Детективы и Триллеры : Триллер : Всесожжение : Лорел Гамильтон

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53

вы читаете книгу

Кто ненавидит вампиров, долгие годы тайно правящих городом?

Кто отказался соблюдать условия договора, держащего судьбы людей и "ночных охотников" в хрупком равновесии?

...Кто-то хочет войны. Кто-то вновь и вновь поджигает дома и клубы вампиров. Кто-то преследует свою цель – тайную, жестокую, неведомую.

Найти преступника и покарать его – таков ныне долг Аниты Блейк, "охотницы" на преступивших Закон, – и ее друга, Мастера города, вампира Жан-Клода...

“Никогда не доверяйте тем, кто спит с вампирами.”

Это то, что я всегда говорила. Это то, во что я всегда верила. А теперь сама разделила постель с Мастером Вампиров Города.

Я – Анита Блэйк. Женщина, которую вампиры называют Палачом. Из решения проблемы я превратилась в ее часть. Так хочется остаться дома, когда поджигатель выбирает своей целью собственность вампиров во всем городе – и этот поджигатель кажется хочет уничтожить больше чем просто собственность. Сейчас в опасности монстры.

И теперь Истребительница спасает их из огненного ада.

ЛОРЕЛ К. ГАМИЛЬТОН

ВСЕСОЖЖЕНИЕ

1

Большинство людей не таращатся на шрамы. Ну, они, конечно, смотрят, но вскользь. Знаете, такой быстрый взгляд, потом опустят глаза, и обязательно надо посмотреть еще разок. Раны на теле – это не так прикольно, как шоу уродцев, но все-таки интересно. Капитан Пит МакКиннон, пожарный и следователь по делам поджогов, сидел напротив меня. Его большие ладони почти скрывали бокал чая со льдом, который ему принесла Мери, наш секретарь. Он сидел и рассматривал мои руки. Не то место, которое обычно интересует мужчин. Но интерес не был сексуальным. Он пялился на мои шрамы, и не похоже, чтобы его это смущало.


На правой руке у меня было два ножевых ранения. Один шрам – белый и старый. А второй – все еще розовый и сравнительно свежий. С левой рукой все обстояло хуже. На локтевом сгибе была целая россыпь белых шрамов. И теперь мне придется до конца дней моих поднимать вес в спортзале, чтобы шрамы не загрубели, и я не потеряла возможность сгибать руку. По крайней мере, так сказал врач. Еще там был ожог в форме креста, слегка покосившийся из-за следов когтей оборотня. Один или два шрама скрывались под блузкой, но в любом случае рука выглядела неважно.


Берт, мой босс, настаивал на том, чтобы в офисе я носила пиджак или блузки с длинными рукавами. Он сказал, что некоторые клиенты проявляли интерес по поводу моих э-э-э… ранений, связанных с родом деятельности. И после того, как Берт сказал это, я больше не носила блузки с длинным рукавом. В результате каждый день он включал кондиционер чуть холоднее, чем надо. И сегодня было так холодно, что руки у меня покрылись мурашками. Любой другой на моем месте принес бы на работу свитер. А я собиралась пробежаться по магазинам и найти короткий топ, чтобы было видно и шрамы на спине.


МакКиннона порекомендовал мне сержант Рудольф Сторр, коп и друг. Они вроде бы играли вместе за футбольную команду колледжа, и с тех пор дружили. Дольф не бросался словом “друг”, так что я представляла, насколько они близки.

– Что случилось с вашей рукой? – спросил, наконец, МакКиннон.

– Я легальный истребитель вампиров. Иногда они докучают, – я отпила кофе.

– Докучают…, – повторил он и улыбнулся.


Он поставил бокал на стол и стянул пиджак. Он был широк в плечах, настолько, что их разворот был примерно равен моему росту. Он был на несколько дюймов ниже Дольфа, но ему хватало и этого. Несмотря на то, что ему было меньше пятидесяти, его волосы были полностью седые, и совсем белые на висках. Но из-за этого он не смотрелся необычно. Так он выглядел просто усталым.


По шрамам он меня обошел. Следы ожогов тянулись по его рукам от кистей и скрывались под короткими рукавами белой рубашки. Кожа была странного цвета, белая, в розовых пятнах, кое-где с оттенком бронзы, как у зверя, который постоянно линяет.


– Это наверняка было больно, – сказала я.

– Было, – он посмотрел мне в глаза долгим твердым взглядом, – по этому можно увидеть больницу изнутри.

– Ага, – я приподняла рукав на левой руке и показала ему небольшое место, где через меня прошла пуля. Его глаза слегка расширились.

– Теперь, когда мы доказали друг другу, что мы большие крутые парни, не могли бы вы перейти к делу? Зачем вы здесь, капитан МакКиннон?


Он улыбнулся и накинул пиджак на спинку стула. Взял чай со стола и отпил.


– Дольф сказал, что вам не нравится, когда вас превосходят.

– Не люблю, когда меня проверяют.

– А откуда вы знаете, что подходите для дела?


Теперь была моя очередь улыбнуться:

– Женская интуиция. Итак, чего вы хотите?

– Вы в курсе, что означает термин “светлячок”?

– Поджигатель, – сказала я.


Он продолжал смотреть на меня с ожиданием.

– Пирокинетик, кто-то, кто может физически вызывать огонь, – продолжила я.

Он кивнул:

– Вам приходилось видеть настоящего пиро?

– Я видела фильмы Офелии Раян, – сказала я.

– Это те старые, черно-белые? – спросил он.

– Да.

– Ее уже нет в живых, вы знаете.

– Нет, я не знала.

– Сгорела в своей собственной постели, самовозгорание. Многие из них заканчивают так, потому что к старости они теряют контроль над своими возможностями. А лично Вы никогда не встречались с такими людьми?

– Нет.

– Где вы смотрели эти фильмы?

– Два семестра экстрасенсорики. К нам приходили и выступали многие сенсы, показывали, что умеют, но пирокинетика – это такой редкий дар, что наш преподаватель просто не нашел подходящего человека.


Он кивнул и допил чай одним большим глотком.

– Я видел Офелию Раян незадолго до ее смерти. Приятная дама.

Он начал крутить бокал со льдом в своих больших руках, и смотрел на бокал, а не на меня, пока говорил:

– Мне попался еще один “светляк”. Он был молод, около двадцати. Он начинал, сжигая пустые дома, как большинство пироманов. Затем он начал поджигать здания, где были люди, но всем удалось выбраться. А потом он поджег большой многоквартирный дом, устроил настоящую огненную ловушку. Все выходы были в огне. Погибло более шестидесяти человек, в основном женщины и дети.


МакКиннон посмотрел на меня. Его взгляд был полон привидений.

– Это самое большое число погибших при пожаре на моей памяти. Он поджег здание, где находились офисы, но пропустил несколько выходов. Двадцать три тела.

– Как вы его поймали?

– Он начал писать в газеты и на телевидение. Захотел признания. Он успел сжечь несколько копов прежде, чем мы схватили его. На нас были такие большие серебристые костюмы для пожаров на буровых. Их он не сумел поджечь. Мы привезли его в полицейский участок, и совершили ошибку. Он сжег там все.

– Куда еще вы могли его деть? – спросила я.


Он пожал массивными плечами.

– Не знаю, куда-то в другое место. Я был в костюме и держал его. Говорил ему, что мы сгорим вместе, если он не прекратит. Он только рассмеялся и загорелся сам, – МакКиннон очень осторожно поставил бокал на край стола.

– Пламя было такого светло-голубого цвета, почти как когда горит газ, но бледнее. Он не поджег мой костюм, но каким-то образом заставил огонь держаться на нем. Проклятая вещь по идее выдерживает около 6000 градусов, но костюм начал плавиться. Кожа человека горит при 120 градусах, но почему-то плавился только костюм. И пока он смеялся, мне пришлось стащить с себя костюм. Он вышел в дверь и не думал, что кто-нибудь окажется настолько глупым, чтобы попытаться опять схватить его.


Я не стала говорить то, что просилось на язык. Я просто дала ему возможность продолжать.

– Я перехватил его в холле и пару раз швырнул об стену. Что интересно, там, где моя кожа касалась его, она не горела. Как будто огонь был на расстоянии от него, и обжигал мои руки, а кисти остались в порядке.

Я кивнула:

– Есть теория, что аура пиро охраняет их от ожогов. Когда вы прикасались к его коже, то попадали в зону действия этой защиты.


Он посмотрел на меня.

– Может, так и было. Во всяком случае, я швырял его об стену снова и снова. А он кричал: “Я сожгу тебя. Я сожгу тебя заживо”. А потом пламя изменило цвет, стало обычным – желтым, и он начал гореть. Я отпустил его и пошел за огнетушителем. Но мы не смогли сбить с него огонь. Огнетушитель справлялся с огнем на стенах, на всем остальном, но он не мог помочь, чтобы потушить его. Как будто огонь вырывался из самого его тела, глубоко изнутри. Мы тушили отдельные языки пламени, но они появлялись снова, пока весь он не превратился в огонь.


Взгляд МакКиннана был отстраненным и полным ужаса, как будто он все еще видел эту сцену.

– Он не умер, миз Блейк, не так, как должен был. Он кричал так долго, а мы не могли ему помочь. Не могли ему помочь… – голос его затих. Он просто сидел и смотрел в никуда.

Я подождала и, наконец, мягко сказала:

– Зачем вы здесь, капитан?


Он моргнул и взял себя в руки.

– Я думаю, у нас появился еще один “светляк”. Дольф сказал, что если кто и сможет снизить потери, то это вы.

– Экстрасенсорные способности не вполне сверхъестественны. Это просто талант, как и умение бросать большой вытянутый мяч.

– Дольф сказал, что вы специалист по монстрам. Помогите мне поймать этого монстра до того, как он начнет убивать.


– Он или она еще никого не убил? Причинен только материальный ущерб? – спросила я.

Он кивнул.

– Я могу потерять работу из-за того, что обратился к вам. Я должен был снять с себя ответственность и запросить разрешения у начальства, но мы пока потеряли всего пару зданий. И я хочу, чтобы все осталось так, как есть.

Я сделала глубокий медленный вдох и выдох.

– Я была бы рада помочь, капитан, но честное слово, я не представляю, что я могу сделать.


Он вытащил тонкую папку.

– Здесь все, что у нас есть. Просмотрите это и позвоните мне вечером.

Я взяла у него папку и положила ее на стол.

– Мой номер там тоже есть. Позвоните мне. Может, это и не “светляк”. Может быть, что-то другое. Но что бы это ни было, оно может купаться в пламени и не сгорать. Оно может идти через здания и ронять огонь так же легко, как разбрызгивать воду. И дома сгорают так быстро, как будто они чем-то пропитаны. Но когда мы привезли дерево в лабораторию, материал оказался чистым. Похоже, это нечто может заставить огонь делать то, что он делать не должен.


Он взглянул на часы.

– Уже опаздываю. Я работаю над тем, чтобы привлечь вас к делу официально, но боюсь, они не захотят этого, пока кто-нибудь не погиб. А я не хочу ждать.

– Я позвоню вам вечером, но это, скорее всего, будет поздно. Когда будет уже слишком поздно для звонка?

– Звоните в любое время, миз Блейк, в любое время.

Я кивнула и встала. Протянула ему руку. Он пожал ее. Его пожатие было твердым, крепким, но не слишком сильным. Многие клиенты мужчины, которые желали больше узнать о шрамах, сжимали мою руку так, как будто хотели, чтобы я закричала. Но МакКиннон был уверен в себе. У него были свои шрамы.


Не успела я сесть, как зазвонил телефон.

– Да, Мери?

– Это я, – ответил Ларри, – Мери решила, что ты не будешь возражать и сразу соединила меня.

Ларри Киркланд, начинающий истребитель вампиров должен был быть в морге и забивать колья в вампиров.

– Не-а. Что такое?

– Меня бы домой подвезти, – в голосе прозвучала неуверенность.

– В чем дело?

Он рассмеялся:

– Мне надо было думать лучше и не стесняться тебя. Я весь заштопанный. Док сказал, что все будет в порядке.


– Что произошло? – спросила я.

– Приезжай за мной, и я тебе все расскажу, – и этот маленький сын оружия повесил трубку. Могла быть только одна причина, почему он не захотел сразу мне все рассказать. Он сделал какую-нибудь глупость, и его ранило. Проткнуть пару тел. Пару тел, которые не восстанут еще, по крайней мере, одну ночь. Что могло пойти не так? Как говорится, есть один способ узнать.


Мери занялась переносом моих встреч. Я вытащила из верхнего ящика стола свою наплечную кобуру с браунингом и надела. С тех пор, как я перестала носить в офисе пиджак, кобуру приходилось убирать в стол, но, выходя с работы, и всегда при наступлении темноты, я носила оружие. Большинство тварей, которые имели неосторожность оставить мне шрамы, уже были мертвы. Большинство, которое я создала лично. Серебряные пули – замечательная вещь.

2

Ларри очень осторожно залез в джип. Совсем не просто садиться в машину, когда тебе на спину только что наложили швы. Я видела рану. Это было одно колотое ранение и одна длинная кровоточащая царапина. Собственно, две раны. Он все еще был в той же футболке, в которой начинал работу, но на спине она была пропитана кровью и изодрана. Меня впечатлило, что он не позволил врачам разрезать футболку. У них вообще-то есть такая привычка – разрезать одежду, если она оказывается у них на пути.


Ларри натянул ремень безопасности, стараясь устроиться под ним поудобнее. Он недавно подстриг свою рыжую шевелюру так коротко, что кудряшек почти не было заметно. Ростом он был пять футов, четыре дюйма, на дюйм выше меня. В мае он закончил обучение и получил диплом по противоествественной биологии. Но благодаря веснушкам и маленьким морщинкам боли между небесно-голубыми глазами, казалось, что ему около шестнадцати, а не двадцать один.


Я так увлеклась, глядя, как он ерзает, что пропустила поворот на I-270. И нам пришлось ехать по Баллас до самой улицы Олив. Время было обеденное, и Олив была заполнена людьми, которые старались запихнуть в себя какой-нибудь еды и поскорее вернуться на работу.

– Ты выпил болеутоляющее? – спросила я.

Он старался сидеть неподвижно, одной рукой опираясь на край сиденья.

– Не-а.

– Почему?


– Потому что это выбьет меня из колеи. А я не хочу спать.

– Заснуть от снотворного – это не одно и то же, что обычный сон, – сказала я.

– Вот именно, сны снятся еще хуже, – ответил он.

С меня было довольно.

– Что случилось, Ларри?

– Удивительно, что ты ждала так долго, чтобы спросить.

– Я не хотела спрашивать при врачах. При них только начни разговаривать с пациентом, как они тут же отходят. Я хотела узнать у врача, который тебя зашивал, насколько это серьезно.

– Всего-то пара швов, – сказал он.


– Двадцать, – сказала я.

– Восемнадцать.

– Я считала.

– Поверь мне, – сказал он, – тебе не обязательно было считать.

Говоря это, Ларри поморщился.

– Почему так больно?


Скорее всего, вопрос был риторический, но я все равно на него ответила:

– Каждый раз, когда ты шевелишь рукой или ногой, ты пользуешься мышцами, которые находятся у тебя на спине. Двигаешь головой – и мышцы на плечах заставляют двигаться мышцы на спине. Ты не будешь ценить свою спину, пока она не выйдет из строя.

– Великолепно, – сказал он.


– Хватит тянуть, Ларри. Рассказывай, что произошло.

Мы остановились вместе с длинной вереницей машин перед светофором на пересечении с Олив. По обеим сторонам от нас были небольшие торговые центры. В том, который слева, работали фонтаны, и был мой любимый магазин “Чай и Специи Ви Джей”, где я обычно покупала себе кофе. Справа были “Стритсайд Рекордз” и китайская забегаловка. Попав на Баллас в обеденное время, у вас обычно достаточно времени, чтобы изучить заведения вдоль дороги.


– У них были завещания, насколько я помню. Последнее время у тебя было полно подобной работы.

Он кивнул, но застыл на полпути.

– Даже кивать больно.

– Завтра будет еще больнее.

– Блин, спасибо, босс. Мне было просто необходимо это знать.

Я пожала плечами.

– Если бы я тебе соврала, меньше бы болеть не стало.

– Кто-нибудь говорил тебе, что подход к больным у тебя отвратительный?

– Многие говорили.


Он фыркнул.

– Легко верю. Короче, я закончил там с телами и уже собирался. А санитарка привезла каталку с еще одним телом. Сказала, что это вамп, но без постановления суда.

Я посмотрела на него, нахмурившись:

– Ты ничего не сделал с телом без документов, правда?


Ларри тоже нахмурился.

– Конечно, нет. Я так и сказал: нет постановления суда, нет мертвого вампира. Проткнуть вампа без постановления считается убийством, а мне не хочется попасть под обвинение из-за того, что кто-то напортачил с документами. Это я им и сказал во вполне понятных выражениях.

– Им? – переспросила я. Мы сдвинулись с места и поползли вместе с остальными машинами ближе к светофору.


– Пришел еще один сотрудник. Они пошли искать документы, а я остался с вампиром. Было уже утро, и он никуда не собирался.

Ларри старался смотреть мимо меня и не встречаться со мной глазами, но у него не получалось.

Он закончил, глядя на меня, со злостью:

– Я вышел покурить.

Я смотрела на него и еле успела затормозить, так как движение опять остановилось. Ларри бросило на ремень. Он застонал, и когда опять устроился на сиденье, пожаловался:

– Ты это специально.


– Нет, не специально, но может, и стоило бы. Ты оставил без присмотра вампира, Ларри. Вампира, у которого могло быть достаточно убийств на счету, чтобы заслужить приговор суда, одного в морге.

– Я вышел не просто покурить, Анита. Тело лежало на каталке. Он не был связан или скован. На нем даже не было крестов. Я уже принимал участие в казнях. В этих случаях они обматывают вампов серебряными цепями и крестами так, что даже сердце трудно найти. А это тело выглядело неправильно. Я хотел переговорить с патологоанатомом. Она должна осматривать всех вампиров перед казнью. Так что я подумал, что мы могли бы перекурить у нее в кабинете.


– И? – спросила я.

– Ее не было на месте, и я вернулся в морг. Когда я вернулся, одна из санитарок пыталась вбить кол вампиру в грудь.

К счастью, мы намертво застряли в пробке. Если бы мы ехали, я бы точно в кого-нибудь врезалась. Я уставилась на Ларри.

– Ты оставил свое снаряжение без присмотра?

У него получалось выглядеть растерянным и злым одновременно.

– Мой набор не включает огнестрельное оружие, в отличие от твоего. Так что я решил, что его никто не тронет.


– Многие готовы стащить что угодно из сумки просто на сувениры, Ларри.

Машины впереди медленно двинулись вперед, и мне пришлось смотреть на дорогу, а ему в лицо.

– Хорошо, хорошо, я был не прав. Я знаю, что был не прав. Я перехватил ее за талию и стал оттаскивать от вампира.

Он опустил глаза, не глядя на меня. Это была часть рассказа, которая его больше всего расстраивала, или которая, как он думал, больше всего расстроит меня.

– Я повернулся к ней спиной, чтобы проверить, как там вампир. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке.


– И она бросилась тебе на спину, – сказала я.

Мы еле-еле продвигались вперед. Теперь нас зажало между “Дайери Квин” и “Кентукки Фрайд Чикен” с одной стороны, и представительством “Инфинити” и бензоколонкой – с другой. Пейзаж не впечатлял.

– Да, да. Наверняка она решила, что я пойду за расчетом, и поэтому оставила меня, а потом вернулась. Я разоружил ее, но она все равно пыталась добраться до вампира, когда пришла вторая санитарка. Мы вместе оттащили ее. Она была сумасшедшая, маньячка.


– Почему ты не достал пистолет, Ларри?

Его пистолет сейчас лежал в сумке со снаряжением, так как наплечная кобура и рана на спине плохо отнеслись друг к другу. Но он ходил вооруженным. Я старалась держать его подальше от перестрелок и охоты на вампиров, пока не была уверена, что он не отстрелит себе ногу.

– Если бы я достал пистолет, я бы мог ее пристрелить.

– В этом и смысл. Ларри.

– Вот именно, смысл, – сказал он, – а я не хотел в нее стрелять.

– Она могла убить тебя, Ларри.

– Я знаю.


Я сжала руль так, что кожа на руках побелела. Глубоко вздохнув, я постаралась не начать орать.

– Очевидно, что ты не знаешь, в противном случае ты должен был быть осторожнее.

– Я жив, и она не убита. На вампире ни царапины. Все вышло как надо.


Я, наконец, свернула на Олив, и мы поползли к 270 улице. Нам нужно было выехать к северу от Сент-Чарлза. У Ларри там была квартира. До нее осталось около двадцати минут. Окна квартиры выходили на озеро, где гнездились гуси. Ричард Земан, школьный учитель, вервольф альфа, с которым мы тогда встречались, помогал Ларри переехать туда. Ричарду очень понравилось то, что прямо под балконом жили гуси. Понравилось и мне.


– Ларри, тебе надо перестать быть таким щепетильным, или рано или поздно тебя убьют.

– Я все равно буду делать так, как считаю правильным, Анита. Ничего из того, что ты можешь сказать, не изменит моего мнения.

– Черт возьми, Ларри! Мне не хочется попасть на твои похороны.

– А что бы ты сделала? Пристрелила бы ее?

– Я бы не повернулась к ней спиной, Ларри. Я бы отобрала у нее кол, или держала бы ее, пока не пришла другая санитарка. Мне бы не пришлось в нее стрелять.


– Я потерял контроль над происходящим, – сказал он.

– Твои приоритеты не сработали. Ты должен был устранить угрозу прежде, чем заботится о жертве. Живым – ты бы мог помочь вампиру. Мертвым – ты бы стал еще одной жертвой.

– Ну, зато у меня теперь будет шрам, какого у тебя нет.


Я покачала головой.

– Тебе пришлось бы стараться лучше, чтобы получить шрам, которого у меня нет.

– Ты что, позволяла человеку воткнуть тебе в спину твой собственный кол?

– Двум людям с множественными укусами, которых я раньше называла слугами-людьми, пока не узнала, что означает это выражение. Я поймала одного и всадила в него нож. А женщина бросилась мне на спину.

– Ага, и в твоем случае это не было ошибкой, – сказал он.


Я пожала плечами.

– Я могла бы застрелить их, как только увидела, но тогда я не убивала людей так просто. Я запомнила этот урок. Если у кого-то нет клыков, это не значит, что этот кто-то не может тебя убить.

– Ты была щепетильна по поводу стрельбы в слуг? – спросил Ларри.

Я повернула на 270 улицу.

– Никто не идеален. Почему та женщина хотела убить вампира?


Он усмехнулся:

– Тебе это должно понравиться. Она член организации “Человек превыше всего”. Тот вампир был врачом в больнице. Он заперся в кладовке, где обычно спал днем, если приходилось задерживаться в больнице. А она просто затащила его на каталку и отвезла в морг.


– Удивительно, что она просто не вывезла его на солнце. Последний солнечный луч вечером работает так же хорошо, как в полдень.

– Та кладовка, которой он пользовался, была на цокольном этаже – на случай, если кто-нибудь откроет дверь днем. Окон там нет. А она боялась, что кто-нибудь увидит ее до того, как она сможет подняться с ним на лифте и выйти из здания.

– Она серьезно считала, что ты вот так просто возьмешь и проткнешь его?


– Наверное, так. Не знаю, Анита. Она был сумасшедшая, правда сумасшедшая. Она плевалась в вампира и в нас. Сказала, что все мы сгорим в аду. Что мы должны освободить мир от монстров. Что монстры собираются поработить нас всех, – Ларри передернуло, – Я думал, “Люди против вампиров” были достаточно плохими, но эта группировка действительно ужасна.

– ЛПВ пытается действовать в рамках закона, – сказала я, – а “Человек превыше всего” даже не делают вид, что заботятся об этом. “Человек превыше всего” заявляют, что это они убили вампира мэра в Мичигане.


– Заявляют? Ты им не веришь?

– Я думаю, что это сделал кто-то из его дома.

– Почему?

– Копы прислали мне описание и несколько фотографий мер безопасности, которые он предпринял. “Человек превыше всего”, может, и радикалы, но не похоже, что они хорошо организованы. Им бы пришлось многое запланировать и поймать удачу, чтобы достать того вампира днем. Он был из тех старых вампиров, которые очень серьезно относятся к своей дневной безопасности. Но кто бы это ни сделал, ему повезло, что правые радикалы взяли на себя ответственность.


– Ты сказала полиции, что думаешь?

– Конечно. Затем они и спрашивали.

– Странно, что они не пригласили тебя приехать и осмотреть все лично.

Я пожала плечами.

– Я не могу лично ездить на все противоестественные убийства. Кроме того, формально я – гражданское лицо. Копы не любят, когда в их дела вмешиваются гражданские, но что еще важнее, пресса бы раструбила повсюду. “Истребитель расследует убийство вампира”.


Ларри усмехнулся.

– Для тебя это слабый заголовок.

– К несчастью, – сказала я, – плюс, думаю, что убийца – человек. Я думаю, что это кто-то, к кому мы были близко. Это, в общем, самое обычное хорошо спланированное преднамеренное убийство, кроме того, что жертва была вампиром.

– Только ты можешь заставить убийство хорошо охраняемого вампира звучать обычно, – сказал Ларри.


Я невольно улыбнулась.

– Наверняка.

Запищал пейджер, и я подскочила на месте. Стащив проклятую штуку с пояса юбки, я посмотрела на номер и нахмурилась.

– Что случилось? Это полиция?

– Нет. Не узнаю номер.


– Ты же не даешь свой номер кому попало.

– Сама знаю.

– Эй, не злись на меня.

Я вздохнула:

– Прости.

Ларри постепенно снижал мою агрессивность. По сути, он учил меня быть лучше. Кому-нибудь другому я бы уже давно оторвала голову. Но у Ларри получалось нажимать на меня в нужных местах. Он мог попросить меня быть полюбезнее, и остаться в живых. Основа любых удачных отношений.


Мы подъехали к квартире Ларри. Я засунула его в постель, и отправилась звонить. Если это не полиция или не поднятие зомби, я собиралась надрать кому-то задницу. Ненавижу, когда мне кидают сообщение на пейджер, если это не важно. Для этого и нужны пейджеры, правильно? И если это что-то незначительное, то я собиралась оторваться на этом человеке по полной программе. Так как Ларри уснул, я могла быть такой противной, какой мне хотелось. Это было почти облегчение.

3

Когда Ларри благодаря снотворному безвозвратно устроился в постели и заснул так крепко, что даже землетрясение вряд ли бы его разбудило, я набрала номер. Я так и не придумала, кто бы это мог быть, что меня слегка тревожило. Это было не просто неудобно, а раздражало. Кто раздает направо и налево мои личные данные, и главное – зачем?

После первого же гудка взяли трубку. Голос на том конце был мужской, мягкий и пропитанный паникой:

– Алло! Алло!


Все мое раздражение схлынуло, уступив место чувству, близкому к страху.

– Стивен, что случилось?

Я услышала, что он перевел дыхание:

– Слава богу!

– Что произошло? – спросила я очень четко, очень спокойно, потому что мне захотелось наорать на него и заставить как можно скорее рассказать, в чем, черт побери, дело.


– Ты можешь подъехать в Университетскую больницу Сент-Луиса?

Это заставило меня собраться.

– Насколько сильно ты ранен?

– Это не я.

Мое сердце прыгнуло к горлу, и я, чуть дыша, выдавила:

– Жан-Клод…


И в тот момент, когда я произнесла это, до меня дошло, насколько это глупо. Время было обеденное. Если бы Жан-Клоду понадобился врач, врача бы доставили к нему. Вампиры обычно не разгуливают по врачам днем. Почему я так беспокоилась о вампире? Так случилось, что я встречалась с ним. Моя семья, верные католики, просто в шоке. А поскольку я сама чувствую себя по этому поводу не очень удобно, мне трудно что-либо придумать в свое оправдание.


– Это не Жан-Клод. Это Натаниель.

– Кто?

Стивен душераздирающе вздохнул.

– Он был одним из людей Габриеля.


Что было еще одним способом сказать, что он верлеопард. Габриель был их альфа, пока я не убила его. Почему я его убила? Большинство ран, которые он мне нанес, уже зажили. Это было одним из преимуществ вампирских меток. У меня уже не оставались такие страшные шрамы, как раньше. Но все же на ягодицах и внизу спины все еще было видно целое скопление бледных полос, почти незаметных, которые навсегда остались мне на память о Габриеле. Напоминание, что его фантазией было изнасиловать меня, заставить выкрикивать его имя, и затем убить. Хотя, зная Габриеля, можно с уверенностью утверждать, что он бы не стал разбираться – умерла ли я уже, или еще нет, – ему бы понравилось в любом случае. Главное, чтобы я была теплая. Большинство ликантропов не признают мертвое мясо.


Я могла рассуждать об этом спокойно, даже про себя. Но мои пальцы скользили вдоль спины, будто я могла чувствовать шрамы через ткань юбки. Мне нужно быть спокойной. Или начнешь кричать, и уже не сможешь остановиться.

– В больнице еще не поняли, что Натаниель оборотень, не так ли? – сказала я.

Он понизил голос:

– Они знают. Он излечивается слишком быстро, так что они заметили.

– Так зачем ты шепчешь?


– Потому что я в холле, говорю по платному телефону.

Послышались звуки, как будто он убрал трубку от лица и сказал в сторону:

– Я закончу через минуту.

И снова мне:

– Нужно, чтобы ты приехала, Анита.

– Зачем?

– Ну, пожалуйста!


– Ты вервольф, Стивен. Что, интересно, ты делаешь, ухаживая за одной из кисок?

– Мое имя было у него в бумажнике на случай чрезвычайных происшествий. Натаниель работает в “Запретном плоде”.

– Он стриптизер? – спросила я, потому как он мог быть и официантом, но вряд ли. Жан-Клод владел “Запретным плодом”, а он не стал бы разбрасываться оборотнями и не использовать их на сцене. Они были чертовски экзотичны.

– Да.


– Вас двоих нужно подвезти? – похоже, у меня был День Таксиста.

– И да, и нет…

В его голосе прозвучало что-то, что мне совсем не понравилось. Неловкость, напряжение. Стивен никогда не был скрытным. Он не играл в игры. Он просто говорил.

– Как Натаниель был ранен?

Может быть, если задавать правильные вопросы, я получу нужные ответы.


– Клиент попался буйный.

– В клубе?

– Нет. Анита, пожалуйста, у нас нет времени. Приезжай и убедись, чтобы он не уехал отсюда с Зейном.

– Что еще за Зейн, черт возьми?

– Еще один из людей Габриеля. После того, как Габриеля не стало, он сутенерствует. Но он не защищает своих так же, как Габриель. Он не альфа.


– Сутенерствует? Что ты имеешь в виду?

Голос Стивена вдруг стал громче и преувеличенно бодрым:

– Привет, Зейн! Ты еще не видел Натаниеля?

Я не расслышала ответ, только отдаленный шум больничного холла.

– Мне кажется, они бы не хотели его пока отпускать. Он ранен, – сказал Стивен.


Видимо, Зейн подошел очень близко к телефону и к Стивену. Низкий, рокочущий голос ворвался в трубку:

– Он поедет домой тогда, когда я скажу.

В голосе Стивена все отчетливее слышались нотки паники.

– Не думаю, что врачам это понравится.

– А мне плевать. С кем это ты болтаешь?

Его голос было слышно так ясно, что он, должно быть, прижал Стивена к самой стене. Угрожая ему, но не говоря ничего особенного.


Рокочущий голос вдруг стал совсем ясным. Он отобрал трубку у Стивена.

– Кто это?

– Анна Блейк, а ты, похоже, Зейн.

Он рассмеялся таким низким смехом, будто у него болело горло.

– Человеческая лупа волков. Ой, как страшно!


Лупа – это слово, которое вервольфы использовали для обозначения спутницы своего вожака. Я была первым человеком, который удостоился такой чести. А сейчас я даже не встречалась больше с их Ульфриком. Мы расстались после того, как на моих глазах он кое-кого съел. Эй, у девушки же должны быть какое-то принципы.

– Габриелю тоже не было страшно. И посмотри, что с ним стало, – сказала я.


Несколько ударов сердца, а Зейн все молчал. Он дышал в трубку, как запыхавшаяся собака, тяжело, но не специально, скорее, у него просто так получалось.

– Натаниель мой. Держись от него подальше.

– А Стивен – не твой, – сказала я.

– Он что, принадлежит тебе?

Мне послышался звук двигающейся одежды. Ощущение движения на другом конце провода, которое мне не понравилось.

– Он тако-о-о-й милый. Ты не пробовала эти сладкие губки? Его длинные светлые волосы не ласкали твою подушку?


Даже не видя, что там происходит, я знала, что он касается Стивена, ласкает его, как говорит.

– Не трогай его, Зейн.

– Уже слишком поздно.

Я сжала трубку и заставила себя звучать спокойно и уверенно:

– Стивен под моей защитой, Зейн. Ты меня понял?

– И что ты сделаешь, чтобы защитить своего ручного волчонка, Анита?

– Тебе бы не хотелось узнать, Зейн. Действительно не хотелось бы.


Он понизил голос до почти болезненного свистящего шепота:

– Ты бы убила меня, чтобы он был в безопасности?

Обычно мне надо хотя бы раз встретить лично того, кому я обещаю его убить, но в этот раз я была близка к тому, чтобы сделать исключение.

– Ага.

Он рассмеялся, низко и нервно.

– Теперь понимаю, почему ты нравилась Габриелю. Такая крутая, такая самоуверенная. Така-а-а-я опас-с-с-ная…

– Ты звучишь, как плохая пародия на Габриеля.

Он издал звук, что-то среднее между кошачьим шипением и выдохом.

– Не надо было Стивену вмешиваться.

– Натаниель его друг.


– Я единственный друг, который ему нужен.

– Не думаю.

– Я забираю Натаниеля с собой, Анита. И если Стивен попробует мне помешать, я ему сделаю больно.

– Сделаешь больно Стивену – и я сделаю очень больно тебе.

– Да будет так, – и он повесил трубку.


М-м-мать! Я побежала к джипу. Я была в тридцати минутах от больницы, в двадцати – если хорошенько гнать. Двадцать минут. Стивен не был доминантом. Он был жертвой. Но так же он был очень верным. Если он решил, что не отпустит Натаниеля с Зейном, то сделает для этого все. Драться он не будет, но вполне может броситься под колеса машины Зейна. А я не сомневаюсь, что Зейн проедет прямо через него. И это лучшее развитие событий. В худшем случае Зейн заберет с собой и Стивена, и Натаниеля. Если Зейн действует по примеру Габриеля, как он утверждает, я бы предпочла сценарий с машиной.

4

Вторая больничная приемная за последние два часа. Денек выдался слишком информативным даже для меня. Из хороших новостей было только то, что ни одно из ранений не было моим. Из плохих – что это положение вещей могло вот-вот измениться. Альфа или нет, Зейн был оборотнем. А они легко могли переломить через колено слоника средних размеров. Так что заниматься армрестлингом с ним я не собиралась. Я бы не только проиграла, но он бы, вероятно, выдернул бы мне руку и съел ее. Многие ликантропы любили соревноваться и превосходить людей. Но я не была уверена, что Зейна волновали такие мелочи.


И все же я не хотела убивать Зейна, если только мне не придется это сделать. Это не было милосердием. Меня останавливало только то, что он мог заставить меня сделать это на публике. А я не хотела за решетку. Тот факт, что наказание волновало меня больше, чем преступление, кое-что говорил о моих нравственных позициях. Иногда мне казалось, что я становлюсь социопатом. А иногда я думала, что уже почти им стала.


В моем оружии всегда были пули в серебряной оболочке. Серебро так же действует на людей, как на многих сверхъестественных тварей. Так что зачем переходить на обычное вооружение? Но несколько месяцев назад мне встретился фейри, который чуть было не убил меня. Серебро на него не действовало, а вот обычные пули – вполне. Так что у меня была запасная обойма и с теми, и с другими патронами. Первые два места в ней занимали обычные пули. Это означало, что у меня есть два выстрела, чтобы образумить Зейна, прежде, чем я начну его убивать. Потому что, без всяких сомнений, если он будет продолжать спорить со мной после того, как получит две Glazer Safety Rounds, от которых будет чертовски больно, даже если умеешь быстро излечиваться, то первая серебряная пуля будет уже не для того, чтобы ранить.


Только войдя в дверь, я поняла, что не знаю фамилии Натаниеля. А фамилия Стивена их найти мне не поможет. Черт.

Холл был забит. Женщины с ревущими младенцами, дети, носящиеся между брошенными стульями, человек с окровавленным бинтом вокруг головы, люди без следов внешних повреждений, уставившиеся в пространство. Стивена нигде не было.


Крики, звуки разбивающегося стекла, падающего на пол металла. Из дальней двери выбежала санитарка.

– Позовите охрану, быстрее!

Сестра в приемном стала нажимать кнопки на телефоне.

Можете назвать это чутьем, но я готова была поспорить, что знаю, где Зейн и Стивен. Я сунула свое удостоверение сестре.

– Я в составе Региональной Группы по Расследованию Противоестественных Случаев. Могу я помочь?


Сестра схватила меня за руку.

– Вы из полиции?

– Я с полицией, да, – уклонение от ответа в лучшем виде. Как гражданское лицо в составе полицейской команды рано или поздно можно научиться это делать.

– Слава тебе, Господи, – и она потащила меня по направлению к шуму.

Я высвободила руку и достала пистолет. Сняв с предохранителя, я направила его в потолок, готовая стрелять. С обычным вооружением, я бы не целилась в потолок в больнице, где на этаже надо мной полно больных, но в случае с Glazer Safety Rounds – их называют безопасными не просто так.


Эта часть приемного покоя была как во всех больничных приемных, где я бывала. С металлических направляющих свисали занавеси, так что пространство можно было разделить на множество маленьких смотровых. Некоторые занавески были задернуты, но пациенты повскакали и через занавески наблюдали представление. Посреди комнаты была стена, так что видно было не много.

Из-за этой стены и вылетел человек в зеленой хирургической одежде. Он врезался в противоположную стену, тяжело по ней сполз и остался лежать очень неподвижно.


Сестра, которая шла со мной, бросилась к нему. То, что было дальше, что разбрасывало врачей, как игрушки, было работой не для целителя. Это было работой для меня. Еще двое в больничной одежде лежали на полу, мужчина и женщина. Женщина была в сознание, глаза широко открыты. Запястье было выгнуто под углом 45 градусов, явно сломано. Она заметила мое удостоверение, прикрепленное к пиджаку.

– Он оборотень. Будьте осторожны.

– Я знаю, кто он, – сказала я и чуть опустила пистолет.

Ее глаза бегали, но не от боли.

– Не расстреляйте мне всю травматологию.

– Постараюсь, – сказала я и двинулась дальше.


Зейн вышел в коридор. Я никогда не видела его раньше, но кто еще это мог быть? Он кого-то нес на руках. Сначала мне показалось, что это женщина, так как этот кто-то обладал длинными, блестящими каштановыми волосами, но потом я обратила внимание на спину и слишком мускулистые плечи, слишком мужественные. Скорее всего, это был Натаниель. Он легко умещался на руках более высокого мужчины.

Зейн был ростом около шести футов, высокий и стройный. Сверху на нем была только черная кожаная жилетка. Волосы у него были белые, коротко подстриженные по бокам, с длинными прядями наверху.


Он открыл рот и зарычал на меня. У него были здоровенные клыки – верхние и нижние, как у большой кошки. Мама родная…

Я наставила на него ствол и медленно выдохнула, пока мое тело не стало абсолютно неподвижным и спокойным. Я целилась в линию плеча, над Натаниелем. На таком расстоянии, я бы попала.

– Я скажу всего один раз, Зейн. Отпусти его.

– Он мой! Мой! – он широко шагнул, и я выстрелила.


Пуля развернула его и заставила упасть на колени. Плечо, в которое я попала, перестало работать, и Натаниель выскользнул из его руки. Зейн поднялся на ноги, держа тело Натаниеля здоровой рукой, как куклу. Рана на плече уже стягивалась, как на ускоренной съемке закрывающегося цветка. Зейн мог попытаться прорваться мимо меня, использовать свою скорость, но он этого не сделал. Он просто продолжал идти ко мне, как будто не верил, что я сделаю это. А лучше бы ему поверить.


Вторая пуля попала ему прямо в грудь. Кровь выплеснулась на бледную кожу. Он упал на спину, прогнувшись в позвоночнике, пытаясь дышать через дыру в груди размером с кулак. Я пошла к нему, не бегом, но достаточно быстро.

Я обошла его кругом, вне зоны досягаемости его рук и встала сзади. Плечо, в которое я попала, все еще не действовало, его другая рука попала под Натаниеля. Зейн прерывисто дышал, глядя на меня широко открытыми карими глазами.

– Серебро, Зейн. Остальные пули – серебряные. Я выстрелю тебе в голову, и выбью твои уродские мозги на этот красивый чистый пол.


У него, наконец, получилось выдохнуть:

– Не надо.

Струйка крови потекла по его подбородку.

Я прицелилась ему в лицо, на уровне бровей. Если бы я нажала на курок, с ним было бы покончено. Я стояла и смотрела на этого человека, которого никогда раньше не встречала. Он был молодым, меньше тридцати. И меня заполняла Великая Пустота. Как будто стоишь посреди белого шума. Я не чувствовала ничего. Я не хотела его убивать, но мне было все равно, если бы я убила его. Это не имело для меня никакого значения. Это что-то значило только для него. И я дала этому знанию заполнить мой взгляд. Что я не думаю о том, какой путь выбрать. Я дала увидеть ему это, потому что он был оборотнем, и понял бы, что я хочу ему показать. Большинство людей бы не поняли. Большинство нормальных, во всяком случае.


Я сказала:

– Ты оставишь Натаниеля в покое. Когда приедет полиция, ты сделаешь все, что они тебе скажут. Без споров, без сопротивления, или я убью тебя. Ты меня понял, Зейн?

– Да, – сказал он, и кровь изо рта потекла сильнее. Он начал плакать. По испачканному кровью лицу потекли слезы.

Слезы? Плохие парни не должны плакать.


– Я так рад, что ты пришла, – сказал он, – я старался заботиться о них, но не смог. Я старался быть Габриелем, но у меня не получилось им стать.

Его плечо уже было в порядке, так что он закрыл лицо рукой, чтобы мы не видели, как он плачет, но его голос был полон слез, так же, как и его кровь.

– Я так рад, что ты пришла к нам, Анита. Я так рад, что мы больше не одни.


Я просто не знала, что сказать. Отрицать то, что я буду их вожаком, было бы глупо, учитывая разбросанные тут и там тела. Если я откажусь, он опять может взбеситься, и мне придется его пристрелить. Я вдруг поняла, почти физически почувствовала, что не хочу его убивать. Было ли дело в слезах? Может быть. Но не только в этом. Я убила их альфа, их защитника, и никогда не задумывалась, что теперь делать остальным верлеопардам. Мне никогда и в голову не приходило, что у них в стае не было второго, кого-то, кто мог заменить Габриеля. Я в любом случае не могла бы быть их альфа. Я не покрываюсь мехом раз в месяц. Но если я могу удержать Зейна от того, чтобы разорвать еще парочку врачей, то смогу недолго поиграть и в эту игру.


К моменту, когда приехала полиция, Зейн уже вылечился. Он баюкал Натаниеля, который все еще был без сознания, как плюшевого мишку, и плакал. Он гладил волосы Натаниеля, и повторял снова и снова:

– Она позаботится о нас. Она позаботится о нас. Она позаботится о нас.

Думаю, “она” – это я. И это было выше моего понимания.

5

Стивен лежал на узкой больничной кровати. Его волнистые светлые волосы были длиннее, чем у меня, и расстилались по всей подушке. Резкие красные и розовые шрамы расчерчивали его нежное лицо. Он выглядел так, будто его швырнули в окно, что в действительности и произошло. Стивен, который весил всего фунтов на 20 больше меня, настаивал на своем. В результате Зейн бросил его в стекло с металлической сеткой. Это как кинуть кого-то через металлическую терку для сыра. Если бы ему под руку попался человек, он был бы мертв. Даже Стивену досталось, и серьезно. Но он исцелялся. На самом деле я не могла уследить, как пропадают шрамы. Будто наблюдаешь, как распускается цветок: знаешь, что это происходит, но никак не можешь уловить. Я отводила глаза, затем смотрела на него, и не находила еще одного шрама. Это чертовски нервировало.


Натаниель лежал на другой кровати. Его волосы были еще длиннее, чем у Стивена. Готова была поспорить, что до пояса. Хотя трудно судить, так как видела я его только лежащим. Волосы были темно-рыжие, почти каштановые, но не совсем. Это был глубокий, насыщенный цвет красного дерева. Они лежали на белых простынях, как тонкая и блестящая звериная шкура.


Он был красив скорее женской красотой, и в нем вряд ли было больше 5 футов 6 дюймов роста. Волосы только добавляли в его облик женственности. Но плечи у него были непропорционально широкие, отчасти – накачанные, отчасти – от природы. У него были великолепные плечи, но для того, кто хотя бы на полфута выше. Ему должно было быть не меньше восемнадцати, чтобы работать стриптизером в “Запретном плоде”. Его лицо было тонким, линии слишком плавными. Может, восемнадцать ему уже и исполнилось, но вряд ли больше. Возможно, когда-нибудь он дорастет до своих плеч.


Мы были в отдельной палате, в специальном изолированном крыле. Это этаж, который многие больницы отводят для ликантропов, вампиров и других противоестественных граждан. Для всех, кто кажется им опасным. Зейн мог бы быть опасным. Но копы скрутили его и увезли, когда раны уже почти зажили. Его плоть вытолкнула мои пули на пол, как отторгнутые ткани организма. Я не думала, что нам нужен изолятор для Стивена и Натаниеля. Я могла ошибаться на счет Натаниеля, но не думаю. Я доверяла мнению Стивена.


Натаниель так и не пришел в сознание. Я расспросила врачей про его ранения, и они мне все рассказали, так как все еще думали, что я из полиции, и спасла их задницы. Благодарность – великая вещь.


Кто-то практически выпотрошил Натаниеля. Я не имею в виду – просто вспорол ему живот. Этот кто-то вспорол его и дал его внутренностям вывалиться на пол. Так же у него были сильные повреждения и других частей тела. Над ним сексуально надругались. Конечно, занимаясь проституцией, будь готов к насилию. Все что надо сделать – сказать “нет”. Скорее всего, сначала было насилие, а затем они хотели убить его. Это было слегка менее отвратительно в таком порядке. Слегка.


На запястьях и лодыжках у него были отметины, как будто он был скован. Кровоподтеки были такие, будто он вырывался, а раны не заживали. Это означало, что они использовали цепи с высоким содержанием серебра, которые не только держат, но и причиняют боль. Кто бы это с ним ни сделал, он знал о том, что ему попался ликантроп. Он подготовился. Что заставляет задаться очень интересными вопросами.


Стивен говорил, что Габриель был сутенером. Я понимала, почему людям нравилась такая экзотика, как верлеопарды. Я знала так же, что существует садомазохизм. Оборотни могли выдержать чертовски много боли. Так что такой вариант имел смысл. Но это было за рамками сексуальных игр. Я не видела ничего настолько жестокого, если не считать дел о серийных убийствах.


Я не могла оставить их одних, без защиты. Даже если не брать в расчет сексуальных извращенцев, нельзя было забывать про верлеопардов. Хоть Зейн и целовал в слезах мне ноги, есть и другие. Пока у них нет порядка в стае, нет альфа, им некому велеть оставить Натаниеля в покое. Настоящих леопардов обычно не волнует, кто главный. У них нет стаи, но оборотни – не звери, они люди. А это означает, что как бы ни была сильна и проста их звериная часть, человеческая половина всегда найдет способ все испортить. Раз Габриель не сдерживал своих людей, то я не могла быть уверена, что они не придут и не постараются опять забрать Натаниеля. Габриель был просто больным котенком, да и Зейн не произвел на меня особого впечатления. Кого в этом случае надо звать для подкрепления? Местную стаю вервольфов, конечно. Стивен был членом стаи. Они должны его защитить.


В дверь постучали. Я достала браунинг и положила на колени под журнал, который читала. Мне удалось найти старый номер “National Wildlife”со статьей про медведей. Журнал прекрасно скрывал пистолет.

– Кто там?

– Это Ирвинг.


– Заходи.

Я не убрала браунинг, на случай, если кто-нибудь попытается войти, втолкнув его в комнату перед собой. Ирвинг был вервольфом и репортером. Для репортера он был неплохим парнем, но не таким осторожным, как я. Когда увижу, что он один, тогда уберу пистолет.


Ирвинг открыл дверь, улыбаясь. Его курчавые каштановые волосы обрамляли голову, как нимб, с круглой блестящей лысиной посередине. На маленьком носу сидели очки. Он был невысокого роста и производил впечатление кругленького, но не толстого. Он выглядел как угодно, но не как большой злой серый волк. Он так же не был похож на репортера, что было одной из причин, почему у него получались отменные интервью, но и поэтому же он всегда оставался за кадром. Он работал на St. Louis Post-Dispatch, и много раз брал интервью у меня.


Он закрыл за собой дверь. Я достала из-под журнала пистолет, и его глаза расширились.

Он сказал тихо, но не шепотом:

– Как Стивен?

– Как ты сюда попал? У двери должна быть охрана.

– Боже, Блейк, я тоже рад тебя видеть!

– Не шути со мной, Ирвинг. За дверью должен быть коп.

– Он болтает с очень хорошенькой сестричкой за столом.


– Черт побери!

Я не настоящий полицейский, так что я не могла выйти и построить охрану, но это было так соблазнительно. В правительственных кругах давно муссировали закон о том, чтобы придать охотникам на вампиров статус федеральных агентов. Иногда я думала, что это плохая идея. Иногда – наоборот.


– Расскажи мне быстренько, пока меня не выгнали. Как Стивен?

Я в общих словах рассказала, что произошло.

– Тебя не волнует состояние Натаниеля?

Ирвинг замялся.

– Ты знаешь, что де факто Сильви сейчас вожак стаи, пока Ричард уехал из города работать над диссертацией?


Я вздохнула.

– Нет, я не знала.


– Я знаю, что вы не разговаривали с Ричардом с тех пор, как расстались, но я думал, кто-нибудь другой об этом упомянул.


– Остальные волки обходят меня стороной так же осторожно, как смерть. Никто не разговаривает со мной о Ричарде, Ирвинг. Сдается мне, он запретил им общаться со мной.

– Насколько я знаю, нет.

– Удивительно, что ты пришел сюда не затем, чтобы сделать статью.

– Я не могу писать об этом, Анита. Это слишком близко к дому.

– Потому что ты знаешь Стивена?


– Потому что все это про оборотней, а я простой обычный репортер.

– Ты действительно думаешь, что потеряешь работу, если они узнают?

– Работу, черт… А что скажет моя мама?

Я улыбнулась.


– Значит, ты не можешь побыть телохранителем.

Он нахмурился.

– Ты знаешь, я не думал об этом. Раньше, когда член стаи был ранен, и это нельзя было скрыть от общественности, Райна обычно всегда мчалась на выручку. После ее смерти, я не думаю, что у нас есть альфа, которые не скрывают, кто они на самом деле. Никого, кому бы я доверил охранять Стивена, во всяком случае.


Райна была спутницей вожака стаи до того, как эта “должность” перешла ко мне. Формально, предыдущая лупа не должна была умирать, чтобы уступить свое место – в отличие от Ульфрика, Вожака. Но Райна была любовницей Габриеля. У них были общие интересы, типа съемок порнографии с оборотнями и людьми в главных ролях. Она была за камерой, когда Габриель пытался меня изнасиловать. О, да, Райна определенно доставила мне удовольствие прокомпостировать ее билет.

– Ты уже второй раз игнорируешь Натаниеля, – сказала я, – в чем дело, Ирвинг?

– Я же сказал – Сильви у нас главная, пока не вернется Ричард.

– И что?


– Она запретила нам в любых видах помогать верлеопардам.

– Почему?

– Райна много использовала верлеопардов в своей порнушке, вместе с волками.


– Я видела один из фильмов. И меня он не впечатлил. Отвратительно, но не впечатляюще.

Ирвинг смотрел на меня очень серьезно.

– Она так же позволяла Габриелю и остальным кошкам наказывать непослушных членов стаи.

– Наказывать? – переспросила я.


Ирвинг кивнул.

– Сильви была одной из тех, кого наказывали, и больше, чем один раз. Она их всех ненавидит, Анита. Если бы Ричард не запретил этого, она бы вместе со стаей охотилась бы на леопардов и перебила бы их всех.


– Я видела, какие игры Габриель и Райна считали веселыми. Думаю, в этом я на стороне Сильви.

– Вы сделали за нас работу, ты и Ричард. Ричард убил Маркуса и теперь он Ульфрик, вожак стаи. Ты убила Райну, и теперь ты наша лупа.


– Я пристрелила ее, Ирвинг. По закону стаи, как мне сказали, использование огнестрельного оружия при вызове не допускается. Я сжульничала.

– Ты наша лупа не потому, что убила Райну, а потому что Ричард ввел тебя в стаю, как свою спутницу.

Я покачала головой.

– Мы больше не встречаемся, Ирвинг.


– Но Ричард не выбрал новую, Анита. А пока не выбрал, это ты.

Ричард был высок, смугл, красив, честен, правдив, храбр. Он был совершенством… кроме того, что был вервольфом. Но даже это было простительно, или я думала так. Пока не увидела его в действии. Увидела трапезу целиком. Мясо было сыровато и еще дергалось, а соус – слишком кровавым.


И теперь я встречалась только с Жан-Клодом. Не уверена, что свидания с главой вампиров города были продвижением по сравнению со свиданиями с главой вервольфов, но я сделала свой выбор. Именно бледные руки Жан-Клода ласкали мое тело. Его черные волосы касались моей подушки. В его полночно-синие глаза я смотрела, когда мы занимались любовью. Хорошие девочки не занимаются сексом до свадьбы, особенно с немертвыми. И я не думаю, что хороших девочек мучают сожаления из-за бывшего бойфренда А, которому они предпочли бойфренда Б. Может быть, я ошибалась. Мы с Ричардом избегали друг друга, как могли. Так продолжалось уже больше шести недель. Не так давно он уехал из города. И теперь избегать друг друга стало довольно просто.

– Даже не спрашиваю, о чем ты думаешь, – сказал Ирвинг, – подозреваю, что знаю и так.


– Не будь таким умным, черт возьми, – сказала я.

Он развел руки.

– Издержки профессии.

Это заставило меня рассмеяться.


– Итак, Сильви запретила всем помогать леопардам. Так почему это не коснулось Стивена?

– Он пошел против ее прямых приказов, Анита. Для любого на таком же низком положении в стае, на котором находится Стивен, это означает хорошую трепку. Но Сильви это не впечатлит. Она вздрючит его, и не разрешит никому прийти поухаживать за ним. Я ее хорошо знаю.


– Я не могу сидеть тут круглые сутки, Ирвинг.

– Они поправятся где-то через день.

Я нахмурилась.

– Я не могу остаться здесь на два дня.

Он отвернулся, и подошел к кровати Стивена. Смотря на спящего, он сжимал и разжимал руки перед собой.


Я подошла и тронула Ирвинга за руку.

– Что ты хочешь мне сказать?

Он потряс головой.

– Не понимаю, о чем ты.


Я развернула его, заставив смотреть мне в глаза.

– Говори, Ирвинг.

– Ты не оборотень, Анита. И ты не встречаешься больше с Ричардом. Тебе нужно уйти из этого мира, а не ввязываться в него все дальше.


Он выглядел так серьезно, почти торжественно, что я испугалась.

– Ирвинг, в чем дело?

Он просто покачал головой.


Я схватила его за обе руки, и заставила себя не начать его трясти.

– Что ты скрываешь?

– Есть способ заставить стаю охранять Стивена и Натаниеля.


Я сделала шаг назад.

– Слушаю.

– Ты выше Сильви по рангу.


– Я не оборотень, Ирвинг. И даже не подружка вожака.

– Ты больше, чем это, Анита, и ты сама это знаешь. Ты убила некоторых из нас. Ты убиваешь просто и без угрызений совести. Стая это уважает.


– Боже, Ирвинг, что за всеобщее признание!

– Ты плохо себя чувствуешь из-за того, что убила Райну? Ты потеряла сон из-за Габриеля?

– Я убила Райну, потому что она пыталась убить меня. И убила Габриеля по той же самой причине, самооборона. Так что нет, я не потеряла сон.


– Стая уважает тебя, Анита. И если ты сможешь найти членов стаи, про которых все и так знают, что они оборотни, и убедить их, что ты значительно страшнее, чем Сильви, то они будут охранять и Стивена, и Габриеля.

– Я не страшнее Сильви, Ирвинг. Я не могу выбить из них послушание. А она может.


– Но ты можешь убить их, – сказал он очень спокойно, глядя мне в лицо, ожидая, как я отреагирую.

Я открыла и закрыла рот.

– Что ты пытаешься мне подсказать сделать, Ирвинг?


Он покачал головой.

– Ничего. Забудь, что я сказал. Я не должен был это говорить. Просто оставь здесь побольше полиции, и езжай домой, Анита. Уходи от этого, пока еще можешь.


– Что происходит, Ирвинг? С Сильви могут быть проблемы?

Он посмотрел на меня. Его обычно веселый взгляд был задумчив, торжественен. Он снова покачал головой.

– Мне нужно идти, Анита.


Я схватила его за руку.

– Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь мне, в чем дело.

Он повернулся ко мне медленно и с неохотой. Я отпустила его и сделала шаг назад.

– Говори.


– Сильви бросала вызов любому в стае, кто был выше нее по рангу, и каждый раз побеждала.

Я посмотрела на него.

– Ну и что?


– Ты отдаешь себе отчет, насколько это необычно для женщины – пробивать себе путь наверх, и становиться второй? В ней всего-то пять футов, шесть дюймов, она тонкая. Хочешь узнать, как она побеждала?

– Ты становишься скрытным, Ирвинг. Это на тебя не похоже. Я не собираюсь играть с тобой в угадайку. Просто скажи мне.

– Он убила первых двоих, с кем дралась. Ей не обязательно было делать это. Она так решила. Следующие трое, которым она бросила вызов, не приняли его и просто согласились признать ее доминантой по отношению к себе. Они не хотели рисковать жизнью.


– Очень практично, – сказала я.

Он кивнул.

– И с Сильви всегда так. Для вызовов она выбрала членов одного из внутренних кругов. Она слишком мала, чтобы быть одной из крутых, кроме того, я думаю, она боялась Джамиля, и Шанг-Да.

– Джамиля? Ричард не прогнал его? Он же был одним из подхалимов Маркуса и Райны?

Ирвинг пожал плечами.

– Ричард решил, что перемены пройдут проще, если он оставит на местах некоторых из старой гвардии.


Я покачала головой.

– Джамиля надо было выгнать или убить.

– Может и так, но, похоже, что он поддерживает Ричарда. Думаю, он сильно удивился, когда его не убили. Ричард заслужил эту преданность.


– Не думала, что у Джамиля есть хоть какая-нибудь преданность, – сказала я.

– Никто не думал. Сильви дралась, и заняла место Гери, второго в стае.

– Она убила ради этого?

– Что удивительно, нет.


– Окей, Сильви строит стаю. Она вторая по рангу. Отлично, и что дальше?

– Мне кажется, она хочет быть Ульфриком, Анита. Она хочет на место Ричарда.


Я уставилась на него.

– Но есть только один способ стать Ульфриком, Ирвинг.


– Убить старого короля, – сказал Ирвинг, – да, думаю, Сильви это знает.

– Не видела, как она дерется, но я видела, каков в деле Ричард. Он весит фунтов на сто больше нее, и все эти фунты – мускулы. Он очень хорош. Она не может победить его в честной схватке, ведь так?


– Ричард как будто ранен, Анита. Из него будто вынули сердце. Я думаю, если она бросит вызов и действительно захочет этого – она победит.

– Что ты хочешь сказать? Что он в депрессии? – спросила я.

– Больше, чем в депрессии. Ты знаешь, как он ненавидит быть одним из монстров. Он никого не убивал кроме Маркуса. Он не может простить себя.


– Откуда ты все это знаешь?

– Я слушаю. Из репортеров выходят благодарные слушатели.


Мы стояли и смотрели друг на друга.

– Рассказывай остальное.

Ирвинг опустил глаза, потом снова посмотрел на меня.

– Он не говорит со мной про тебя. Единственное, что он сказал – что даже ты не смогла принять то, кто он есть. Даже ты, Палач, была в ужасе.


Настала моя очередь опускать глаза.

– Я не хотела.

– Мы не можем изменить то, что чувствуем, – сказал Ирвинг.

Мы встретились глазами.

– Я бы изменила, если бы могла.

– Верю тебе.


– Я не хочу, чтобы Ричард погиб.

– Никто не хочет. Я боюсь того, что может натворить Сильви, если некому будет ее остановить.


Он подошел к другой кровати.

– Первое, что она приказала бы сделать – охотиться на верлеопардов. Мы бы истребили их.

Я сделала глубокий вздох.

– Я не могу изменить то, что я чувствую по поводу того, что я видела, Ирвинг. Я видела, как Ричард съел Маркуса.


Я пересекла комнату, качая головой.

– Чем я могу помочь?

– Созови стаю, и потребуй, чтобы они признали тебя своей лупой. Заставь нескольких из них явиться сюда и охранять обоих мальчиков вопреки приказам Сильви. Но ты должна будешь взять их под свою защиту. Ты должна будешь пообещать им, что она их не тронет, и что ты за этим проследишь.


– Если я это сделаю, и Сильви это не понравится, мне придется ее убить. Будет похоже, как будто я провоцирую ее. Это слишком преднамеренно даже для меня.


Он покачал головой.

– Я прошу тебя быть нашей лупой. Быть лупой Ричарда. Показать Сильви, что если она не перестанет нарываться, то Ричард, может, ее и не убьет, но это сделаешь ты.

Я вздохнула:

– Черт.


– Прости, Анита. Я бы ничего и не сказал, но…

– Мне надо было это знать, – сказала я и порывисто обняла его. Он замер в удивлении, а потом обнял меня тоже.

– Это за что?

– За то, что рассказал. Знаю, что Ричарду бы это не понравилось.


Его улыбка выцвела.

– Ричард наказал двоих с тех пор, как стал главным. Они усомнились в его авторитете, большое дело, и чуть не убил их.

– Как? – спросила я.


– Он исполосовал их, Анита. Он был как будто кто-то другой, что-то другое.

– Ричард не делает таких вещей.

– Теперь делает, хоть и не все время. В основном, он в порядке, но затем он вдруг переключается и впадает в ярость. И я не хочу оказаться поблизости, когда это происходит.

– Ему сильно поплохело? – спросила я.


– Ему приходится принять, кто он есть, Анита. Он должен принять своего зверя, или он просто сведет себя с ума.

Я покачала головой.

– Я не могу помочь ему полюбить его звериную часть. И сама не могу принять ее.


Ирвинг пожал плечами.

– Не так уж плохо быть в меху, Анита. Есть вещи и похуже… типа быть ходячим мертвецом.


Я нахмурилась.

– Выметайся, Ирвинг, и спасибо, что рассказал.

– Надеюсь, через недельку ты еще будешь благодарна.

– Я тоже надеюсь.


Ирвинг дал мне несколько телефонных номеров и ушел. Не хотел оставаться слишком долго. Кто-нибудь мог заподозрить в нем больше, чем просто репортера. Но никого, похоже, не волновала моя репутация. Я поднимала зомби, убивала вампиров и встречалась с Мастером Города. Если люди начнут подозревать, что я еще и оборотень, то какая, в общем-то, разница?


Ирвинг дал мне три имени относительно послушных членов стаи, которые были достаточно крепки, чтобы исполнить роль телохранителей, и достаточно слабы, чтобы я легко сумела их запугать. Мне не хотелось этого делать. Стая была основана на повиновении: кнут и пряник, в основном – кнут. Если те, кого я позову, откажутся подчиняться, мне придется их наказать, иначе – я не лупа, я не достаточно сильна стоять спиной к спине с Ричардом. Конечно, он скорее всего не обрадуется. Похоже, он начал меня ненавидеть. И я не винила его в этом. Он ненавидел бы меня, и если бы я вмешалась.


Но дело было не только в Ричарде. Еще был Стивен. Он однажды спас мне жизнь, и я до сих пор не вернула долг. И он был одним из тех людей, кто был вечной жертвой, до сегодняшнего дня. Да, Зейн чуть не убил его, но смысл не в этом. Он поставил дружбу превыше преданности стае. Что означает, что Сильви может отказать ему в покровительстве стаи. И он станет, как все верлеопарды, закуской для любого желающего. Я не могла позволить этому случиться.


Стивен может умереть. Ричард может умереть. Может, мне придется убить Сильви. Может, мне придется покалечить или убить несколько членов стаи, чтобы настоять на своем. Может, может, может. Черт возьми.


Я никогда не убивала, кроме случаев самозащиты или если мстила. Положа руку на сердце, это было бы началом преднамеренных хладнокровных убийств. Может быть, не формально, но я знала, что дай только волю. Это как принцип домино. Все костяшки стоят прямо и неподвижно, пока вы не роняете одну из них. И вот их уже не остановить. И все бы закончилось новым раскладом: Ричард устойчиво держит власть, Стивен и верлеопарды в безопасности, Сильви свергнута или мертва. Первые три установки должны были выполниться. Но все зависело от Сильви, как выйдет с последней. Сурово, но справедливо. Конечно, была еще одна возможность: Сильви могла убить меня. Это бы снова открывало ей дорогу ко всему. Сильви не была совершенно безжалостной, но она не потерпела бы никого на своем пути. Эта черта у нас с ней была общая. Нет, я не безжалостна. Если бы была, я бы просто позвала Сильви на встречу и пристрелила бы ее. Но я пока еще не стала совершенным социопатом. Милосердие может сыграть с вами злую шутку, но иногда это все, что делает нас людьми.


Я взялась за телефон. Для начала я выбрала мужское имя, Кевин, фамилии не было. Его голос был сонным и сиплым, как будто он курил.

– Кто это, черт побери?

– Мило, – сказала я, – очень мило.

– Кто это?

– Это Анита Блейк. Ты знаешь, кто я?

Когда пытаетесь угрожать, меньше – значит больше. Я и Клинт Иствуд. Он не отвечал секунд тридцать, и молчание наслаивалось. Его дыхание участилось. Я почти могла слышать, как бьется его сердце.


Он ответил так, как будто привык к странным телефонным звонкам и делам стаи.

– Ты наша лупа.

– Очень хорошо, Кевин, очень хорошо, – снисходительность тоже работала.


Он прокашлялся.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты приехал в Университетскую Больницу Сент-Луиса. Стивен и Натаниель ранены. И я хочу, чтобы ты их охранял.

– Натаниель – один из леопардов.

– Именно так.


– Сильви запретила нам помогать верлеопардам.

– Сильви ваша лупа?


Вопросы тоже хороши, но только если знаете на них ответ. Если вы задаете вопросы, а ответы вас удивляют, то выглядит это глуповато. Трудно выглядеть угрожающе, если вы кажетесь плохо информированным.


Он безмолвствовал ровно секунду.

– Нет.

– А кто?


Я услышала, как он сглотнул.

– Ты.

– Я выше нее по рангу?

– Ты знаешь, что да.


– Тогда тащи сюда свою задницу, и делай так, как я говорю.

– Сильви накажет меня, лупа. Правда…

– Я прослежу, чтобы она этого не сделала.


– Ты просто человек и подружка Ричарда. Ты не сможешь сразиться с Сильви и остаться в живых.

– Ты прав, Кевин. Я не могу сразиться с Сильви, но я могу ее убить.

– Что ты имеешь в виду?

– Если она накажет тебя за помощь мне, я убью ее.

– Ты не серьезно…


Я вздохнула.

– Послушай, Кевин, я видела Сильви. И когда я говорю, что смогу приставить пистолет к ее голове и нажать на курок, можешь мне поверить. Я могу убить и убью Сильви, если она заставит меня. Никаких шуток, никакого блефа, никаких игр.


Я заслушалась саму себя. Мой голос звучал устало, почти скучно, и так серьезно, что это было пугающе.

– Хорошо, я все сделаю. Но если ты не сдержишь слово, она может убить меня.

– Ты под моей защитой, Кевин, а я знаю, что это значит в стае.

– Это значит, что я должен признать тебя доминантом, – сказал он.


– И еще это значит, что если кто-нибудь бросит тебе вызов, то я смогу помочь тебе драться. Это похоже на честную сделку.


Телефонную линию снова наполнило молчание. Его дыхание замедлилось, стало более глубоким.

– Обещай, что ты не допустишь, чтобы меня убили.

– Я не могу этого обещать, Кевин, но я могу пообещать, что если Сильви убьет тебя, я убью ее за тебя.


Опять тишина, на этот раз чуть меньше.

– В это я верю. Буду в больнице минут через сорок, или меньше.

– Спасибо, жду.


Я повесила трубку, затем сделала еще два звонка. Все согласились приехать. Я провела черту на песке между собой и Сильви. И ей это вряд ли понравится, даже наверняка не понравится. Не могу ее в этом винить. На ее месте, я бы ужасно разозлилась. Но ей лучше оставить Ричарда в покое. Ирвинг сказал, что Ричард будто ранен, словно из него вынули сердце. И я поучаствовала в этом. Я нарезала его сердце на крошечные кусочки, и плясала на них. Не нарочно. Намерения у меня были самые лучшие, но вы знаете, что говорят про благие намерения. Я не могла любить Ричарда, но я могла убить за него. Убийство было более практичным из этих двух даров. А в последнее время я стала очень-очень практичной.

6

Сержант Рудольф Сторр прибыл раньше, чем новоявленные сиделки из числа вервольфов. Я сама его вызвала. Он был главным в Региональной Группе по Расследованию Противоестественных Случаев и Мистики, РГРПСМ. Многие звали нас просто ПСМ – от "покойся с миром". По крайней мере, они знали, кто мы есть на самом деле.


Дольф ростом шесть футов, семь дюймов, сложен как профессиональный рестлер, но выглядеть внушительно его заставляют не только его размеры. Он взял под свое начало команду, которую создали не всерьез, просто чтобы успокоить либералов, и заставил ее работать. РГРПСМ раскрыла больше противоестественных преступлений за последние три года, чем любое другое полицейское подразделение. Включая ФБР. Дольфа даже приглашали читать лекцию в Квантико. Не так уж плохо для того, кому дали его команду в качестве наказания. Дольф не был оптимистом, да и редкие копы оптимисты, но дайте ему лимоны, и он сделает из них чертовски вкусный лимонад.


Он закрыл за собой дверь и уставился на меня сверху вниз.

– Врач сказал, что здесь мой детектив. А я вижу только тебя.

– Я никому и не говорила, что я детектив. Я сказала, что я в составе команды. А они придумали остальное.


Он покачал головой. Черные волосы падали на уши. Ему давно было пора подстричься.

– Если играешь в копа, почему не наорала на охранника, который должен был стоять у дверей?

Я улыбнулась.

– Подумала, что должна оставить хоть какую-нибудь работу тебе. Подозреваю, что теперь он знает, какой он плохой мальчик.

– Об этом я позаботился, – сказал Дольф.


Он остался стоять у двери. Я – сидеть в кресле. Собственно, я даже не наставила на него пистолет. И была этому очень рада. Он смотрел на меня довольно жестко и без пистолета.

– Что происходит, Анита?

– Ты знаешь то же, что и я, – сказала я.

– И каким образом ты, как всегда, оказалась на месте преступления?

– Мне позвонил Стивен.

– Рассказывай, – сказал он.


Я рассказала. Я даже не пропустила часть про сутенерство. Я хотела, чтобы это прекратили. А копы дивно хороши в пресечении преступлений, если рассказать им правду. Я не упомянула только некоторое, например, что мне пришлось убить вожака верлеопардов. Собственно, это единственное, о чем я не рассказала, а для меня это было почти то же самое, что быть абсолютно честной.

Дольф моргал, и заносил все это в свой верный блокнот.

– Ты утверждаешь, что потерпевший сам разрешил кому-то проделать все это с ним?


Я покачала головой.

– Не думаю, что все так просто. Я думаю, он знал, когда шел туда, что его свяжут. Он знал, что там будет секс и боль, но я не думаю, что он знал, насколько близко они подойдут к убийству. Врачам пришлось практически заново закачивать в него кровь. Его тело впадало в шок быстрее, чем восстанавливалось.

– Я слышал об оборотнях, которые излечивались от более серьезных ран, чем эти, – сказал Дольф.


Я пожала плечами.

– Некоторые люди выздоравливают быстрее других даже среди ликантропов. Натаниель довольно низко в системе силы, как мне сказали. Возможно, из-за того, что он слаб, он и не излечивается так хорошо, – я развела руки, – я не знаю.


Дольф просмотрел свои записи.

– Кто-то бросил его, замотанного в простыню, перед входом в больницу. Никто ничего не видел. Он просто появился.

– Никто никогда ничего не видит, Дольф. Это же правило?


Он наградил меня скупой улыбкой. Было так приятно увидеть улыбку. Последнее время Дольф не очень-то был мной доволен. Он только недавно узнал, что я встречаюсь с Мастером Города. И ему это не понравилось. Он не доверял тем, кто так близок с монстрами. И я не могла его в этом винить.


– Да, это правило. Ты рассказала все, что знаешь об этом, Анита?

Я подняла руку в скаутском салюте.

– Я бы соврала тебе?

– Если бы это служило твоим целям, то да.


Мы смотрели друг на друга. Молчание росло, так, что по нему уже можно было ходить. Я оставалась неподвижной. Если Дольф думает, что я нарушу молчание первой, то он ошибается. В этом случае дело было не в напряжении между нами. Это все его недовольство моим выбором, с кем встречаться. Теперь между нами всегда было его разочарование. Давление, нажим, ожидание, что я попрошу прощения или скажу: “Попался! А я пошутила!”. То, что я встречалась с вампиром, снижало его доверие. Я понимала. Месяца два назад, даже меньше, я бы чувствовала на его месте то же самое. Но я встречалась с тем, с кем встречалась. И Дольфу, и мне придется жить с этим.


И все же, он был моим другом, и я уважала его. Я даже в целом была с ним согласна, но если я смогу, наконец, убраться из этой проклятой больницы, у меня будет свидание с Жан-Клодом. Не считая мои сомнения на счет Ричарда, морали в целом, и ходячих мертвецов в частности, я ужасно хотела на свидание. Одна мысль о том, что Жан-Клод ждет меня, делала мое тело упругим и теплым. Смущающе, но правда. Не думаю, что Дольфа удовлетворило бы что-нибудь меньшее, чем разрыв с Жан-Клодом. Я не была уверена, что у меня есть выбор – по многим причинам. Так что я просто сидела и смотрела на Дольфа. А он смотрел на меня. И тишина нарастала с каждой секундой.


Нас выручил стук в дверь. Полицейский, не заходя, что-то сказала Дольфу на ухо. Дольф кивнул и снова закрыл дверь. Взгляд, которым он наградил меня, был еще менее дружелюбным, чем это было вообще возможно.

– Офицер Вейн говорит, что к Стивену пришли трое родственников. И еще он говорит, что если все они его родственники, то он съест свой пистолет.

– Скажи ему, чтобы расслабился, – сказал я, – они все члены стаи. А вервольфы считают стаю ближе семьи.

– Но по закону это не семья, – сказал Дольф.


– Сколько своих людей ты хочешь потерять, когда следующий оборотень попробует прорваться через эту дверь?

– Мы можем перестрелять их так же хорошо, как и ты, Анита.

– Но вы все еще должны сделать предупреждение до того, как стрелять, не так ли? Вы все еще должны обращаться с ними, как с людьми, а не с монстрами, или вы закончите карьеру за бумажной работой.


– Свидетели говорят, что ты сделала предупреждение Зейну, фамилии не знаю.

– У меня был приступ щедрости.

– Ты стреляла в него при свидетелях. Это всегда делает тебя щедрой.


Мы опять вернулись к игре в гляделки. Может, дело не только в свиданиях с вампиром? Может, Дольф просто настолько упертый коп, что начал подозревать меня в убийстве людей? Те, кто нападал на меня или угрожал мне, имели обыкновение исчезать. Не много, но достаточно. И меньше двух месяцев назад, я убила двоих людей, чьи тела обнаружили. В обоих случаях – самооборона. Никогда не видела зал суда изнутри. Оба – наемные убийцы со списками жертв длиннее, чем мой рост. Отпечатки пальцев женщины помогли раскрыть несколько политических убийств, о которых Интерпол врал направо и налево. Высокопоставленные плохие парни, о которых никто не плакал, и уж во всяком случае – не полиция. Но это только подтвердило подозрения Дольфа.


– Почему ты порекомендовал меня Питу МакКиннону, Дольф?


Он не отвечал так долго, что я уже решила, будто он и не собирается отвечать. Но, наконец, он сказал:

– Потому что ты лучшая в том, что делаешь, Анита. Я могу не всегда одобрять твои методы, но ты помогаешь спасать жизни, расправляться с плохими парнями. Ты полезнее на месте преступления, чем некоторые детективы из моей команды.

Для Дольфа это была целая речь. Я открыла рот, потом закрыла его, и сказала:

– Спасибо, Дольф. Услышать такое от тебя – это большой комплимент.


– Просто ты провела слишком много времени с проклятыми монстрами, Анита. Я не имею в виду, с кем ты встречаешься. Я имею в виду всех. Ты играла по их правилам так долго, что иногда забываешь, как это – быть нормальной.


Я улыбнулась.

– Я поднимаю мертвых, Дольф. Я никогда не была нормальной.

Он покачал головой.

– Не делай вид, что не понимаешь меня, Анита. Не мех и не клыки делают тебя монстром, не всегда так. Иногда – это просто то, где ты проводишь черту.

– То, что я играю с монстрами, и делает меня такой ценной для тебя, Дольф. Если бы я вела себя прямолинейно, я не помогала бы тебе так же хорошо в раскрытии противоестественных преступлений.


– Да, иногда я задумываюсь, стал бы я тебя приглашать на консультации, если бы ты была… мягче.

Я нахмурилась.

– Хочешь сказать, что винишь себя в том, кем я стала?

Я попыталась рассмеяться, но выражение его лица меня остановило.


– Как часто ты отправлялась к монстрам по одному из моих дел? Как часто тебе приходилось идти с ними на сделки, чтобы помочь избавиться от плохого парня? Если бы я оставил тебя в покое…

Я встала. Потянулась к нему, но опустила руку, так и не коснувшись его.

– Я не твоя дочь, Дольф. Ты не мой опекун. Я помогаю полиции, потому что мне это нравится. У меня это хорошо получается. И кого еще ты можешь вместо меня позвать?


Он кивнул.

– Ага, кого еще?.. Те оборотни могут зайти и… проведать больных.

– Спасибо, Дольф.


Он глубоко вдохнул, и громко выпустил воздух.

– Я видел окно, через которое швырнули твоего друга, Стивена. Был бы он человеком – был бы мертв. Просто удача, что никто не погиб.

Я покачала головой.

– Думаю, Зейн был осторожен по отношению к людям, по крайней мере. С его силой ему проще убивать, чем калечить.


– Почему же он был осторожен?

– Потому что он в тюрьме, и ждет, что его выпустят под залог.

– Они не выпустят его, – сказал Дольф.

– Он никого не убил, Дольф. Если только ты встречал случаи, когда кого-нибудь не выпускали под залог за нападение и оскорбление действием?

– Ты рассуждаешь как коп, Анита. Вот почему ты хороша.

– Я рассуждаю и как коп, и как монстр. Это и делает меня такой.


Он кивнул, закрыл блокнот, и засунул во внутренний карман пиджака.

– Да, это и делает тебя такой… – он не закончил и, впустив трех вервольфов, вышел.


Кевин был высокий, смуглый, неопрятный и пах куревом. Лоррейн была чопорная и аккуратная, как школьная учительница младших классов. От нее пахло духами “White Linen” и, глядя на меня, она нервно моргала. Тедди, его выбор имени, а не мой, весил фунтов триста, сплошные мышцы. Он был стрижен так коротко, что его голова смотрелась слишком маленькой для такого массивного тела. Мужчины выглядели сильнее, но только пожатие Лоррейн оставило ощущение дрожащей на моей коже силы. Она выглядела, как маленький испуганный кролик, но у нее было достаточно силы, чтобы быть большим злым волком.


Через двадцать минут я уже могла уходить. Несочетаемое трио вервольфов поделило смены так, чтобы один из них все время находился в палате. Доверяла ли я этим волкам охранять мальчиков? Да. Потому что если они оставят свой пост и допустят, чтобы Стивена убили, я действительно собиралась убить их. Если они приложат все усилия и просто окажутся недостаточно сильны – ладно, но если они все бросят… Я взяла Стивена, а теперь еще и Натаниеля, под свою защиту. И я не шутила. Я убедилась в том, что все трое это прочувствовали.


Кевин сказал лучше всех:

– Если появится Сильви, мы просто пошлем ее к тебе.

– Так и сделайте.


Он помотал головой, играя незажженной сигаретой. Я запретила ему закурить, но ему доставляло удовольствие просто держать ее.

– Ты пометила ее территорию. Надеюсь, ты сумеешь убрать за собой.

Я улыбнулась:

– Красноречиво, Кевин, очень красноречиво.

– Красноречиво или нет, Сильви оторвет тебе задницу, если сможет.

Я улыбнулась еще шире. Просто не могла с собой справиться.

– Позволь мне самой заботиться о моей заднице. Мое дело сохранить ваши задницы, а не свою.


Все трое посмотрели на меня. Что-то было такое в их лицах – почти одинаковое выражение, но я не могла его понять.

– Быть лупой – больше, чем просто драться за превосходство, – тихо сказала Лоррейн.

– Я знаю, – сказала я.

– Правда? – переспросила она, и в ее вопросе было что-то детское.

– Думаю, да.

– Ты убьешь нас, если мы тебя подведем, – сказал Кевин, – но умрешь ли ты за нас? Рискнешь ли ты тем же, чем просишь нас пожертвовать?


Кевин нравился мне гораздо больше, пока не был столь красноречив. Я смотрела на этих троих незнакомцев. Людей, которых я только что встретила. Рискнула бы я ради них жизнью? Могла ли я просить их о том, что сама не хотела делать?


Я стояла и смотрела на них. На Лоррейн, которая так вцепилась в свою сумочку, что ее маленькие руки дрожали. На Тедди, который смотрел на меня спокойно и понимающе, но в глазах его был вызов и ум, который вы могли не заметить, если бы обратили внимание только на его тело. На Кевина, который выглядел так, будто выполз из переулка, где справлял нужду, или из бара, выпив свою порцию виски. В этом было что-то большее, чем цинизм. Это был страх. Страх, что я окажусь такой же, как все. Использую и ни черта не сделаю для них. Райна была такой, и теперь Сильви. Стая должна быть их убежищем, их защитой, а не тем, чего они боятся больше всего на свете.


Их теплая, электрическая энергия наполняла палату, плыла от них, танцуя вокруг меня. Они были напряжены, испуганы. Сильные эмоции заставляют большинство оборотней излучать энергию. Если вы восприимчивы к этому, то почувствуете. Последние годы я это чувствовала. Но в этот раз все было по-другому. Я не просто чувствовала энергию, а мое тело реагировало на нее. Не просто покалывание кожи, или мурашки, но что-то более глубокое. Ощущение было почти сексуальным, но и не такое тоже. Как будто энергия достигла какой-то части меня, и ласкала эту часть, о которой я даже не догадывалась раньше.


Их энергия заполняла меня, затрагивая во мне нечто, что, я почувствовала, раскрылось, как будто повернули переключатель. Стремительный поток этой теплой энергии хлынул в меня, и вырвался через кожу, как будто каждая клеточка моего тела начала излучать электризованное тепло. У меня мягко перехватило дыхание. Я знала вкус этой силы, и это был не Жан-Клод. Это был Ричард. Каким-то образом я попала во власть его энергии. Интересно, может ли он чувствовать это из другого штата, работая там над своей диссертацией.


Шесть недель назад, чтобы спасти нас обоих, я позволила Жан-Клоду связать нас троих воедино. Они умирали, а я не могла их отпустить. Ричард заполнял мои сны случайно, но в основном Жан-Клод держал нас на расстоянии, потому что все остальное было слишком мучительно. И это был первый раз, когда я почувствовала энергию Ричарда с тех пор. Первый раз, когда я убедилась наверняка, что связь осталась, и она все еще была сильна. Магия – дело такое. Даже ненависть не может ее убить.


Вдруг ко мне пришли слова. Слова, которых я не должна была знать.

– Я – лупа. Я – ваша мать, я – ваш защитник, ваше пристанище, ваш покой. Я буду за вас против всего зла. Ваши враги – мои враги. Я – ваша кровь и плоть. Мы – “лукой”, мы – стая.


Внезапно тепло схлынуло, и я пошатнулась. Только благодаря Тедди, я не упала на пол.

– С тобой все в порядке? – спросил он голосом таким же глубоким и впечатляющим, как и весь он.


Я кивнула.

– Я в порядке, в порядке.


Как только у меня получилось устоять на ногах, я шагнула назад. За сотни миль Ричард почувствовал эту тягу, и оборвал ее. Он захлопнул передо мной дверь, даже не зная, что я делала и зачем. Вихрь ярости танцевал у меня в голове, как беззвучный, но пронзительный крик. Он был в гневе.


Мы оба были связаны с Жан-Клодом. Я была его человеком-слугой, а Ричард – его волком. Это была болезненная близость.


– Ты не “лукой”, – сказала Лоррейн, – ты даже не оборотень. Как у тебя это получилось?

Я улыбнулась.

– Продам секрет.


На самом деле, я не знала. Надо будет спросить Жан-Клода сегодня вечером. Я надеялась, что он сможет это объяснить. За всю долгую историю вампиров он был всего третьим мастером, которому удалось связать смертного и оборотня в единое целое. Я сильно подозревала, что никакого учения на этот счет не существовало, и что Жан-Клод пользовался этим гораздо большее количество раз, чем мне хотелось знать.


Тедди опустился на колени.

– Ты – наша лупа.

Остальные двое последовали его примеру. Они унизили сами себя до положения хороших маленьких покорных волков, хотя Кевину это и не нравилось, да и мне тоже. Но я не была уверена, насколько это было показным, а насколько – необходимым. Я хотела, чтобы они слушались, потому что в этом случае мне не придется их наказывать, или убивать. Поэтому я позволила им ползать по полу, взбираться руками по моим ногам и принюхиваться к запаху моей кожи, как собакам. За этим занятием нас и застала медсестра.


Все быстро поднялись с пола. Я попыталась объяснить, но остановилась. Сестра просто стояла и смотрела на нас со странной застывшей улыбкой на губах. Наконец она повернулась, ни черта не сделав.

– Я попрошу Доктора Вилсона осмотреть их…

Часто и очень быстро кивая головой, она закрыла за собой дверь. Если бы у ее туфлей были каблуки, могу поспорить, что мы бы услышали, как она убегает.

Такие усилия, чтобы не быть одним из монстров.

7

Из-за превращения вервольфов в сиделок я начала опаздывать на свидание. Время, ушедшее на то, чтобы прочитать дело МакКинона, только усугубило положение, но если бы вечером произошел пожар, было бы неудобно оказаться к этому не готовой. Из документов я узнала две основных вещи. Во-первых, все пожары начинались после наступления темноты, что тут же заставило меня подумать о вампирах. Правда, вампиры не могли вызывать огонь. Это не входило в их способности. Вообще-то, огонь был одной из тех вещей, которых они больше всего боятся. Ах, да, я видела нескольких вампов, которые могли контролировать уже горящие языки пламени в течение некоторого времени. Заставляли пламя свечи расти и уменьшаться, показывали всякие салонные фокусы, но в целом огонь был элементом чистоты. А чистота и вампиры – вещи не совместные. Второе, на что я обратила внимание, это что я, оказывается, не так уж много знала о пожарах в целом и о поджогах – в частности. Мне понадобится учебник или хорошая лекция.


Жан-Клод зарезервировал столик в “Demiche's”, очень милом ресторане. Мне пришлось мчаться домой, в свой недавно арендованный дом, чтобы переодеться. Я так опаздывала, что пришлось договориться встретиться уже в ресторане. Как всегда случалось со свиданиями и выходами в свет – встала проблема, куда деть оружие. Женские наряды – это прямой вызов скрытому ношению оружия.


Вечерние платья скрывали больше, но затрудняли доступ к оружию. Все, что облегало фигуру, делало задачу почти невыполнимой. Этим вечером я надела длинное платье на тоненьких лямках с такими высокими разрезами с обеих сторон, что мне пришлось лишний раз убедиться, что чулки и белье были такими же черными и кружевными. Я знала себя достаточно хорошо, чтобы быть готовой к тому, что в течение вечера я наверняка забудусь и начну сверкать бельем. А уж если придется вытаскивать пистолет, то сверкать буду определенно. Так зачем так одеваться? Ответ: в поясной кобуре у меня был девятимиллиметровый файрстар.


Поясная кобура представляла собой эластичную ленту, которая опоясывала меня поверх белья, но под одеждой. Она была придумана, чтобы носить пистолет на животе, под рубашкой. Подтягиваете подол рубашки свободной рукой, вытаскиваете пистолет и – вуаля! – начинаете палить. Такая кобура не подходила к обтягивающим платьям. Ни у кого живот не толстеет в форме пистолета. Не проходил номер и в случае с большинством длинных платьев, потому как приходилось поднимать длиннющий подол, чтобы добраться до пистолета. Это было лучше, чем ничего – но только в случае, если плохой парень достаточно терпелив, чтобы подождать. А в этом платье – все, что мне нужно было сделать, это просунуть руку в один из разрезов. Мне приходилось вытаскивать пистолет, потом вести его вниз, вынимать через разрез, так что это тоже было не быстро, но не так уж плохо.


Еще я нашла подходящий к черным трусикам лифчик без бретелек, так что если придется снять платье и пистолет, я оставалась в белье. Туфли были на более высоком каблуке, чем я обычно переносила, но иначе мне бы пришлось все время стараться не наступить на край подола. А так как шитье я не признавала, то оставались каблуки.


Одним большим недостатком тонких лямочек платья было то, что открытые руки и плечи выставляли напоказ все мои шрамы. Я подумывала купить небольшой изящный пиджак, но это платье не сочеталось с пиджаками. Так что фиг с ним. Жан-Клод уже неоднократно видел шрамы, и только некоторые люди настолько невоспитанны, что смотрят на них больше, чем один раз.


Я все лучше училась пользоваться косметикой – тенями для глаз, румянами, помадой. Помада была красной – ярко-ярко-красной. Но все мои естественные тона подходили для этого. Бледная кожа, вьющиеся волосы, темно-карие глаза. Все было контрастным и ярким, так что красная помада мне шла. Я чувствовала себя шикарной, пока передо мной не возник Жан-Клод.


Он сидел за столом, ожидая меня. Я увидела его от самого входа, хотя метрдотель встречал еще двоих людей передо мной. Я не возражала подождать. Я наслаждалась видом.


У Жан-Клода черные волнистые волосы, но он сделал с ними что-то, и теперь они были прямыми, и падали за плечи, закругляясь только на концах. Его лицо смотрелось еще более изящно, как хороший фарфор. Он был женственно красив, но что-то – я не была уверена, что – сохраняло его лицо мужественным, может быть – линии скул, или изгиб подбородка, не знаю. Вы никогда бы не приняли его за кого-то кроме мужчины.


Он был в ярко-синем – цвете, в котором я еще никогда его не видела. Короткий пиджак был из блестящей, почти металлической ткани, с черным кружевом в форме цветов. Рубашка, как обычно, была вся в оборках, стиля 17 века, но глубокого вибрирующего синего цвета, вплоть до вороха кружев, которые взбирались к его шее, обрамляя лицо, и словно выплескивались из рукавов пиджака, закрывая верхнюю часть его тонких белых рук.


В руках у него был пустой бокал, который он крутил между пальцев за ножку, любуясь преломлением света сквозь хрусталь. Он не мог пить вино больше одного глотка и почти скорбел по этому поводу.


Метрдотель проводил меня между столиками к Жан-Клоду. Он поднял глаза, и один вид его лица сделал упругой мою грудь, и внезапно мне стало трудно дышать. Синий цвет так близко к его лицу делал глаза еще синее, чем я когда-либо видела, не цвета полночного неба, а кобальтово-синими, цвета чистого сапфира. Но никакому драгоценному камню и не снилось такое содержание – весомость мудрости, темного знания. Один взгляд в его глаза заставил меня задрожать. Не от холода, не от страха. От предвкушения.


На высоких каблуках и с разрезами по бокам требовалось все мое мастерство, чтобы красиво идти. Вы должны как бы нести себя, упруго, расслабленно, покачивая бедрами, иначе платье обовьется вокруг ног, а каблуки вывихнут лодыжки. Вы должны двигаться так, как будто уверены, что можете носить это и выглядеть прекрасно. Если же усомнитесь в себе, замнетесь, то тут же упадете на пол и превратитесь в тыкву. После долгих лет моей неспособности носить высокие каблуки и вечерние платья Жан-Клод за месяц научил меня тому, чему мачеха не могла научить меня за двадцать лет.


Он поднялся, и я не возражала, хотя однажды я запорола одно из первых свиданий, вставая каждый раз, когда поднимался он – если из-за стола выходили или садились дамы. Во-первых, я повзрослела с тех пор, а во-вторых, могла увидеть Жан-Клода целиком.


Черные льняные брюки так гладко и идеально повторяли все изгибы его тела и были настолько облегающими, что я догадывалась, что под ними нет ничего, кроме самого Жан-Клода. Черные сапоги обтягивали его ноги до колен. Сапоги были из мягкой, будто из крепа, кожи, собранной складками и наверняка нежной на ощупь.


Он плавно двинулся ко мне, и я остановилась, глядя, как он приближается. Я все еще полу-боялась его. Боялась, как сильно я его хочу. Я была как кролик в свете фар, застывшая, в ожидании приближающейся смерти. Но бьется ли сердце кролика все быстрее и быстрее? Вырывается ли у него дыхание так, словно перехватило горло? Была ли это стремительная вспышка страха или просто смерть?


Он словно окутал меня руками, притягивая ближе к себе. Его бледные пальцы были теплыми, и я могла чувствовать это, когда он скользил ими по моим обнаженным рукам. Он уже испил кого-то сегодня, позаимствовал чье-то тепло. Но этот кто-то сам желал того, молил об этом. Мастеру Города никогда не приходилось просить. Кровь была единственной естественной жидкостью, которую мы с ним не разделяли. Я провела руками по шелку его рубашки, скользнула под короткий пиджак. Мне хотелось смешать свое тело с его украденным теплом. Мне хотелось пробежать руками по неровностям льна, ощутить контраст с гладкостью шелка. Жан-Клод всегда был чувственным праздником души, включая свои облачения.


Он легко коснулся губами моих губ. Мы уже узнали, что помада имеет свойство пачкаться. Затем он наклонил мою голову и вдохнул запах моего лица, линии шеи. Его дыхание обожгло мою кожу, как близкий огонь. Добравшись до пульса на шее, он проговорил одними губами:

– Ты прекрасна сегодня, ma petite.

Он прижал губы к моей коже, очень мягко. Я судорожно выдохнула, и отстранилась.


Легкий поцелуй в шею, там, где бьется пульс, был приветствием среди вампиров. Это был жест для самых близких из них. Он демонстрировал большое доверие и привязанность. Отвергнуть его – значило выказать злость или недоверие. Для меня это все еще оставалось слишком интимным для демонстрации на публике, но я видела, как он пользуется этим приветствием с другими, и видела, как из-за одного отказа начинались схватки. Это был старый жест, который снова вошел в моду. Фактически, это стало эквивалентом приветствия щеками среди шоу-менов, и подобной публики. Уж лучше, чем целовать воздух рядом с чьим-то лицом.


Метрдотель пододвинул мне стул. Я кивком отослала его. Это был не феминизм, а просто недостаток грации. Мне никогда не удавалось сесть за стол, не получив стулом по ногам, или получалось сесть так далеко, что приходилось подползать вместе с ним ближе уже самой. Так что черт с ним, справлюсь сама.

Жан-Клод, улыбаясь, наблюдал, как я сражаюсь со стулом, но помощи не предлагал. По крайней мере, от этого я его отучила. Он вернулся на свой стул одним изящным движением. Как бы напоказ, двигаясь словно кот. Даже в расслабленном состоянии были заметны возможности его мускулов под кожей, физическое присутствие, которые было сугубо мужским. Раньше я думала, что это были вампирские штучки. Но это был он сам, просто он сам.


Я покачала головой.

– В чем дело, ma petite?

– Я чувствовала себя такой роскошной, пока не увидела тебя. И теперь я ощущаю себя уродливой золушкиной сестрой.


Он поцокал языком.

– Ты знаешь, что ты прекрасна, ma petite. Мне напоить твое тщеславие, сказав, насколько?

– Я не напрашивалась на комплименты, – я показала на него и снова покачала головой, – ты потрясающе выглядишь.


Он улыбнулся, склонив голову на бок так, что часть волос скользнуло по плечам вперед.

– Merci, ma petite.

– Ты насовсем распрямил волосы? – спросила я и поспешно добавила, – выглядит замечательно.

Так и было на самом деле, но я надеялась, что это не навсегда. Я любила его кудри.


– Если бы так, то что бы ты сказала?

– Если бы так, ты должен был просто ответить. А теперь ты меня дразнишь.

– Тебе бы не хватало моих локонов? – спросил он.

– Я могу отплатить тем же, – сказала я.


Он расширил глаза в притворном ужасе.

– Только не твое венчающее великолепие, ma petite, mon Dieu!– он смеялся надо мной, но я к этому уже привыкла.

– Не подозревала, что ты можешь заставить обтягивать тебя даже льняную ткань, – сказала я.


Он улыбнулся шире.

– А я не подозревал, что ты можешь спрятать пистолет пот таким… изящным платьем.

– Пока не полезу обниматься, никто и не узнает.

– Совершенно верно.


Подошел официант и спросил, какие напитки мы будем заказывать. Я заказала воду и колу. Жан-Клод отказался. Если бы он мог что-нибудь заказать, это было бы вино.


Жан-Клод перенес стул и сел почти рядом со мной. Когда принесут ужин, он вернется обратно, но выбор блюд был одним из развлечений нашего вечера. Потребовалось несколько таких ресторанных свиданий, чтобы понять, чего хочет Жан-Клод, – даже не хочет, а что ему почти необходимо. Я была человеком-слугой Жан-Клода. Я носила три его метки. Одним из побочных эффектов третьей метки была его возможность получать поддержку, подпитываться через меня. Например, если бы он был в длительном морском путешествии, ему бы не пришлось питаться от кого-то на корабле. Определенное время он мог жить через меня. И он мог пробовать еду через меня.


Это был первый раз за почти четыре сотни лет, когда он мог почувствовать вкус пищи. Я должна была есть для него, а он – наслаждаться вкусом. Это было ничтожной возможностью по сравнению с остальными, которые он получал от нашей связи, но казалось, что это доставляет ему наибольшее удовольствие. Он заказывал блюда с почти детским ликованием и наблюдал, как я ем, ощущая тот же вкус. Наедине он переворачивался на спину, как большая кошка, прижимая руки ко рту, будто пытаясь не упустить ни одного оттенка вкуса. В эти моменты он был очень милым. Он был роскошным, чувственным, но милым – очень редко. За шесть недель наших трапез я набрала фунта четыре.


Он скользил рукой по спинке моего стула, и мы вместе читали меню. Он наклонился достаточно близко, чтобы его волосы касались моей щеки. Запах его духов…ах, простите, одеколона!.. ласкал мне кожу. Но если то, чем пахло от Жан-Клода, было одеколоном, то “Brut” можно было считать просто аэрозолем от тараканов.


Я чуть отодвинула голову от ласки его волос, отчасти потому, что ощущение его так близко было единственной мыслью, которая меня занимала. Возможно, если я приму его приглашение жить с ним в Цирке, часть этого наваждения рассеется. Но я в рекордные сроки сняла целый дом посреди пустого пространства, так, что соседей бы никто не пристрелил – одна из причин, почему я переехала из своей последней квартиры. Я терпеть не могла дома. Я не тот тип девушки.


Кружевная окантовка его пиджака царапала мои обнаженные плечи. Он положил руку мне на плечо, поглаживая кожу самыми кончиками пальцев. Его нога коснулась моего бедра, и я вдруг поняла, что ни черта не слышала из того, что он говорил. Я смутилась.


Он замолчал и посмотрел на меня, пристально вглядываясь своими необычайными глазами.

– Я объяснял тебе мой выбор меню. Ты что-нибудь расслышала?


Я покачала головой.

– Прости.


Он рассмеялся, и по моей коже словно пробежало его дыхание, теплое и скользящее вглубь тела. Это были вампирские штучки, но низкого порядка, и они стали для нас прелюдией, когда мы были на людях. Наедине мы проделывали штучки совсем другого толка.


Он прошептал, наклонившись к моей щеке:

– Не извиняйся, ma petite. Ты знаешь, что мне доставляет удовольствие, если ты находишь меня… пьянящим.


Он снова рассмеялся, и я оттолкнула его от себя.

– Иди на свою сторону стола. Ты был здесь достаточно долго, чтобы выбрать, чего хочешь.


Он покорно передвинул стул на свое место.

– У меня уже есть, что я хочу, ma petite.


Мне пришлось опустить глаза и не встречаться с ним взглядом. Жар заливал мне шею и лицо, а я не могла ничего поделать.

– А если ты имеешь в виду, что я хочу на ужин – это другой вопрос, – сказал он.

– Ты просто заноза в заднице, – сказала я.

– И во многих других местах, – сказал он.


Я не думала, что смогу покраснеть еще больше. Оказывается, я ошибалась.

– Прекрати.

– Мне нравится думать, что я могу вогнать тебя в краску. Это очаровательно.


Его тон заставил меня улыбнуться.

– Это не то платье, чтобы быть очаровательной. Я бы предпочла – сексуально и утонченно.

– Разве ты не можешь быть такой же очаровательной, как сексуальной и утонченной? Неужели есть какое-нибудь правило, которое запрещает соответствовать всем трем определениям?

– Ловко, очень ловко, – сказала я.


Он распахнул глаза, стараясь казаться невинным и побежденным. В нем было много всякого, но невинность туда не входила.

– Ладно, давай договариваться на счет ужина, – сказала я.

– Ты так говоришь, как будто это бремя.


Я вздохнула.

– До того, как ты появился, я считала пищу чем-то, что ешь, чтобы не умереть. Я никогда не была так очарована едой, как ты. Для тебя это почти фетиш.

– Вряд ли фетиш, ma petite.

– Ну, тогда хобби.


Он кивнул.

– Пожалуй.

– Так что говори, что тебе хочется из меню, и будем договариваться.

– Все, что нужно – чтобы ты просто попробовала все, что заказано. Тебе не обязательно все это съедать.

– Нет уж! Никаких “попробовала”! Я набрала вес. А я никогда не толстела.


– Прибавилось всего четыре фунта, как мне сказали. И хотя я усердно ищу эти призрачные четыре фунта, но нигде не могу их найти. Теперь ты весишь ровно сто десять фунтов, так?

– Правильно.

– О, ma petite, ты становишься гигантом.


Я посмотрела на него, и взгляд был совсем не дружелюбным.

– Никогда не шути с женщиной о ее весе, Жан-Клод. По крайней мере, не с американкой двадцатого века.


Он широко развел руки.

– Мои глубочайшие извинения.

– Когда извиняешься, постарайся не улыбаться так широко. Это портит весь эффект, – сказала я.


Он улыбнулся еще шире, пока не показались самые кончики клыков.

– Постараюсь запомнить это на будущее.


Вернулся официант с моими напитками.

– Хотели бы вы заказать, или вам нужно еще несколько минут?


Жан-Клод взглянул на меня.

– Несколько минут.

Мы приступили к переговорам.


Через двадцать минут у меня закончилась кола, и мы определились с тем, что мы хотим. С ручкой наготове и надеждой в глазах вернулся официант.

Я победила в части аперитива, так что его мы не заказали. Отказавшись от салата, я позволила ему заказать суп. Луковый суп-пюре был не таким уж большим испытанием. И мы оба захотели бифштекс.

– Только небольшой, – сказала я официанту.


– Как бы вы хотели, чтобы его приготовили?

– Половину – прожаренным, половину – с кровью.


Официант моргнул и переспросил:

– Простите, мадам?

– В куске где-то унций восемь, правильно?


Он кивнул.

– Так разрежьте кусок пополам, и сделайте один кусок прожаренным, и другой – с кровью.


Официант нахмурился.

– Не думаю, что мы можем так сделать.

– За такую цену вы должны приносить корову и прямо тут на столе проводить ритуальное жертвоприношение. Просто сделайте так, – и я протянула ему меню. Он его взял.


Все еще хмурясь, официант повернулся к Жан-Клоду.

– А вы, сэр?


Жан-Клод одарил его легкой улыбкой.

– Я не буду сегодня заказывать.

– Не хотели бы вы тогда вина, сэр?


Он никогда бы не упустил возможность съязвить.

– Я не пью… вина.


Я как раз отпивала колу, закашлялась, и разлила ее по всей скатерти. Официант засуетился – разве что не похлопал меня по спине. Жан-Клод рассмеялся так, что в уголках его глаз выступили слезы. Трудно было сказать наверняка при таком освещении, но я знала, что слезы были с оттенком красного. Знала, что на белоснежной салфетке остались розовые пятнышки после того, как он промокнул ей глаза. Официант удалился, так и не поняв, в чем шутка. Глядя через стол на улыбающегося вампира, я размышляла – поняла ли ее я, или сама была предметом шутки. Бывали вечера, когда я не знала, когда осыплется земля в могиле. Но когда он протянул мне через стол руку, я приняла ее. Определенно, предмет шутки.

8

В качестве десерта выступала малиново-шоколадная запеканка. Тройная угроза любой диете. По правде говоря, я любила обычные запеканки. Фрукты и ягоды, не считая клубники, и шоколад просто извращали чистый и воздушный творожный вкус. Но Жан-Клоду нравился такой вариант, и десерт у нас шел вместо вина, которое я упорно отказывалась заказывать к ужину. Я не переносила одного вкуса алкоголя. Так что Жан-Клод имел полное право на десерт. Кроме того, в этом ресторане не подавали обычных запеканок. Наверное, слишком безыскусно для них.


Я съела всю запеканку, собрала с тарелки шоколад, но оставила его. Я была сыта. Жан-Клод поставил руку на скатерть, оперся щекой на нее и закрыл глаза, чуть не теряя сознание от желания смаковать последние намеки вкуса. Он моргнул, словно выходя из транса. Все еще опираясь на руку, он сказал:

– У тебя еще осталось немножко взбитых сливок, ma petite.

– Я сыта, – сказала я.

– Это настоящие взбитые сливки. Они тают на языке и скользят по небу.


Я покачала головой.

– Я всё! Если съем еще что-нибудь, мне точно станет плохо.


Он тяжко и долго вздохнул, и сел прямо.

– Бывают ночи, когда ты приводишь меня в отчаянье, ma petit.


Я улыбнулась.

– Забавно, иногда я думаю про тебя так же.


Он наклонил голову в полу-поклоне.

– Touchе, ma petite, touchе!


Он посмотрел мне за плечо и вдруг замер. Улыбка не сошла с его лица. Она была безупречной. Его лицо превратилось в пустую непроницаемую маску. И даже не оборачиваясь, я знала, что позади был кто-то, кто смог его испугать.


Я уронила салфетку, и поднимая ее левой рукой, правой вытащила файрстар. Когда я снова села прямо, пистолет был у меня в руке, на коленях. Правда, стрелять в ресторане было плохой идеей. Хотя, знаете, это была не первая плохая идея, которая пришла мне в голову.


Я обернулась и увидела, как между столиками и хрусталем к нам идет пара. Женщина казалась высокой, до тех пор, пока вы не видели ее каблуков. Шпильки, дюйма четыре. Я чуть не сломала ногу, пытаясь ходить на таких. Платье было белым, с квадратным вырезом декольте, облегающее, и более дорогое, чем весь мой наряд, даже если считать пистолет. Она была такой яркой блондинкой, что цвет волос сливался с платьем, на плечах было простое манто из белой норки. Волосы были забраны вверх и мерцали серебристыми и хрустальными огоньками бриллиантов, обрамлявших ее волосы, как корона. Она была белой, как мел, и несмотря на мастерский макияж, я знала, что сегодня вечером она еще ни от кого не питалась.


Мужчина был человеком, но бьющая из него энергия заставляла в этом усомниться. Его загар был того чудесного темно-коричневого цвета, который может приобрести только оливковая кожа. Волосы у него были роскошно вьющиеся и каштановые, коротко подстриженные по бокам и сзади, но падающие волнами на глаза. Глаза были чисто карие и спокойно, даже радостно, смотрели на Жан-Клода, но радость эта была темной. Он был в белом костюме и шелковом галстуке.


Они остановились рядом с нашим столиком, как я и думала. Все внимание красивого лица мужчины было направлено на Жан-Клода. С тем же успехом меня там могло и не быть. У него были очень резкие черты – от высоких скул до почти сломанного носа. Еще бы дюйм к каждой линии, и его лицо было бы некрасивым. Вместо этого, оно было ярким, притягивающим внимание, красивым – в полном смысле мужской красотой.


Жан-Клод встал, не протягивая руки, с лицом прекрасным и пустым.

– Иветт, давно не виделись.


Она изумительно улыбнулась.

– Очень давно, Жан-Клод. Помнишь Бальтазара?


Она тронула мужчину за руку, и он тут же обнял ее за талию, легко поцеловал ее в бледную щеку. И, наконец, первый раз посмотрел на меня. Никогда не встречала такого взгляда у мужчин. Если бы он был женщиной, я бы сказала, что она ревнует.

Английский вампирши был идеален. Ее акцент – чисто французским.

– Конечно, я его помню, – сказал Жан-Клод, – время, проведенное с Бальтазаром, всегда было запоминающимся.


Мужчина снова повернулся к Жан-Клоду.

– Но недостаточно запоминающимся, чтобы удержать тебя с нами, – он тоже говорил как француз, но в акценте чувствовалась примесь еще какого-то языка. Словно смешали синий с красным и получили пурпур.

– Я мастер на своей территории. Это то, о чем мечтают все, не так ли?

– Некоторые мечтают о кресле в совете, – сказала Иветт. Ее голос все еще был мягким, но теперь в нем появились новые нотки – будто плывешь в темной воде, где водятся акулы.

– Я не стремлюсь забраться столь высоко, – сказал Жан-Клод.

– В самом деле? – спросила Иветт.

– Именно так, – ответил Жан-Клод.


Она улыбнулась, но ее глаза остались отстраненными и пустыми.

– Посмотрим.

– Тут нечего смотреть, Иветт. Я доволен тем, что имею.

– Если так, то тебе нечего нас бояться.

– Нам в любом случае нечего бояться, – сказала я. Говоря это, я улыбнулась.


Оба посмотрели на меня так, будто я была собакой и выполнила интересный трюк. Мне они определенно начинали не нравиться.

– Иветт и Бальтазар – послы совета, ma petite.

– Ну и молодцы, – сказала я безразлично.

– Не похоже, чтобы мы произвели на нее впечатление, – сказала Иветт.


Она повернулась ко мне полностью. У нее были серо-зеленые глаза с тоненькими черточками янтаря, пляшущими вокруг зрачков. Я чувствовала, что она пытается затянуть меня этими глазами, но у нее не получается. От ее энергии у меня побежали мурашки по всей коже, но она не могла поймать меня своими глазами. Она была очень сильной, но не была мастером. Я смогла почувствовать ее возраст, как головную боль. Тысяча лет, как минимум. Последний вампир такого возраста, который мне встретился, сбил меня с толку. Но Николаос была Мастером Города, а Иветт никогда им не стать. Если вамп не достиг статуса мастера за тысячу лет, то ему или ей это уже никогда не удастся. Сила вампиров и их возможности увеличивались со временем, но для всех существовал предел. Иветт его уже достигла. Я уставилась ей в глаза, позволяя ее силе щекотать мне кожу, но меня это не волновало.


Она нахмурилась.

– Впечатляет.

– Спасибо, – скромно сказала я.


Бальтазар обошел вокруг нее и встал передо мной на одно колено. Он положил одну руку на спинку моего стула и приблизился. Если Иветт – не мастер, то он не ее слуга. Только вампир в ранге мастера мог иметь человека-слугу. Что означало, что он принадлежит кому-то другому. Кому-то, с кем я еще не встречалась. Почему же меня не покидало ощущение, что с этим кем-то я скоро встречусь?

– Мой мастер – член совета, – сказал Бальтазар, – и ты понятия не имеешь, какой властью обладает он.

– Спроси сначала, не все ли мне равно.


Злость осветила его лицо, глаза потемнели, он еще сильнее вцепился в мой стул. Он положил руку мне на ногу, чуть выше колена, и начал сжимать ее. Я играла с монстрами достаточно долго, чтобы знать, как чувствуется противоестественная сила. Его пальцы впивались в меня, и я знала, что он может продолжать сжимать их, пока не разорвутся мышцы и не обнажится кость.


Я схватилась за шелковый галстук, притянула его еще ближе, и ткнула дулом файрстара ему в грудь. Я заметила, как в паре дюймов от моего лица по его лицу пробежало удивление.

– Спорим, я могу проделать дыру у тебя в груди быстрее, чем ты сломаешь мне ногу?

– Ты не посмеешь!

– Это еще почему? – спросила я.


В его глазах всплеснулся страх.

– Я человек-слуга члена совета.

– Не впечатляет, – сказала я, – попробуй постучать в следующую дверь.


Он нахмурился.

– Я не понимаю.

– Предоставь ей более весомую причину, почему не стоит тебя убивать, – сказал Жан-Клод.

– Если ты выстрелишь в меня здесь при свидетелях, то попадешь за решетку.


Я вздохнула.

– Это ближе.


Я рванула его на себя так, что наши лица почти соприкоснулись.

– Медленно убери руку с моего колена, и я не нажму на курок. Будешь и дальше делать мне больно, и я попробую свои шансы с полицией.


Он уставился на меня.

– Ты бы сделала это, действительно сделала.

– Я не блефую, Бальтазар. Запомни это на будущее, и возможно, мне не придется тебя убивать.


Его рука ослабла, затем медленно убралась. Я позволила ему отстраниться, его галстук скользнул у меня меж пальцев, как отпущенная леска спиннинга. Я откинулась на спинку стула. Пистолет так и не показался из-под скатерти. Мы были самим благоразумием.


Снова подошел официант.

– Все в порядке?

– Нет проблем, – сказала я.

– Пожалуйста, принесите счет, – сказал Жан-Колд.


– Сию минуту, – сказал официант. Он явно нервничал, глядя, как Бальтазар встает на ноги. Бальтазар разгладил складки на брюках. Они явно не были предназначены для того, чтобы становиться в них на колени.

– Ты выиграл первый раунд, Жан-Клод. Будь осторожен, как бы это не оказалась пиррова победа, – сказала Иветт.


И они с Бальтазаром удалились, так и не заказав столик. Думаю, есть они не хотели.

– Что происходит? – спросила я.


Жан-Клод сел на место.

– Ивет прислуживает совету. А Бальтазар – слуга одного из самых могущественных членов совета.

– Зачем они здесь?

– Думаю, это из-за Мистера Оливера.


Мистер Оливер был самым старым вампиром из всех, кого я встречала. И самым старым из тех, о которых я вообще слышала. Ему было около миллиона. Кроме шуток, миллион лет – или около того. Для тех, кто разбирается в предыстории, уточняю: да, это означает, что он не был Homo sapiens. Homo erectus, он мог ходить в течение дня, хотя я никогда не видела, чтобы он пересекал прямые солнечные лучи. Он был единственным вампиром, которому удалось заставить меня некоторое время считать его человеком, что еще более забавно, учитывая, что человеком он вообще никогда не был. Он собирался взять верх над Жан-Клодом, подчинить себе его вампиров, и заставить их истреблять людей. Оливер считал, что это заставит власти снова поставить вампиров вне закона. Он думал, что вампиры с гражданскими правами слишком быстро распространяются, и скоро подчинят себе человеческую расу. В чем-то я была с ним согласна.


Его план мог бы реализоваться, если бы я его не убила. Как у меня это получилось – это длинная история, но я сама в результате впала в кому. Неделю без сознания, так близко к смерти, что врачи не могли сказать, каким чудом я выжила. Конечно, им было не ясно и то, как я впала в кому, однако никто не собирался рассказывать им про метки вампиров и Homo erectus.


Я посмотрела на Жан-Клода.

– Тот сумасшедший сукин сын, который пытался тебя убрать в прошлый Хэллоуин?

– Oui.

– При чем тут он?

– Он был членом совета.


Я почти рассмеялась.

– Ни за что не поверю. Он был стар, старше греха, но он был не такой сильный.

– Я говорил тебе, что он согласился ограничить свою силу, ma petite. Не знаю, кем или чем он был до этого, но он был членом совета, которого звали Earthmover– Повелитель Земли.

– Прости?

– Он мог вызывать дрожь земли одним усилием воли.

– Ни за что! – опять сказала я.

– За что, ma petite. Он согласился не заставлять землю поглотить город, потому что это списали бы на землетрясение. А он хотел, чтобы в кровопролитии обвинили вампиров. Ты помнишь его цель. Землетрясение ему бы не помогло. А кровавая бойня – вполне. Никто, даже ты, не поверил бы, что обычный вампир может вызвать землетрясение.

– Чертовски верно, не поверила бы, – я посмотрела на его сосредоточенное лицо, – ты серьезно?

– Абсолютно серьезно, ma petite.


Это было слишком, чтобы все сразу переварить. Мучаешься сомнениями? – забей и будь жутко безразличным.

– Значит, мы убили члена совета, и что?


Он покачал головой.

– В тебе нет страха, ma petite. Ты понимаешь, в какой опасности мы все находимся?

– Нет, и что ты имеешь в виду, говоря “мы все”? Кто еще кроме нас в опасности?

– Все наши люди, – сказал он.

– Кто все? – спросила я.

– Все мои вампиры, все, кого совет сочтет нашими.

– Ларри? – спросила я.


Он вздохнул.

– Возможно.

– Мне ему позвонить? Предупредить? Какова опасность?

– Я не уверен. Никто еще не побеждал члена совета и не был после этого поставлен на место.

– Это же я убила его, а не ты.

– Ты мой слуга. Совет видит все твои действия в свете реализации моих намерений.


Я уставилась на него.

– Ты имеешь в виду, что если я убью – это будет твоим убийством?


Он кивнул.

– Я не была твоим слугой, когда я убила Оливера.

– Я бы оставил этот факт нераскрытым.

– Почему?

– Они могут не убить меня, ma petite, но охотник на вампиров, который убил члена совета, должен быть казнен. Здесь не будет ни вариантов, ни сомнений.


– Даже если я теперь твой человек-слуга?

– Это может спасти тебя. Один из самых строгих наших законов – не уничтожать слуг других вампиров.

– То есть они не могут меня убить, пока я твой слуга…

– Но они могут навредить тебе, ma petite. Они могут сделать так, что ты сама пожелаешь смерти.

– Ты имеешь в виду пытки?


– Не в традиционном смысле. Но они мастера в том, чтобы найти твой самый потаенный страх и использовать его против тебя. Они используют твои желания против тебя, и превратят все то, что тебя составляет, в то, что пожелают они.

– Я встречала вампиров, которые могли чувствовать желания сердца, и использовать их…

– Все, что ты видела раньше, ma petite, это просто детский сон. А совет – это реальность. Они тот кошмар, от которого мы происходим. То, чего боимся даже мы.

– Иветт и Бальтазар не показались мне страшными.


Он посмотрел на меня. На его лице не было никого выражения. Это была маска, гладкая, приятная, непроницаемая.

– Если они не испугали тебя, ma petite, так это только потому, что ты не знаешь их. Иветт служит совету, потому что они достаточно сильны, чтобы поставлять ей постоянное число жертв.

– Жертв? Ты же не говоришь о человеческих жертвах, правда?

– Это могут быть люди. Но Иветт считают извращенной даже среди вампиров.


Я не была уверена, что мне хочется знать, но…

– Извращенной в каком смысле?


Он вздохнул и посмотрел на свои руки. Они неподвижно лежали на скатерти. Было похоже, как будто он отгораживается от меня. Я почти могла видеть, как стены встают на свои места. Он собирал себя в Жан-Клода – Мастера Города. Осознание этой перемены стало для меня почти ударом. Все проходило настолько гладко, и я никогда не думала, что со мной, на наших свиданиях, он был другим. Не знаю, был ли он больше самим собой, или тем, кем по его мнению мне хотелось его видеть, но он был более расслаблен, менее насторожен. Наблюдать, как он становится собой “для всех”, сидя перед ним, было почти удручающе.

– Иветт любит мертвецов.


Я нахмурилась.

– Но она же сама вампир. Это очевидно.


Он посмотрел на меня совсем не добрым взглядом.

– Я бы не сидел здесь с тобой и не спорил, ma petite. Ты делишь со мной постель. Если бы я был зомби, ты бы не прикоснулась ко мне.

– Это так.


Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он только что сказал.

– Ты хочешь сказать, что Иветт любит заниматься сексом с зомби, настоящими гниющими трупами?

– Кроме прочего, да.


Я не смогла удержаться от гримасы отвращения.

– Боже мой, это же…, – у меня не было слов.

Наконец, я нашла слово:

– Она же некрофил…


– Она воспользуется мертвым телом, если больше ничего нет под ру


Содержание:
 0  вы читаете: Всесожжение : Лорел Гамильтон  1  1 : Лорел Гамильтон
 2  2 : Лорел Гамильтон  3  3 : Лорел Гамильтон
 4  4 : Лорел Гамильтон  5  5 : Лорел Гамильтон
 6  6 : Лорел Гамильтон  7  7 : Лорел Гамильтон
 8  8 : Лорел Гамильтон  9  9 : Лорел Гамильтон
 10  10 : Лорел Гамильтон  11  11 : Лорел Гамильтон
 12  12 : Лорел Гамильтон  13  13 : Лорел Гамильтон
 14  14 : Лорел Гамильтон  15  15 : Лорел Гамильтон
 16  16 : Лорел Гамильтон  17  17 : Лорел Гамильтон
 18  18 : Лорел Гамильтон  19  19 : Лорел Гамильтон
 20  20 : Лорел Гамильтон  21  21 : Лорел Гамильтон
 22  22 : Лорел Гамильтон  23  23 : Лорел Гамильтон
 24  24 : Лорел Гамильтон  25  25 : Лорел Гамильтон
 26  26 : Лорел Гамильтон  27  27 : Лорел Гамильтон
 28  28 : Лорел Гамильтон  29  29 : Лорел Гамильтон
 30  30 : Лорел Гамильтон  31  31 : Лорел Гамильтон
 32  32 : Лорел Гамильтон  33  33 : Лорел Гамильтон
 34  34 : Лорел Гамильтон  35  35 : Лорел Гамильтон
 36  36 : Лорел Гамильтон  37  37 : Лорел Гамильтон
 38  38 : Лорел Гамильтон  39  39 : Лорел Гамильтон
 40  40 : Лорел Гамильтон  41  41 : Лорел Гамильтон
 42  42 : Лорел Гамильтон  43  43 : Лорел Гамильтон
 44  44 : Лорел Гамильтон  45  45 : Лорел Гамильтон
 46  46 : Лорел Гамильтон  47  47 : Лорел Гамильтон
 48  48 : Лорел Гамильтон  49  49 : Лорел Гамильтон
 50  50 : Лорел Гамильтон  51  51 : Лорел Гамильтон
 52  52 : Лорел Гамильтон  53  53 : Лорел Гамильтон
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap