это не давало покоя. Вдруг она поймала себя на мысли: она сама не знает, зачем она здесь, в этом частном самолете, зачем летит сквозь снеговые тучи навстречу неизвестности. Уэстуорд, кажется, догадался обо всем, что происходило в ее душе.

— Я помогаю вам потому, что вовремя оказался на месте. Вот и все. Поэтому не раздумывайте пока о том, что вы узнали. Мы обсудим наше прошлое позднее. Сейчас вам следует полностью сосредоточиться на мыслях о матери. Тем более что скоро уже посадка. Не теряйте времени и отдохните немного, о'кей?

Анна кивнула в ответ и почувствовала вдруг такую усталость, что не способна была уже думать ни о чем.


Анна взяла ладонь матери, нежно погладила ее, и ей показалось, будто пальцы Кейт пытались ответить на ее прикосновение. Кейт лежала неподвижно, работу легких можно было определить только по движениям пластиковых клапанов. Всюду от ее тела шли трубочки и проводки. Волосы были острижены наголо, и голову покрывала материя. Трубка с кислородом находилась у самого рта. Красивое лицо Кейт сейчас напоминало белую безжизненную маску, только веки закрытых глаз изредка вздрагивали, как и пальцы.

В палате было темно, лишь призрачный свет мониторов чуть освещал ее. Здесь действовали автономные коммуникационная и электрическая системы, собственная вентиляция, генераторы и т. д. Медсестры находились за стеклянной перегородкой и только следили за работой всех систем, обслуживающих пациента.

Мать выглядела такой беззащитной, полностью зависящей от любой мелочи, что Анна невольно ощутила страх перед этим местом, где не оставалось ничего человеческого. А если мама неожиданно придет в себя совершенно одна и испугается, увидев все это?

— Я с тобой, мама, — прошептала Анна. — Все будет теперь в порядке. Все в порядке, слышишь?

С любовью и отчаянием Анна повторяла эту фразу и внимательно вглядывалась в лицо матери, пытаясь уловить хотя бы малейшие признаки сознания.

Пневматическая дверь открылась с характерным звуком. Вошел Филипп Уэстуорд.

— Анна, здесь доктор. Ему надо поговорить с вами. Анна кивнула в ответ, встала и вышла.

Коридор, в отличие от безжизненного и жутковатого вида реанимационной палаты, напоминал цветочный магазин. Обслуживающему персоналу приходилось пробираться через гору огромных и прекрасных букетов. Ко многим из них были прикреплены послания с выражением симпатии и наилучших пожеланий Кейт. Анне было очень приятно видеть, какую искреннюю любовь внушает людям ее мать.

Маленький смуглый мужчина с азиатским акцентом, скорее всего индус или пакистанец, представился как доктор Джей Рам Синкх. Он повел посетителей в кабинет, который был весь заставлен всевозможными справочниками. Анна и Уэстуорд устроились за письменным столом доктора, где между телефонными аппаратами в беспорядке лежали папки.

Первые же слова доктора ошеломили Анну:

— Ваша мать жестоко избита, мисс Келли. Нападавший был очень силен, агрессивен и жесток. Большинство повреждений нанесено ей, когда она лежала на полу ничком.

Анна невольно закрыла глаза, пытаясь справиться с собой, затем посмотрела на Уэстуорда, но тот сидел с непроницаемым лицом. Доктор вставил рентгеновский снимок в светящуюся коробку на стене.

— Основные повреждения приходятся на голову. Вы можете видеть линии, обозначающие переломы: здесь, здесь и здесь. Темные полосы указывают места сильных кровоизлияний, которые пришлись на лобную и теменную доли, а самое сильное кровоизлияние произошло в средней части головного мозга.

Анна только кивала головой и чувствовала, как тошнота подступает к горлу. Очертания черепа матери на рентгеновском снимке казались такими расплывчатыми.

— Состояние вашей матери можно считать опасным из-за повысившегося внутричерепного давления, что явилось неизбежным результатом повреждений. Давление оставалось высоким, начиная с того момента, как мистер Уэстуорд нашел пострадавшую на полу. Головной мозг отделяется от мозжечка складкой твердой мозговой оболочки, которая называется шатром. Когда внутричерепное давление начинает расти, вот эта часть мозга, височная доля, напирает на шатер, увеличивая давление на продолговатый мозг, что приводит к длительной потере сознания и затруднению дыхания. Вы следите за тем, что я говорю?

— Да, — кивнула Анна.

— Немедленная декомпрессия была необходима, чтобы предотвратить дальнейшее повышение давления. Нейрохирург просверлил череп вашей матери здесь и здесь, чтобы избежать отека мозга. Постарайтесь представить себе, что это всего лишь спасительные клапаны, — поправился доктор, заметив испуганное выражение лица Анны. — Взгляните на данные, которые мы получили почти сразу же после операции. Они показывают, что мы достигли желаемого результата. Отек ей уже не грозит. Состояние стабилизировалось. Мы продержим вашу мать на мониторах еще несколько дней. Конечно же, мы продолжим давать ей манитол и дексаметазон, чтобы быть уверенным, что давление сохранится в норме. Хочу сказать, что мы обследовали вашу мать и с помощью электроэнцефалограммы. Результаты показывают усиление негативных процессов в работе головного мозга.

Доктор вновь взглянул на Анну.

— Вы хотите сказать, что она не скоро начнет двигаться?

— Я хочу сказать, что миссис Келли находится сейчас в коме.

Это слово было как удар для Анны:

— И какие перспективы?

Доктор ответил не сразу:

— О прогнозах поговорим после, когда у вас будет достаточно…

— Нет, — резко прервала его Анна. — Доктор, я не ребенок. Говорите все.

Тогда, низко склонив голову, врач начал:

— Хорошо. Перспективы очень неопределенные. Я бы ничего не стоил как доктор, если бы не обратил вашего внимания на это. Во-первых, возвращение из такого рода комы — вещь весьма редкая.

— А что же во-вторых? — начала Анна, увидев явное замешательство врача.

— А во-вторых, мозг вашей матери получил такие повреждения, что они могут сильно сказаться на ее способности к передвижению, памяти, могут даже исказить структуру личности. Как видите, прогнозы неутешительные.

Анна вытерла вспотевшие ладони о юбку:

— Насколько сильно поврежден мозг моей матери?

— Точно ответить на этот вопрос нелегко. Очень мало пациентов после таких повреждений продолжают жить спокойной счастливой жизнью. В большинстве случаев они просто не возвращаются из комы.

— Неужели вы хотите сказать, что не сможете помочь ей, что не в состоянии ничего сделать?

— Нет. Я хочу сказать, что мы делали все от нас зависящее, все, что в наших силах.

— Мне нужно мнение других специалистов, — потребовала Анна. — Я хочу знать, где находится лучшая клиника в Америке, занимающаяся такими больными. Мне нужна помощь лучших специалистов.

Она почувствовала прикосновение руки Уэстуорда как знак символической поддержки.

— Авторитетное мнение по данному вопросу мы уже получили, — мягко заметил хирург. — Нам пришлось обратиться за помощью к Дэвиду Баллантайну из Лос-Анджелеса. Так случилось, что он оказался лучшим специалистом поблизости. Два дня назад он прилетел сюда из Калифорнии, чтобы осмотреть вашу мать. Но, к сожалению, у него то же мнение. Доктор будет и дальше консультировать нас относительно ухода за больной. Вы сами можете позвонить ему, когда захотите. Разумеется, вы можете звонить любому специалисту по этой проблеме, но я не думаю, что выводы будут какими-то другими. А чтобы найти лучшую больницу, чем Kapp Мемориал, вам придется обойти всю страну. Травмы — наша профессия. Иначе и быть не может в таком месте, где лыжники разбиваются каждый день и почти круглый год.

— Мне необходима информация. Есть ли какая-то организация, которая специализируется по травмам.

— Хорошо, — согласился хирург. — Я дам вам адрес.

— Мне нужна еще литература о состоянии комы.

Врач пожал плечами:

— Зачем это вам? Вы вряд ли что-нибудь поймете.

— Относительно этого вы можете не сомневаться, — отрезала Анна. — Прошу вас также дать мне копию истории болезни матери.

Брови хирурга с негодованием поползли вверх:

— Хочу заметить, мисс Келли, что это просто неэтично.

— Я не верю в этику, доктор Рам Синкх.

Хирург молча смотрел на Анну какое-то время, потом встал:

— Простите, мне нужно отлучиться на минуту.

Анна и Уэстуорд сидели молча, ожидая возвращения доктора. Рам Синкх вернулся, неся с собой какие-то бумаги и учебник по медицине. Все это врач положил перед Анной:

— Если вы сможете прочитать историю болезни и книгу, то состояние вашей матери предстанет перед вами в еще более безнадежном виде.

— Спасибо, — поблагодарила Анна, взяв в руки бумаги и книгу. Ноша показалась ей тяжелым бременем.

— Мы делаем все, что можем, поверьте, — заверил хирург, продолжая стоять. — Обещаю нашу полную помощь. Но чем дольше она будет находиться в коме, тем меньше у нее будет шансов когда-нибудь из нее выбраться. Если ваша мать в ближайшее время не выйдет из этого состояния, то, боюсь, надежд у вас не останется никаких.

— Поможет ли ей, если я все время буду рядом, буду разговаривать с матерью?

— Может быть. Но сегодня вечером не следует здесь оставаться. Ваше путешествие было долгим и утомительным, поэтому вам лучше отдохнуть. Состояние вашей матери стабилизировалось, и в ближайшем будущем никаких перемен не предвидится.

Последние слова прозвучали как смертный приговор.

Анна с Уэстуордом вышли из кабинета доктора. В коридоре она покачнулась и чуть не упала, но Уэстуорд твердой рукой обнял и поддержал ее. На лице Анны застыла маска скорби. Она прижалась к груди сильного большого мужчины, и он обнял ее еще крепче.

Уэстуорд нежно держал Анну в своих объятиях, пока она не пришла в себя. Наконец она отступила, крепко сжимая в руках книгу и бумаги, что передал ей Рам Синкх. Анна судорожно начала искать платок. Следы слез остались на дорогом костюме Уэстуорда:

— Простите.

— Но она действительно получит самый лучший уход, — убеждал ее Филипп. — Kapp Мемориал имеет персонал не хуже, чем любая больница этого профиля. И он абсолютно прав: травм здесь более чем достаточно.

— Знаю, — согласилась Анна, насухо вытирая слезы.

— Анна!

Обернувшись, она увидела Кемпбелла Бринкмана. Он входил в больницу в верблюжьем пальто, на котором не успел растаять снег. Он поспешил навстречу Анне, протянув вперед руки. Она преодолела первое чувство неловкости и позволила Кемпбеллу поцеловать себя в щеку. Бринкман имел изможденный вид.

— Мне сказали, что ты здесь. Почему не позвонила?

— Мистер Уэстуорд любезно предложил мне помощь, и я долетела из Стэплтона на его самолете, — начала Анна, а потом в замешательстве добавила: — Честно говоря, я не знала, освободили тебя или нет.

— Весь день я пытался дозвониться тебе в Майами.

Он не ответил ей относительно своего освобождения, а Анна не стала больше его спрашивать. Ситуация казалась крайне неловкой: ее не покидала мысль, что виновник несчастья — Кемпбелл, и она не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Он заметил замешательство и поэтому начал сам:

— Поверь, я не делал этого. Я ее любил.

Анна кивнула в ответ, но говорить не могла и не знала, что ответить на его слова.

— Я все объясню позже, — продолжил устало Кемпбелл. — Ты уже видела мать?

— Да.

— С доктором говорила?

Анна кивнула.

Наконец-то Кемпбелл удостоил Уэстуорда взглядом.

— Спасибо, что помогли, — сказал он сухо. — Ваше постоянное присутствие в этом деле вошло в привычку.

Уэстуорд вежливо кивнул в ответ:

— Думаю, что Анне нужен сейчас отдых и сон. Где она может остановиться?

— У меня, конечно, — сказал Кемпбелл. — В моем доме в Джипсэме для нее уже готова комната.

Анна отрицательно покачала головой:

— Спасибо, но я остановлюсь в квартире матери здесь, в Вейле, где всегда останавливалась.

Кемпбелла всего передернуло:

— Думаю, это не лучшее решение.

— Почему?

— Анна, там настоящий погром.

— Что ж, значит, я все там приберу.

— Квартира стала местом преступления. Полиция не разрешит даже войти.

Анне меньше всего хотелось бы провести хотя бы одну ночь в доме Кемпбелла.

— Ты уверен в этом? — спросила она упавшим тоном.

— Сейчас все узнаем, — вмешался Уэстуорд. — Я сам позвоню Джоргенсену.

— Нет, — остановил его резким движением Кемпбелл. — Я поговорю с ним. Ждите здесь.

Уэстуорд и Анна видели, как Кемпбелл побрел вдоль коридора к телефонам-автоматам. Анна всегда относилась к любовнику матери как к законченному эгоисту и повесе, но, по крайней мере, он обладал каким-то неиссякаемым жизнелюбием, а сейчас он показался ей маленьким, даже жалким.

— Кто это Джоргенсен? — резко спросила Анна Уэстуорда.

— Полицейский, который ведет дело вашей матери. Он возглавляет отдел по расследованию убийств в Денвер-Сити.

— Вы думаете, они перестали подозревать Кемпбелла?

— Не знаю, — неопределенно пожал плечами Уэстуорд. — Можно спросить об этом у Джоргенсена, он ведь хотел поговорить с вами.

Анна вновь подумала о том, что сказал ей доктор-индус, и вдруг произнесла, обращаясь к Уэстуорду:

— Если бы вы вовремя не нашли мою мать, то она бы была уже мертва.

— Может быть.

— Спасибо за то, что вы сделали.

Уэстуорд только повел плечами:

— Просто счастливый случай.

— А вы где остановились?

— В Уэстине.

— Я могу позвонить вам завтра? Мне хочется поговорить с вами.

— А мне с вами, — произнес вдруг Уэстуорд после непродолжительной паузы. — Я буду в своем номере завтра в полдень.

Взгляды их встретились, и Анна первая отвела глаза.

— Но квартира действительно в полном беспорядке, — предупредил Филипп.

— Я же сказала, что все уберу там.

Уэстуорд коснулся ее руки и указал на Кемпбелла, который выглянул из телефонной будки и делал Анне знаки.

— Полиция хочет поговорить с тобой, — сказал он, передавая трубку.

— Здравствуйте, — произнесла она в трубку. — Я — Анна Келли.

— Меня зовут Билл Джоргенсен, детектив, — прохрипел голос. — Я занимаюсь делом Кэтрин Келли. Вы ее дочь?

— Да.

— Собираетесь остановиться в квартире матери?

— Если это возможно.

— Никаких проблем. Правда, пришлось сменить замки, потому что преступник, похоже, вошел через входную дверь. Я распорядился, чтобы вам дали ключ.

— Спасибо.

— Можете там прибраться, если хотите. И, пожалуйста, сделайте список вещей, которые, по вашему мнению, исчезли. Только для меня, ладно?

— Хорошо.

— Мне нужно поговорить с вами. Завтра утром, идет?

— Да. Подходит.

— Тогда я буду на квартире вашей матери в половине одиннадцатого.

— О'кей.

— Пока. — В трубке раздались гудки.

— Он сказал, что я могу остаться в квартире матери, — произнесла Анна, посмотрев на мужчин.

— Я подвезу тебя, — решительно предложил Кемпбелл.

На этот раз Уэстуорд уже не вмешивался.

— Мне надо только забрать вещи из машины мистера Уэстуорда, — согласилась Анна.

— Что ж, пойдем.

— Подождите минутку.

Мужчины стояли и смотрели, как она вернулась в палату и поцеловала Кейт в бровь. Кожа была нежной, как у младенца, и сквозь запах лекарств Анна уловила особый, только ей известный, запах материнского тела.

— Я люблю тебя, дорогая. Я скоро вернусь.

В коридоре она задержалась, остановив проходящую мимо медсестру.

— Я дочь миссис Келли. Что будет с этим? — спросила она, указывая на гору цветов у двери палаты.

— Им здесь не место, — заявила медсестра. — Это целая проблема, мисс.

— Не могли бы вы передать их другим пациентам? Тем, кому не приносят цветов? — предложила Анна.

— Прекрасная идея, — подхватила медсестра. — Я сейчас же распоряжусь.

Анна наклонилась и собрала с букетов все карточки и послания, которые смогла найти. Завтра она позвонит этим людям и выразит самую искреннюю признательность за доброту. Затем она вернулась к Бринкману и Уэстуорду:

— Я готова.

Снегопад прекратился, но было по-прежнему холодно. Анна настолько устала, что реальность и фантазии переплелись в ее сознании, и ей показалось, будто она скользит сейчас по какому-то густому маслу вместе с двумя сильными мужчинами.

Когда они перенесли багаж в «мазерати» Кемпбелла, Анна протянула руку Филиппу Уэстуорду:

— Не знаю даже, как благодарить вас за вашу доброту и участие.

Рука Уэстуорда была сильной и теплой.

— Не стоит.

— На мне же ваше пальто, — вспомнила вдруг она и начала снимать его с плеч.

Уэстуорд отрицательно замотал головой:

— Пусть оно побудет пока у вас. Вернете, когда встретимся.

Она посмотрела вслед Филиппу, и вдруг ей стало очень одиноко.

Анна села в машину Кемпбелла, откинула голову и закрыла глаза. Усталость взяла свое.

— Бабушка знает, что случилось с мамой? — спросила Анна.

— Я даже не осмелился позвонить Эвелин.

— Это надо сделать. Бабушка и я — единственные родственники у мамы.

— Но бабушка так слаба. Новость убьет ее.

— Я позвоню ей сразу же, как только появятся какие-то положительные результаты.

— Что сказал тебе этот человек? — спросил Кемпбелл, и Анна уловила напряжение в его голосе.

— Филипп Уэстуорд? Он сказал только, что тебя допрашивала полиция Денвера.

— Я не делал этого, — вновь повторил Кемпбелл. — Только идиот может поверить в подобное. Они обращались со мной, как с преступником и чудовищем. Но ты же знаешь, я не смог бы даже обидеть ее, и ни один волос не упал с ее головы из-за меня. А они держали меня, пока не явился адвокат и не вызволил меня оттуда, — губы Кемпбелла дрожали. — Все это было невыносимо, Анна.

Она не могла заставить себя посмотреть любовнику матери в глаза. Не потому, что не верила Кемпбеллу, а просто уже не было сил на какие-то еще чувства.

— Мне очень жаль, — безжизненно произнесла Анна. — Кемпбелл, Филипп Уэстуорд сказал, что он хотел видеть Кейт по какому-то делу. Ты что-нибудь знаешь об этом?

В ответ Кемпбелл крепко сжал руль:

— Это ее болезненное увлечение.

Неистовство, с каким были произнесены последние слова, поразило Анну:

— Прости, если задела тебя.

— Какая-то мания. Одержимость.

Анна увидела, что лицо Кемпбелла побелело:

— Так ты говоришь, одержимость?

Кемпбелл так резко рванул руль на повороте, что машина заскользила по заснеженной дороге, и автомобиль накренился.

— Кейт разбила мне сердце.

— Поэтому ты решил расстаться с ней?

Кемпбелл замолчал, и пауза длилась так долго, что Анне показалось, будто ее собеседник не расслышал вопроса или просто не захотел отвечать. Затем он выдохнул:

— Я не смог выдержать того, что медленно теряю ее, поэтому решил уйти сразу.

Они уже подъехали к дому в районе Потато-Патч. Выложенный камнем фасад дома подсвечивался снизу. Трудно было представить, что здесь могло произойти какое-нибудь преступление.

Служитель с печальным лицом ждал их с ключами.

— До сих пор не могу поверить, что подобное случилось здесь, в Вейле. Она была такая милая женщина, ваша мать. Да, очень, очень милая.

Служитель говорил о Кейт, будто она уже скончалась. Анна близко к сердцу приняла это выражение сожаления. Она стояла рядом с Кемпбеллом, пока служитель открывал дверь.

Наконец Анна вошла в квартиру. Увиденное поразило ее с такой силой, что она от неожиданности закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Что с тобой? — спросил Кемпбелл.

— Не надо входить сюда вместе со мной.

— Но, может быть, я…

— Все в порядке, правда.

— Но тебе тяжело будет видеть все это, Анна.

— Да, но надо самой научиться справляться с горем.

Кемпбелл больше не настаивал. Быстро поцеловав Анну в щеку, он оставил ее одну в квартире. Служитель отдал ключи, Анна заперлась и начала осматриваться.

Когда Уэстуорд и Кемпбелл говорили ей о беспорядке в квартире, Анна даже отдаленно не могла представить то, что она увидела.

Содержимое каждой полки, каждого шкафа было вывалено наружу, разбросано и растоптано. Антикварные вещи большой ценности безжалостно сброшены на пол. С некоторых из них веками только смахивали осторожно пыль. Сейчас же, вдребезги разбитые, они валялись на полу. Диванные подушки порезаны, диваны перевернуты и обивка разорвана. Все, что было закрыто на замок, варварски взломано. В довершение общего хаоса полиция, чтобы получить отпечатки пальцев преступника, посыпала все гладкие поверхности желтым порошком.

Мать Анны всегда была такой аккуратной, такой чистюлей. Пока дочь медленно брела среди всего этого беспорядка, она легко определяла следы каждого, кто побывал здесь: вот специалисты из полиции, а вот и сам грабитель. Анна оказалась последней среди этих людей, которые ворвались в частную, личную жизнь Кейт. И дочь испытывала сейчас какое-то чувство вины.

На полу кухни вырисовывался желтый силуэт материнского тела. Рядом с ним еще валялись продукты, вываленные из холодильника. Сердце Анны защемило в груди.

Преступник, как поняла Анна, начал крушить все вокруг после того, как избил Кейт. Все это время мать неподвижно лежала на кухне с головой, похожей на треснувшую яичную скорлупу. Холодная ненависть разлилась по всему телу Анны. Чудовище обязательно должно быть поймано, поклялась сама себе Анна. Его схватят, и ему придется дорого заплатить за совершенное.

Из последних сил Анна взяла себя в руки и заставила мыслить спокойнее и логичнее. Почему Кейт избили именно на кухне? Может быть, преступник находился у холодильника, пытаясь что-то достать оттуда, а мать неожиданно появилась рядом с ним? Нет, не похоже.

Анна еще раз взглянула на дверь, ведущую в кухню. Рядом — выход из квартиры, по лестнице, ведущей на первый этаж, к гаражу.

Пожалуй, Кейт оказалась здесь для того, чтобы убежать из квартиры. Следовательно, преступник преследовал свою жертву, и только здесь, на кухне, сумел догнать ее, повалил на пол и жестоко избил. Анна почувствовала, как от этой мысли у нее мурашки побежали по спине.

Преступник, заметив переполох, мог спокойно скрыться через входную дверь. Значит, это был необычный грабитель. Он напал на беззащитную женщину сознательно, желая убить ее.

А затем начал методично крушить все, что попадалось под руку, с такой яростью, что ей удивились даже любопытные соседи, которые, конечно же, ничего не слышали в саму ночь преступления. Только зачем все это было нужно? Непреодолимое стремление показать свою мощь? Или паническое усилие найти нечто, когда обстоятельства вышли из-под контроля и приобрели неожиданно более серьезный характер, нежели простое ограбление?

Квартира провоняла разлитым прокиснувшим молоком и испорченным мясом. Но в этом запахе присутствовал и запах самого грабителя, человека, который и совершил зверство. Анна собрала испорченные продукты в пластиковый мешок и выставила его за дверь, чтобы утром его забрал консьерж.

И вдруг Анна вспомнила о сейфе. Она вернулась в спальню. Огромное, написанное маслом полотно — живописный пейзаж Рима XVIII века — висело на своем месте. Анна коснулась рамы, та ушла в сторону, открыв зеленую дверь встроенного в стену сейфа. Она взялась за металлическую ручку, но дверь не поддалась. Код ей был неизвестен.

Сейф выглядел очень внушительно, и, скорее всего, его не взламывали и не открывали. Такое дилетантство поразило Анну: перевернуть вверх дном всю квартиру и не найти такого простого тайника?

Она вновь закрыла дверь сейфа картиной и, преодолевая смертельную усталость, постаралась сосредоточиться. Анна даже представить не могла, что завтра утром она проснется среди такого беспорядка. Уборку надо было начать немедленно, чтобы притупить боль в душе.

Когда она начала подметать, то неожиданно увидела свое лицо под осколками и прочим хламом. Анна замерла на мгновение, а потом нагнулась и подняла с пола фотографию. Стекло, как ни странно, уцелело. Фотография была сделана два года назад в Париже, и мама ее очень любила. Улыбка Анны на фотографии была очень обаятельной, а ветер с Сены живописно развевал ее пышные волосы. Но глаза напряженно смотрели в объектив, а пальцы крепко сжимали воротник пальто. Нелегкая это вещь — любовь. Анна почувствовала комок в горле и начала протирать запылившееся стекло.

Почему они с матерью вдруг стали такими чужими? Отчего смерть отца, которая, казалось, должна была сблизить, так разъединила их? После событий в Белфасте прошло одиннадцать лет. Время, за которое они стали почти чужими. А сейчас мама лежит в больнице, ее жизнь поддерживается только приборами и аппаратами, ее разум погружен во тьму.

— Мама, — произнесла вслух Анна, — как только тебе будет лучше, мы все исправим, обещаю.

Анна вышла из забытья. Она видела сон о Гаити — Андре Левек смеялся над ней, стоя в зарослях джунглей, и блеск его глаз говорил о явном сумасшествии. Но проснулась Анна не в джунглях и не на Гаити, а в заснеженном Вейле, тут же вспомнив, что мать в больнице в состоянии комы. Стрелки часов показывали 8 часов 45 минут утра.

Анна протянула руку и набрала номер телефона больницы Kapp Мемориал. Состояние Кейт за ночь не изменилось.

Анна встала с постели и подошла к окну. Шторы раздвинулись, и перед ней открылась великолепная панорама. Горные белоснежные вершины казались особенно величественными на фоне голубого неба. От этого зрелища даже заболели глаза. Красные и желтые кабинки подвесной дороги медленно поднимались вверх и были единственными пестрыми пятнами на белом фоне снежных склонов. Только самые вершины гор стояли без снега.

Несмотря на то, что квартира хорошо отапливалась. Анна дрожала от холода. Приняв горячий душ, она надела шерстяной свитер матери поверх рубашки из хлопка и джинсы. Слабый запах духов Кейт исходил от одежды и был подобен легкому материнскому объятию и нежному поцелую. Затем Анна положила себе в большую чашку кашу и, помешивая ее ложкой, принялась разбирать почту Кейт. Все письма были в обычных конвертах коричневого цвета — в основном счета.

Затем начались звонки. Звонили друзья матери, желающие выразить свое потрясение случившимся и сочувствие. Третий звонок был от Констанции Граф, которая предложила Анне немедленно встретиться.

В 10.30 позвонили в дверь. Это оказался Джоргенсен. детектив. Он держал прямо перед собой удостоверение, и Анна открыла дверь. Это был очень худой человек с изможденным лицом, орлиным носом и пышными черными усами. Взгляд его темных глаз был усталым. От Джоргенсена но всей квартире сразу же распространился сильный запах табака.

— Хотите кофе?

— Спасибо, мэм.

— Пойдемте на кухню, здесь негде присесть — все диваны перевернуты или испорчены.

Детектив огляделся, но ничего не сказал по поводу перемен, которые произошли здесь с момента появления Анны. Еще долго это жилище не будет иметь своего обычного вида, но, по крайней мере, теперь квартира чисто прибрана. Накануне Анна работала до полного изнеможения, пока не свалилась от усталости.

Желтый силуэт тела матери был виден на полу.

— Можете убрать и это, — лаконично заметил детектив. — Уже не нужно.

Анна кивнула. Но ей почему-то не хотелось стирать следы последнего присутствия матери здесь, в этом месте:

— Я составила список пропавших вещей. — Она передала бумагу детективу. — Во всяком случае, я помню их со времени последнего приезда.

Говоря это, Анна пыталась разобраться, как работает кофемолка Кейт.

Джоргенсен запустил пальцы в карман кожаной куртки и вытащил оттуда смятую пачку сигарет. Он предложил закурить Анне.

— Предпочитаю не курить, — заявила Анна. — И мама не выносит запах табачного дыма в квартире.

Детектив как-то странно посмотрел на свою собеседницу:

— Вам еще не сказали о состоянии больной?

— Сказали.

— Скорее всего, она не придет в себя, — коротко и жестко, заявил детектив. Анна ничего не ответила на это, и Джоргенсену пришлось со вздохом убрать сигарету в пачку. Затем он достал блокнот из своего дипломата и раскрыл его на нужном месте:

— Как долго вы собираетесь пробыть в Вейле?

— Столько, сколько это будет необходимо.

— Вы не собираетесь вернуться в Майами?

— Чтобы оставить свою мать в этом критическом состоянии?

— Следовательно, вы проведете здесь немало времени.

— Оставлять ее я не собираюсь.

Джоргенсен только повел плечами:

— Всегда сообщайте нам о своих планах, что бы вам ни пришло в голову. Мисс Келли, когда вы в последний раз встречались с пострадавшей?

— Около полугода назад.

— И такая длительная разлука казалась вам нормальной?

— Я работала в Майами все это время. Как правило, в течение года мы видим друг друга не более двух-трех раз.

Наконец кофемолка заработала, но кофе оказался слишком крепким для Анны, хотя детектив выпил его совершенно спокойно, не проронив ни слова. Затем он сделал пометку и вновь перевернул страницу в блокноте.

— У вас не сложилось впечатления, будто ваша мать как-то изменилась за последнее время?

— Что вы имеете в виду?

— Она не показалась вам несколько не в себе, что ли?

— Моя мать всегда была человеком твердого рассудка. Это Кемпбелл сказал вам такое?

— Не только он, но и ее начальница тоже.

— Конни Граф?

— Миссис Граф предупредила миссис Келли, что та стала в последнее время пренебрегать своими обязанностями.

— Что?

— Миссис Граф сообщила нам, что ваша мать вела себя как-то странно последние шесть месяцев. Она без былого рвения относилась к своим обязанностям и к окружающим людям, полностью уйдя в какую-то свою тайную жизнь. Вы не замечали ничего подобного?

— Сказанное вами даже отдаленно не напоминает мне мою мать. Насколько я ее знала, конечно. Она могла вести себя как-то не так иногда, но постоянно быть скрытной — это не в ее правилах. Кейт очень любила свою работу и великолепно справлялась с ней. Трудно даже представить себе, чтобы она начала ею пренебрегать по какой-то причине.

— Позвольте задать вам еще один вопрос. Ваша мать говорила вам когда-нибудь, что у нее есть еще кто-то, помимо Кемпбелла Бринкмана?

— Нет.

— Уверены? Разве она не рассказывала вам о своем разрыве с Бринкманом?

— Рассказывала. Две недели назад мы говорили по телефону. Я спросила об этом вчера у Кемпбелла. Он сказал, что оставил Кейт потому, что ее сознанием овладел некий проект, который сам Кемпбелл не одобрял. Но это не имеет никакого отношения к кому-то другому, якобы появившемуся у матери.

Детектив продолжал пристально смотреть на Анну, будто ожидал, что она вот-вот скажет что-нибудь еще, поэтому ей ничего не оставалось, как продолжить свой рассказ.

— Кэмпбелл был единственным близким человеком у моей матери после убийства отца. Кемпбелл хотел жениться на ней, но Кейт сама откладывала последнее решение, однако со временем, мне казалось, все должно было уладиться.

— Как вы считаете, они подходили друг другу? Анна поколебалась, прежде чем ответить, а затем решила проявить дружелюбие и ответила:

— Пожалуй, Кемпбеллу она нужна была больше, чем он ей. Он сильно зависел от Кейт.

Джоргенсен стал рыться в своих записях:

— Но мистер Бринкман очень богатый человек.

Анна согласилась:

— Да. Он ведь сын Кемпбелла Бринкмана-старшего, председателя «Бринкман индастрис» — одного из самых больших аэрокосмических конструкторских бюро. Кемпбелл-младший входит в правление, но работает он, кажется, без особого энтузиазма. Он сам построил себе великолепный дом в Джипсэме, и теперь вся его жизнь посвящена только лыжам. Когда я сказала, что он очень зависит от моей матери, я имела в виду только эмоционально-психологическую сторону их отношений. По-моему, Кемпбелл всего лишь повеса, у него нет достаточной силы воли. Мать любила его больше из жалости. Она создана для того, чтобы заботиться о других.

— Определили бы вы Кемпбелла Бринкмана-младшего как человека страстного, человека сильных чувств?

— Мне ненавистно даже само подозрение, будто он мог совершить подобное преступление.

— А что, если ваша мать все-таки влюбилась в кого-то еще?

— Пустое предположение.

Детектив нервно переменил позу. Анна догадалась, что ее собеседник очень хочет закурить.

— О'кей. Поговорим о проекте. Что вам известно о нем?

— Мама мне ничего не рассказывала. Только вчера я впервые о нем услышала.

Джоргенсен откинулся на спинку стула и уставился на Анну темными, полными мировой скорби глазами:

— Значит, вас не волнуют интересы вашей матери?

— Обычно она ничего от меня не скрывала. Непонятно, почему она не сказала мне о проекте.

— Вы знаете что-нибудь о ее путешествии в Россию?

— Да, знаю. Но мне неизвестно, что она делала там.

— Какие-нибудь другие ее путешествия вам известны?

— Какие путешествия?

— Прошлой осенью она побывала в Израиле. А перед этим — трижды в Лондоне. Может быть, ваша мать ездила еще куда-нибудь, но об этом ничего не известно. Заметьте, это не простые каникулы, а поездки, связанные с каким-то расследованием. Кстати, вы не встречались с ней во время какого-нибудь из вояжей?

Теперь пришло время Анны посмотреть с удивлением на своего собеседника:

— Нет.

— Что, если все эти мистические поездки — только прикрытие тайной любовной связи?

— Могу только сказать, что Кейт не относилась к подобного рода женщинам. Она во всем была честна. Иногда даже слишком честна. Если бы моя мать действительно полюбила кого-нибудь, то она тут же рассказала бы обо всем Кемпбеллу. Но и тогда бы Кемпбелл не сделал ей ничего плохого. Для убийцы он слишком слаб. Если бы он догадался о существовании другого человека, то он бы пришел в бешенство и, может быть, разгромил бы квартиру. — Анна замолчала и нервно огляделась по сторонам. Будто в яркой вспышке света она увидела Кемпбелла, который в припадке гнева избивает Кейт. Через секунду видение исчезло, и Анна продолжила: — Хорошо. Кто же тогда мог быть этот другой?

— Как насчет человека из Нью-Йорка, Филиппа Уэстуорда?

— Это сумасшествие.

— Почему?

— Потому что он и моя мать никогда не встречались прежде. Он только в воскресенье прилетел в Вейл, чтобы встретиться с Кейт в первый раз в жизни.

— Может быть, может быть, — произнес Джоргенсен, по-прежнему внимательно разглядывая Анну. — Однако можно переиначить эту фразу. Он прилетел, чтобы впервые встретиться с Кейт здесь, в Вейле.

— Вы хотите сказать, что они встречались где-то еще?

— Все возможно.

— Тогда почему вы не допросите Уэстуорда?

— Уже допросил.

— И?..

— Он утверждает, что никогда прежде миссис Кейт Келли не встречал.

— Вот и ответ.

— Тогда что же их связывает?

Анна пересказала детективу все то, что рассказал ей сам Уэстуорд о пропавшем во время войны отце:

— Больше мне ничего не известно.

Джоргенсен кивнул в знак согласия:

— То же самое он и нам сказал. Не знаете, почему поиски пропавших во время войны так интересовали вашу мать?

— Нет. Но у меня днем назначена встреча с мистером Уэстуордом у него в номере. Я попытаюсь поподробнее расспросить его. Сейчас я знаю только, что это богатый незнакомец, явившийся сюда с какой-то миссией.

Джоргенсен вновь начал листать страницы в блокноте:

— Он не просто богат, мисс Келли, он — миллионер и возглавляет преуспевающий консультационный центр по инвестициям в Нью-Йорке. Кажется, у вашей матери был особый нюх на богатых людей.

— Думаю, ваше замечание неуместно.

— Простите. Но вы сами признали, что Уэстуорд — человек привлекательный.

— Да, конечно, — с нетерпением произнесла Анна, барабаня пальцами по гладкой поверхности стола. — Но это не означает, что он обязательно ее любовник. Мать любила Кемпбелла. И я не поверю, что он мог сделать нечто подобное с ней. Что, у вас в Вейле вообще нет грабителей? Нет наркоманов?

— Напротив, наркоманы в Вейле есть, — сказал Джоргенсен и наклонился вперед. — Но они чаще всего не убивают. Грабители обыкновенно носят перчатки и стараются не оставить следов. Особенно они не хотят наследить. В нашем деле нет ни одной зацепки, ни одного стоящего свидетеля, поэтому раскрыть его становится почти невозможным. Но здесь также имеется два аспекта, которые позволяют взглянуть на все с определенной точки зрения. Прежде всего в глаза бросается какая-то особая жестокость, с которой было совершено преступление. Преступник имел намерение убить Вашу мать. Этот факт не вызывает у меня никаких сомнений. Он бил с такой силой и нанес столько ударов, что о другом странно было бы даже и думать. Грабитель оставил вашу мать умирать на полу кухни. Но люди обычно убивают друг друга по очень веской причине. И убивают так чаще всего людей, которых очень хорошо знают.

Анна почувствовала вдруг, что кровь будто застыла в жилах.

— Да, — только и смогла согласиться она. Детектив взял листок бумаги, на котором были перечислены все пропавшие вещи.

— А вот и еще одна загадка. Вы указываете здесь пропавшие украшения: серебро, безделушки. Но меня интересует больше всего то, чего нет в списке. Квартира полна очень ценных вещей, которые так легко было украсть, а потом с выгодой продать. Например, коллекция произведений искусства. Грабитель же разбил все вдребезги, но почти ничего не взял. Он оставил вещи, стоящие тысячи долларов, которые мог так легко унести с собой.

— Преступник и не пытался найти сейф, — добавила вдруг Анна.

— Сейф?

Ей пришлось отвести детектива в спальню и отодвинуть картину. Джоргенсен только медленно склонил голову:

— Да, действительно, он не нашел его. Но и мы ничего подобного не заметили. Может быть, потому, что сейф, спрятанный за картиной, уж слишком старая и банальная идея, которая даже не приходит сразу в голову. — Он попробовал металлическую ручку и добавил: — Закрыто. Код вам известен?

— Нет. Я думала, что найду его в рабочем дневнике мамы, но не тут-то было.

— Специалист, пожалуй, сможет открыть его. Хотите, мы пришлем кого-нибудь или сами справитесь?

— Сама.

— Дайте тогда знать о том, что найдете внутри.

— Да, конечно.

Джоргенсен протянул руку, и у него на ладони засверкало кольцо с изумрудом.

— Преступник даже это не взял. Хотя кольцо было на руке вашей матери. Его цена — около двадцати тысяч долларов. Но он вернулся и перебил все вокруг. — Детектив опустил кольцо в ладонь Анны. — Эти обстоятельства наводят меня на следующие заключения. Первое: собирались совершить убийство, но решили обставить как ограбление. Второе: преступник искал здесь что-то другое. Искал и не нашел.

Анна собиралась отправиться в госпиталь, когда зазвонил телефон.

Это был Дрю Маккензи из Майами.

— Газеты смотрела?

— Нет еще. Времени не было.

— Телефоны как с ума сошли. Звонят не переставая. Ты разбередила осиное гнездо. Я знал, что именно так и будет. Тебе следует срочно вернуться в Майами, Анна. Я хочу, чтобы ты поехала на Гаити и вновь встретилась с Левеком. Он согласен дать эксклюзивное интервью. Ну как?

Это было так похоже на Маккензи — он даже не поинтересовался состоянием матери Анны, а сразу перешел к делу.

— Мне жаль, Дрю, но моя мать в коме.

— Но эксклюзив, Анна!

— Нет. Есть вещи и поважнее.

— Тебя нельзя заменить.

— Это моя мать, Дрю, я не могу ее оставить.

— Послушай, это самая «горячая» история из всех, что тебе приходилось держать в руках. Только ты, Анна, справишься с ней. Мне звонят изо всех агентств и телевизионных компаний в Нью-Йорке. Бульварные газеты хватаются за любые подробности и печатают самые невероятные истории о докторе-маньяке и прочую чепуху. Левек заперся у себя в Петионвилле и ни с кем не собирается разговаривать, кроме «прекрасной ирландки». Местные власти, местные врачи из ассоциации пытаются с ним встретиться, но он упорно отказывается. Ты, только ты, можешь «расколоть» Левека.

— У тебя есть его досье, собранное мной. Пошли кого-нибудь еще.

— Анна, ты не понимаешь. Он хочет разговаривать только с тобой и больше ни с кем.

— Он будет разговаривать с каждым, кто станет ему льстить, он ведь — психопат.

— Нет, ты не слушаешь меня. Он — будет — говорить — только — с — тобой, — раздельно произнес Дрю в трубку, словно разговаривал с последним идиотом. — Лично, заметь. С глазу на глаз.

— Полно американских пациентов, Дрю, и у них есть неопровержимые доказательства. Кое-кто из обслуживающего персонала в Палм-Бич тоже не против дать показания. И опять же — все, что собрано в моем деле о докторе Левеке.

В трубке установилась зловещая тишина.

— Сколько времени ты собираешься провести у постели матери?

— Столько, сколько будет нужно.

— Но пребывание в коме длится целые месяцы, иногда годы.

— Знаю, — спокойно согласилась Анна.

— Ты хочешь сказать мне, что отказываешься от самой «горячей» истории в своей журналистской карьере, чтобы ухаживать за матерью, находящейся в коме?

Только сейчас Анна вспомнила, что все издания Маккензи дают доход около двух с половиной миллионов долларов и что это для него поважнее матери, отца, братьев и сестер, вместе взятых.

— Дрю, я уже сказала, что не могу бросить мать.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря ни на что.

— Но тебе никогда уже не подвернется подобный материал. — Не получив ответа, он продолжал стальным голосом: — Келли, ты подводишь меня, а я не прощаю этого.

— Прости, — все, что она смогла ему ответить.

— Может быть, он согласится поговорить с тобой хотя бы по телефону? Нам Левек сказал «нет», но вдруг он переменит свое решение.

— Дрю, — резко ответила Анна, — мне сейчас не до этого. Ни по телефону, ни каким другим способом.

— Сейчас ты не получаешь никакого жалованья, верно?

— Да, никакого.

В трубке замолчали, и Анна слышала только тяжелое дыхание собеседника, напоминающее дыхание быка перед атакой. Наконец Дрю с трудом произнес:

— О'кей, я уважаю твои чувства. — Но ненависть в его голосе была неподдельной. — Перезвоню дня через два. — И он резко бросил трубку.

Анна еще долго стояла, скрестив руки на груди и чувствуя, как ненависть шефа проникает во все поры ее тела. Дрю знал, как можно задеть человека. Неужели она действительно упустила самый важный материал в своей журналистской карьере? Может быть, ей уже никогда не удастся сломать такого человека, как Левек? Дрю действительно мог лишить ее журналистского заработка в качестве наказания. Это было очень на него похоже. Анна годами могла теперь сидеть на одном месте, видя, как горячий материал проходит мимо нее. А сознание этого было для нее страшнее, чем мысль об аде. Но неожиданно она увидела все в ином свете. Да черт с ними, с этими Дрю и Левеком. Мать все равно выше всего. В конце концов, она приняла решение, а остальное — не важно. С этим и надо жить.

Вдруг что-то неожиданно привлекло взгляд Анны. Она не раз это видела, но только сейчас обратила внимание. Предмет стоял на полке и, как все остальное в квартире, тоже пострадал от разгрома. Безвкусная русская матрешка, обычный сувенир из России, так не сочеталась со всем остальным в квартире.

Анна подошла к полке и взяла деревянную куклу. Открутив ее, заглянула внутрь. Там оказалась кукла поменьше, в ней еще одна, потом еще и еще.

Анна открыла их все и выставила в ряд перед собой на столе — маленькие русские краснощекие бабы с наглыми черными глазами. Красные деревянные рты загадочно улыбались Анне. А самая маленькая была раскрашена под спеленутого младенца.

Видно, мама привезла это из России. Неужели она похожа на эту игрушку — женщина с двумя, а может быть, и несколькими «я». И даже дочь не знала этого?

Анна вновь вспомнила о Филиппе Уэстуорде. Он сказал, что с Кейт у них какие-то общие интересы. Филипп показался Анне одним из самых могущественных и значительных людей, которых она когда-либо встречала в жизни. Если он встречался с матерью когда-то в прошлом, то, без сомнения, Кейт тоже почувствовала бы магнетизм его личности. Неужели именно Уэстуорд встал между Кемпбеллом и матерью Анны? Во всяком случае, какое-то напряжение чувствовалось между двумя мужчинами еще вчера вечером. Этого вполне достаточно для всякого рода подозрений.

С этими мыслями Анна поставила матрешку на место и отправилась в больницу.


Анна вскрыла упаковку и достала переносной магнитофон, купленный утром. Она приобрела также и дюжину долгоиграющих кассет, в основном с музыкой, которая нравилась Кейт. Магнитофон был снабжен хорошими динамиками. Анна сразу же вставила две кассеты с записью «Волшебной флейты», чтобы мама могла прослушать оперу целиком и без остановки. Она распорядилась, чтобы музыка постоянно звучала в палате. Во всяком случае, ее звуки хотя бы заглушат шумы работающих приборов.

Музыка буквально взорвала тишину. Анна сидела у постели матери, держа ее ладони в своих, пытаясь уловить любое непроизвольное движение на окаменевшем лице в ответ на божественные звуки Моцарта. Раз или два ей показалось, что на губах Кейт появлялось подобие улыбки, и сердце Анны забилось сильнее. Она сидела и спокойно, мягко говорила, обращаясь к матери.

Примерно через час дверь открылась, и на пороге появился Кемпбелл Бринкман. Он устало поздоровался с Анной, а на Кейт даже не взглянул. Присесть Кемпбелл тоже не захотел.

— Что ты делаешь?

— Ее любимая опера. Я подумала, что это поможет вернуть ее к жизни.

Кемпбелл ничего не сказал, но выражение лица у него было совершенно безразличное.

— Адвокаты Кейт хотят срочно поговорить с тобой. Они предлагают тебе стать управляющей делами матери. Что означает полную недееспособность больной.

Анна медленно встала и вплотную подошла к Кемпбеллу.

— К чему такая спешка? И почему все это надо говорить в ее присутствии? — спокойно, но с гневом произнесла дочь.

— Ее здесь нет.

— Она здесь, Кемпбелл.

В ответ он начал усиленно протирать глаза:

— Тебе сейчас же следует вступить в управление делами. Скопились счета, которые необходимо оплатить, решения, которые следует принять. Даже пребывание Кейт в госпитале нуждается в окончательном оформлении.

Затем Кемпбелл вынул из бумажника визитку и передал Анне:

— Адрес адвокатов твоей матери в Денвере. Пожалуйста, позвони им как можно скорее.

— Хорошо.

— Да, и еще. Страховой агент Кейт сейчас в Вейле. У тебя есть время встретиться с ним?

— Есть. К четырем я вернусь домой.

— Я передам ему.

Сейчас Кемпбелл выглядел еще хуже, чем накануне: под глазами появились огромные черные круги. Он явно не мог найти в себе силы, чтобы взглянуть на больную в постели. Очевидно, что приход сюда был для Кемпбелла не из приятных.

— Я все время следила за ее лицом, — вновь начала Анна. — И уверена, что заметила улыбку.

— Это нервный тик. Время от времени такое иногда случается.

— Она не мертвая, — твердо сказала дочь. — Не мертвая. И ей станет лучше.

— Не станет! Не станет! — вдруг выпалил Кемпбелл. Дыхание его прерывалось, в глазах появились слезы. — Я любил ее. Любил ее так сильно.

Анна пристально посмотрела на Кемпбелла. Неужели догадки Джоргенсена имеют основания? Неужели этот человек мог сделать подобное? Ведь он действительно человек сильных страстей и совершенно не владеет собой:

— Я хотела бы перекусить; этажом ниже есть столовая. Пойдешь со мной?

Кемпбелл и Анна вошли в столовую, переполненную людьми. Анна была голодна и взяла себе порцию куриного паштета и тарелку салата, а Кемпбелл обошелся большой чашкой крепкого черного кофе. Как раз по его состоянию. Ничего удивительного — он находился на грани истерики.

Когда им удалось пристроиться за одним из столов, Кемпбелл уже начал глотать обильно льющиеся слезы.

— Где ты живешь сейчас? — спокойно спросила Анна.

— В Джипсэме.

— Один?

Он только кивнул в ответ, уставившись в свою чашку. Анна подцепила на вилку паштет, пытаясь представить себе Кемпбелла в горах. Джипсэм находился в тридцати милях на запад от Вейла, прекрасное, но совершенно дикое местечко. Кемпбелл отказался от дома в городе, который был слишком мал для его запросов римского патриция, и сам построил великолепный каменный особняк среди тополей на склоне горы Джипсэм с видом на реку Игл. Кемпбеллу принадлежало несколько акров земли вокруг. В доме был бассейн и многое такое, о чем даже и мечтать трудно. В прошлом, в счастливые времена, Анна несколько раз была на его великолепном ранчо в компании приятных, веселых людей. Тогда дом в горах превращался в рай на земле. Но пустой, он казался зловещим, как готический замок.

— Не следует оставаться там одному, Кемпбелл. Почему бы не вернуться в Вейл? Тогда тебе не надо было бы ездить миль восемьдесят в объезд, чтобы навестить маму.

— Терпеть не могу туристов.

— Но дороги слишком опасны в это время года.

— Все равно.

Анна не стала продолжать тему:

— Скажи, поиски мамы были с чем-то связаны? Что она искала все это время?

— Она мне не говорила.

— Ну, может быть, какие-то намеки. Одержимость ведь не в ее характере.

— Я уже сказал, Кейт не особенно жаловала меня своим доверием.

— Да и меня тоже. Я последняя узнаю обо всем.

— Последнее время ты с ней совсем не разговаривала. Ради чего ей, скажи, быть откровенной?

Анна покраснела от неожиданности, и только сочувствие к его горю удержало ее от грубости. Она взяла вилку и вновь принялась за паштет.

— Я ее дочь. Обычно она не имела от меня секретов.

Кемпбелл начинал выходить из себя:

— Поначалу все казалось шуткой. Она обещала мне, что расскажет все, когда придет время. А вскоре затем Кейт отвернулась от меня. Видно, она нашла что-то получше.

— Что значит «получше»? Ты имеешь в виду другого мужчину? — осторожно поинтересовалась Анна.

Кемпбелл так агрессивно качнулся в ее сторону, что Анне пришлось даже откинуться немного назад. Он заметил это и неожиданно рассмеялся:

— Это в полиции тебе сказали такое? Что? У нее был роман?

— Не совсем.

— Да, я подозревал, что у Кейт появился любовник. Но вскоре убедился, что никого у нее не было. Она просто заболела, Анна. И стала пренебрегать в жизни всем: работой, близкими людьми, мной. И моя жизнь стала для Кейт совершенно безразличной. — С этими словами он сделал последний глоток и резко встал: — Пожалуйста, не забудь поговорить с адвокатами.

— Не забуду. До скорого, Кемпбелл.

Анна долго смотрела ему вслед. Сынок богатых родителей, он с самого детства не знал никаких трудностей. Он был хорошо образован и воспитан, но никогда не знал, что такое ответственность, хотя именно ответственность помогла бы ему стать цельной натурой. Отец Кемпбелла никогда не вводил его в курс семейного бизнеса. Это выпало на долю младшего брата. В отличие от старшего, тот был безжалостным, даже жестоким человеком и меньше любил удовольствия. Кемпбеллу ничего не оставалось, как стать повесой. Иногда он появлялся на людях во время деловых встреч, но не участвовал в принятии важных решений. Связь Кемпбелла с Кейт почти спасла его. Но сейчас Анна поняла, что он стал для нее совершенно чужим человеком, с которым ее ничто не связывало.

Когда Кемпбелл ушел, Анна доела салат и вернулась в палату матери. Держа в руках визитку адвоката, она пристально вглядывалась в лицо Кейт.

— Для меня ты была очень хорошей матерью. А мне предлагают сейчас пойти и объявить тебя не способной ни к чему. Ты простишь мне это, мама, простишь?



Содержание:
 0  Маска времени The Mask Of Time : Мариус Габриэль  1  ИТАЛИЯ : Мариус Габриэль
 2  ЛАТВИЯ : Мариус Габриэль  3  НОРТАМБЕРЛЕНД, АНГЛИЯ : Мариус Габриэль
 4  ИТАЛИЯ : Мариус Габриэль  5  АНГЛИЯ : Мариус Габриэль
 6  ЛАТВИЯ : Мариус Габриэль  7  I ЗОЛОТОЙ ГОРОД 1992 : Мариус Габриэль
 8  2 : Мариус Габриэль  9  3 : Мариус Габриэль
 10  1 : Мариус Габриэль  11  2 : Мариус Габриэль
 12  3 : Мариус Габриэль  13  2 : Мариус Габриэль
 14  3 : Мариус Габриэль  15  4 : Мариус Габриэль
 16  5 : Мариус Габриэль  17  6 : Мариус Габриэль
 18  7 : Мариус Габриэль  19  2 : Мариус Габриэль
 20  3 : Мариус Габриэль  21  4 : Мариус Габриэль
 22  5 : Мариус Габриэль  23  6 : Мариус Габриэль
 24  7 : Мариус Габриэль  25  III ПРИЗРАК В МАШИНЕ 1992–1993 : Мариус Габриэль
 26  2 : Мариус Габриэль  27  3 : Мариус Габриэль
 28  4 : Мариус Габриэль  29  5 : Мариус Габриэль
 30  6 : Мариус Габриэль  31  вы читаете: 1 : Мариус Габриэль
 32  2 : Мариус Габриэль  33  3 : Мариус Габриэль
 34  4 : Мариус Габриэль  35  5 : Мариус Габриэль
 36  6 : Мариус Габриэль  37  IV ОРЕХОВОЕ ДЕРЕВО 1943 –1944 : Мариус Габриэль
 38  2 : Мариус Габриэль  39  3 : Мариус Габриэль
 40  4 : Мариус Габриэль  41  1 : Мариус Габриэль
 42  2 : Мариус Габриэль  43  3 : Мариус Габриэль
 44  4 : Мариус Габриэль  45  V ОХОТНИЧЬЯ БАШНЯ 1992–1993 : Мариус Габриэль
 46  2 : Мариус Габриэль  47  3 : Мариус Габриэль
 48  4 : Мариус Габриэль  49  5 : Мариус Габриэль
 50  6 : Мариус Габриэль  51  1 : Мариус Габриэль
 52  2 : Мариус Габриэль  53  3 : Мариус Габриэль
 54  4 : Мариус Габриэль  55  5 : Мариус Габриэль
 56  6 : Мариус Габриэль  57  ЭПИЛОГ ИНЫЕ ДАЛИ 1993 : Мариус Габриэль
 58  Использовалась литература : Маска времени The Mask Of Time    



 




sitemap