Детективы и Триллеры : Триллер : Смертельный танец : Лорел Гамильтон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу




Это – новое дело Аниты Блейк, охотницы за "преступившими закон" в городе, где рядом с людьми обитают оборотни и вампиры, некроманты и чернокнижники… Но – похоже, простое дело о Мастере вампиров, не желающем больше пить человеческую кровь, превращается во что-то очень странное…Потому что кто-то "заказал" убийство Аниты – и заплатил за него ОЧЕНЬ ДОРОГО... Потому что кто-то пытается обвинить ее в безжалостно жестоком убийстве одного из вампиров... И, наконец, КТО-ТО охотиться не только за Анитой, но и за двумя ее друзьями – Мастером вампиров и Вожаком верврльфов Ричардом... Что же за новая, странная, темная Сила пытается овладеть городом ТЕПЕРЬ ?!

“Иногда моя жизнь похожа на смесь сверхъестественной мыльной оперы с боевиком. Словно Casket Turns встречает Rambo.”

Первый убийца пришел ко мне домой, это было против правил! Затем был второй и третий. В конце концов, я выяснила, что за меня, эксперта по противоестественному и истребителю вампиров, была назначена цена – пол миллиона долларов. За мертвую. Так что же делать девушке, к кому из мужчин в ее жизни обратиться за помощью? В моем случае выбор был между вервольфом альфа и мастером вампиров. С профессиональным убийцей, идущем по вашему следу, совсем не плохая идея иметь как можно больше защитников, людей или кого-то еще.

Теперь, я начинаю думать, что два монстра лучше чем один...

ЛОРЕЛ ГАМИЛЬТОН

Смертельный танец

1

За моим столом сидел потрясающе красивый труп. Белая рубашка Жан-Клода сияла в свете настольной лампы. Пена кружев выплескивалась спереди, выбиваясь из-под черного бархатного пиджака. Я стояла у него за спиной, скрестив руки на животе, – таким образом правая рука оказалась в приятной близости к рукояти браунинга в наплечной кобуре. Я не собиралась наставлять пистолет на Жан-Клода, меня тревожил другой вампир.

Кроме настольной лампы, другого света в комнате не было – этот вампир попросил погасить верхний свет. Его звали Сабин, и он стоял у дальней стены, прячась в темноте. С ног до головы его скрывал черный плащ с капюшоном – как будто из старого фильма Винсента Прайса. Никогда не видела, чтобы так одевался настоящий вампир.

Последним в нашей приятной компании был Доминик Дюмар, сидевший в кресле для клиентов. Был он высокий и тощий, но вовсе не слабый. Руки у него – большие и сильные. В черной тройке, как шофер – впрочем, это если не считать бриллиантовую булавку в галстуке. Резкие черты лица, борода тонкие усики.

Когда он вошел в мой кабинет, я его ощутила как экстрасенсорный ветерок, пробежавший по позвоночнику. Так на меня действовали еще только два человека. Один из них – невероятно сильная жрица вуду, других таких сильных я никогда не видела. Ее уже не было на свете. Второй был мужчина и работы, как и я, в «Аниматор Инкорпорейтед». Но Доминик Дюмар пришел сюда не искать работу.

Миз Блейк, сядьте, прошу вас, – сказал Дюмар. – Сабин считает совершенно непозволительным для себя сидеть, когда дама стоит.

Я глянула мимо него, на Сабина.

Я сяду, если он сядет.

Дюмар перевел взгляд на Жан-Клода и снисходительно улыбнулся.

Вы так слабо контролируете своего слугу-человека?

Мне не надо было смотреть на Жан-Клода, я и так знала, что он сейчас улыбается.

О нет, с ma petite вы действуете на свой страх и риск. Она – мой слуга-человек, как было объявлено перед советом, но она никому не дает отчета.

Кажется, ты этим гордишься? – спросил Сабин. Он говорил с самым что ни есть аристократическим британским акцентом.

Она – Истребительница, и на ее счету больше убитых вампиров, чем у любого другого. Она – некромант такой силы, что вы проехали полсвета, лишь бы у нее проконсультироваться. Она – мой слуга-человек, но без меток, которые ее бы ко мне привязывали. Она встречается со мной, и я не применял для этого вампирских чар. Кажется, здесь есть чем гордиться?

Если его послушать, так получается, будто он сам так хотел. А на самом деле он хотел оставить мне метки, только мне удалось ускользнуть. Встречаемся мы, потому что он меня шантажировал. Встречайся, дескать, с ним, а то он убьет моего второго ухажера. А теперь Жан-Клод все это обернул в свою пользу. И почему меня это не удивило?

До ее смерти ты не можешь поставить меток ни на кого другого, – сказал Сабин. – Ты лишил себя очень большой силы.

Я вполне осознаю последствия своих действий, – сухо ответил Жан-Клод.

Сабин рассмеялся – горько, придушенно.

Все мы делаем глупости ради любви.

Я бы много дала, чтобы видеть в этот момент лицо Жан-Клода. Но мне были видны лишь его длинные волосы, рассыпавшиеся по пиджаку, черное на черном. У него напряглись плечи, руки шевельнулись, подвинулись на крышке моего стола. И он застыл неподвижно – это была та самая страшная, ждущая неподвижность старых вампиров: они, когда достаточно долго так пробудут, словно бы исчезают.

И это тебя сюда и привело, Сабин? Любовь?

Голос Жан-Клода прозвучал совершенно нейтрально, пусто.

Смех Сабина был как осколки стекла. Этот звук резал где-то глубоко внутри. Ощущение мне не понравилось.

Хватит игр, – сказала я, – давайте к делу.

Она всегда так нетерпелива? – спросил Дюмар.

Да, – ответил Жан-Клод.

Дюмар улыбнулся – улыбкой сияющей и пустой, как электрическая лампочка.

Жан-Клод сказал вам, зачем мы хотим вас видеть?

Он сказал, что Сабин подхватил какую-то болезнь, когда пытался завязать.

Вампир на той стороне стола снова засмеялся, будто оружие метнул через комнату.

«Завязать», говорите, миз Блейк? Отлично сказано.

Этот смех резал меня мелкими лезвиями. Я никогда такого не испытывала просто от голоса. В схватке это наверняка отвлекает. Черт, это и сейчас отвлекало. Что-то жидкое заскользило у меня по лбу. Я подняла руку, потрогала – на пальцах была кровь. Я выхватила браунинг, отступила от стены и направила ствол на фигуру в плаще.

Если он еще раз так сделает, я его застрелю.

Жан-Клод медленно встал со стула. Его сила омывала меня, как холодный ветер. Он поднял бледную руку, почти прозрачную от этой силы. По блистающей коже стекала кровь.

Дюмар остался сидеть, но у него тоже стекала кровь из пореза, очень похожего на мой. Он стер ее, все так же улыбаясь.

Оружие вам не понадобится, – сказал он.

Вы злоупотребили моим гостеприимством, – произнес Жан-Клод, наполнив комнату шипящим эхом.

Мне нечего сказать в свое оправдание, – ответил Сабин. – Но я не хотел этого делать. Мне приходится применять столько силы, только чтобы не рассыпаться, что я ее не могу контролировать, как раньше.

Я медленно отступила от стены, не опуская оружия. Мне хотелось видеть лицо Жан-Клода. Интересно, сильно он ранен? Я обогнула стол, глянула краем глаза. Лицо его было нетронуто, безупречно, сияло матовым перламутром.

Он поднял руку – по ней все еще стекала струйка крови.

Это не была случайность.

Выйдите на свет, мой друг, – предложил Дюмар. – Необходимо дать им посмотреть, иначе они не поймут.

Я не хочу, чтобы меня видели.

Еще немного – и я могу рассердиться, – сказал Жан-Клод.

И я, – добавила я.

Я надеялась, что очень скоро смогу либо застрелить Сабина, либо убрать пистолет. Долго мне так не простоять. Руки начинают ходить.

Сабин скользнул к столу. Черный плащ у его ног – как озеро тьмы. Вампиры все грациозны, но это было смешно. Я поняла, что он вообще не идет – левитирует внутри своего черного плаща.

Его сила пролилась на мою кожу, как ледяная вода. Руки вдруг снова обрели твердость. Ничто так не обостряет восприятие, как приближение многосотлетнего вампира.

Сабин остановился с той стороны стола. Он распространял силу просто чтобы перемещаться, чтобы находиться здесь, подобно акуле, которая должна двигаться – иначе задохнется.

Жан-Клод проплыл мимо меня. Его сила танцевала у меня по коже. Он остановился почти на расстоянии прикосновения другого вампира.

Что с тобой случилось, Сабин?

Сабин стоял на краю освещенного круга. Лампа должна была бы бросать свет под его капюшон, но не бросала. Изнутри в капюшоне было темно, гладко и пусто, как в пещере. И голос раздался из ниоткуда.

Любовь, Жан-Клод, вот что со мной случилось. У моей любимой проснулась совесть. Она сказала, – что нехорошо питаться людьми. Ведь все мы когда-то тоже были людьми. Ради нее я пытался пить консервированную кровь. Пробовал кровь животных. Но этого было мало, чтобы поддержать нежизнь во мне.

Я вгляделась во тьму. Я все еще держала его на прицеле, но начинала чувствовать себя глупо. Сабин пистолета совершенно не боялся, и это нервировало. Может быть, ему просто все равно, и это тоже нервировало.

Значит, она уговорила вас на вегетарианство, – сказала я. – Отлично. Но по виду не скажешь, что вы сильно ослабели.

Он рассмеялся, и тени под его капюшоном медленно растаяли, будто поднялся занавес. Неуловимым движением Сабин отбросил капюшон.

Я не вскрикнула, но невольно ахнула и шагнула назад. Не смогла сдержаться. Поймав себя на этом, я заставила себя сделать тот же шаг вперед и поглядеть ему в глаза. Не отворачиваясь.

Волосы у него были густые, прямые, золотые, сияющим водопадом лившиеся на плечи. Но кожа... кожа гнила и отваливалась от лица. Как проказа на поздней стадии, только хуже. Озера гноя под гангренозной кожей, и вонять это должно было до небес. А другая половина лица сохраняла красоту. Лицо из тех, что средневековые художники выбирали для херувимов – золотое совершенство. Хрустальный синий глаз ворочался в гниющей орбите и грозил вот-вот вытечь на щеку. Второй, нетронутый, смотрел мне в лицо.

Вы можете убрать ваш пистолет, ma petite, – сказал Жан-Клод. – Это же, в конце концов, был несчастный случай.

Я опустила браунинг, но не убрала. Куда больше потребовалось сил, чтобы спокойно спросить:

Это случилось потому, что вы перестали питаться от людей?

Мы так думаем, – ответил Дюмар.

Я оторвала взгляд от изуродованного лица Сабина и поглядела на Доминика.

И вы думаете, я здесь могу помочь? – спросила я с неприкрытым сомнением.

Я слышал в Европе о вашей репутации. Не надо ложной скромности, миз Блейк. Среди тех из нас, кто обращает на это внимание, вы пользуетесь определенной известностью.

Хм, известностью. Не славой.

Уберите пистолет, ma petite. Весь выпендреж – пользуясь вашим американским словом – на сегодня закончился. Я верно говорю, Сабин?

Боюсь, что так. Все вышло очень неудачно.

Я сунула браунинг в кобуру и покачала головой:

Я действительно не имею понятия, чем можно было бы вам помочь.

А если бы знали, помогли бы?

Я поглядела на него и кивнула:

Да.

Несмотря на то что я – вампир, а вы – Истребитель вампиров?

Вы сделали в этой стране что-нибудь, за что следует убивать?

Сабин засмеялся. Гниющая кожа натянулась, перетяжка лопнула с мокрым хлопком. Я не смогла не отвернуться.

Пока нет, миз Блейк, пока нет. – Лицо его стало серьезным, веселье исчезло. – Ты приучил себя к бесстрастию, Жан-Клод, но в твоих глазах я вижу ужас.

У Жан-Клода кожа обрела обычную молочную белизну. Лицо его было прекрасно, совершенно, зато хотя бы перестало светиться. Он оставался красив, но красотой почти человеческой.

А разве это зрелище не стоит небольшого ужаса? – спросил он.

Сабин улыбнулся – лучше бы он этого не делал. Мышцы на сгнившей стороне лица не работали, и рот искривился. Я невольно отвернулась, но все-таки заставила себя смотреть. Если он может существовать с таким лицом, я могу смотреть.

Значит, ты мне поможешь?

Я бы сделал это, если бы мог, но ты пришел просить Аниту. Пусть она тебе и ответит.

Итак, миз Блейк?

Я не знаю, чем вам помочь, – повторила я.

Вы понимаете, насколько ужасающе мое положение, миз Блейк? Ужас... Можете ли вы ощутить?

Вряд ли эта болезнь вас убьет, но она прогрессирует, если я правильно понимаю.

О да, она прогрессирует, и она очень вирулентна.

Я помогла бы вам, Сабин, если бы это было в моих силах. Но что я могу такого, чего не может Дюмар? Он некромант и столь же силен, как я, если не сильнее. Зачем вам я?

Я понимаю, миз Блейк, что у вас нет ничего специального для случая Сабина, – заговорил Дюмар. – Насколько мне удалось установить, он – единственный вампир, которого постигла подобная судьба, но я думал, что, если мы обратимся к другому некроманту, столь же сильному, как я, – он скромно улыбнулся, – или почти столь же сильному, мы, вероятно, сможем создать чары, чтобы ему помочь.

Чары? – Я глянула на Жан-Клода.

Он пожал плечами – это могло означать все и ничего.

Я мало знаю о некромантии, ma petite. Вы лучше меня знаете, возможны ли подобные чары.

Нас привел к вам не только ваш талант некроманта, – сказал Дюмар. – Вы также действовали как фокус для, по крайней мере, – двух различных аниматоров – кажется, в Америке так называют ваши действия.

Я кивнула:

Именно так и называют, но откуда вы узнали, что я могу работать фокусом?

Не скромничайте, миз Блейк. Умение объединять силу других аниматоров со своей и тем усиливать обе – редкий дар.

А вы можете служить фокусом? – спросила я.

Он постарался принять скромный вид, но явно был доволен собой.

Должен сознаться, что да, я это умею. Подумайте, чего мы могли бы достигнуть вместе.

Мы могли бы поднять чертову уйму зомби, но это Сабину не поможет.

Весьма верно.

Дюмар подаются вперед. Худое красивое лицо светилось энтузиазмом – истинный проповедник, вербующий последователей.

Только из меня последователь никудышный.

Я мог бы научить вас истинной некромантии, а не этой вудуистской ерунде, которой вы пользуетесь.

Жан-Клод издал тихий звук – то ли смех, то ли кашель.

Полыхнув взглядом на веселящегося Жан-Клода, я смогла ответить спокойно:

С помощью этой вудуистской ерунды я вполне справляюсь.

Я не хотел обидеть вас, миз Блейк. Но вскоре вам понадобится своего рода учитель. Если не я, то кого-нибудь вам придется найти.

Я не знаю, о чем вы говорите.

О контроле, миз Блейк. Неукрощенная сила, какой бы потрясающей она ни была, – это совсем не то, что сила, примененная с величайшей тщательностью и под мощным контролем.

Я покачала головой:

Мистер Дюмар, если я смогу, то помогу вам. Я даже буду участвовать в чарах, если сперва проверю их у какой-нибудь местной колдуньи, которой я доверяю.

Боитесь, что я попытаюсь украсть вашу силу?

Я улыбнулась:

Нет, если меня не убить, то максимум, на что вы или кто-нибудь другой можете рассчитывать, – это одолжить ее.

Вы мудры не по годам, миз Блейк.

Вы не намного старше меня, – сказала я, но что-то пробежало по его лицу, едва заметная тень, и я все поняла.

Вы – его слуга-человек?

Доминик улыбнулся, разведя руками.

Oui.

Я вздохнула:

Мне казалось, будто вы говорили, что ничего не скрываете.

Работа слуги-человека – быть дневными глазами и ушами своего хозяина. Если бы охотники на вампиров могли определить, кто я такой, моему хозяину было бы от меня мало толку.

Я определила.

Но в другой ситуации, если бы рядом со мной не было Сабина, вы бы тоже догадались?

Я на миг задумалась.

Быть может... – Я покачала головой. – Не знаю.

Спасибо вам за честный ответ, миз Блейк.

Сабин вмешался в разговор:

Я понимаю, что наше время кончается. Жан-Клод сообщил нам, что вас ждет важная встреча, миз Блейк. Куда более важная, чем моя мелкая проблема.

Некоторая язвительность прозвучала в последних словах.

У ma petite свидание с ее другим женихом.

Сабин уставился на Жан-Клода:

Значит, ты действительно разрешаешь ей встречаться с другим? Я думал, что это всего лишь слухи.

Очень мало из того, что ты слышал о ma petite, – слухи. Верь всему, что говорят.

Сабин засмеялся, закашлялся, будто не хотел выпускать смех из изувеченного рта.

Если бы я верил всему, что говорят, я бы пришел с целой армией.

Ты пришел с единственным слугой, поскольку я разрешил тебе взять с собой одного слугу.

Сабин улыбнулся:

Более чем верно. Пойдем, Доминик, не будем отнимать у миз Блейк ее ценное время.

Доминик послушно встал, нависнув над нами обоими. Сабин был примерно моего роста. Только я не была уверена, что у него все еще есть ноги. Когда-то он мог быть и повыше.

Вы мне не нравитесь, Сабин, но я никогда намеренно не оставила бы живое или какое-либо другое существо в подобном состоянии. Мои сегодняшние планы для меня важны, но если бы я могла вас излечить немедленно, я бы их переменила.

Вампир посмотрел на меня. Эти синие-синие глаза – будто глядишь в чистую воду океана. Притяжения в них не было. Либо он прилично себя вел, либо, как большинство вампиров, больше не мог захватить меня глазами.

Благодарю вас, миз Блейк. Я знаю, что вы искренни.

Он протянул руку в перчатке из-под широкого плаща.

Я, подавив колебание, взяла ее. Пожатие этой руки было туго, и мне очень трудно было не отдернуть свою. И я заставила себя пожать его руку, улыбнуться, отпустить и не вытереть ладонь о юбку.

Доминик тоже пожал мне руку. У него ладонь была сухая и холодная.

Спасибо, что уделили нам время, миз Блейк. Я с вами свяжусь завтра, и мы все обсудим.

Буду ждать вашего звонка, мистер Дюмар.

Пожалуйста, называйте меня Доминик.

Доминик, – кивнула я. – Обсудить можем, но мне ни за что не хотелось 6ы брать у вас деньги, если я не уверена, что смогу помочь.

Можно называть вас Анита? – спросил он.

Я подумала и пожала плечами:

Почему бы и нет?

Не волнуйтесь насчет денег, – сказал Сабин. – У меня их много, как бы мало толку мне от них ни было.

А как твоя любимая женщина перенесла изменения твоей внешности? – спросил Жан-Клод.

Сабин посмотрел на него, и дружелюбным этот взгляд нельзя было назвать.

Она находит это отвратительным, как и я. Она ощущает огромную вину. Она не бросила меня и не осталась со мной.

Вы живете уже около семисот лет, – сказала я. – За чем было все бросать ради женщины?

Сабин повернулся ко мне, и полоска слизи потекла по его лицу, как черная слеза.

Вы спрашиваете меня, стоило ли оно того, миз Блейк?

Я покачала головой:

Это совершенно не мое дело. Я прошу прощения за вопрос.

Он набросил на голову капюшон и обернулся ко мне – чернота, чаша теней, где должно было быть лицо.

Она собиралась оставить меня, миз Блейк. Я думал, что готов пожертвовать всем, лишь бы она была рядом со мной, в моей постели. Я ошибся. – Он повернулся чернотой к Жан-Клоду. – Завтра ночью мы увидимся, Жан-Клод.

Буду ждать.

Ни один из вампиров не протянул руку для пожатия. Сабин поплыл к двери, полы плаща летели за ним, пустые. Я подумала, сколько у него осталось от нижней части тела, и решила, что лучше мне этого не знать.

Доминик снова пожал мне руку.

Спасибо, Анита. Вы подали нам надежду. – Держа меня за руку, он поглядел мне в лицо, будто что-то мог там прочесть. – И подумайте насчет моего предложения вас обучать. Среди нас очень мало истинных некромантов.

Я отняла руку.

Я подумаю. А теперь мне действительно пора.

Он улыбнулся, придержал дверь для Сабина, и они вышли. Мы с Жан-Клодом минуту помолчали, и я нарушила молчание первой.

Вы им доверяете?

Конечно, нет! – Жан-Клод улыбнулся и присел на край моего стола.

Тогда зачем вы разрешили им прийти?

Совет объявил, что Мастера вампиров в Соединенных Штатах не имеют права на ссору, пока не будет похоронен этот мерзкий закон, который пытаются протолкнуть в Вашингтоне. Очередная война нежити – и антивампирское лобби протолкнет этот закон и мы снова окажемся нелегалами.

Я покачала головой:

Не думаю, что у закона Брюстера есть хоть какой-то шанс пройти. Вампиры в Соединенных Штатах легальны. Согласна я с этим или нет, но это вряд ли переменится.

Почему вы так уверены?

Довольно трудно заявить, что некоторая группа состоит из живых существ и имеет права, а потом изменить мнение и сказать, что опять можно их убивать на месте. АКЛУ поднимет шум до небес.

Возможно, – улыбнулся он. – Но как бы там ни было, а совет обязал сохранять мир, пока вопрос о законе не будет решен так или иначе.

И поэтому вы допустили Сабина на свою территорию, поскольку, если он плохо себя поведет, искать и убивать его будет совет.

Жан-Клод кивнул.

Да, но вы все равно останетесь мертвым.

Он обезоруживающе и грациозно развел руками:

Совершенства не бывает.

Да, пожалуй, – рассмеялась я.

А теперь вы, наверное, вряд ли хотите опоздать на свидание с мсье Зееманом?

Что-то вы страшно по этому поводу цивилизованно себя ведете.

Завтрашний вечер будет мой, ma petite. И было бы... неспортивно, да? – скупиться на сегодняшний вечер для Ричарда.

А вы очень неспортивны.

Ну, ma petite, это несправедливо. Ведь Ричард жив, не правда ли?

Только потому что вы знаете: если вы убьете его, я постараюсь убить вас. – Я подняла руку, пока он не успел произнести: «Я попытаюсь убить вас, вы попытаетесь убить меня и т.д.». Это был старый спор.

Итак, Ричард жив, вы встречаетесь с нами обоими, а я проявляю терпение. Такое терпение, какого не проявлял ни когда и ни с кем.

Я стала разглядывать его лицо. Он из тех мужчин, которые скорее смазливы, чем красивы, но все равно лицо у него мужественное: за женщину его никогда не примешь – не смотря даже на длинные волосы. В Жан-Клоде всегда есть что-то чертовски мужественное, сколько бы кружев он на себя ни надел.

Он мог бы быть моим с потрохами и клыками. Я только не была уверена, что хочу этого.

Мне пора идти, – сказала я.

Он оттолкнулся от стола и вдруг оказался на расстоянии вытянутой руки.

Тогда идите, ma petite.

Его тело ощущалось в дюймах от меня, как переливающаяся энергия. Чтобы заговорить, мне пришлось проглотить застрявший в горле ком.

Это мой кабинет. Вы должны уйти.

Он чуть коснулся моих рук кончиками пальцев.

Приятного вам вечера, ma petite. – Его пальцы обернулись вокруг моих рук, чуть ниже плеч. Он не наклонялся ко мне, не притянул меня ни на дюйм ближе. Просто держал меня за руки и смотрел на меня.

Я встретила взгляд его темно-синих глаз. Было когда-то время, когда я не могла смотреть ему в глаза без того, чтобы не провалиться в них и не потерять себя. Теперь я вполне твердо встречала его взгляд, но в каком-то смысле все равно терялась. Приподнявшись на цыпочки, я приблизила к нему лицо.

Надо было вас убить уже давно.

Вам представлялся не один случай, ma petite. Вы все время меня щадили.

Моя ошибка, – согласилась я.

Он рассмеялся, и этот звук скользнул по коже, как мех. Я вздрогнула в его руках.

Прекратите!

Он поцеловал меня – едва касаясь губами, – чтобы я не ощутила клыков.

Вам бы сильно меня недоставало, если бы я погиб. Признайтесь, ma petite.

Я высвободилась. Его руки скользнули по моим рукам вниз.

Мне пора идти.

Да, вы говорили.

Выметайтесь, Жан-Клод, хватит баловаться.

Его лицо моментально стало серьезным, будто кто-то его протер.

Не буду баловаться, ma petite. Идите к своему другому любовнику. – Тут настала его очередь поднять руку: – Я знаю, что вы не любовники на самом деле. Вы сопротивляетесь нам обоим. Великолепная стойкость, ma petite.

Что-то промелькнуло на его лице, может быть, злоба, – и тут же исчезло, как рябь на темной воде.

Завтра вечером вы будете со мной, и настанет очередь Ричарда сидеть дома и мучиться догадками. – Он покачал головой. – Даже для вас я не сделал бы того, что сделал Сабин. Даже ради вашей любви – есть вещи, которых я не сделаю никогда. – Он посмотрел на меня вдруг свирепо – и гнев полыхнул из глаз. – Но того, что я делаю, более чем достаточно.

Не надо дышать на меня праведным гневом, – сказала я. – Если бы вы не встряли, мы с Ричардом были бы уже помолвлены, если не больше.

И что дальше? Вы бы жили за белым штакетником с двумя детишками? Я думаю, вы больше лжете себе, чем мне, Анита.

Когда он начинал называть меня настоящим именем, это был плохой признак.

И что имеется в виду?

Имеется в виду, ma petite, что вы не более склонны к семейной идиллии, чем я.

С этими словами он скользнул к двери и вышел. А дверь закрыл за собой тихо, но твердо.

К семейной идиллии? Кто, я? Моя жизнь – гибрид противоестественной «мыльной оперы» с приключенческим боевиком. Вроде «Как повернется гроб» пополам с «Рэмбо». Белый штакетник сюда не вписывается. Тут Жан-Клод прав.

Зато у меня целых два выходных в конце недели. Впервые за много месяцев. Я всю неделю ждала этого вечера. Но почему-то не идеальное лицо Жан-Клода занимало сегодня мои мысли. Все время мелькало лицо Сабина. Вечная жизнь, вечная боль, вечное уродство. Ничего себе послежизнь.

2

У Кэтрин за обедом собрались: живые, мертвые и периодически мохнатые. Из восьмерых шестеро были людьми, хотя в двух я не была уверена – включая себя.

Я надела черные штаны, черный бархатный жакет с атласными лацканами и свободную белую куртку под стать рубашке. Девятимиллиметровый браунинг вполне подходил к этому наряду, но я его держала не на виду. Это была первая вечеринка, которую Кэтрин устраивала после свадьбы, и браунинг мог создать не то настроение.

Мне еще пришлось снять серебряный крест, который я всегда ношу, и спрятать в карман, потому что передо мной стоял вампир, и когда он вошел в комнату, крест начал светиться. Знай я, что на обед приглашены вампиры, я бы надела облегающий воротник, чтобы спрятать крест. Они, вообще говоря, светятся только когда на виду.

Роберт – тот самый вампир, о котором я говорю, – был высоким, мускулистым и красивым, как фотомодель. Раньше он служил стриптизером в «Запретном плоде», теперь он там управляющий. От рабочего до руководителя – Американская Мечта. Волосы у него были светлые, вьющиеся и коротко стриженные. Одет он был в коричневую рубашку, очень ему подходящую и полностью гармонирующую с платьем его спутницы.

У Моники Веспуччи загар из клуба здоровья уже малость полинял, но макияж был наложен великолепно, короткие волосы цвета осенних листьев уложены как надо. Она была настолько беременна, что даже я заметила, и так этим довольна, что не могла меня не раздражать.

Мне она лучезарно улыбнулась:

Анита, сколько мы не виделись!

Ответить мне на это хотелось: «И еще бы столько же». В последний раз, когда я ее видела, она меня подставила местному Мастеру вампиров. Но Кэтрин считала, что Моника ей подруга, и разубедить ее, не рассказывая все подробно, было бы трудно. А в подробном рассказе фигурировали несанкционированные убийства, из коих некоторые были совершены мною. Кэтрин – юрист и сторонник закона и порядка. Я не хотела, чтобы ей пришлось идти на сделку с совестью. А значит, Моника – ее подруга, то есть я была вежлива весь обед, от закуски и до самого десерта. В основном мне это удавалось потому, что она была на той стороне стола. Теперь же мы оказались вдвоем в гостиной, и от нее невозможно было отделаться.

Кажется, не очень долго, – сказала я.

Почти год. – Она улыбнулась Роберту. Они держались за руки. – А мы поженились. – Она коснулась бокалом живота. – И я уже с начинкой, – хихикнула она.

Я уставилась на них обоих:

От трупа столетней давности начинки не получается. – Слишком долго я уже была вежлива.

Моника широко мне улыбнулась:

Получается, если достаточно надолго поднять температуру тела и достаточно часто заниматься сексом. Мой акушер думает, что это все из-за горячих ванн.

Это было для меня уже лишнее знание.

А результат амниографии вы уже получили?

Улыбка сползла с ее лица, сменившись тревогой. Я пожалела, что спросила.

Надо подождать еще неделю.

Моника, Роберт, я прошу прощения. Надеюсь, что все будет чисто.

Я не упомянула о синдроме Влада, но эти слова повисли в воздухе. Три года легализованного вампиризма – и синдром Влада стал самым частым врожденным дефектом в стране. Он мог привести к ужасным увечьям, не говоря уже о смерти младенца. Когда риск так велик, как-то ожидаешь от людей большей осторожности.

Роберт притянул ее к своей груди, и в ее глазах погас свет, она побледнела. Я чувствовала себя более чем паршиво.

По последним сведениям, вампиры старше ста лет стерильны, – сказала я. – Им явно надо бы обновить информацию.

Это я сказала вроде бы в утешение, чтобы они не поняли так, что были неосторожны. Моника посмотрела на меня без всякой доброты в глазах.

Тоже беспокоишься?

Она была такая беременная, какая бледная, и все равно мне хотелось дать ей по морде. Я не спала с Жан-Клодом, но не собиралась сейчас оправдываться перед Моникой Веспуччи – да и вообще перед кем бы то ни было.

В комнату вошел Ричард Зееман. На самом деле я даже не видела, как он вошел, – я это ощутила. Обернувшись, я смотрела, как он идет к нам. Был он ростом шесть футов один дюйм – почти на фут выше меня. Еще дюйм – и мы не могли бы целоваться без табуретки, хотя это стоило бы затраченных усилий. Он пробирался среди гостей, перебрасываясь короткими репликами. Совершенные зубы сияли в улыбке на фоне загорелой кожи. Он общался с новыми друзьями – это те, кого он успел очаровать за обедом. Прямо самый бойскаутский бойскаут в мире, близкий друг каждому, ему всюду рады. Он любил людей и отлично умел слушать – два весьма недооцениваемых качества.

Костюм у него был темно-коричневый, рубашка – темно-оранжево-золотая. Галстук – оранжевого тона чуть светлее с какими-то рисунками. Надо было встать с ним рядом, чтобы узнать героев мультиков «Уорнер бразерс».

Волосы до плеч были убраны с лица во что-то вроде французской косы, и потому казалось, что волосы – темко-каштановые – очень коротки. И лицо его было чисто и отлично видно. Линии скул прекрасно вылепленные, изящные. Лицо мужественное, красивое, смягченное ямочкой. Такие лица вызывают сильное смущение у старшеклассниц.

Он заметил, что я на него смотрю, и улыбнулся, карие глаза сверкнули вместе с этой улыбкой, вспыхнули жаром, не имевшим ничего общего с температурой воздуха. Я смотрела, как он подходит, и тот же жар поднялся у меня по шее к лицу. Я хотела раздеть его, коснуться кожи, взглянуть, что там под костюмом. Хотела почти неудержимо. Но я этого не сделаю, потому что я с Ричардом не сплю. Я не сплю ни с вампиром, ни вервольфом. А Ричард и есть тот самый вервольф. Единственный его недостаток. Ладно, может, есть и еще один: он никогда никого не убивает. Из-за этого недостатка могут когда-нибудь убить его самого.

Я сунула руку ему за спину, под расстегнутый пиджак. Его твердая теплота забилась как пульс под моим прикосновением. Если мы в ближайшее время не займемся сексом, я просто лопну. Ничего себе цена за нравственные принципы?

Моника не отводила от меня глаз, рассматривала мое лицо.

Какое прекрасное ожерелье. Кто тебе его подарил?

Я улыбнулась и покачала головой. У меня была на шее бархатка с камеей, украшенной по краям серебряной филигранью, – вполне под стать наряду. Моника была уверена, что Ричард мне ее не дарил, а для нее это значило, что подарил Жан-Клод. Милая добрая Моника, она не меняется.

Я купила ее к этому костюму, – сказала я.

Она вытаращила глаза:

Вот как? – Будто бы она мне не поверила.

Вот так. Я не особо люблю подарки, тем более драгоценности.

Ричард обнял меня:

И это правда. Эту женщину очень трудно избаловать.

К нам подошла Кэтрин. Медные волосы обрамляли ее лицо. Единственная из моих знакомых, у которой волосы курчавее моих, и цвет куда более зрелищный. Если спросить почти любого, он начнет описание Кэтрин с волос. Искусный макияж скрывал веснушки и выделял светлые серо-зеленые глаза. Платье было цвета молодой листвы. Она была красива, как никогда.

Кажется, брак тебе к лицу, – улыбнулась я.

Она улыбнулась в ответ:

Надо бы и тебе когда-нибудь попробовать.

Нет, спасибо. – Я покачала головой.

Я украду у вас Аниту ненадолго.

Она хотя бы не сказала, что ей нужно помочь на кухне. Ричард сразу понял бы, что это ложь. На кухню надо было бы звать его – он куда лучше меня готовит.

Кэтрин отвела меня в запасную спальню, где были в кучу свалены пальто. Сверху лежала вещь из натурального меха. Я могла держать пари, чья она: любит Моника все мертвое.

Как только за нами закрылась дверь, Кэтрин схватила меня за руки и захихикала – честное слово!

Ричард потрясающий мальчик. У меня в школе не было ни одного учителя, хоть чуть похожего.

Я улыбнулась – широкой дурацкой улыбкой, такой, которая выдает, что ты по уши в любви или хотя бы в вожделении и настолько тебе хорошо, что ты просто глупеешь.

Мы сели на кровать, отодвинув кучу пальто.

Он красив, – сказала я самым безразличным голосом, который только могла обрести.

Анита, не морочь мне голову. Я никогда еще не видела, чтобы ты так сияла.

Я не сияла.

Она усмехнулась и мотнула головой:

Сияла, и еще как.

А вот и нет... – начала я, но трудно хмуриться, когда морда расплывается в улыбке. – Ладно, он мне нравится, и сильно. Ты довольна?

Ты с ним уже встречаешься почти семь месяцев. И где же обручальное кольцо?

Тут я действительно нахмурилась.

Кэтрин, то, что ты в замужестве счастлива до безумия, не значит, что все остальные тоже должны выходить замуж.

Она пожала плечами и засмеялась.

Я глядела в ее сияющее лицо и качала головой. В этом Бобе, значит, есть что-то, чего сразу не видно. Он был фунтов на тридцать тяжелее, чем надо, лысеющий, с маленькими круглыми очками и незапоминающимся лицом. Искрометности в нем тоже не замечалось. Пока я не увидела, как он смотрит на Кэтрин, я готова была ей показать большой палец книзу. А смотрел он на нее как на целый мир, и был этот мир приятен, безоблачен и чудесен. Красавцев много, остроумцев полно в каждом телевизоре, а вот надежность – это встречается куда реже.

Я привела сюда Ричарда не для того, чтобы ты на нем шлепнула одобрительную резолюцию. Я знала, что он тебе понравится.

Почему же ты держишь его в таком секрете? Я уже десять раз пыталась его увидеть.

Я пожала плечами. Честно говоря, потому что знала, как у нее засветятся глаза. Тем маниакальным огнем, которым сияют твои замужние подруги, если ты не замужем и с кем-то встречаешься. Или, хуже того, не встречаешься и тебя надо пристроить. Вот так сейчас смотрела Кэтрин.

Только не говори мне, что ты устроила этот прием только чтобы познакомиться с Ричардом.

Ну уж прием. А как еще я могла бы это сделать?

В дверь постучали.

Войдите! – сказала Кэтрин.

В дверь вошел Боб. Для меня он выглядел так же ординарно, но Кэтрин, судя по озарившемуся лицу, видела в нем что-то, мне не видное. Он улыбнулся ей, и лицо его засветилось, тут и я усмотрела в нем что-то светлое и необычное. От любви все мы становимся красивыми.

Простите, что встрял в ваши девичьи разговоры, но Аниту просят к телефону.

Сказали кто?

Тед Форрестер, говорит, что по делу.

У меня глаза широко раскрылись. Тед Форрестер – это был псевдоним человека, которого я знала как Эдуарда. Наемный убийца, специализирующийся на вампирах, ликантропах и прочем не совсем человеческом материале. Я же – охотник на вампиров с лицензией. Иногда наши пути пересекались. На некотором уровне мы, можно сказать, были друзьями.

Кто такой Тед Форрестер? – спросила Кэтрин.

Охотник-истребитель, – ответила, я. Тед, вторая личность Эдуарда, был охотником-истребителем с соответствующими документами, все мило и законно. Я встала и пошла к двери.

Что-то случилось? – спросила Кэтрин мне вслед.

От нее мало что ускользало, и потому я держалась от нее подальше, когда попадала во что-нибудь горячее. Она была достаточно умна, чтобы сообразить, когда дело становится плохо, но у нее не было пистолета. А если ты не умеешь себя защитить, то ты – пушечное мясо. Единственное, что не дает Ричарду стать пушечным мясом, – он вервольф. Хотя отказ убивать почти превращал его в пушечное мясо, оборотень он там или кто.

А я-то надеялась, что сегодня у меня работы не будет.

Я думала, у тебя все выходные свободны, – сказала Кэтрин.

Я тоже так думала.

Трубку я сняла в домашнем офисе, который они себе оборудовали. Просто поделили одну комнату пополам. В одной половине царил стиль кантри с плюшевыми мишками и креслами-качалками, другая была оформлена в мужском стиле с репродукциями сцен охоты и кораблем в бутылке на письменном столе. Компромисс в действии.

Да? – сказала я.

Это Эдуард.

Как ты узнал этот номер?

Он ответил не сразу.

Проще простого.

А зачем ты за мной охотишься, Эдуард? Что случилось?

Забавный подбор слов.

О чем это ты?

Мне только что предложили контракт на твою жизнь – за столько денег, что они стоят моего времени.

Настала моя очередь помолчать.

Ты его принял?

А стал бы я звонить, если бы принял?

Может быть, – ответила я.

Он рассмеялся.

Верно, но я не собираюсь его принимать.

А почему?

Дружба.

Придумай что-нибудь другое.

Я думаю, что, защищая тебя, убью больше народу. А если я возьмусь за этот контракт, убивать придется только тебя.

Утешает. Ты сказал – «защищая»?

Завтра буду в городе.

Ты настолько уверен, что кто-то этот контракт примет?

Меньше чем за сто кусков я даже к двери не подойду, Анита. Кто-то возьмется за работу, и кто-то вполне умелый. Не такой, как я, но умелый.

Какие-нибудь советы до того, как ты тут появишься?

Я еще не дал ответа. Это их задержит. Когда я скажу «нет», найти другого исполнителя времени не займет. В эту ночь тебе ничего не грозит. Радуйся своим выходным.

Откуда ты знаешь, что у меня выходные?

Крейг – очень словоохотливый секретарь. Очень предупредительный.

Придется с ним насчет этого поговорить.

Поговори.

Ты уверен, что сегодня ночью киллера в городе не будет?

Ни в чем нельзя быть уверенным в этой жизни, но я был бы недоволен, если бы клиент попытался нанять меня и отдал работу кому-то другому.

И много клиентов ты потерял от собственной руки?

Без комментариев.

Итак, у меня последняя безопасная ночь, – вздохнула я.

Вероятно, но все равно будь осторожна.

А кто поставил на меня контракт?

Не знаю, – ответил Эдуард.

Как это – не знаешь? Ты же должен знать, чтобы получить плату.

Я почти всегда работаю через посредников. Снижает шансы, что очередной клиент окажется копом.

А как ты находишь заблудшего клиента, если он этого заслужит?

Нахожу, но на это нужно время, Анита, а если у тебя хвосте сидит по-настоящему профессиональный киллер, то именно его у тебя и нет.

Как это утешает.

Я не собирался утешать, – сказал Эдуард. – Ты знаешь кого-нибудь, кто настолько тебя ненавидит и имеет такие деньги?

Я минуту подумала.

Нет. Почти все, кто подходит под эти признаки, уже мертвы.

Хороший враг – мертвый враг?

Ага.

Дошли до меня слухи, что ты встречаешься с Мастером города. Это правда?

Я замялась. Оказывается, я стесняюсь признать это перед Эдуардом.

Да, правда.

Мне надо было услышать из твоих уст. – Я почти видела, как он покачивает головой. – Черт побери, Анита, ты же знаешь лучше всякого другого, что это значит.

Знаю.

А Ричарду ты дала отставку?

Нет.

И с каким монстром ты сегодня, с кровососом или сыроядцем?

Не твое собачье дело, – ответила я.

Отлично. Выбирай себе сегодня монстров по вкусу, Анита, и развлекайся. Завтра начнем пытаться выжить.

Он повесил трубку. Будь это кто другой, я бы сказала, что он сердится на меня за то, что я встречаюсь с вампиром. Нет, не сердится – разочарован. Это более точное слово.

Я тоже повесила трубку и несколько минут посидела, переваривая новости. Кто-то меня хочет убить. Ничего нового, но этот кто-то нанимает специалиста. Это было ново – никогда еще на меня не охотился профессионал. Я ждала, что меня охватит страх, но страха не было. Хотя, может, в каком-то смысле я и испугалась, но не так, как надо бы. Не в том дело, что я не верила, будто такое может случиться, – верила. И не в том, что за последний год со мной случилось столько такого, что я уже не могла бурно реагировать. Выскочи сейчас из шкафа убийца и начни стрелять, я бы с ним разобралась. Может быть, потом у меня и случился бы нервный приступ, хотя последнее время они у меня очень редки. Я частично очерствела, как боевой ветеран. Когда приходится воспринимать слишком много, человек просто перестает воспринимать. Я почти желала вот прямо сейчас испугаться. Страх сохраняет жизнь, безразличие – нет.

Где-то к завтрашнему дню кто-то внесет мое имя в список текущих дел. Забрать шмотки из химчистки, купить продукты, убить Аниту Блейк.

3

Вернувшись в гостиную, я встретилась взглядом с Ричардом. Я уже вроде бы готова ехать домой. Почему-то знание, что убийца рядом – или скоро будет рядом, – снизило очарование вечера.

Что случилось? – спросил Ричард.

Ничего, – ответила я. Знаю, знаю, я должна была ему сказать, но как сказать своему милому, что тебя пытаются убить? Уж точно не в гостиной, полной народу. Может, в машине.

Да нет, случилось. У тебя между бровями напряглась кожа, как бывает, когда ты стараешься не хмуриться.

Ничего не напряглась.

Он погладил меня пальцем между глаз:

Напряглась, напряглась.

Нет, я говорю! – окрысилась я.

А вот теперь ты хмуришься, – улыбнулся он и тут же посерьезнел. – Так что случилось?

Я вздохнула, шагнула к нему ближе – не ради нежных чувств, ради уединения. У вампиров невероятно острый слух, а я не хотела, чтобы Роберт знал. Он тут же проболтается Жан-Клоду. Если я захочу, чтобы Жан-Клод знал, я ему сама скажу.

Звонил Эдуард.

И что он хочет? – Ричард теперь тоже хмурился.

Кто-то пытался его нанять убить меня.

На лице Ричарда изобразилось такое ошеломленное удивление, что трудно описать. Хорошо, что он стоял спиной к остальным гостям. Он закрыл рот, снова открыл и только после этого смог произнести:

Я бы сказал: «ты шутишь», только я знаю, что ты серьезно. Какие могут быть у кого бы то ни было причины хотеть твоей смерти?

Полно есть народу, Ричард, которые хотели бы видеть меня мертвой, но ни у кого из них нет таких денег, которые поставлены на этот контракт.

Как ты можешь говорить так спокойно?

Если я закачу истерику, это чем-нибудь поможет?

Он покачал головой:

Я не в этом смысле. – Он на секунду задумался. – Я о том, что тебя не возмущает, когда кто-то пытается тебя убить. Ты это принимаешь как самую обычную вещь. А это ненормально.

Наемные убийцы – не обычная вещь, даже для меня, Ричард.

Да, только вампиры, зомби и вервольфы, – сказал он.

Ага, – улыбнулась я.

Он крепко меня обнял и шепнул:

Любить тебя – это иногда бывает чертовски страшно.

Я обхватила его руками за талию, прильнула лицом к его груди. Закрыв глаза, я вдохнула его запах. Не просто лосьон после бритья, а запах кожи, запах его тепла. Его запах. На этот миг я погрузилась в него и плюнула на все. Спряталась в объятиях Ричарда, как в убежище. Я знала, что правильно посланная пуля его разрушит, но на несколько мгновений чувствовала себя в безопасности. Иллюзия – иногда она не дает нам сойти с ума.

Вздохнув, я отодвинулась.

Давай извинимся перед Кэтрин и поедем отсюда.

Он нежно коснулся моей щеки, поглядел в глаза.

Можем остаться, если хочешь.

Я потерлась щекой о его руку и покачала головой:

Если завтра начнется бардак, я не хотела бы провести сегодняшний вечер в гостях. Лучше я поеду домой и залезу под одеяло.

Он засветился улыбкой, от которой я согрелась до кончиков ногтей.

Такой план мне нравится.

Я улыбнулась в ответ, поскольку не улыбнуться не могла.

Пойду скажу Кэтрин.

А я заберу пальто, – добавил Ричард.

Мы выполнили но, что должны были сделать и отбыли пораньше. Кэтрин очень многозначительно мне улыбалась. Жаль только, что она ошибалась. Уехать пораньше, чтобы залезть в койку с Ричардом, – это было бы куда как лучше, чем то, что на самом деле.

Моника смотрела нам вслед. Я знала, что они с Робертом доложат Жан-Клоду. И ладно, он знает, что я встречаюсь с Ричардом. Я никому не врала. Моника работала адвокатом в конторе Кэтрин – что уж само по себе страшно, – а потому у нее была законная причина получить приглашение. Жан-Клод этого не подстраивал, но я не люблю когда за мной шпионят, как бы это ни получалось.

Переход от дома к автостоянке был испытанием для нервов. Каждая тень превратилась в укрытие, каждый звук казался шорохом шагов. Пистолет я не вынула, но рука так и зудела это сделать.

Вот черт, – прошептала я.

Оцепенение у меня проходило, но я не была уверена, что это улучшает ситуацию.

В чем дело? – спросил Ричард.

Он всматривался в темноту и не обернулся ко мне, когда говорил. Его ноздри чуть раздувались, и я поняла, что он нюхает воздух.

Просто нервничаю. Никого там не вижу, но вдруг стала чертовски пристально всматриваться.

Я никого вблизи нас не чую, но к нам могут подобраться с подветренной стороны. Единственный пистолет, который я слышу, – твой.

Ты слышишь запах моего пистолета?

Он кивнул:

Ты его недавно чистила. Слышен запах ружейного масла.

Я улыбнулась и покачала головой:

Ты так дьявольски нормален... Я иногда забываю, что раз в месяц ты покрываешься мехом.

Зная, какой у тебя нюх на ликантропов, воспринимаю это как комплимент. – Он улыбнулся. – Как ты думаешь, убийцы не посыплются с деревьев, если я возьму тебя за руку?

Я улыбнулась:

В данный момент нам ничего не грозит.

Он взял меня за руку, переплел пальцы с моими, и вверх по моей руке побежал трепет, будто он коснулся нерва. Ричард большим пальцем стал круговыми движениями гладить тыльную сторону моей ладони и глубоко вздохнул.

Ты знаешь, почти приятно, что эта история с убийцами тебя тоже нервирует. Не то чтобы я хотел, чтобы ты боялась, но иногда трудно быть твоим парнем, когда подумаешь, что ты храбрее меня. Правда, похоже на мачистскую чушь?

Я посмотрела на него:

Зато ты хоть знаешь, что это чушь, Ричард.

А можно волчьему мужскому шовинисту тебя поцеловать?

Всегда.

Он наклонился, а я поднялась на цыпочки, встречая его губы, положив свободную руку ему на грудь для опоры. Можно было бы и не вставать на цыпочки, но у Ричарда было привычное растяжение шейной мышцы.

Поцелуй вышел короче обычного, потому что у меня зачесалась спина, как раз между лопатками. Я знала, что это только игра воображения, но слишком уж открытое было место.

Ричард почувствовал и отодвинулся. Он обошел свою машину, сел за руль и потянулся открыть мою дверцу. Обходить и открывать ее он не стал – знал, что не надо. Я, черт побери, сама могу открыть себе дверь.

У Ричарда был старый «мустанг» шестьдесят какого-то года. Я это знала, потому что он мне сам сказал. Машина была оранжевая с черной полосой. Задние сиденья у нее были черные и кожаные, зато передние были достаточно малы, чтобы можно было держаться за руки, когда Ричард не был занят переключением скоростей.

Мы выехали на двести семидесятое шоссе на юг. Пятничный вечерний поток машин лился мимо нас яркими искрами света. Все повыезжали из города, радуясь выходным дням. Интересно, у скольких из них висят на хвосте убийцы. Я, наверное, одна из немногих избранных.

Ты спокойна, – сказал Ричард.

Ага.

Я не буду спрашивать, о чем ты думаешь. Сам догадаюсь.

Я поглядела на него. Темнота салона окутала нас. Машина ночью – это как ваш собственный мир, тихий, темный, интимный. Фары встречных машин пробегали по лицу Ричарда, выхватывали его из темноты и отпускали обратно.

Откуда ты знаешь, что я думаю не о том, как ты выглядишь без одежды?

Дразнишься? – белозубо улыбнулся он.

Извини, – улыбнулась я в ответ. – Никаких сексуальных приставаний, если я не собираюсь лечь с тобой в койку.

Это правило ты сама придумала, – возразил Ричард. – А я уже большой мальчик. Выдержу любые сексуальные приставания с твоей стороны.

Если я не собираюсь с тобой спать, это будет нечестно.

Предоставь мне об этом волноваться.

Так что же, мистер Зееман, вы предлагаете мне делать вам сексуальные авансы?

Он улыбнулся шире – белая полоска в темноте.

Да, пожалуйста.

Я наклонилась, насколько позволял ремень, положила руку на спинку сиденья Ричарда, придвинула лицо на дюйм к гладкой обнаженной шее. Набрав побольше воздуху, я медленно его выпустила так близко к коже, что мое дыхание вернулось ко мне теплым облачком. Поцеловала сгиб шеи, чуть двигая губами вверх и вниз.

Ричард издал тихий и довольный звук.

Я подобрала колени на сиденье, натянув ремень так, что смогла поцеловать бьющуюся на шее артерию. Ричард повернулся ко мне. Мы поцеловались, но у меня нервы не выдержали, и я отвернула от себя его лицо.

Смотри на дорогу.

Он переключил передачу, его локоть скользнул по моим грудям. Я вздохнула, положила руку ему на руку, придерживая ее на рычаге переключения скоростей, прижимая к себе.

Секунду мы застыли, потом он задвигался, потерся об меня рукой. Я быстро отодвинулась – сердце билось в горле так, что не давало дышать. Задрожав, я обхватила себя за плечи. Там, где его тело касалось моего, кожа онемела до боли.

Что случилось? – спросил он тихо и нежно.

Я покачала головой:

Так нельзя.

Если ты перестала из-за меня, то напрасно. Мне было очень хорошо.

Мне тоже. В том-то и проблема.

Ричард вдохнул поглубже, выдохнул с тяжелым вздохом.

Проблема есть лишь постольку, поскольку ты ее создаешь, Анита.

Ага, как же.

Выходи за меня, Анита, и это все будет твое.

Я не хочу выходить за тебя лишь для того, чтобы спать с тобой.

Если бы это был только секс, я бы и не предлагал тебе выйти за меня замуж. Но это еще и лежать рядом на диване и смотреть «Поющие в дожде». Это ужинать в китайском ресторанчике и заказывать рангунских крабов порционно. Я для нас обоих могу сделать заказ почти в любом ресторане города.

Ты хочешь сказать, что я настолько предсказуема?

Не надо, не передергивай.

Извини, Ричард, – вздохнула я. – Я не хотела. Я только...

Я не знала, что сказать, потому что он был прав. Моя жизнь стала бы полнее, если разделить ее с Ричардом. Я ему купила кружку по случаю – увидела в магазине. На ней были нарисованы волки и сделана надпись: «В Господней глуши лежит надежда мира – в великой, девственной, свежей, не тронутой глуши». Цитата из Джона Мура. Купила не к дате – просто увидела и поняла, что Ричарду это понравится. Десятки раз в день, услышав что-то по радио или в разговоре, я думала: «Надо будет рассказать Ричарду». Это Ричард вывез меня впервые после колледжа смотреть на птиц.

У меня диплом по биологии, по биологии противоестественных явлений. Когда-то я думала прожить жизнь полевого биолога, этакой Джейн Гудолл в противоестественном варианте. Я любила наблюдать за птицами – отчасти потому, что рядом был Ричард, а отчасти потому, что когда-то мне это нравилось. Я как будто вспомнила, что есть жизнь и вне кладбищенской ограды. Слишком долго я стояла по горло в смерти и крови, а потом появился Ричард. Он сам тоже по горло торчал в довольно странных вещах, и все же у него была какая-то жизнь.

Я ничего лучше не могла себе представить, как проснуться рядом с ним, первым делом потрогать утром его тело, зная, что вернусь после работы к нему. Слушать с ним его собрание Роджерса и Хаммерштайна, смотреть на его лицо, когда он смотрит мюзикл с Джин Келли.

Я уже почти открыла рот сказать «ладно, давай поженимся» – но не сказала. Я любила Ричарда и вполне смогу себе в этом признаться, но этого мало. За мной охотился убийца. И как можно втягивать тихого и вежливого школьного учителя в жизнь такого рода? Он тоже был из монстров, но отказывался с этим мириться. Он сейчас вел битву за лидерство в местной стае вервольфов. Дважды он победил ее вожака, Маркуса, и дважды отказался его убить. Если ты не убиваешь, то ты не вожак. Ричард держался своих моральных принципов. Держался ценностей, годящихся лишь тогда, когда тебя не пытаются убить. Если я за него выйду, Ричард лишится последних шансов на нормальную жизнь. Я жила в зоне, так сказать, свободного огня. Ричард заслуживал лучшего.

Жан-Клод жил в том же мире, что и я. У него не было иллюзий насчет доброты незнакомцев – да и вообще никаких иллюзий, если на то пошло. Вампира не поразят новости о наемном убийце. Он просто поможет мне придумать, что с этим делать. Его это не выбьет из колеи – или не слишком. Бывали ночи, когда я думала, что мы с Жан-Клодом заслуживаем друг друга.

Ричард свернул на Олив. Скоро мы подъедем к моему дому, и молчание повисло плотно. Обычно такие вещи меня не трогают, но это молчание нервировало.

Ричард, прости меня. Мне действительно очень жаль.

Если бы я не знал, что ты меня любишь, все это было бы легче. Если бы не этот чертов вампир, ты бы за меня вышла.

Этот чертов вампир нас познакомил.

И жалеет об этом, можешь не сомневаться.

Я посмотрела на него:

Откуда ты знаешь?

Он покачал головой:

Достаточно просто посмотреть на его лицо, когда мы вместе. Пусть я не люблю Жан-Клода и терпеть не могу, когда ты с ним, но здесь не только мы с тобой страдаем. Эта ситуация на троих.

Я свернулась на сиденье, вдруг почувствовав себя очень несчастной. Почти хотелось, чтобы этот киллер выскочил из темноты. В убийствах я разбираюсь. А в отношениях – путаюсь. Правда, эти отношения запутаннее многих других.

Ричард свернул на стоянку у моего дома, припарковал машину и выключил мотор. Мы сидели в темноте, освещенные только далекими уличными фонарями.

Не знаю, что сказать, Ричард. – Я глядела в окно, пристально разглядывая угол дома, и мне духу не хватало смотреть на Ричарда. – Я бы не упрекнула тебя, если бы ты послал все к черту. Я бы не смирилась с такой нерешительностью с твоей стороны и не стала бы делить тебя с другой женщиной.

Я все же подняла на него глаза. Он смотрел прямо перед собой, не на меня.

Сердце бешено заколотилось. Была бы я такой смелой, как сама думала, я бы его отпустила. Но я любила его и не была такой смелой. Лучшее, что я могла сделать, – это с ним не спать. Не переводить наши отношения на следующий этап. И это тоже было достаточно трудно. Даже мое самообладание не бесконечно. Если бы планировали свадьбу, я бы вполне могла ждать. Когда виден конец, мое самообладание бесконечно, но конца не было видно. Целомудрие куда легче сохранять, если не подвергать его постоянным испытаниям.

Я отстегнула ремень, открыла дверцу. Ричард тронул меня за плечо:

Ты меня не пригласишь?

Я с шумом выпустила воздух – оказывается, я задержала дыхание.

А ты хочешь, чтобы я тебя пригласила?

Он кивнул.

Не понимаю, как ты со мной миришься.

Он улыбнулся, наклонился ко мне, чуть коснувшись губами.

Иногда я сам не до конца понимаю.

Мы вышли. Ричард протянул мне руку, и я ее взяла.

Тут подъехала машина и остановилась рядом с моим джипом. Это была моя соседка, миссис Прингл. В открытом багажнике у нее была привязана большая коробка с телевизором. Мы отошли на тротуар и подождали, пока она выйдет из машины. Миссис Прингл была высокой и с возрастом похудела почти болезненно. Снежно-белые волосы были забраны в пучок на затылке. Ее шпиц Крем выпрыгнул из машины и нас обтявкал. Как эдакая золотистая пуховка на ножках котенка – запрыгал вперед, понюхал ботинок Ричарда и глухо зарычал.

Миссис Прингл дернула поводок:

Крем, веди себя прилично!

Песик затих, но, я думаю, более от пристального взгляда Ричарда, чем от укора миссис Прингл. Она улыбнулась нам, и глаза ее светились, как у Кэтрин. Она одобряла Ричарда и давала это понять без обиняков.

Вы знаете, это очень удачно вышло. Мне как раз нужны сильные молодые руки, чтобы втащить этот здоровенный телевизор на второй этаж.

Ричард улыбнулся:

Рад быть полезен. – Он обошел машину и стал отвязывать коробку.

А что вы сделали с Кремом, пока ходили в магазин? – спросила я.

Понесла с собой. Я в этом магазине уже много денег потратила, продавец просто слюну пустил, увидев меня, и для меня сделали исключение.

Я не смогла сдержать улыбку. Раздался резкий звук разорванной веревки. Я подошла к багажнику. Веревка толщиной в дюйм лежала на асфальте. Я подняла брови и шепнула:

Бабушка, бабушка, зачем у тебя такие сильные руки?

Я бы отнес телевизор один, но это может вызвать подозрения.

Это был аппарат с тридцатидюймовым экраном.

Ты действительно можешь поднять его на второй этаж в одиночку?

Запросто.

Я покачала головой:

Но ты этого не будешь делать, потому что ты – тихий школьный учитель, а не вервольф-альфа.

А поэтому тебе придется мне помочь.

Веревка не развязывается? – спросила миссис Прингл, подходя к нам с Кремом на поводке.

Нет, – ответила я, взглянув на Ричарда. – С веревкой мы справились.

Если узнают, что Ричард – ликантроп, он потеряет работу. Дискриминация незаконна, но такое случается сплошь и рядом. Ричард учит детей. Он будет заклеймен как монстр, а мало кто доверит монстру учить своих ненаглядных.

Миссис Прингл и Крем возглавляли шествие. Я шла позади, вроде как поддерживая коробку, хотя весь вес принял на себя Ричард. Он шел, будто коробка ничего не весила, поджидая, чтобы я не отстала. Обернувшись ко мне, он состроил гримасу, напевая про себя, будто от скуки. Ликантропы куда сильнее среднего человека. Я это знала, но как-то неспокойно было видеть это напоминание.

Мы дошли до коридора, и он позволил мне взять часть веса. Штуковина была тяжелая, но я держала крепко, и мы пошли к двери миссис Прингл – ее квартира была как раз напротив моей.

Я открою дверь, – сказала она.

Мы стояли у двери, прилаживаясь через нее пройти, но тут Крем нырнул между нами, под коробкой, натянув поводок. Миссис Прингл прижало сзади к телевизору.

Крем, назад!

Ричард приподнял руки, принимая вес на себя.

Возьми его, я пока войду.

Я оставила его изображать трудности, а сама пошла за псом. Я думала, что придется гнаться за ним по коридору, но он обнюхивал мою дверь и повизгивал. Я нагнулась, схватила поволок и подтащила его к себе.

Миссис Прингл, улыбаясь, стояла у себя в дверях.

Спасибо, что поймали этого маленького негодяя.

Я отдала ей поводок.

Мне надо кое-что взять у себя, Ричард вам пока поможет установить телевизор.

Ну, спасибо! – отозвался он изнутри квартиры.

Миссис Прингл засмеялась.

Я вас угощу отличным чаем со льдом, если у вас нет более интересной программы.

От понимающего взгляда миссис Прингл я вспыхнула. Она мне подмигнула – честное слово, подмигнула! Когда дверь надежно закрылась, оставив ее и Ричарда по ту сторону, я пошла к своей квартире. Пройдя три двери лишних, я перешла на другую сторону, вынула браунинг и отщелкнула предохранитель. Потом медленно стала пробираться обратно, к своей двери.

Может быть, это просто мания преследования. Может быть, Крем никого там и не учуял. Но он никогда раньше так у моей двери не визжал. Я, наверное, стала нервной после звонка Эдуарда? Лучше быть нервной, чем мертвой. Пусть это и паранойя.

Встав у двери на колени, я медленно вдохнула и выдохнула. Потом вынула левой рукой ключи из кармана, пригнулась как можно ниже. Если там действительно сидит негодяй, он будет стрелять на уровне груди. А я, когда стою на коленях, намного ниже.

Я сунула ключ в замок. Ничего. Наверное, там никого и нет, кроме моих рыбок, которые как раз думают, какого черта я тут делаю. Я повернула ручку, толкнула дверь внутрь, и в ней с грохотом образовалась дыра. Меня оглушило как из пушки, и второго выстрела я не слыхала. Силой выстрела дверь захлопнуло, и сквозь дыру я увидела человека с поднятым к плечу ружьем. Я выстрелила в дверь, она распахнулась, все еще дрожа от ружейного залпа. Я откатилась в сторону, целясь в открытую дверь.

Ружье бахнуло второй раз, осыпав меня щепками. Я выстрелила еще два раза и оба раза попала в грудь. Человек пошатнулся, на груди расплылась кровь, и он упал, не сгибаясь. Ружье упало у его ног.

Я встала на колени, прижимаясь спиной к стенке около моей кухоньки. Я слышала только звон в ушах, и потом смутно стал слышаться шум крови в голове.

Вдруг в дверях образовался Ричард – отличная цель.

Ложись! Он может быть не один!

Не знаю, насколько громко я крикнула. В ушах все еще звенело немилосердно. Ричард припал к полу рядом со мной. Кажется, он назвал меня по имени, но у меня на это не было времени. Я стала продвигаться вперед, спиной к стене, держа пистолет двумя руками. Ричард начал подниматься.

Не вставай, – сказала я ему. Он подчинился. Очко в его пользу.

В гостиной и в кухне не было никого. Если никто не прячется в спальне, значит, киллер был один. Я подошла к нему, медленно, не отводя дула от его головы. Если бы он дернулся, я бы выстрелила еще раз, но он не шевелился. Ружье лежало у его ног. Я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь стрелял из ружья ногами, и потому оставила его лежать.

Человек лежал на спине, забросив руку выше головы, другую протянув вдоль тела. Лицо его после смерти обмякло, невидящие глаза расширились. Даже не надо было проверять пульс, но я на всякий случай это сделала. Не бьется. Три дырки в груди. Я попала с первого выстрела, но эта рана не была смертельной. За что я чуть не поплатилась жизнью. У меня за спиной появился Ричард.

В квартире больше никого нет, Анита.

Я не стала с ним спорить, не стала спрашивать, установил он это слухом или обонянием. Плевать мне было. На всякий случай я еще и сама проверила ванную и спальню и вернулась. Ричард стоял и смотрел на мертвеца.

Кто это? – спросил он.

До меня дошло, что я снова слышу. Приятно знать. В ушах все еще звенело, но это пройдет.

Не знаю.

Ричард поглядел на меня.

Это... киллер?

Наверное.

В двери была дыра – человек пролезет. И дверь была все еще открыта. Дверь миссис Прингл была закрыта, но косяк расщепился, будто от него кусок отгрызли. Если бы миссис Прингл там стояла, она уже была бы мертва.

Послышалось далекое завывание полицейской сирены. Вполне понимаю соседей, которые вызвали копов.

Мне надо сделать пару звонков, пока копы не приехали.

А что потом? – спросил Ричард.

Я поглядела на него. Он был бледен, чуть слишком сильно виднелись белки глаз.

Потом поедем в милый полицейский участок, где милые полисмены будут задавать милые вопросы.

Это же была самозащита.

Да, но все равно он лежит мертвый у меня на ковре.

Я пошла в ванную, в поисках телефона. И не сразу нашла его, хотя никогда не уношу с ночного столика. Шок иногда дает интересные эффекты.

Кому ты собираешься звонить? – заглянул в дверь Ричард.

Дольфу и, может быть, Кэтрин.

Друг-полисмен – это я понимаю, но зачем Кэтрин?

Она юрист.

А! – Ричард оглянулся на мертвеца, который уже залил кровью весь ковер. – Знаешь, с тобой встречаться никогда не бывает скучно, надо отдать тебе должное.

И всегда опасно. Вот этого не забудь.

Номер Дольфа я набрала по памяти.

Что ты опасна, я никогда не забываю, Анита.

Он смотрел на меня, и глаза у него были янтарные, волчьи. Его зверь чуть показался в этих глазах, выглянул. Может быть, на запах свежей крови. Глядя в эти чужие глаза, я знала, что я – не единственный в комнате опасный предмет. Конечно, я вооружена – это несомненно. В горле у меня начал закипать, щекоча, смех. Я попыталась его сдержать, но он прорвался, и когда Дольф снял трубку, я хихикала. Лучше ржать, чем рыдать – так я думаю.

Хотя не знаю, согласен ли был со мной Дольф.

4

Я сидела в кресле с прямой спинкой перед исцарапанным столиком в допросной – извините, в комнате для интервью, как ее теперь называют. Но, как бы ее ни называли, пахло здесь застарелым запахом пота, табачного дыма, и все это на фоне дезинфекции. Я пила уже третью чашку кофе, но руки никак не согревались.

Детектив сержант Рудольф Сторр стоял, прислонившись к дальней стене. Руки он сложил на груди, будто намекая, что не занимает места и не надо его замечать, но если ты шести футов восьми дюймов роста при сложении профессионального борца, не замечать трудно. За все время интервью он не произнес ни слова. (Присутствую просто как наблюдатель.)

Кэтрин сидела рядом со мной. На зеленое платье она набросила черный блейзер, прихватила кейс и сидела с лицом профессионального адвоката.

Напротив нас сидел детектив Брансвелл. Ему было лет тридцать пять, волосы черные, цвет лица темный, глаза чернее волос. Фамилия у него была английская, но вид – средиземноморский. А акцент – чистейший среднемиссурийский.

Итак, миз Блейк, повторите, пожалуйста, еще раз, лично для меня. Прошу вас.

И он наставил перо в блокнот, будто собирался снова записывать.

Мы помогали моей соседке внести наверх новый телевизор.

Миссис Эдит Прингл. Да, она это подтверждает. Но зачем вам понадобилось заходить к себе?

Я хотела прихватить отвертку, чтобы помочь ей настроить телевизор.

У вас дома много инструментов, миз Блейк? – Он что-то написал в блокноте. Спорить могу, просто чертиков рисовал.

Нет, детектив. Но отвертка у меня есть.

Миссис Прингл просила вас принести отвертку?

Нет, но она ее у меня брала, когда купила стереосистему.

Это была правда. Я старалась свести ложь к абсолютно необходимому минимуму.

И вы предположили, что отвертка понадобится.

Да.

И что было дальше?

Он спрашивал так, будто никогда еще ответа не слышал. Черные глаза смотрели внимательно и пусто, непроницаемо и ожидающе – все одновременно. Мы подходили к моменту, где он верил не до конца.

Я отперла дверь и уронила ключи. Когда я присела их подобрать, первый выстрел грохнул у меня точно над головой. Я выстрелила в ответ.

Как? Ведь дверь была закрыта.

Я стреляла через дыру, пробитую ружейным выстрелом.

Вы стреляли через дыру в двери и попали?

Дыра большая, детектив, и я не была уверена, что попала.

А почему вас не ранило вторым выстрелом, миз Блейк? От двери не осталось столько, чтобы можно было спрятаться. Где вы находились, миз Блейк?

Я вам говорила, что первым выстрелом дверь качнуло, и меня сбило на пол, боком. Второй выстрел пришелся выше.

И вы еще два раза выстрелили этому человеку в грудь, – сказал детектив Брансвелл.

Да.

Он помолчал, разглядывая мое лицо. Я встретила его взгляд, не моргнув. Это было не слишком трудно – я была отупелой, опустошенной, отстраненной. В ушах еще звенело чуть-чуть. Но это пройдет. Раньше всегда проходило.

Вы знаете человека, которого убили?

Кэтрин взяла меня за руку.

Детектив Брансвелл, моя клиентка очень старалась вам помочь. Она уже много раз сказала, что не узнала убитого.

Брансвелл перелистал свой блокнот.

Вы правы, советник, миз Блейк очень нам помогла. Мертвец – это Джеймс Дуган, Джимми Двустволка. За ним хвост преступлений длиннее, чем ваш рост, миз Блейк. Местный силовик. Такой, которого вызывают, когда надо сделать дешево и быстро и без разницы, насколько грязно.

Произнося эти слова, детектив глядел мне в глаза.

Я невинно моргала.

Вы можете назвать кого-нибудь, кто хочет вашей смерти, миз Блейк?

Навскидку – нет.

Он закрыл блокнот и встал.

Я буду рекомендовать окружному прокурору вынести постановление об оправданном человекоубийстве. Думаю, вам не придется видеть интерьер зала суда.

Когда я получу обратно свой пистолет? – спросила я.

Брансвелл поглядел на меня в упор.

Когда эксперты-баллистики с ним закончат, миз Блейк. И я бы на вашем месте был благодарен, что вообще его получу. – Он мотнул головой. – Я слыхал рассказы о вас от копов, которые приезжали на вызов из вашего дома, на тот случай с двумя киллерами-зомби. – Он снова покачал головой. Не поймите меня неправильно, миз Блейк, но вы не думали о переезде в другой район?

Наверное, хозяин нашего дома предложит мне то же самое, – ответила я.

Я в этом не сомневаюсь. До свидания. До свидания, советник, до свидания, сержант Сторр.

Спасибо, что допустили меня присутствовать, Брансвелл, – сказал Дольф.

Вы сказали, что она из ваших людей. А кроме того, я знаю Гросса и Брэди. Это те, которые приехали первыми на вызов по зомби. Они о ней хорошо отзывались. Я говорил со многими сотрудниками, которые сообщали, что миз Блейк им спасла шкуру или стояла с ними плечом к плечу под огнем и не сдрейфила. Это дает вам большой запас прочности, Блейк, но не бесконечный. Поглядывайте, что у вас за спиной, и старайтесь не убивать случайных прохожих.

С этими словами он вышел.

Дольф глянул на меня сверху вниз.

Я тебя отвезу домой.

Меня ждет Ричард, – сказала я.

Анита, что случилось?

Я рассказала Брансвеллу все, что знаю.

Кэтрин встала:

Анита уже ответила на все вопросы, на которые должна была.

Он мой друг, – сказала я.

Он все равно коп, – возразила Кэтрин. – Я права, сержант Сторр?

Дольф смотрел на нее целую минуту.

Вы, несомненно, правы, миз Мейсон-Джиллет. – Он отодвинулся от стены, поглядел на меня. – Потом поговорим, Анита.

Знаю, – ответила я.

Ладно, – сказала Кэтрин, – поехали отсюда, пока они не передумали.

А ты мне веришь? – спросила я.

Я твой адвокат. Конечно, верю.

Я поглядела на нее. Она на меня. Я встала. Мы вышли. Интересно, поверит ли мне Ричард. Ой, вряд ли.

5

Мы с Ричардом шли к его машине через полицейскую автостоянку. Он не сказал мне ни слова, только пожал руку Кэтрин и пошел к машине. Сел на место, я села на свое. Ричард включил мотор, дал задний ход и стал выезжать со стоянки.

Ты на что-то злишься, – сказала я.

Он выехал на улицу – осторожно. Ричард всегда водит аккуратно, когда злится.

А на что мне злиться?

Сарказм был такой густой, хоть черпай его ложкой.

Ты думаешь, будто я знала, что у меня в квартире ждет убийца.

Он глянул на: меня, и это была чистая ярость, без примесей.

Ты знала и дала мне уйти из коридора настраивать этот дурацкий телевизор. Ты меня убрала от греха подальше.

Я не была уверена, Ричард.

Спорить могу, ты вытащила пистолет еще до его выстрела.

Я пожала плечами.

Анита, черт возьми, тебя же могли убить!

Не убили ведь.

Это твой ответ на все. Раз ты выжила, значит, все хорошо.

Это куда лучше альтернативы.

Кончай свои шуточки.

Послушай, Ричард, не я же охотилась на этого типа. Он пришел ко мне.

Почему ты мне не сказала?

И ты бы тогда – что? Первым вошел в дверь? Получил бы полную грудь оленьей дроби и выжил. А как бы потом объяснял? Тебя бы выгнали как ликантропа. Работу ты бы потерял – как минимум.

Можно было вызвать полицию.

И что сказать? Что Крем обнюхивал дверь? Они бы пошли проверять, и их бы застрелили. Этот тип тоже нервничал, помнишь? Он стрелял через дверь. И не знал, в кого.

Ричард свернул на Олив, качая головой.

Ты должна была мне сказать.

А что бы это изменило, Ричард? Разве что ты попытался бы изобразить героя, а если бы выжил, то погубил бы свою карьеру.

Черт, черт! – Ричард снова и снова ударял руками по баранке. Когда он повернулся ко мне, глаза у него были желтые и чужие.

Мне не нужно, чтобы меня защищали, Анита.

Аналогично.

Молчание заполнило машину, как ледяная вода. Никто не погиб, кроме злодея. Я поступила правильно. Но объяснить это было трудно.

Не в том дело, что ты рисковала жизнью, – сказал Ричард, – а в том, что ты перед этим сплавила меня. Ты даже не дала мне шанса. А я никогда не вмешивался в твою работу.

Ты считаешь это частью моей работы?

Ближе к твоей работе, чем к моей.

Я минуту подумала.

Ты прав. Одна из причин, что мы до сих пор встречаемся, – что ты не пытался давить на меня мачизмом. Я прошу прощения. Я должна была тебя предупредить.

Он посмотрел на меня глазами – все еще светлыми, волчьими.

Я только что выиграл спор?

Я улыбнулась:

Я признала, что была не права. Это одно и то же?

Абсолютно одно и то же.

Тогда очко в твою пользу.

Он усмехнулся:

И почему я не могу на тебя долго сердиться?

Потому что ты очень снисходителен, Ричард. Одному из нас необходимо таким быть.

Он уже в третий раз за этот вечер заехал на стоянку возле моего дома.

Тебе нельзя сегодня оставаться дома. Дверь разнесена в щепки.

Я знаю.

Если бы мне пришлось убираться из дому из-за покраски, можно было бы поехать к друзьям или в гостиницу, но эти ребята показали: им все равно, кто пострадает попутно. Я не могла никем рисковать, даже чужими людьми в соседнем номере гостиницы.

Поехали ко мне, – предложил Ричард. Он остановился на свободной стоянке поближе к лестнице.

Мне эта мысль не кажется удачной, Ричард.

Выстрел из ружья меня не убьет. Я вылечусь, потому что дробь не будет серебряная. Сколько еще твоих друзей могут этим похвастаться?

Немного, – тихо ответила я.

У меня домик в саду. Там ты не подвергнешь риску ни в чем не повинных прохожих.

Знаю я твой сад, Ричард. Я там много воскресных вечеров провела.

Тогда ты знаешь, что я прав. – Он наклонился ко мне, и глаза его стали обычными, карими. – У меня есть комната для гостей, Анита. Просто переночуешь.

Я смотрела в его лицо с расстояния в несколько дюймов, ощущая его тело как силу, близкую и мощную. Дело было не в его сверхъестественной силе вервольфа – это была простая физическая тяга. Соглашаться ехать к Ричарду – это было опасно. Не для жизни, для другого.

Если бы у Джимми Двустволки был сегодня напарник, я бы уже лежала мертвой: я настолько сосредоточилась на том, чтобы убить его, что сообщник мог меня спокойно пристрелить. Эдуард отказался от контракта только что, а найти другого киллера такого же калибра – на это нужно время. Заказчик, вместо того чтобы ждать, нанял местного подешевле – на случай, если у него выйдет, то сэкономится несколько сотен кусков. Или ему нужен был результат немедленно – по причинам, мне непонятным. Как бы там ни было, кто-то очень хотел моей смерти. Обычно, когда кто-то хочет вашей смерти настолько сильно, он добивается своего. Не сегодня, не завтра, но если мы с Эдуардом не найдем, кто поставил на меня контракт, очередь соискателей не иссякнет.

Я глядела в лицо Ричарда, почти рядом, почти что на расстоянии поцелуя. И подумала, что значит – никогда больше его не увидеть. Никогда его не коснуться. Никогда не насытить этот растущий голод, который я ощущаю, когда я с ним. Я коснулась его лица, провела пальцами по щеке.

О’кей.

У тебя такой серьезный вид, Анита. О чем ты задумалась?

Я потянулась и поцеловала его.

Кровь, смерть, секс. О чем же еще?

Мы вышли из машины. Я зарядила автоматическую кормушку для рыб на неделю. Через неделю, если убийца еще будет за мной гоняться, а я буду жива, мне надо будет сюда приехать. Плохим ребятам надо только подождать возле аквариума, и они меня получат, если проявят достаточное терпение. А в этом я сомневалась.

Я собрала кое-какие вещи, в том числе плюшевого пингвина Зигмунда, все оружие, которое у меня было, кое-какую одежду и наряд для завтрашнего свидания с Жан-Клодом. Да, я, быть может, и не пойду, но я не хотела возвращаться домой за чем бы то ни было. Еще я оставила запись на автоответчике у Ронни. Обычно мы в субботу утром ходили в тренажерный зал, но я не хотела подставлять Ронни на линию огня. Она частный детектив, но не стрелок – не такой, как я. У нее есть некоторое увеличение к чужой жизни, а от этого можно потерять свою.

Ричард ждал, пока я переоденусь. Черные джинсы, темно-синяя тенниска, белые спортивные носки с синей полосой, черные кроссовки – и я уже ощутила себя как-то привычнее. Наплечную кобуру браунинга я сунула в чемодан. Браунинг был моим основным оружием, и сейчас мне его не хватало. Мне бы его не хватало и в обычных обстоятельствах, но сейчас у меня просто руки ныли по нему.

Наверное, именно для таких случаев и существуют запасные пистолеты. Девятимиллиметровый «файрстар» – хороший пистолет и точно мне по руке. Вообще руки у меня маленькие, и почти любой девятимиллиметровый пистолет для них слишком велик. Браунинг – это был предел удобства рукоятки. «Файрстар» я носила во внутренней кобуре, прилаженной для выхватывания оружия вперед и накрест, так что пистолет был виден. Только сегодня мне, кажется, это все равно.

Я надела наручные ножны и взяла оба ножа. Это были последние два из четырех, сделанных на заказ по моей руке, с достаточным содержанием серебра в стали. Два из них пришлось заменить: их слопали монстры. Два новых ножа я положила в чемодан – все в той же коробке с войлочной подкладкой. Ножи красивые и такие острые, что, проведя пальцем по лезвию, можно порезаться.

Заказывая замену для потерянных ножей, я заказала и один новый. Он был длиной почти фут, скорее меч, чем нож. Мне сделали к нему ножны, чтобы носить его за спиной, рукояткой под волосами. До сих пор я таким не пользовалась, но увидела его в каталоге и не смогла устоять.

У меня был «дерринджер», обрез ружья, два нормальных помповых ружья, двенадцатого калибра, и мини-«узи». «Дерринджер», «узи» и обрез были подарками Эдуарда. Не на Рождество, не на день рождения – мы тогда охотились вместе на вампиров, и он решил подарить мне новую игрушку. Я попросила обрез.

Ружья полной длины не влезали ни в чемодан, ни в спортивную сумку. Их я рассовала по двум специальным футлярам с лямками. В спортивных сумках у меня был набор для охоты на вампиров и снаряжение для подъема зомби. В обе сумки я положила запасные патроны на временное хранение. Черт с ним, в чемодан я тоже сунула пару коробок с патронами. Их никогда не бывает слишком много.

Успела глянуть на себя в зеркало. Пистолет четко выделялся под ярко-синей рубашкой. Наконец я набросила черный кожаный жакет, который называется «пиджак кавалера», поскольку он широк в плечах и в талии. Рукава я завернула, выставив шелковую подкладку. Пиджак мне нравился, и если застегнуть одну пуговицу, он скрывал «файрстар», хотя и не полностью. Пистолет все равно мелькал, когда я двигалась, но, быть может, народ не будет разбегаться с воплями.

Без браунинга я была будто голая, и это даже забавно, потому что в сумке у меня лежал «узи». Да, но с этим браунингом я даже сплю.

Насчет двух ружей Ричард не сказал ни слова. Может быть, у него было бы что сказать насчет всего остального, если бы он это видел, но он просто поднял чемодан, накинул на плечо спортивную сумку, на то же плечо ремень футляра с ружьем и предоставил мне нести мою долю.

Ты не мог бы взять оба чемодана? – попросила я.

Могу, конечно, но потрясен, что ты попросила. В последний раз, когда я без просьбы взялся что-то поднести, ты мне чуть голову не оторвала.

Я хочу, чтобы рука была свободной – для пистолета.

А, конечно, – сказал он и взял второй чемодан, ничего больше не говоря. Он действительно умен.

Миссис Прингл вышла из дверей, когда мы уходили. У нее на руках был Крем. Шпиц тихо взрыкнул на Ричарда, и миссис Прингл на него цыкнула.

Я услышала, что вы здесь. Как ты себя чувствуешь, Анита?

Я поглядела на дыру рядом с ее дверью.

Нормально. А как вы?

Она обняла Крема, поднесла его пушистое тельце к лицу.

Все будет хорошо. Тебе будут предъявлять обвинение?

Вроде бы нет.

Это хорошо. – Она поглядела на чемоданы – один с вещами, один с оружием. – Куда ты теперь?

Думаю, что сейчас – я несколько опасный сосед.

Она всмотрелась мне в лицо, будто пытаясь понять, что у меня на уме.

Насколько ты сильно вляпалась, Анита?

Достаточно.

Она погладила меня по волосам:

Ты, пожалуйста, будь осторожней.

Всегда, – улыбнулась я. – И вы себя берегите.

Мы с Кремом побережем друг друга.

Я погладила Крема, потрепала по лисьим ушкам.

Я тебе должна коробку собачьих конфет, пушок.

Он лизнул мне руку розовым язычком.

Когда сможешь, дай мне свой телефон, – сказала миссис Прингл.

Когда я смогу, я вернусь, – ответила я.

Она улыбнулась, но в светлых глазах была тревога.

Мы уезжали, потому что это было необходимо. Воображение у меня слишком живое, чтобы спать спокойно. Я четко видела размазанную по стене миссис Прингл, красивое пожилое лицо разлетелось на мелкие кусочки. Открой она дверь на миг раньше, и это бы уже было не воображение.

6

Дом Ричарда был одноэтажный, наполовину кирпичный, с пологой крышей. Очень похож на дом, где много детей, а мамочка печет печенье на кухне. Он даже стоял не очень далеко от дороги, но двор по обе стороны был просторен, а задний двор – просто акр леса. Можно глядеть в любую сторону и не видеть соседа, только когда деревья облетали, сквозь них проглядывали дома на той стороне долины. Из переднего окна был виден угол соседнего дома, наполовину скрытый разросшимся кустарником. Никто там не жил, когда бы я ни приезжала. Дом Ричарда был местом уединенным. Ему это нравилось, а мне – нравится или нет – именно это сейчас и было нужно.

Само место выглядело как приглашение к засаде, зато соседи были бы пушечным мясом. Плохие парни предпочитают не убирать посторонних. Не из моральных соображений – плохо для дела. Если завалить слишком много посторонних, полицейские обижаются и стараются поджарить тебе задницу как следует.

Ричард нажал кнопку открывания дверей гаража и завел туда мустанг. Там уже стоял его «четыре на четыре». Я подъехала на джипе следом и остановилась на улице, ожидая, пока Ричард выведет свой «четыре на четыре». Оставить джип перед домом – это значило бы слишком облегчить работу плохим парням. Ричард выехал, я въехала. Он поставил машину на дороге и вошел в гараж. Я вынула чемоданы, Ричард нажал кнопку возле двери изнутри.

Дверь открывалась в кухню. На стенах висели репродукции Хогарта с собаками и сценами охоты. Набор баночек для специй «Уорнер бразерс», на желтоватых ящичках – картинки из мультиков. Столешницы тоже желтовато-белые, ящички под светлый дуб с медовым оттенком. На полотенце рядом с мойкой сохли тарелки, хотя у Ричарда и была посудомоечная машина. Стакан, тарелка, ложка – он вымыл посуду после завтрака перед тем, как ехать утром на работу. Я бы просто налила воду в мойку и бросила ее отмокать. Правда, я никогда не завтракаю.

Ричард прошел в гостиную, унося один чемодан. Я за ним, прихватив чемодан с оружием и две спортивные сумки.

В гостиной был темно-зеленый ковер и бледно-желтые стены. На стенах – литографии из мультиков. На ближайшей стене деревянный стенд, который Ричард построил своими руками. На стенде – телевизор с большим экраном, стереосистема, по сравнению с которой моя – просто гуделка на расческе, книжные полки и закрытые дверцы, где скрывалась его обширная видеотека и часть компакт-дисков. Остальные книги находились в подвале, на полках. И еще в ящиках, которые он так и не распаковал, потому что на полках уже места не хватало.

Еще был большой диван и тяжелый деревянный кофейный столик. Диван был зеленый с коричневым, и на нем лежал желтый плед, который соткала бабушка Ричарда. У стены – небольшой древний гардероб. Другой мебели в комнате не было.

Ричард поставил чемодан в спальню поменьше. Там была двуспальная кровать, ночной столик и лампа. Стены, гардины, ковер – все было белым, как будто Ричард еще не решил, что же делать с этой комнатой.

Я положила сумки на кровать, поставила чемоданы на пол и уставилась на все это. Моя жизнь собралась в сумки, стоящие на ковре. Вроде бы ее должно было быть больше. Ричард подошел и обнял меня сзади, его руки обхватили мои плечи.

Мне полагалось бы спросить, что не так, но я и без того знаю ответ. Мне жаль, что плохие парни залезли в твой дом.

Он попал в точку. Плохим парням не полагается приходить к тебе домой. Это вроде как против правил. Я знала, что на самом деле не так, что такое уже бывало, но не вот так. Не так, когда я знаю, что не могу вернуться домой. Даже когда все это кончится, я не могу снова рисковать жизнью миссис Прингл и других соседей.

Я повернулась у него в руках – он чуть отпустил их, чтобы это получилось, – и обняла его за пояс.

Как ты узнал, что меня так расстроило?

Он улыбнулся:

Я люблю тебя, Анита.

Это не ответ.

Он поцеловал меня в лоб.

Ответ, ответ. – Он бережно поцеловал меня в губы и шагнул назад. – Сейчас я хочу избавиться наконец от галстука. А ты можешь переодеться, если хочешь.

И он вышел, закрыв за собой дверь.

Я открыла ее и спросила ему вслед:

Можно мне позвонить?

Будь как дома, – донесся голос из его спальни.

Я сочла этот ответ утвердительным и пошла в кухню. Телефон висел на стене. Из поясной сумочки, которую мне пришлось нести в руках, я достала карту. С сумкой на поясе жакет не застегнуть, а если его не, застегивать, пистолет будет виден.

Карточка была белой, и черным на ней был обозначен телефонный номер – и все. Ничего больше. Я набрала его, попала на круглосуточный автоответчик Эдуарда, оставила сообщение с просьбой перезвонить сразу же и телефон Ричарда.

Автоответчик Ричарда стоял на конторке, подключенный к настенному телефону проводами. Сигнал сообщений мигал, но автоответчик не мой, и потому я не стала проверять.

В кухню вошел Ричард. Волосы спадали ему на плечи пенными волнами, еще более курчавыми от французской косы. Они были каштановые, но светлые, почти золотистые, с намеком на бронзу. На нем была фланелевая рубашка, темно-зеленая, рукава закатаны выше локтей, обнажив рельефные мышцы. Эту рубашку я уже видела – хорошего качества фланель, на ощупь мягкая, как одеяло. Еще на нем были джинсы, и был он бос. Ричард подошел ко мне.

Зазвонил телефон – почти в час ночи. Кто еще это может быть, кроме Эдуарда?

Я жду звонка, – сказала я.

Тогда отвечай, не стесняйся.

Я взяла трубку, и это оказался Эдуард.

Что стряслось? – спросил он.

Я ему рассказала.

Кому-то нужно тебя убрать побыстрее.

Ага. Когда ты отказался, они наняли какого-то местного дешевого типа.

За что заплатил – то и получаешь, – заметил Эдуард.

Эдуард, если бы их было двое, меня бы здесь не было.

Мои новости тебе не понравятся.

А что, может быть еще хуже? – спросила я.

Как раз перед твоим сообщением записано еще одно. Ставка повышена до пятисот тысяч долларов, если тебя не будет через двадцать четыре часа.

Боже мой, Эдуард, я же не стою таких денег!

Они знают, что ты победила их киллера, Анита. Знают, что попытка не удалась.

Откуда?

Пока не знаю. Я пытаюсь выяснить, кто дает деньги, но на это нужно чуть-чуть времени. Препоны, которые мне мешают, еще и защищают клиента.

Я только качала головой.

Зачем двадцать четыре часа на ликвидацию?

Что-то намечается, и они хотят, чтобы ты не помешала. Что-то крупное.

Но что?

Тебе это известно, Анита. Может быть, ты не знаешь, что именно, но известно. Вряд ли есть большой выбор.

Я и одного ничего не могу придумать, Эдуард.

Думай лучше, – посоветовал он. – Я утром появлюсь как только смогу. Поглядывай себе за спину и не езди на своей машине.

А это почему?

Бомбы, – объяснил он.

Бомбы, – повторила я.

За полмиллиона долларов они могут найти кого-то умелого, Анита. Многие профессионалы предпочтут убрать тебя с приличной и безопасной дистанции. Бомба, дальнобойная винтовка.

Ты меня пугаешь.

Это хорошо, может быть, ты будешь поосторожнее.

Я всегда осторожна, Эдуард.

Прошу прощения. Ты права, но будь еще осторожнее. Я не ожидал, что они станут нанимать местного.

Ты обеспокоен, – сказала я.

Он секунду помолчал.

Мы можем и дальше убирать киллеров, но в конце концов нам придется дойти до заказчика. Пока контракт открыт, кто-нибудь все время будет за него браться.

Слишком крупные бабки, чтобы упускать, – сказала я.

Многие профессионалы не возьмутся за ликвидацию, если задан крайний срок. Многие из лучших это сочтут неприемлемым. Я бы тоже не взялся за работу с такими особыми обстоятельствами.

Я слышу «но» в твоем голосе, – сказала я.

Он засмеялся, довольно тихо.

За полмиллиона долларов люди иногда нарушают свои правила.

Неутешительно, – сказала я.

Не предназначалось для утешения. Я буду у Ричарда завтра пораньше.

Ты знаешь, где это?

Мог бы найти, но не будем баловаться. Расскажи, как проехать.

Я рассказала.

Можно было бы тебе посоветовать не выходить из дому, но ты с Ричардом уже много месяцев встречаешься. Хороший киллер сможет тебя найти. И я не знаю, что безопаснее: оставаться или переезжать.

Я наберу дополнительного оружия и буду еще подозрительнее, чем всегда.

Отлично. До завтра.

Он повесил трубку, и у меня в руках остался гудящий телефон.

Ричард глядел на меня.

Я правильно услышал: ты сказала, что на ликвидацию отводится двадцать четыре часа?

Я повесила трубку.

Боюсь, что так.

По привычке я нажала кнопку прослушивания сообщений. Загудела перемотка.

Боже мой, почему? – спросил Ричард.

Хотела бы я знать.

Ты два раза упоминала деньги. Сколько?

Я сказала.

Он сел на табурет, потрясенный. Вполне извинительное потрясение.

Анита, ты не пойми меня неправильно: для меня ты стоишь любых денег, но зачем кому-то платить полмиллиона, чтобы тебя не было?

Для того, кто ничего не знает о наемных убийствах, он очень деликатно сформулировал этот главный вопрос. Я подошла к нему, запустила пальцы ему в волосы.

Эдуард говорит, что я наверняка знаю, что это за ожидаемое событие. Что я бы не стоила таких денег и не требовала бы такого срока, если бы не знала ситуацию досконально.

Он поднял глаза:

Но ведь ты не знаешь?

Понятия не имею.

Он взял меня двумя руками за талию, привлек к себе, обнял.

Тут щелкнул автоответчик, и мы оба вздрогнули и нервно засмеялись – не от страха. В глазах Ричарда было что-то, отчего мне хотелось то ли покраснеть, то ли поцеловать его – я не решила еще.

Два пустых звонка, голос младшего брата Дэниэла, жаль, что Ричард отменил завтра вылазку на скалолазание.

Я наклонилась к Ричарду. Таких мягких губ я никогда не целовала. Вкус их опьянял. Как я могла даже думать жить без него?

Послышалось последнее сообщение:

Ричард, это Стивен. Господи, Ричард, возьми трубку, Ричард, будь дома!

Мы застыли.

Они хотят меня засунуть в фильм. Райна меня не отпускает. Ричард, ты где? Они идут сюда, мне пора. Боже мой, Ричард!

Телефон щелкнул и отключился.

Конец сообщений, – сказал механический голос.

Ричард встал, и я его выпустила.

Я думала, Райна перестала снимать порнографию, – сказала я.

Ричард пожал плечами:

Она обещала не делать снафф-фильмов, только и всего. – Он прослушал сообщение еще раз. Время на нем было ноль часов три минуты.

Это меньше часа назад, – сказала я.

Не могу я тебя здесь оставить одну. А ну как появится новый киллер? – Он ходил по кухне упругими кругами. – Но я не могу бросить Стивена.

Я поеду с тобой, – сказала я.

Ричард покачал головой, направляясь в спальню.

Я выживу в играх, которые устраивает стая. Ты – человек, тебя они разорвут.

Тебя они тоже разорвут, Ричард.

Он даже не повернулся.

Я смогу себя защитить.

Ты можешь хотя бы позвать с собой тех из стаи, кто на твоей стороне? Вызвать подкрепление?

Он сел на кровать, натягивая носки. Поглядел на меня, покачал головой.

Если я возьму свою армию, получится война. Многие погибнут.

А если ты поедешь один, в опасности будешь только ты, так?

Именно.

Я покачала головой:

А со Стивеном что будет, если тебя там убьют? Кто его спасет?

Это его на миг остановило. Он нахмурился, доставая из-под кровати ботинки.

Они меня не убьют.

Это почему? – спросила я.

Потому что если Маркус убьет меня вне арены вызова, он не удержит место вожака. Это будет вроде как нечестно, и стая на него набросится.

А если ты случайно погибнешь в бою с кем-то другим?

Он как-то вдруг очень сосредоточился на завязывании ботинок.

Я могу сам о себе позаботиться.

Если тебя кто-то другой убьет в законной схватке, Маркус будет ни при чем?

Он встал:

Да, наверное.

Райна – подруга Маркуса, Ричард. Она боится, что ты его убьешь. Это западня.

Он упрямо мотнул головой:

Если я позову с собой волков и мы завалимся толпой, будет свалка. Их перебьют. Если я пойду один, может быть, удастся договориться.

Я прислонилась к косяку. Мне хотелось на него заорать, но я взяла себя в руки.

Я с тобой, Ричард.

У тебя хватает своих проблем.

Стивен когда-то рисковал жизнью ради меня. Я у него в долгу. Хочешь играть в политику – дело твое. Я хочу спасти Стивена.

Ехать туда, где убийца сможет тебя найти, – неразумно, Анита.

Мы с тобой давно встречаемся, Ричард. Если в город приехал профессиональный убийца, он легко меня у тебя найдет.

Он смотрел на меня, стискивая челюсти, даже на скулах у него заходили желваки.

Если я тебя возьму с собой, ты кого-нибудь убьешь.

Только того, кого надо будет убить.

Он покачал головой:

Без убийств.

Даже чтобы спасти собственную жизнь? Или жизнь Стивена?

Он отвернулся от меня, потом повернулся снова, разозлившись так, что темные глаза стали почти черными.

Конечно, ты можешь себя защищать.

Тогда я еду.

Ладно, ради Стивена.

Неохотно он это сказал.

Я прихвачу жакет.

Я достала из чемодана мини-«узи». Автомат оказался неожиданно мал. Я могла бы стрелять из него с одной руки, но для точности нужно будет две. Хотя вообще-то «точность» и «автомат» – вещи несколько взаимоисключающие. Берешь чуть ниже, чем хочешь попасть, и даешь очередь. Серебряными, естественно, пулями.

Я закинула ремень на правое плечо. У автомата был рожок, закрепленный у меня на ремне на пояснице. Рожок не давал автомату соскользнуть, но оставлял мне возможность двигать автоматом и стрелять. Оружие оказалось у меня на пояснице, а это раздражало, но дело в том – что бы я ни говорила Ричарду, – я боялась и хотела иметь хотя бы два ствола. Браунинг забрали копы, для обреза у меня не было подходящей кобуры, к тому же он запрещен. А если на то пошло, разве автоматы разрешены? У меня есть разрешение на владение им, но гражданским лицам не выдают лицензий на ношение автоматического оружия. Если меня с ним поймают, я могу, в конце концов, все же оказаться в суде.

Я накинула жакет и запахнула полы. Достаточно просторно, чтобы автомат не выпирал. Забавно: «файрстар» в поясной кобуре был заметнее.

Пульс у меня бился сильно, настолько, что ощущался кожей. Я боялась. Ричард собирается проявлять политичность перед шайкой вервольфов. Оборотни политикой не увлекаются – они просто тебя жрут. Но я в долгу у Стивена, и я не верила, что Ричард его спасет. Я сделаю все, что нужно, Ричард – нет. Он будет колебаться. Когда-нибудь это почти наверняка его погубит. Сегодня я впервые поняла, что его могут убить.

Нам никак нельзя было идти без поддержки туда, где Райна занимается киносамодеятельностью. Никак. Жан-Клод никогда не потерпел бы игр Маркуса и Райны. Они уже были бы мертвы, а мы – спасены. Жан-Клоду у себя за спиной я бы сегодня доверилась. Он бы не моргнул. Конечно, он привел бы свою шайку вампиров и устроил бы настоящий бой. Разгорелась бы драка, но к утру все было бы кончено. А Ричард хочет, чтобы мы спасли Стивена, остались в живых, ушли невредимыми, и все это – не убивая Райну. Так не выйдет. Вполне цивилизованный образ жизни, но малоподходящий для выживания.

Ричард ждал меня у двери, нетерпеливо позвякивая ключами. Его можно понять.

Стивен не сказал, где он. Ты знаешь, где они снимают фильмы?

Да.

Я посмотрела на него вопросительно.

Райна меня возила пару раз смотреть съемки. Она думала, я превозмогу стеснительность и поучаствую.

А ты этого не сделал.

Это не было вопросом.

Да нет, конечно. Поехали за Стивеном.

Он придержал для меня дверь, и в этот раз – только в этот – я ему не сказала, что так делать не надо.

7

Я ждала, что Ричард поедет в город, в какие-нибудь склады в трущобах. А вместо этого он направился в округ Джефферсон. Мы ехали по старому хайвею № 21 мимо пологих холмов, посеребренных луной. Было самое начало мая.

Лес подступал к обочинам. Иногда мелькал одинокий дом, но почти все время мы ехали одни в темноте, будто дорога тянулась вечно и на нее никогда не ступала нога человека.

Какой у нас план? – спросила я.

Ричард бросил взгляд на меня и снова стал смотреть на дорогу.

План?

Ага, план. Если Райна там, то она не одна и ей не захочется, чтобы ты забирал Стивена.

Райна – самка-альфа, она лупа. Мне нельзя с ней драться.

Почему?

Самец-альфа становится Ульфриком, царем волков, убив прежнего вожака, но лупу выбирает победитель.

Значит, Райне не надо биться за свое место?

Чтобы быть лупой – нет, но чтобы быть доминирующей самкой стаи, надо.

Ты мне когда-то сказал, что стая считает меня доминантом. В чем разница между доминантом и самкой-альфа? Я в том смысле, что могла бы я стать альфой?

Альфа – это что-то вроде эквивалента Мастера у вампиров.

А что такое доминант?

Любой не из стаи, не из ликои, заслуживший наше уважение. Жан-Клод доминант, и выше ему не подняться, если он не станет членом стаи.

Значит, ты – альфа, но не вожак стаи.

У нас альф с полдюжины, самцов и самок. Я был вторым после Маркуса, его Фреки.

Фреки – так звали одного из волков Одина. Почему название для второго в стае выбрали из мифологии?

Стая очень стара, Анита. Мы называем себя ликои. Вторых может быть два – Фреки и Гери.

Почему вдруг уроки истории и новый лексикон?

Чужакам мы это не рассказываем. Но я хочу, чтобы ты знала, кто мы и что мы.

Ликои – слово греческое?

Он улыбнулся:

А ты знаешь, откуда оно пошло?

Нет.

Ликаон, царь Аркадии, был вервольфом. Ликоями мы назвали себя в его честь.

А если ты больше не Фреки, то кто ты?

Фенрир, бросивший вызов.

Волк-великан, убивающий Одина в Рагнареке.

Ты меня удивляешь. Мало кто об этом знает.

Два семестра сравнительного религиоведения, – сказала я. – Женщина может стать Ульфриком?

Да, но это редко бывает.

Почему?

Надо победить в битве чисто физической. Никакая сверхъестественная сила не спасет твое лицо от вдавливания в землю.

Я хотела поспорить, но не стала. Он был прав. Не потому, что я – женского пола. Маленьким людям тоже случается бить кому-нибудь морду. Но размер и вес имеют значение, если оба противника одинаково умелые.

А почему самки-альфа не должны драться за место наверху?

Потому что Ульфрик и его лупа – брачная пара, Анита. Он не захочет выбирать женщину, с которой физически не сладит.

Я поглядела на Ричарда:

Постой-ка, ты следующий по иерархии за вожаком стаи. Если ты наследуешь Маркусу, ты должен будешь спать со своей лупой?

Технически говоря, да.

Технически?

Я просто ее не выберу. Не собираюсь спать с кем попало, лишь бы стая была довольна.

Приятно слышать, – сказала я, – но не рискуешь ли ты тогда своим положением в стае?

Он вздохнул – глубоко, слышно.

Меня многие в стае поддерживают, но некоторым мешают мои моральные правила. Они считают, что я должен выбрать себе подругу.

А ты этого не делаешь... из-за меня?

Он поглядел на меня:

В основном, Анита. Это вещь не разовая. Пара-альфа сочетается на всю жизнь, это как брак. И в жизни они, как правило, тоже женаты, не только в стае.

Теперь понимаю, почему вожак стаи должен выбрать подругу.

Я свою подругу выбрал.

Но я же не вервольф.

Нет, но стая считает тебя доминантом.

Только потому что я нескольких из них убила.

Да, это на них обычно производит впечатление.

Ричард сбросил скорость. С левой стороны дороги стояла полоска сосен, слишком правильная и густая, чтобы быть естественной. В ее середине от шоссе отходила гравийная дорога, и Ричард туда свернул.

Дорожка привела к небольшой стоянке, тоже со щебеночным покрытием, и там было полно машин, не меньше дюжины. Ричард дернул ручной тормоз и вылетел из машины раньше, чем я успела расстегнуть ремень. Мне пришлось побежать, чтобы догнать его, как раз когда он дернул на себя дверь сарая. За дверью висела толстая материя, не портьера, скорее барьер. Ричард отбросил ее в сторону, и из двери хлынул свет. Ричард вошел, я за ним следом.

Светильники были повсюду, они свисали с балок, как огромные уродливые плоды. Внутри стояли человек двадцать. Две камеры были направлены на декорацию – две стены и двуспальная кровать. Два оператора ждали. Возле входа стоял длинный стол, заставленный пакетами с едой и остывшей пиццей, и около него с дюжину собралось народу. На нас они только глянули. Несколько присутствовавших быстро отвернулись и подались назад. Ликантропы же смотрели неподвижно и пристально. Я вдруг поняла, что чувствует антилопа вблизи львиной стаи.

Не меньше двух третей здесь – оборотни. Наверное, не все они вервольфы. Животное я на взгляд определять не умею, но оборотня отличаю. Энергия их горела в воздухе, как намек на молнию. И хоть со мной был «узи», все было не так как надо. Я вдруг разозлилась на Ричарда. Мы не должны были приезжать одни. Беспечность слишком дурацкая, чтобы сказать словами.

От группы отделилась женщина. На плече у нее было что-то вроде косметички, только промышленных масштабов. Темные волосы были сбриты почти до кожи, открывая чистое симпатичное лицо без всяких следов косметики.

Она неуверенно подвинулась к нам, будто опасаясь, что ее покусают. Воздух вокруг нее вибрировал, чуть переливаясь, будто реальность вокруг нее была чуть слабее, чем должна быть. Ликантроп. Не знаю, какого рода, но это на самом деле все равно. Они опасны, каков бы ни был их зверь.

Ричард, – сказала она, выйдя из наблюдающей толпы, нервно перебирая небольшими руками ремень своей сумки. – Что ты тут делаешь?

Ты отлично знаешь, зачем я здесь, Хейди. Где Стивен?

Они ему ничего плохого не сделают, – сказала она. – Я хочу сказать, что там с ним его брат. Ведь его брат же не даст ничего плохого ему сделать?

Ты, похоже, себя хочешь уговорить, а не нас, – сказала я.

Она метнула на меня взгляд.

Вы, значит, Анита Блейк. – Она обернулась назад, на наблюдателей. – Ричард, пожалуйста, уйди по-хорошему.

Аура ее энергии завибрировала сильнее, почти видимым дрожанием воздуха. У меня по коже побежали мурашки.

Ричард протянул к ней руку.

Хейди вздрогнула, но не отступила.

Ричард остановил руку у нее перед лицом, чуть не касаясь кожи. При движении его руки энергия вокруг Хейди стихла, как успокаивается вода.

Все в порядке, Хейди. Я знаю положение, в которое тебя поставил Маркус. Ты хочешь перейти в другую стаю, но тебе нужно его разрешение. Чтобы его получить, ты должна делать, что он говорит, или ничего не выйдет. Как бы ни повернулось дело, я не буду держать на тебя зла.

Волнение стихло. Неотмирная энергия Хейди ослабла, будто ее и не было. Она могла бы сойти за человека.

Потрясающе.

Из толпы вышел мужчина. Был он шести футов четырех дюймов ростом, может быть, на дюйм выше. Голова у него была лысая, как яйцо, только темные брови виднелись над светлыми глазами. Черную футболку распирали мышцы, будто панцирь насекомого, готового к линьке. Он двигался с наглой уверенностью хулигана, и покалывающая мою кожу энергия говорила, что он эту уверенность может подтвердить.

Это кто-то новый, – сказала я.

Себастьян, – ответил Ричард. – Он у нас появился после смерти Альфреда.

Он теперь кулак Маркуса, – шепнула Хейди. Она отступила назад, спиной к шторе, через которую мы входили.

Вызываю тебя, Ричард. Я хочу быть Фреки.

Вот и все. Западня захлопнулась.

Себастьян, мы оба альфа. Нам не надо это доказывать.

Я хочу быть Фреки, а для этого мне надо тебя победить.

Я теперь Фенрир. Можешь быть Фреки у Маркуса без меня.

Он говорит «нет». Он говорит, я должен переступить через тебя.

Ричард шагнул вперед.

Не дерись с ним, – сказала я.

Я не могу не ответить на вызов.

Я поглядела на Себастьяна. Ричард – не маленький, но рядом с Себастьяном казался миниатюрным. Он не отступит, чтобы спасти себя, а вот кого-то другого...

А если тебя убьют, что тогда мне делать?

Тут он посмотрел на меня, будто впервые заметив, и повернулся к Себастьяну:

Я хочу, чтобы Аните дали свободно уйти.

Себастьян осклабился и мотнул головой:

Никаких «свободно уйти». Она – доминант и пусть испытает свое счастье с нами.

Она не может принять вызов, она – человек.

Когда тебя не будет, мы ее обратим в такую же, как мы.

Райна запретила делать ее ликои, – возразила Хейди.

Взгляд, которым ответил ей Себастьян, заставил ее вжаться в дверь. Глаза у нее стали круглыми от страха.

Это правда? – спросил Ричард.

Правда, – буркнул Себастьян. – Убить ее мы можем, но привести в стаю – нет. – Он ухмыльнулся, сверкнув зубами. – Так что мы ее просто убьем.

Я вытащила «файрстар», используя тело Ричарда как прикрытие от глаз ликантропов. Мы крупно влипли. Даже из «узи» мне их всех не убить. Если бы Ричард убил Себастьяна, это бы могло спасти положение, но Ричард будет пытаться не убивать. Остальные оборотни смотрели на нас ждущими глазами. Значит, вот какой был у них план с самого начала. Так, должен быть выход.

У меня возникла идея.

Маркус всех своих бойцов выбирает из мудаков?

Себастьян повернулся ко мне:

Это оскорбление?

Для тех, кто не понял, разъясняю: именно оно.

Анита, – спросил Ричард тихо и осторожно, – что ты делаешь?

Защищаюсь.

Глаза Ричарда расширились, но он не отводил взгляда от огромного вервольфа. Ричард понял – сейчас не время для спора. Себастьян шагнул вперед, ручищи сжались в кулаки. Он попытался обогнуть Ричарда, добираясь до меня, и Ричард заступил ему дорогу. Он протянул руку ладонью наружу, как было с Хейди, и бурлящая энергия Себастьяна растеклась и затихла, как кипяток из разбитой чашки. Я ничего подобного в жизни не видела. Одно дело – успокоить Хейди, другое – заставить ликантропа проглотить такую силу.

Себастьян шагнул назад, почти отшатнулся.

Ах ты гад!

У тебя недостает силы бросать мне вызов, Себастьян. Никогда больше этого не забывай, – сказал Ричард.

Он говорил все еще спокойно, лишь еле угадывался намек на гнев. Урезонивающий голос, как будто на переговорах.

Я встала за спиной Ричарда, держа «файрстар» у бока, как можно свободнее. Бой кончился, и моя бравада оказалась лишней. Я недооценила силу Ричарда. Потом извинюсь.

Так, теперь – где Стивен? – спросил Ричард.

К нам шагнул стройный чернокожий, двигаясь танцующим шагом в переливах собственной энергии. Волосы у него были заплетены в косички до плеч с вплетенными цветными бусинами. Черты лица были мелкими и правильными, цвет – темно-коричневым.

Ты можешь нас подчинить себе по одному, Ричард, но не всех сразу.

Из прошлой стаи тебя вышибли за склоки и бунт, Джемиль, – ответил ему Ричард. – Не повторяй той же ошибки.

Не повторю. Эту битву выиграет Маркус, потому что ты слюнтяй. И ты еще не понял этого, Ричард. Мы – не клуб молодых республиканцев. – Джемиль остановился, не дойдя восьми футов до нас. – Мы – стая вервольфов, и мы не люди. Если ты этого не усвоишь, ты будешь мертв.

Себастьян шагнул назад и встал рядом с Джемилем. Остальные ликантропы выстроились за ними. Их объединенная энергия потекла наружу, заполнила комнату, как теплая вода, в которой плещутся пираньи. Эта сила покалывала мне кожу, как точечные электрические разряды, поднималась к горлу, так что трудно стало дышать, волосы у меня на голове вытянулись как солдаты на плацу.

Ты очень будешь сердиться, если я нескольких из них поубиваю? – спросила я.

Вопрос прозвучал хрипло и сдавленно. Я шагнула к Ричарду, но вынуждена была отступить – его сила окатила меня, как что-то живое. Да, это было потрясающе, но против нас стояли двадцать ликантропов, и потрясение получилось не такое уж глубокое.

В тишине пронесся дрожащий вопль, и я вздрогнула.

Анита! – позвал Ричард.

Да?

Пойди приведи Стивена.

Это он кричал? – спросила я.

Приведи его.

Я оглядела толпу ликантропов и спросила:

Ты тут справишься?

Я их удержу.

Всех нас ты не удержишь, – сказал Джемиль.

Удержу, – ответил Ричард.

Крик донесся снова – выше, отчаянней. Он шел из глубины сарая, где были выгорожены две комнаты с коридором.

Я направилась туда, но притормозила:

Ты будешь сердиться, если я стану убивать?

Делай, что должна делать.

Голос Ричарда звучал низко, чуть скатываясь в рычание.

Если она убьет Райну из пистолета, то твоей лупой все равно не станет, – заметил Джемиль.

Я посмотрела Ричарду в спину. Не знала, что моя кандидатура обсуждалась.

Иди, Анита!

Голос его уже рычал, и добавлять «быстрее» не было надобности. Это я уже знала. Он мог удержать их, но драться с ними со всеми – нет.

Хейди пошла в мою сторону за спиной Ричарда. Он не обращал на нее внимания, будто не считал ее опасной. Да, она не была сильной, но силы и не надо, чтобы ударить в спину – что кинжалом, что когтем. Я наставила на нее дуло. Она прошла в дюймах за спиной Ричарда и ничего не сделала. И только мой пистолет защищал его спину. Он даже сейчас доверял Хейди. А в эту минуту не должен был доверять никому.

Там с Райной Габриэль, – сказала она, и сказала так, будто даже имени его боялась.

Габриэль даже не был членом стаи. Он был человек-леопард и при этом – один из любимых актеров Райны, снимался в ее порнороликах и даже в одном снаффе. Я чуть не спросила Хейди, кого она больше боится – Райну или Габриэля, но это было не важно. Мне предстояло встретиться сразу с обоими.

Спасибо, – сказала я Хейди.

Она кивнула.

Я пошла в сторону коридора, откуда слышались крики.

8

Они подвели меня ко второй двери слева. Слышались два разных мужских голоса – тихий, воркующий, слов не разобрать, а вопли перешли в ор: «Хватит! Не надо! Перестаньте!» Тоже мужской голос. Если они сегодня не пытают более одного за раз, то это должен быть Стивен.

Я сделала вдох, будто перед нырком, медленно выдохнула и потянулась к двери, держа пистолет в руке. Жаль, что расстановка мебели в комнате мне неизвестна.

Не надо! – крикнул еще раз Стивен.

Хватит. Я распахнула дверь так, что она ударилась о стену, – теперь я знала, что никто за ней не прячется. Сначала я думала обвести взглядом всю комнату, но застыла, увидев то, что было на полу, как стол-кадр из кошмара.

Там лежал Стивен в распахнутом белом халате, открывавшем голое тело. Кровь текла по груди алыми струйками, но ран не было видно. Габриэль держал руки Стивена под его телом, за спиной, прижимая к полу. Кажется, они были связаны. Длинные, до пояса, соломенные волосы Стивена рассыпались по черной коже штанов Габриэля. Выше пояса Габриэль был обнажен, в правом соске – серебряное кольцо. Курчавые черные волосы упали на глаза, и когда он поднял голову, казалось, что он слеп.

С другой стороны от Стивена склонился еще один мужчина, с волнистыми светлыми волосами до пояса. Когда он поглядел на дверь, изящное, почти красивое лицо показалось мне зеркальным изображением Стивена. Наверное, его брат. Он держал стальной нож и как раз проводил разрез, когда я вошла в дверь. На коже Стивена проступила очередная струйка крови.

Он вскрикнул.

На Стивене свернулась в клубок голая женщина. Она оседлала нижнюю часть его тела, прижимая ноги к полу. Длинные каштановые волосы падали занавесом, скрывая от взора все это неприличие. Райна подняла голову от паха Стивена, и полные губы раздвинулись в улыбке. Она добилась от него эрекции. Как бы ни упирался Стивен, тело его жило своей жизнью.

В один миг я все это увидела, будто в замедленной съемке, почуяла справа какое-то движение и попыталась повернуться, но было поздно. Что-то мохнатое, наполовину человеческое ударило в меня, я влетела в дальнюю стену так, что та затряслась. «Файрстар» полетел прочь, кувыркаясь, и я оказалась на полу, оглушенная. Надо мной навис волк размером с хорошего пони. Он раскрыл здоровенные челюсти, готовые превратить мое лицо в фарш, и зарычал низко, громко, так глубоко, что сердце замерло.

Я снова могла шевелиться, но эта морда висела в дюйме от моей щеки, я ощущала ее дыхание. Из пасти стекала струйка слюны мне на лицо. Волк опустил морду, оскалил зубы, будто собирался чуть куснуть. «Узи» был зажат между моей спиной и стенкой. Я потянулась за ножом, зная, что мне ни за что не успеть.

Человеческие руки обвились вокруг волка и отшвырнули его прочь. Волк вырывался, а Райна держала его абсолютно без усилий. Под кожей красивого тела подрагивали мышцы, о которых ни за что не догадаешься, пока они не будут пущены в дело.

Не проливать ее кровь, я тебе говорила.

Она отшвырнула волка к другой стене, стена треснула и просела. Волк остался лежать, закатив глаза.

Это дало мне время. Я успела выдернуть автомат, повернув его за ремень, и когда Райна повернулась ко мне, дуло смотрело на нее.

Она стояла надо мной, нагая, совершенная, тонкая там, где надо было быть тонкой, закругленная там, где должно быть круглое. Но я видела, как она лепит свое тело, как хочет, и сейчас меня не потрясла ее красота. Если ты можешь лепить тело, как скульптор, зачем тебе пластическая хирургия?

Я могла бы дать ей убить тебя, Анита. Кажется, ты неблагодарна.

Я села на полу, прислонилась к стенке, не вполне доверяя своей способности стоять. Но автомат смотрел прямо и твердо.

Большое спасибо, – сказала я. – А теперь отойди, и медленно, иначе я тебя развалю пополам.

Райна рассмеялась:

Ты такая опасная! Это так возбуждает! Правда, Габриэль?

Габриэль подошел и встал рядом с ней. Когда они оба на меня смотрят – это уже перебор, и потому я встала, опираясь на стенку. Оказывается, я могла стоять. Отлично. Кажется, я – даже могу ходить. Еще лучше.

Назад, – сказала я.

Габриэль обошел Райну, встав от меня почти на расстоянии руки.

Лучше не придумаешь для любого, кто радуется боли и жаждет смерти.

Он протянул руку, будто чтобы погладить меня по щеке. Я направила ствол ему в живот, потому что автомат при стрельбе вскидывает вверх. Если взять слишком высоко, почти наверняка промахнешься.

Последний раз, когда ты ко мне приставал, Габриэль, у меня был только нож. Ты выжил, когда я взрезала тебе брюхо, но даже ты не выживешь после очереди в живот. С такого расстояния тебя разорвет пополам.

И ты действительно меня убьешь, если я попытаюсь тебя тронуть?

Он говорил с интересом, странные серые глаза почти лихорадочно сверкали из чащи волос.

После того, что сейчас видела? Можешь не сомневаться. – Я шагнула от стены. – Назад, или придется проверить, какие повреждения для вас смертельны.

Они отступили. Меня это почти огорчило. «Узи» с серебряными пулями сделал бы с ними именно то, что я сказала. Их бы перерезало пополам, насмерть, без шума и пыли, только куча кровавой грязи. И я хотела их убить. Секунду я смотрела на них и думала об этом, о том, чтобы спустить курок и избавить себя от кучи хлопот.

Райна отступила, таща за собой Габриэля. При этом она смотрела на меня, на стену, где волчица размером с пони пыталась подняться на ноги. Потом снова на меня, и я увидела на ее лице понимание, какой тонкий волосок отделяет ее от гибели. Кажется, до этого момента она не понимала, что я могу ее убить, не моргнув глазом, и не мучиться бессонницей.

Из другой комнаты донесся ревущий вопль, потом вой задрожал по всему сараю. Секунда полной тишины, визги, рычания. Пол задрожал под ударами далеких тел. Ричард дрался без меня.

Райна улыбнулась:

Ты нужна Ричарду, Анита. Иди к нему. А Стивеном мы займемся.

Спасибо, не надо.

Ричард там может погибнуть, пока ты теряешь время.

Меня холодной волной окатил страх. Она была права. Они его заманили сюда на гибель.

Я покачала головой:

Ричард велел мне привести Стивена, и это я сейчас и сделаю.

Я не знала, что ты так хорошо выполняешь приказы.

Те, которые мне нравятся.

Стивен перекатился на бок, завернувшись в халат. Его брат сидел рядом, гладил его по волосам и приговаривал:

Все хорошо, Стивен, все хорошо. Ничего не болит.

Сукин ты сын, ты его порезал!

Он распахнул халат на груди Стивена. Стивен слабыми руками попытался прикрыться, брат шлепнул его по рукам и провел ладонью по окровавленной груди. Кожа была невредимой. Порезы уже зажили, значит.

Отойди от него немедленно, иначе застрелю.

Он отодвинулся, широко раскрыв глаза. Он поверил мне, и это было хорошо, потому что я сказала правду.

Вставай, Стивен. Нам надо идти.

Он поднял голову. По его щекам текли слезы.

Я не могу стоять.

Он попытался ползти, но свалился на пол.

Что ты ему дала? – спросила я.

Чуть-чуть расслабляющего, – ответила Райна.

Сука ты.

Очень верно сказано, – улыбнулась она.

Подойди и встань с ним рядом, – велела я его брату.

Он повернул ко мне лицо, так похожее на Стивеново, что нельзя было поверить.

Я бы не дал им делать ему больно. Ему было бы хорошо, если бы он дал себе волю.

Ему сделали больно, сукин ты сын. А теперь подойди к нему, и немедленно, а то я тебя убью. Ты понял? Убью и довольна буду.

Он встал и подошел к Стивену.

Я следил, чтобы никто ему плохого не сделал, – сказал он тихо.

Стены содрогнулись, послышался треск досок. Что-то бросили в стену соседней комнаты. Надо было выбираться. Надо было идти к Ричарду. Но если забыть об осторожности, это может и не выйти. Ричард тут не единственный, кому грозит опасность остаться с перегрызенной глоткой.

Когда в таком маленьком помещении столько ликантропов, они оказываются к тебе слишком близко. Если я подойду помочь Стивену встать, они могут на меня броситься, но у меня автомат, и многие из них умрут раньше меня. Утешительная мысль.

«Файрстар» лежал в дальнем углу. Я подобрала его и сунула в кобуру, не глядя. Тренировка – великая вещь. Автомат я не стала убирать – так мне было уютнее.

Я встала на колени возле Стивена, не отрывая глаз от других. Очень трудно было даже не глянуть вниз, но слишком они были близко. Волчица была неимоверно быстра, и вряд ли Райна будет спасать меня еще раз. Мне и так повезло, что она запретила наносить мне раны.

Я обняла Стивена одной рукой за пояс, и он сумел забросить руки мне на шею. Я встала, он почти всей тяжестью висел на мне, но вдвоем мы могли стоять, а с моей помощью Стивен смог даже идти. Отлично, что он моего роста, – будь он побольше, было бы труднее. У него распахнулся халат, и он попытался запахнуть его одной рукой, но не смог. Он начал снимать с моего плеча вторую руку.

Брось, Стивен. Надо идти.

Я не хочу, чтобы меня так видели. – Он смотрел на меня почти в упор, взгляд рассеянный от наркотиков, из василькового глаза стекает единственная слеза. – Пожалуйста.

Черт бы побрал. Я прислонила его к стене и сказала:

Давай побыстрее.

Пока он завязывал пояс, медленно и неуклюже, я смотрела на Райну. Стивен всхлипывал.

Иногда ты так же сентиментальна, как Ричард, – сказала Райна. – Но ты могла бы убить нас, всех нас, даже брата Стивена, и ничего не почувствовать.

Я поглядела в ее медовые глаза.

Кое-что я бы почувствовала.

Что?

Спокойствие.

Пятясь, я открыла дверь и должна была выглянуть и проверить, что оттуда никто на меня не бросится. Когда я снова повернулась, Габриэль двигался вперед, но Райна держала его за руку. И смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я удивила ее. Это чувство было взаимным. Я знала, что она извращенная натура, но и в кошмарном сне я бы не подумала, что она может насиловать членов своей стаи.

Мы со Стивеном вышли в коридор, и я глубоко вздохнула, будто внутри что-то отпустило. Нас оглушили звуки схватки. Я хотела броситься туда: Ричард был жив, или борьбы уже бы не было. Значит, есть время. Должно быть.

Я крикнула Райне:

Не высовывай морду, пока мы не уйдем, Райна, или я тебе ее снесу.

Из комнаты не ответили. Мне надо было к Ричарду.

Стивен споткнулся, чуть не свалив нас обоих. Он повис у меня на плечах, но сумел подняться.

Ты со мной, Стивен?

Все в порядке. Только забери меня отсюда.

Его голос прерывался, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Нести его и стрелять одновременно я не могла – по крайней мере, не собиралась пробовать. Я сильнее подхватила его за талию.

Держись, Стивен, и я тебя вытащу.

Он кивнул:

О’кей.

Это слово почти потерялось в шуме драки.

Я вышла в главный зал, и там был хаос. Ричарда не было видно – только масса тел, рук, ног, что-то с когтями над всем этим, волк-человек ростом почти в семь футов. Он нагнулся и выхватил из свалки Ричарда, вцепившись в него когтями. Ричард ткнул в него рукой, слишком длинной для человеческой и слишком безволосой для волка, прямо под горло. Гигант поперхнулся, захаркал кровью.

Волк размером почти с Ричарда бросился ему на спину. Ричард пошатнулся, но не упал. Клыкастая пасть вонзилась ему в плечо, мохнатые когтистые лапы хватали со всех сторон. А, мать его так! Я дала очередь в деревянный пол. Сильнее подействовало бы, если бы дать очередь по лампам, но пули отскочили бы с той же скоростью, что и ударили бы, а я не хотела попадать под собственные рикошеты. Держать автомат одной рукой было непросто. Я дала очередь от себя и до кровати. Все застыли от неожиданности. Ричард выполз из свалки, обливаясь кровью. Поднялся, чуть дошатался, но двигался сам. Мне бы ни за что не вытащить и его, и Стивена, не говоря уже об автомате.

Ричард остановился у портьеры, поджидая меня. Стивен повис на мне, обмякнув. Кажется, он отключился. Мучительно медленно я двинулась к Ричарду. Если я оступлюсь и упаду, они набросятся. На меня смотрели глаза, человечьи и волчьи, и не было за ними ничего, с чем можно говорить. Они с


Содержание:
 0  вы читаете: Смертельный танец : Лорел Гамильтон  1  1 : Лорел Гамильтон
 2  2 : Лорел Гамильтон  3  3 : Лорел Гамильтон
 4  4 : Лорел Гамильтон  5  5 : Лорел Гамильтон
 6  6 : Лорел Гамильтон  7  7 : Лорел Гамильтон
 8  8 : Лорел Гамильтон  9  9 : Лорел Гамильтон
 10  10 : Лорел Гамильтон  11  11 : Лорел Гамильтон
 12  12 : Лорел Гамильтон  13  13 : Лорел Гамильтон
 14  14 : Лорел Гамильтон  15  15 : Лорел Гамильтон
 16  16 : Лорел Гамильтон  17  17 : Лорел Гамильтон
 18  18 : Лорел Гамильтон  19  19 : Лорел Гамильтон
 20  20 : Лорел Гамильтон  21  21 : Лорел Гамильтон
 22  22 : Лорел Гамильтон  23  23 : Лорел Гамильтон
 24  24 : Лорел Гамильтон  25  25 : Лорел Гамильтон
 26  26 : Лорел Гамильтон  27  27 : Лорел Гамильтон
 28  28 : Лорел Гамильтон  29  29 : Лорел Гамильтон
 30  30 : Лорел Гамильтон  31  31 : Лорел Гамильтон
 32  32 : Лорел Гамильтон  33  33 : Лорел Гамильтон
 34  34 : Лорел Гамильтон  35  35 : Лорел Гамильтон
 36  36 : Лорел Гамильтон  37  37 : Лорел Гамильтон
 38  38 : Лорел Гамильтон  39  39 : Лорел Гамильтон
 40  40 : Лорел Гамильтон  41  41 : Лорел Гамильтон
 42  42 : Лорел Гамильтон  43  43 : Лорел Гамильтон
 44  44 : Лорел Гамильтон  45  45 : Лорел Гамильтон
 46  46 : Лорел Гамильтон    



 




sitemap