Детективы и Триллеры : Триллер : 12 : Александр Гаррос

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  21  22  23  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69

вы читаете книгу




12

Вилнис, Никин двоюродный брат, работал начальником техчасти информагентства BNS. Я его почти не знал, но пару раз видел: интеллигентный худощавый мужик лет тридцати с лишним, с ухоженными усиками и мягким выговором. Неглупый. Приятный. Женат. Ребенку — сыну — сейчас, кажется, пять…

Полтора года назад Вилнис — “внезапно, без объявления войны” — огорошил родню известием: он уезжает. С женой и сыном. В Сибирь. В Красноярский край. В колонию к Виссариону. С работы уволился. Жилье и имущество продал. И уехал. И с тех пор никто, ближайших родственников включая, ничего о нем не слышал.

До минувшего января, когда Вилнис позвонил Нике на мобильный. Она обрадовалась было: кузен нашелся — рановато, как оказалось. Слегка смущенный Вилнис пояснил, что собирался вообще-то звонить кому-то другому… но вот набрал номер автоматически, бывает, да-да… но тебе я тоже перезвоню, обязательно, непременно, само собой… И снова пропал.

Вообще виссарионовская организация, основанная в девяностом в Минусинске на базе местного Уфологического центра “по указанию из космоса” бывшим слесарем, художником и милиционером Сергеем Торопом (ставшим, приняв “крещение от самого Отца Небесного”, Виссарионом), называется “Церковь последнего завета”. (Мента-пророка я видел как-то по ящику: ангелоподобный лик, сусальная улыбка, каштановая волна волос, васильковые глаза.) Самые упертые адепты, числом в пару тысяч, со всего бывшего Союза обитают вблизи озера Тиберкуль в отгороженном от мира религиозном изоляте в условиях практически первобытных и на строжайшей вегетарианской диете. Туда Вилнис и уехал.

Еще пару лет назад виссарионовские “заветчики” с их шестнадцатью только российскими организациями в списке зарегистрированных Минюстом РФ новых религиозных движений занимали пятую позицию. Уступая Обществу сознания Кришны (97 организаций), Церкви Божией Матери Державной, она же бывший Богородичный центр (29 организаций), Церкви Христа (24) и язычникам (19). И опережая Мунистскую ассоциацию “церквей объединения” (10), сайентологов, “Духовное единство” толстовцев и “Живую этику” рериховцев…

С некоторых пор я — специалист по данному вопросу. О чем уже готов пожалеть.

Что-то не нравится мне происходящее. С самого начала оно мне не нравилось.

Хотя что тут считать началом, понятно не слишком. Может, тот звонок Леры с сообщением, что по делу “Нового Ковчега” — точнее, никакого не “Ковчега”, вестимо, а старых моих заочных знакомцев Маховского и Яценко, — таки готовят процесс. И что адвокат Маховского очень — ну очень! — хочет нового психиатрического освидетельствования своего клиента (и признания его, бедолаги, невменяемым)…

А может, уже этот звоночек, свеженький. Сегодняшний. От некоего Никиты Яценко (“…Вы, вероятно, меня помните…”) С просьбой о встрече. Переходящей в ультиматум…

Хотя, если по совести — считать надо с того плохо памятного мне момента, когда я взялся (без чрезмерного, кстати, энтузиазма и сколь-нибудь ясного представления о перспективе) за работу, что спустя много времени и разных более-менее непредсказуемых событий принесла мне… кое-что. Например, какие-никакие имя и статус, которыми я по мере возможности пользуюсь сейчас. А также энное количество проблем, которые, возможно — вероятно! — воспоследуют в самое ближайшее время…

Момент, о котором идет речь, имел место два года назад. Я тогда был — отнюдь не я нынешний. В профессиональном отношении. Точнее, в отношении профессиональной специфики. По крайней мере, ни с какого рода криминалом не работал и работать не помышлял. Снимал про серфингистов, которые каждый год собираются на Колке, — там хорошие волны и свой “северный Казантип”. Сделал нарез из интервью с бывшими местными-молодыми, успешно обосновавшимися в Штатах и Канаде (фильм стал вдруг маленьким хитом, на сеансы в Киногалерее, к изумлению ее дирекции, ломанулся народ — на полу сидели… Дело, правда, было не в художественных достоинствах, а в чисто практическом интересе: куча молодняка из Латвии нацеливается сваливать тем же североамериканским маршрутом)…

Про самоубийство Димы Якушева мне рассказал ФЭД — причем Дима не был даже его близким знакомым: Федя общался с Микушевичами, семейной парой (он музыкант, она учительница), затеявшей когда-то подобие молодежного литературного кружка, и Дима еще школьником туда ходил (Микушевичи о его юношеских писаниях отзывались самым восторженным образом).

Когда Якушеву было восемнадцать, он связался с какой-то вроде бы сектой — причем что за секта, толком не знали ни родители (с которыми до того момента у Димы, домашнего ребенка, отношения были вполне идиллические), ни друзья: в отличие от типичных неофитов-энтузиастов, принимающихся нести свет новообретенного знания в массы, Дима про единоверцев глухо молчал и от расспросов последовательно уклонялся. А расспросы были, и чем дальше, тем больше, потому что чем дальше, тем страннее вел себя Дима. Тогдашние стихи его — потом — я читал и сам: видно было, что парень, действительно, отчетливо талантливый — и абсолютно сумасшедший. И — может, конечно, это искажение восприятия постфактум, но все же — безумие выглядело прогрессирующим… Объявились новые приятели, никогда не представляющиеся по телефону и никогда не заходящие в квартиру. В какой-то момент — без поводов и предупреждений — Якушев просто ушел из дома; родители кинулись его искать, стали обзванивать всех знакомых, и выяснилось, что Дима ночует каждый день в новом месте, всем при этом врет (и каждому врет по-разному) и насчет причин, и насчет планов на следующий ночлег, словом — откровенно путает след, словно избавляется от слежки.

Потом Дима исчез. Через неделю родители получили по почте письмо. Почерк был Якушева, несомненно. “Жить в Cерой Cлизи и быть Серой Слизью полагаю недостойным и противоестественным”. Тэ Чэ Ка. Диму объявили в розыск. Нашли только через три недели. На заброшенной промплощадке где-то на Буллю, в виде обгоревшего трупа. Зажигалка и канистры из-под жидкости для разведения костров валялись рядом. Откровенных признаков насилия и борьбы не наблюдалось, полиция констатировала “самоубийство путем самосожжения”. Дела не заводили.

Димины родители, чтобы самим не сойти с ума, начали искать тех, кто, были они уверены, довел их сына до суицида. И действительно при поддержке прежних, досектантских, друзей Якушева кое-что нарыли. Выяснили, что секта и впрямь имеет место (причем без всякой положенной лицензии от Комитета по делам религий), называется “Новый Ковчег”. Узнали фамилии двоих из не любящих светиться Диминых единоверцев: Яценко и Маховский. Даже узнали, что как минимум один человек, состоявший в “Ковчеге”, — некто Карина Панкова, студентка иняза, — примерно в то же время с тяжелейшим реактивным психозом угодила в психушку на Твайку, где и пребывает, между прочим, до сих пор, не возвращаясь к норме… Родители снова пошли в полицию — и там их снова вежливо отфутболили, сославшись на отсутствие состава преступления. Они сунулись в пару газет, и где-то — кажется, в “Вестях” — вышла-таки байка. Тоже без всяких юридических последствий. Про все это ФЭД мне и рассказал.

Первоначальные мои действия были вполне бессистемными. Ну, поговорил на камеру с самодеятельными расследователями. Со знакомыми Панковой — плюс пара слов психиатра, подтвердившего, что реактивный бред, скорее всего, был спровоцирован, причем дело не обошлось без наркоты, а прогноз вполне неутешителен (почему-то запомнились больничные дверные защелки с вынутыми ручками — последние сестры носили с собой, вставляя в соответствующие отверстия, когда надо было открыть дверь)… Ну, записал ментовский отказ от комментариев (уже слегка нервный). Из разговоров со всем этим народом вдруг всплыл еще один фигурант — и снова с наркотическим мотивом: туроператор, за тридцать, плотно сел на иглу, угодил в больницу, потом в Риндзеле (там центр реабилитации торчков, устроенный на манер макаренковской коммуны) сумел-таки слезть… Я нашел и его, но он со мной общаться не стал.

И все же манипуляции мои несколько всколыхнули болото. Кто-то задергался, кто-то заговорил… Ситуация понемногу прояснялась.

“Новый Ковчег” по всему выходил структуркой достаточно нестандартной. Обычно секта — это либо высокоэффективный пылесос для вытягивания денег из адептов (особенно это касается организаций крупных, от “Нового поколения” до кришнаитов), либо пускай страшненькое, но карикатурное сообщество благостных или агрессивных фанатиков. “Ковчег” не производил впечатления ни того ни другого: квартиры с машинами не выманивались, и вообще, хотя разносортной уголовщиной пованивало ощутимо, деньги нигде впрямую не фигурировали. И само учение “ковчеговцев” (про которое выяснить что-либо определенное тоже было крайне непросто) выглядело не слишком типично. На первый взгляд — очередная вариация апокалиптической секты, с идеей грядущего “конца дней” и спасения избранных. Правда, ждали они скорее не светопреставления, а чего-то вроде нового Потопа — отсюда и “Ковчег”. И готовились не к транспортировке в горний мир, а к тому, чтобы пережить катаклизм. Для чего потребно первым делом глубоко законспирироваться. Конспирация была организована почти профессионально: деление на “тройки” (по тому же принципу, который у мунистов называется “сэндвич” — когда двое “старослужащих” опекают-обрабатывают новичка, в случае с Якушевым этими опекающими как раз и были Маховский с Яценко), причем всякая “тройка” функционирует автономно, контактируя только со “звеньевым” (по четыре “тройки” на каждого), и “звеньевые” тоже существуют обособленно, не зная друг друга… и так далее, не религиозное объединение, а какая-то “Красная Капелла”. Происхождение всей этой шпионской механики стало понятнее, когда удалось (все ж таки механика механикой, а сектантов не готовили на спецкурсах ГРУ) кое-что разузнать и про вероятного гуру “Ковчега”. Та еще фигура.

Всеволод Греков, бывший сотрудник ПГУ (Первого главного управления КГБ, внешней разведки): из органов уволился в начале девяностых, осел в Риге, открыл сыскное агентство (они все тогда открывали сыскные агентства или охранные фирмы, на худой конец работали телохранителями — не откровенно криминализовавшиеся выходцы из гэбэшных подразделений), потом занялся “многоуровневым маркетингом”, вдруг заинтересовался эзотерикой, поварился и у “ледяевцев”, и у иеговистов, — и к концу девяностых основал свой “Ковчег”… Хотя все это я узнал не столько в процессе собственных “раскопок”, сколько уже потом: когда начался шум, ментовское расследование… а частично — от самого Грекова.

Я уже монтировал фильм, когда он мне позвонил. С предложением дать интервью. И условием не показывать лица.

Экс-гэбист совершенно не оправдал моих ожиданий: он не похож был — нимало — ни на искреннего маньяка, ни на корыстного жулика; я даже не обнаружил в нем агрессивной харизмы, свойственной всем лидерам тоталитарных сект. Больше того, Греков производил впечатление человека осмысленного и интеллигентного — хотя вещи говорил вправду странные…

Когда я записал это интервью, я понял: фильм получился.

Георг Стражнов по доброму знакомству сразу запустил “Дезертира с «Ковчега»” в своей Киногалерее. Буквально через три дня позвонил Ансис, продюсер с ЛНТ, предложил показать фильм у них на канале. Все-таки какой-то резонанс история с “Ковчегом” получила, к тому же почти параллельно раскручивался скандал с девушкой-иеговисткой, умершей из-за отказа от переливания крови, — в общем, сектантская тема была на слуху. А дальше уже пошло внеплановое везение.

В “Свенска Дагбладет”, титульной стокгольмской газете, тиснули полуполосный текст; их прибалтийский собкор видел “Дезертира” в элэнтэшном эфире — и зацепился за слово “наркотики” и фамилию Грекова. Оказалось, в Швеции только-только поднялся громчайший хай на тему наркотранзита в и из экс-СССР — туда через нас везли полуфабрикаты и недорогое зелье, обратно — качественную химию западноевропейской выделки. Арестовали кого-то из числа местных ключевых транзитных фигур; арестованному среди прочего вменяли в вину сотрудничество с русской мафией дробь Кей-Джи-Би. В качестве представителя каковых поминался некий В. Грекофф, бывший второй секретарь (читай — штатный резидент ГБ) советского посольства в Стокгольме…

После “Дагбладет” фильм купили уже шведы и показали по SVT1. С этого начались, во-первых, мои варяжские контакты и контракты — как на предмет какого-никакого “инвестигейшна” (большой телесюжет про местные, латвийские, съемки скандинавского порно для секс-концерна Privat), так и по линии “человеческих историй”, доведшей в итоге до Берлина; а во-вторых, — новый виток “ковчеговского” скандала, приобретшего уже международный масштаб. Тут возбудилась и латвийская титульная пресса, включая “Диену” и “Неатка-ригу”, вдобавок наши власти к инвестиционно активным скандинавам относятся с пиететом, переходящим в трепет, — так что, видимо, ментов пнуло в итоге собственное начальство.

Впрочем, возбуждение уголовного дела против Маховского-Яценко по статье “доведение до самоубийства” вовсе не имело следствием выволакивание канающего под подлодку “Ковчега” на свет божий. Ровным счетом наоборот: конспирация сработала, сектанты-активисты легли на дно, Греков вовсе растворился (хотя в розыск его никто не объявлял). И совершенно же ясно: если даже этих двоих признают виновными, то ими, стрелочниками, ко всеобщему удовлетворению и ограничатся — законность, ребята, соблюдена, жертва отмщена, чего вам еще?…

Хотя и тут все сильно непонятно: общественность за два года про “Ковчег” благополучно подзабыла, а “крыша” у подследственных явно какая-то есть, и, видимо, какая-то вполне нехилая. Круминьш, скажем, адвокат модный и дорогой — откуда у числящегося безработным Маховского бабло его нанимать? Лера вон, на которую потихоньку, но последовательно давят, вообще считает, что неким превесьма реальным людям крайне не хочется, чтобы дело в принципе дошло до суда… И ходит Лера в последнее время мрачная, и мне рекомендует быть готовым к неожиданностям: я-то предполагаюсь свидетелем…

Ну что, начались неожиданности?


— Нам надо поговорить… Не по телефону, естественно. — Заявлено это было вполне безапелляционно.

— Нам?

— Угу. Нам. С вами. — Речь небыстрая, правильная, спокойная до почти полного отсутствия интонации. — Причем как можно скорее.

— Совершенно не вижу, о чем нам разговаривать. С вами.

(Этот Яценко — плечистый, несколько флегматичный парень — в отличие от единоверца-подельника, ни под какую шизу, между прочим, никогда не косил. Но и не говорил ничего ментам. То есть, похоже, имел основания чувствовать себя в безопасности…)

— Есть тема. Еще раз — я не могу по телефону. Не бойтесь, вам не грозит ничего… Я имею в виду — с моей стороны.

— Вы меня успокоили…

— Хотелось бы сегодня.

— Подождите. Это вам — хотелось бы. А почему этого должно хотеться мне, вы пока не объяснили…

Так мы препирались минут пять. Яценко ничего толком не объяснял, но намекал на какую-то имеющуюся у него эксклюзивную информацию. Когда убедился сам, насколько тухло это звучит, стал поминать разный народ, с которым я общался в процессе съемок “Дезертира”, каких-то подруг сумасшедшей Панковой… — в максимально туманном контексте. Отчего его телеги, естественно, только окончательно утратили убедительность.

И все равно мешало что-то мне его послать и отрубиться на фиг. Не знаю, что. Почему-то, не веря ни хрена ему, еще меньше я верил в хрестоматийный вызов в безлюдное место с последующим хрестоматийным изничтожением опасного свидетеля (“мясо в реку”). Не знаю, почему. К тому же… Может, выработались потихоньку рефлексы журналиста-расследователя (вряд ли). Может, накопилась критическая масса раздражения творящимися вокруг интересностями…

В общем, я согласился. По-прежнему оставаясь от всей этой истории в категорическом неудовлетворении. От всей этой байды…

Он работает охранником в доме спорта “Локомотив” (“…знаете?” — “Да, представляю. Напротив памятника освободителям?” — “Да, на Узварас, где станция Торнякалнс”.). Он там будет дежурить сегодня ночью. Один. К девяти вечера большинство посетителей рассосется. Я могу подъехать — и мы спокойно поговорим.

К девяти наладилась прыскать меленькая, пылевидная, но очень густая морось — при минусовой температуре. Моторюга тихонько матерился и ехал изматывающе осторожно. Выйдя на углу Узварас и Бариню, я сам пару раз чуть не навернулся — все облизала подлая ледяная корочка: асфальт, тачки, стволы и сучья мощных лип уводящей к парку Аркадия полутемной аллеи — угольно-черные и угольно же странно мерцающие в затуманенном свете редких фонарей. Справа утягивался в волглый безразмерный мрак недовзорванный в свое время национал-террористами, проросший пентаграммами суперштырь памятника освободителям Риги. Чугуные освободители (от фашистов — то есть оккупанты, выражаясь лояльно) в касках почти не различались. С панической скоростью пронесся в сторону центра одновагонный десятый трамвай.

Огромные непрозрачные окна спортклубовского параллелепипеда мертвы были все, но под обширным козырьком входа свет горел — так что машины я увидел сразу, издалека. Полицейский уазик и нейтральную мыльницу. И людей, топчущихся возле, периодически входя-выходя в(из) стеклянной, тоже непрозрачной двери. Их было немного, и только одного я заметил в форме… Нет, двоих…

По мере того, как я шел по прямой безлюдной аллее, я замедлял шаг и метрах в тридцати от машин почти остановился. Однако не остановился — а, снова ускорившись, но не чрезмерно, прохилял по периферии освещенного пространства, косясь на происходящее с вялым, стопроцентно праздным любопытством. Вышедший как раз из здания усатый мужик в цивильном, но с озабоченной казенной рожей, глянул на меня без выражения.

Я отбрел подальше, в темноту, остановился у нескольких припаркованных вдоль поребрика тачил, не имея ни малейшего понятия, что делать теперь. И вообще — что обо всем этом думать. Мыслей, связных, по крайней мере, не было вовсе. Зато ощущений — завались. Одно другого бодрей… Шелестело о капюшон. С тяжким нутряным лязгом скакал через Торнякалнс бесконечный товарняк.

Минут, наверное, через пять-семь (топтаться и входить-выходить менты прекратили — только, по-моему, сидел кто-то в уазике) “Локомотив” покинула и быстро двинулась в мою сторону, направляясь явно к одной из запаркованных машин, то ли тетка, то ли девка в куртке. Квакнула сигнализация.

— Извините, — дернулся я навстречу (девица — не юная — шарахнулась). — Прошу прощения… Э-э… Вы, случайно, не в курсе, что там произошло?

Коза буркнула нечленораздельное, торопливо распахивая скользкую дверцу.

— Простите… Вы не знаете…

— Нет! — Не глядя на меня, она нырнула в салон и судорожно захлопнулась.

— Да гребись ты конем… — отблагодарил я елозящую по льду “ауди”.

Попереминался еще. Пересек бульвар Узварас. Вдоль сетки, ограничивающей поле для гольфа, не спеша двинул обратно, опять продефилировал — уже по другой стороне бульвара — мимо подъезда спортклуба (где по-прежнему не наблюдалось особых признаков жизни). Когда я вынимал из карманов стынущие руки, куртка похрустывала от намерзшей на “акватекс” корки.

Я доковылял уже почти до самого угла — и тут заметил какого-то кента, шагающего по противоположной аллее в этом же направлении. Рослого, с длинной спортивной сумкой. Вроде, явился кент также из “локомотивных” дверей… Пропустив скрежещущую на повороте “десятку” из центра, я вторично форсировал бульвар, нагнал рослого.

— Извините… — Парень остановился, обернулся. — Вы не из “Локомотива” сейчас?

— Ну да, — тон его мне показался нервно-приподнятым.

— Слушайте, а что там случилось, не знаете? Чего менты стоят?

— Там… — Он перекосил рот в обалделой как-бы-ухмылке, покачал, словно про себя, головой. — Там полный пиздец…

— ?

— Мочканули пацана одного. Охранника. В подсобке. Там мастерская, что ли, че-то такое…

— Нормально…

— Знаешь, как его завалили? Ваще, блин. — Дурной смешок. — Напильником. Представляешь? Вот сюда во, блин, забили. — Парень ткнул себя большим пальцем под подбородок. — На полдлины, наверное…

— Них-хрена… А когда, не знаешь?

— Да вроде недавно совсем… Кровяха, блин, не высохла толком.


Содержание:
 0  Серая Слизь : Александр Гаррос  1  Часть первая : Александр Гаррос
 2  2 : Александр Гаррос  4  4 : Александр Гаррос
 6  6 : Александр Гаррос  8  8 : Александр Гаррос
 10  10 : Александр Гаррос  12  2 : Александр Гаррос
 14  4 : Александр Гаррос  16  6 : Александр Гаррос
 18  8 : Александр Гаррос  20  10 : Александр Гаррос
 21  Часть вторая : Александр Гаррос  22  вы читаете: 12 : Александр Гаррос
 23  13 : Александр Гаррос  24  14 : Александр Гаррос
 26  16 : Александр Гаррос  28  18 : Александр Гаррос
 30  11 : Александр Гаррос  32  13 : Александр Гаррос
 34  15 : Александр Гаррос  36  17 : Александр Гаррос
 38  19 : Александр Гаррос  40  21 : Александр Гаррос
 42  23 : Александр Гаррос  44  25 : Александр Гаррос
 46  27 : Александр Гаррос  48  29 : Александр Гаррос
 50  31 : Александр Гаррос  52  21 : Александр Гаррос
 54  23 : Александр Гаррос  56  25 : Александр Гаррос
 58  27 : Александр Гаррос  60  29 : Александр Гаррос
 62  31 : Александр Гаррос  64  33 : Александр Гаррос
 66  32 : Александр Гаррос  68  34 : Александр Гаррос
 69  Использовалась литература : Серая Слизь    



 




sitemap