Детективы и Триллеры : Триллер : 32 : Александр Гаррос

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  65  66  67  68  69

вы читаете книгу




32

“…Достаточно даже поверхностного взгляда на любую сферу, так сказать, общественной реализации интеллекта: культуру, науку, философию, политику — в каждой из этих сфер мы наблюдаем одинаковую картину. То, о чем шла речь: нарастающая специализация, все более жесткая функциональность, исчезновение ярких индивидуальностей, исчезновение сверхидей…

…Речь и о практически окончательном превращении любой литературы, хоть в какой-то мере претендующей на читательскую востребованность (без чего, собственно говоря, нет литературы как таковой — по определению), в аттракцион, развлечение — причем реестр и специфика этих развлечений становятся все более жестко определенными. В этом смысле сложный стандарт западного «интеллектуального детектива» от примитивнейшего стандарта детектива «ментовско-новорусского» отличается лишь наличием познавательной информации («нагрузить мозг») и цитатной игры (соблюсти правила высшего литературного общества) — но жесткость стандарта, развлекательная форма и отсутствие авторской сверхидеи те же.

Речь и об абсолютном исчезновении высшей прозаической формы — «романа идей», романа, ставящего глобальные вопросы и предлагающего ответы на них, текста, рисующего свою более-менее полноценную версию реальности. Совершенно непредставимо, чтобы роман такой, появись он сегодня, мог стать поводом для широкой дискуссии хотя бы в «продвинутых» общественных слоях… но еще более непредставимо само его появление…

…Хотелось бы уточнить: автор отдает себе отчет, что разговоры о кризисе культуры велись во все времена, включая те, что затем были признаны временами расцвета искусств. Однако он, автор, говорит вовсе не о кризисе — в самом деле, странно было бы о нем говорить на фоне нынешней интенсивности купли-продажи культурных объектов. Он говорит, что то, с чем мы имеем дело, что покупаем-продаем сегодня — это просто не вполне культура. По крайней мере, в прежнем понимании…”

Статья, на которую оставил линк затеявший базар на “Дельфях” Посторонний, называется “Упрощение строптивых”. Подписанная Иваном Рускиным, она была вывешена в “Русском Журнале” 29 декабря прошлого года, в разделе “Колонки”. Как у них на russ.ru водится в случае отсутствия фото автора, вместо физиономии — карнавальная маска. Но, как у них опять же водится, прилагается е-мейл. На него я шлю мессидж: хотел бы задать Вам пару крайне важных для меня вопросов, не будете ли столь любезны откликнуться или перезвонить по телефону… Мессидж возвращается с пометкой, что адреса такого не существует.

“…Современная философия фактически нивелировалась до социологии, больше того: до поп-социологии. Философ сегодня, дабы быть замеченным, обязан с лихостью шоумена и расчетливостью маркетолога жонглировать эпатажными парадоксами, все отчетливей напоминающими рекламные слоганы. То есть опять-таки: развлекательность, игровая подача и отсутствие сверхидеи…

…Само понятие идеи несколько десятилетий как исчезло из политики. То есть апелляция к разнообразным идеологиям остается, разумеется, — но используются эти идеологии исключительно в роли лейбла, упаковки — чрезвычайно легко заменяемой и вовсе не обязательно коррелирующей с начинкой.

Давным-давно никем не рассматривающаяся как поле практической проекции философских конструкций, как способ кардинального изменения социальной реальности, политика, подобно прочим помянутым сферам, четко «функционализировалась», превратившись просто в профессию добывания и осуществления власти… либо вообще в развлечение (опять же!). Тут имеются в виду прежде всего разнообразные радикальные молодежные группировки — экологические, «антиглобалистские», какие угодно. В этих последних, как правило, отсутствует на деле не только идейная подоплека, но и реальное стремление к власти; политика тут превращается в повод для игры, для сброса энергии и извлечения адреналина. Причем именно в этой своей игровой сущности такая «радикальная оппозиция» воспринимается и самими радикалами, и властью, справедливо не относящейся к ним всерьез; если же вдруг происходит выход за игровые рамки — он пресекается с показательной (и не вызывающей никакой негативной реакции у остального общества) жесткостью — см. хотя бы пример российских национал-большевиков…”

Догадаться, что фамилия автора — псевдоним, много ума не надо… На всякий случай набираю все-таки “Иван Рускин” в искалке. “Яндекс” даже вываливает мне несколько десятков штук всяческого “рускина” и Рускиных — но среди них, во-первых, нет ни одного Ивана, а во-вторых, те, что есть, явно на роль автора “Упрощения…” не катят. Рускин… Смахивает, кстати, на электронный адрес. Какое-нибудь “русское кино”?… Набираю ruskin.com — попадаю на сайт фирмы, торгующей противопожарной сигнализацией. Ruskin.ru — “ошибка: запрошенный URL не может быть доставлен”. До кучи набираю еще ruskin.lv. Есть такой! Это, оказывается, “Русская кинология” — сайт любителей собак…

“…С самого момента ее оформления (в знакомом нам виде) и превращения в фактор общественный, наука и сама себя позиционировала, и социумом воспринималась именно как инструмент трансформации реальности: интеллектуальной, социальной и даже физической. Когда-то эта трансформация виделась позитивной, потом — на основании болезненного опыта новейших времен — возникли и устойчивые страхи, но в качестве орудия прямого и радикального воздействия на реальность наука воспринималась до времени самого недавнего.

И здесь все тоже переменилось буквально на наших глазах — за последние несколько десятилетий. Сейчас от науки не ждут качественных перемен — да и она, кажется, на них уже не претендует. Еще в 60-х говорили о скором и принципиальном техногенном изменении способа существования человечества; о космической экспансии, об управляемой термоядерной реакции, о заселении морских глубин, о генетической революции… Ничего из этого не только не произошло, но больше и не ожидается!…”

Кавказские овчарки, среднеазиатские овчарки, южнорусские овчарки… московские сторожевые… Ну да, не просто собачники — фанаты “служебных собак отечественных пород” (в правом верхнем углу даже линк на книжку с таким названием). Шарюсь безрезультатно по сайту. “Дрессировка”. “Гостевая”. “Обо мне”. Кликаю “Обо мне” — об авторе, надо полагать, сайта… И первой строчкой вижу: Абель Сигел.

“…К чему, в конечном счете, сводились все утопии от Возрождения до второй половины ХХ века? К распространению творческого элемента на все сферы жизни; к созданию Человека Творческого, существа напрямую антиэнтропийного. Что, в конечном счете, происходит в те самые последние десятилетия? Уход творческого элемента из всех сфер жизни.

Абсолютно все области человеческой деятельности, включая творческие, все четче делятся на «чистую профессию» (в смысле механического совершения предписанных действий) и «чистое развлечение» (развлечение, замкнутое на себе и не претендующее ни на что большее) — то есть занятия энтропийные вполне. Максимально стимулируемая в современном социуме профессиональная вовлеченность индивида напрямую связана с лавинообразным разрастанием системы «хобби». Причем в бесплодные хобби мутировали даже сферы прямого проявления витальности (бесчисленные разновидности «экстремального» туризма и спорта) или творческого начала (ролевые игры)…”

…Любимый музыкант: Майлз Дэвис. Любимый напиток: коньяк “Двин” (Черчилль был ой не дурак!). Любимый вид спорта: бильярд (снукер, пул). Любимое существо: Гектор.

Прилагается — вместо портрета автора — видимо, именно фотка Гектора. Черный, здоровый, жесткошерстно-мохнатый. Русский черный терьер. У породы есть прозвище “собака Берии”: черные терьеры при Лаврентий Палыче охраняли лагеря… Довольно редкая нынче порода, не всякий опознает. Но я в детстве не один собачий атлас наизусть вызубрил…

“…Не востребована — уникальность. Как нечто противоположное функциональности. В конце концов, какова определяющая характеристика творческого акта и его результата? Неповторимость. Чем ценна человеческая индивидуальность? Отсутствием взаимозаменяемости. Но мы — мы нынешние — живем в мире воспроизводимых схем, сами превратившись в неотличимых отправителей функций…”

По 118 спрашиваю телефон латвийского общества собаководов. Вместо него мне дают номер собачьего приюта. Dzivnieku Draugs, Цандера, 4… Зато собаководческий телефон знают там. Звоню. Извините, мы тут на Эл-эн-тэ делаем сюжет про служебных собак редких в Риге пород… Вы не подскажете, как бы мне связаться с владельцем русского черного терьера по кличке Гектор?…

Заминка. “А вы… не слышали?” — “Н-нет, видимо… А в чем дело?” — “Филипп… хозяин Гектора… Он… покончил с собой”. — “Когда?…” — “В середине января, кажется… Про это даже в газетах писали… Ну, из-за брата…” — “Да… Извините… Как, вы говорите, его фамилия была?” — “Литовченко…”

Delfi.lv… internet.lv… meklet[14]. Филипп Литовченко.

“…повесился в собственной квартире. Оставив предсмертную записку — но ее содержание родные попросили не оглашать. Как заявили представители полиции, факт самоубийства не вызывает никаких сомнений. По их словам, версия о связи смерти Филиппа Литовченко с бизнесом его старшего брата, известнейшего в Латвии предпринимателя Бориса Литовченко, владельца компании LatEiroTrans, совершенно безосновательна: покойный к делам брата никакого отношения не имел. То же в разговоре с нами подтвердил вчера и пресс-секретарь “ЛатЕвроТранса”. Филиппу Литовченко было тридцать девять лет…”


“…Да и вообще, автор не может сказать, что его так уж интересуют причины. Ему интереснее, скорее, констатировать, что масштаб перемен обратно пропорционален общественному отклику на них. Что, впрочем, более чем объяснимо: ведь перемены-то заключаются в исчезновении ряда понятий из общественного сознания — а как заметить пропажу того, само понятие о чем утрачено?…”


— Ничего не слышал?

— Нет…

— Ну да, в газетах, наверное, завтра появится…

— Так когда, ты говоришь, это произошло?

— Вчера вечером.

— И где? В подъезде?

— В подворотне. В подворотне его дома. На Авоту, что ли… Естественно, — хмыкает, — главной версией полиция рассматривает разбойное нападение…

— То есть… это они специально закосили?… Под гопоту?…

Лера смотрит на меня с труднорасшифровываемым выражением — не без мрачной иронии. Даже безнадежной какой-то. Вымученной… Вообще выглядит она неважно.

— Излагаю слухи, — добивает в пепелке сигарету, достает новую. — Ну, что этот лейтенант был человеком конституционщиков и стучал им на богдановцев — об этом я и раньше слышала… Все дело действительно в наркоте. Полиция и Служба защиты Сатверсме делили бизнес. Назрела большая разборка. Как раз в связи с готовившимся делом “Ковчега” — Грекова, видимо, крышевали менты, а конституционщики под них копали… Вообще, история, кажется, довольно давно тянется… Ну, говорят, в итоге — недавно — менты с гэбистами как-то миром договорились. Переделили… И тогда очень похоже, что лейтенанта нашего просто свои же кураторы сдали… Если все типа полюбовно, то ни тем, ни другим такой “крот” не нужен… Тем более что про Кудинова тут в последнее время поговаривали — странный, мол, стал… Вероятно, он и правда сделался… плохо управляемым…

“Странный”. Ага… Я в курсе…

— И чем его?

— Тупым тяжелым предметом сзади… Перелом основания черепа. Следов борьбы никаких… Бумажник взяли, часы… “Убийство с целью ограбления”, в общем…

Кабак этот, в паре кварталов от Калнциемского моста и в десяти минутах от Лериного дома — формально безымянный (над входом написано просто Bars), но все его называют “У тещи”. Почему, не вполне понятно: стиль тут скорее а-ля салун… За окном, через улицу, в лимонно светящихся окнах фабричного цеха — вертикальные металлические штыри с торчащими горизонтально “отростками”, на них — белые какие-то катушки, отсюда напоминающие рулоны туалетной бумаги…

— Дэн… — неуверенно, — ты про то, что в “Приежу крастсе”… в Юрмале, в отеле, произошло, не слышал ничего?…

Беру со стола стопарик с ромом. Верчу в пальцах, ставлю обратно:

— Нет, не слышал… А что там случилось?

— Труп нашли… странный. Вроде бы самоубийство. У них чуть не за день до открытия в пустом кафе человек застрелился…

За спиной у меня в соседней комнате стучат бильярдные шары.

— Нет… Не слышал.

— Кстати, Дэн… Ты не знал случайно такого — Федора Дейча?

В соседней комнате радостно вопят хором.

— Нет… А кто это?

— Да тот мужик, который застрелился…

— Не, не знал… А с чего ты решила, что я могу его знать?

— Ну… Ты вроде говорил про кого-то из приятелей своих… вроде как-то похоже ты его называл…

— А… Н-нет… Нет, того по-другому звали.


Как бы ни было ему странно возвращаться после всего содеянного и увиденного к прежнему тишайшему существованию, он к нему возвращается, первое время ежедневно шерстя раздел криминальной хроники в собственной и конкурирующих газетах — в естественном опасении, что все местные правоохранители вкупе с интерполами, фэбээрами и прочими, кого следует ожидать в их вялой провинции после убийства в ней самого знаменитого человека на планете, уже идут по его следам… Однако он не только не видит ничего касающегося себя и дела рук своих в местных уголовных колонках — он не встречает вообще ни единого упоминания о смерти Эйнджел!

Сначала герой решает, что такова хитроумная стратегия продюсеров или следователей, зачем-то решивших на время скрыть факт убийства звезды. Но проходит неделя, вторая — а никто, ни у него в стране, ни в Интернете, ни по международным телеканалам так и не заикается о том, что Эйнджел, та Эйнджел, сплетни о которой прежде десятками возникали ежедневно в мировом информпространстве, пропала… Более того — он не встречает ни единого линка на “откровенные фото Эйнджел” в Сети, ни разу с того памятного дня не слышит по радио ни одного ее хита: хотя в какой-то момент делает то, способным на что не счел бы себя еще недавно даже с самого тяжкого бодуна — сам включает радио, да еще настраивает его на наиболее попсовые FM-станции… В конце концов он набирает имя Эйнджел в “Яхушной” искалке… и искалка отвечает ему, что по его запросу ничего не найдено.

Он принимается осторожно расспрашивать коллег: помните, дескать, такая поп-звезда… Коллеги не могут врубиться, о ком это он. Начальство в упор не помнит об информационном спонсорстве гастролей Эйнджел. Герой идет в музыкальный магазин — и после безрезультатного исследования полок слышит от продавца, что тому о подобной певице ничего не известно.

Разумеется, герой решает, что он просто свихнулся. Но тут на глаза ему случайно попадается бетонный заводской забор с размашистым граффити: Angel, we love you! Герой проводит у этого забора почти час и даже в облегчении прикладывается губами к разрисованному бетону… А на следующий день, придя сюда же, видит, что это граффити замазано новым — про какую-то другую группу.

И еще: он начинает замечать за окружающими некие странности. За коллегами, знакомыми, просто посторонними… Не то чтобы эти странности появились в последнее время — просто раньше он их не регистрировал или не придавал им значения. А заключаются они в том, что многие люди в поведении своем обнаруживают мелкие, но одинаковые неадекватности. Точь-в-точь такие же, какие отличали оказавшуюся пустотелой убитую (уничтоженную) псевдостарлетку.

Это бессмысленное выражение глаз, эта скудная мимика, эти апатичные движения, чудовищно бедный словарный запас… В варианте каких-нибудь запойных пролетариев означенное раньше не бросалось ему в глаза, потому что воспринималось следствием общей невежественности и результатом чрезмерной любви к алкогольным суррогатам. В исполнении лощеных нуворишей — трактовалось как проявление жлобского самодовольства. Знакомые девицы всегда казались ему глупыми курицами — но часто ли встретишь умную бабу? А агрессивный идиотизм в тусклых зенках всегда объединял ментов с гопниками…

Но теперь-то герой видит, что разницы во всех случаях нет никакой. Чем дольше он наблюдает за самыми разными людьми, тем яснее убеждается: да, это он, тот самый синдром, один на всех. А значит, многие из окружающих могут тоже оказаться такими же, как Эйнджел. Полыми. Ненастоящими.

В конце концов, он решается. В качестве тестового объекта он выбирает самого тупого и самодовольного персонажа из тех, с кем постоянно имеет дело — собственного начальника. Подкараулив того вечером на стоянке при посадке в собственный “мерс”, герой бьет его по голове обрезком железной трубы, засовывает в салон “гевагена” и везет на пустырь. Там он вскрывает дурака тем же макаром, что и Эйнджел, — и лицезреет ту же картину.

Начальник пуст. В нем нет ничего, кроме воздуха и пыли.

В течение месяца герой проводит с десяток контрольных вскрытий. Он вспарывает деловаров в дорогущих костюмах и бомжей в зассанных обносках, мужчин и женщин, тинейджеров в рэпперских шароварах и сотрудников вневедомственной охраны в высоких шнурованных ботинках… И ни разу за все время ему не попадается человек из плоти и крови. Вокруг него — только пустотелые имитации.

Его поражает уже не само наличие таковых на улицах и в домах, а количество подделок под людей, нелюдей среди человеков. Он начинает подозревать, что последних в общей массе может оказаться не больше половины!

Герой продолжает экспериментировать, действуя уже исключительно по принципу случайной выборки. Старики и младенцы, школьники и военнослужащие, спортсмены и бизнесмены, чиновники МИДа и собиратели пустых бутылок — количество вспоротых им оболочек давно переваливает за полсотни, а ни одного хомо сапиенса, примата, живого, теплокровного он так и не встречает. Герой уничтожает треть собственной редакции — но оставшиеся не замечают пропажи коллег: на освободившиеся места тут же берут новых, а тексты последних по бездарности, безграмотности и непрофессионализму ничем не отличаются от плодившихся предшественниками.

Герой разрезает собственную жену — убеждаясь, что шесть лет спал с пустым чемоданом. Когда ему под скальпель попадает беременная женщина (оказывающаяся, понятно, полой), в животе у нее он обнаруживает резинового эмбриончика с попискивающей дырочкой для выхода воздуха…

Он мечтает совершить убийство. Мечтает услышать оглушительный вопль настоящей боли. Мечтает увидеть цвет человеческих внутренностей. Но только раз за разом нюхает пыль. От безысходности он бьет рабочим скальпелем в подвернувшуюся каменную стену… стена расходится под лезвием. Это не камень, а раскрашенный под камень картон.

Герой подходит к ближайшему автомобилю и бьет ногой по дверце — дверца готовно проминается внутрь. Как и крыша — при ударе по ней кулаком. За пять минут джип “лексус” герой голыми руками превращает в мятый ком — жести. Подходит хозяин — он косо распарывает хозяина, ему зияет темное отверстие.

Совсем уже ничего не соображая, герой идет по городу, бросаясь на стены, круша их: железобетон и кирпич оказываются фанерой и папье-маше. Полые стволы деревьев склеены из бумаги. Пластмассовые фонари падают от одного удара. Прохожие валятся под ударами скальпеля — все до единого пустые.

В итоге изнемогший герой забивается в какой-то угол. Поднимая голову, он замечает, что край неба — рогожки, выкрашенной голубым, с нарисованными на ней облаками — отклеился и висит. С силой топает ногой по асфальту — что-то хрустит; после пары следующих ударов гнилые доски проламываются — герой еле успевает отскочить, но и тут мостовая потрескивает под ним и колеблется.

Но герой уже не обращает на это внимания. Он опускает взгляд, смотрит на себя. Щиплет себя за руку. Ощупывает собственное туловище. Дергает себя за волосы…

Прикрывает веки. Заторможенно поднимает руку со скальпелем. Секунду медлит. А потом, широко распахнув глаза, изо всей силы всаживает лезвие в собственный живот и ведет разрез вверх…

На этом роман “Полость” заканчиваетcя.


Содержание:
 0  Серая Слизь : Александр Гаррос  1  Часть первая : Александр Гаррос
 2  2 : Александр Гаррос  4  4 : Александр Гаррос
 6  6 : Александр Гаррос  8  8 : Александр Гаррос
 10  10 : Александр Гаррос  12  2 : Александр Гаррос
 14  4 : Александр Гаррос  16  6 : Александр Гаррос
 18  8 : Александр Гаррос  20  10 : Александр Гаррос
 22  12 : Александр Гаррос  24  14 : Александр Гаррос
 26  16 : Александр Гаррос  28  18 : Александр Гаррос
 30  11 : Александр Гаррос  32  13 : Александр Гаррос
 34  15 : Александр Гаррос  36  17 : Александр Гаррос
 38  19 : Александр Гаррос  40  21 : Александр Гаррос
 42  23 : Александр Гаррос  44  25 : Александр Гаррос
 46  27 : Александр Гаррос  48  29 : Александр Гаррос
 50  31 : Александр Гаррос  52  21 : Александр Гаррос
 54  23 : Александр Гаррос  56  25 : Александр Гаррос
 58  27 : Александр Гаррос  60  29 : Александр Гаррос
 62  31 : Александр Гаррос  64  33 : Александр Гаррос
 65  34 : Александр Гаррос  66  вы читаете: 32 : Александр Гаррос
 67  33 : Александр Гаррос  68  34 : Александр Гаррос
 69  Использовалась литература : Серая Слизь    



 




sitemap