Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 38 : Йозеф Гелинек

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  37  38  39  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




Глава 38

«Пти Карлтон» был одним из недавно открытых в городе отелей сети «Пти Пале». Создавшие ее бизнесмены восстанавливали старые, пришедшие в упадок здания, владельцы которых не хотели или не могли — например, из-за семейных неурядиц — выставить их на продажу. Эти здания брали в аренду на долгий срок и превращали в дизайнерские отели. В частности, «Карлтон» располагался в полностью переделанной гостинице XVII века, где атмосфера постоялого двора четырехсотлетней давности сочеталась с удобствами и техническими достижениями XXI века.

После того как открылся первый такой отель, Матеосу, у которого частенько случались любовные приключения, не раз хотелось посмотреть, настолько ли он красив, чтобы стать местом будущих свиданий. Встреча с Бонапартом давала ему прекрасную возможность удовлетворить свое любопытство. Возможно, именно поэтому инспектор не желал, чтобы его сопровождал Агилар, чьи замечания насчет секса вообще и прекрасного пола в частности всегда казались ему нелепыми и неуместными.

Князь попросил, чтобы рандеву состоялось где-нибудь в центре, поскольку ему предстояло сопровождать жену в марафонском пробеге за покупками, которому она собиралась посвятить вечер. Инспектор предложил встретиться в кафе в «Пти Карлтоне», расположенном в самом центре торгового квартала. Он застал француза вместе с женой в кафе-баре отеля, тот уже допивал «Кровавую Мэри». Когда инспектор подошел к столику, супруги встали и вежливо обменялись с ним рукопожатием.

Не успел инспектор приступить к делу, как появился похожий на гаитянского зомби официант и спросил, что он будет заказывать. Матеос попросил водки со льдом, но ему пришлось трижды повторить заказ: бармен, на чьих запястьях красовалось около полудюжины бисерных браслетов, а глаза так и норовили закатиться под лоб, был, казалось, поглощен каким-то ритуалом вуду.

Следуя привычной тактике неформальных допросов, Матеос первым делом произнес:

— Я постараюсь не отнять у вас много времени.

Князь неопределенно — то ли утвердительно, то ли отрицательно — мотнул головой.

Матеос главным образом хотел выяснить, кто именно солгал полиции — князь и княгиня или Делорм, когда, возможно, пытаясь создать себе алиби, утверждал, что все время был с Софи. Однако инспектор, не желая, чтобы супруги заняли оборонительную позицию, заговорил о другом.

— Как я уже сказал вам по телефону, — продолжал он, — я расследую убийство Рональда Томаса, и мне нужно прояснить кое-какие детали.

— Мы под подозрением? — спросил князь.

Матеос улыбнулся:

— Почему вы об этом спрашиваете?

Княгиня, до сих пор молчавшая, с некоторой нервозностью заметила:

— Ни муж, ни я не хотим быть втянутыми в скандал, инспектор. Через три месяца Луи Пьер должен участвовать в выборах, и любое упоминание его имени в связи с преступлением может ему повредить.

— В каких выборах?

— Я выставил свою кандидатуру на должность мэра Аяччо, столицы Корсики.

— У вас есть шансы победить?

— У меня серьезный соперник, Готье Росси, племянник легендарного корсиканского певца и актера Тино Росси.

— К сожалению, ничего о нем не слышал.

— Все решит избирательная кампания, и я собираюсь вложить в нее много денег. Тут я могу обставить своего соперника.

Матеос глотнул водки со льдом и, поскольку официант, который ее принес, смахивал на живого мертвеца, удивился, ощутив во рту приятный вкус спиртного, а не кровь обезглавленного петуха.

— Давайте поговорим о Томасе. В ночь, когда его убили, вы были в городе, верно?

— Да, накануне вечером мой муж читал лекцию о Наполеоне.

— Почему вы потом не пошли на концерт?

— Муж не очень хорошо себя чувствовал, — поспешила сказать княгиня.

— Ты дашь мне ответить или ты решила монополизировать беседу с инспектором? — вспылил князь.

— Дальше отвечай ты, — сказала княгиня, казалось, получавшая большое удовольствие от борьбы за первенство с собственным мужем.

— Я неважно себя чувствовал, поэтому мы предпочли остаться в номере.

— Именно так я и сказала. Хотя на самом деле тебе вовсе не стало плохо после ужина, просто у тебя был приступ злости.

— Замолчи, — рявкнул князь. — Тебя при этом даже не было.

Княгиню ничуть не испугал резкий, почти воинственный приказ мужа, она продолжала как ни в чем не бывало:

— На лекции кто-то высказывал сомнения относительно теории моего мужа о том, что Наполеон был отравлен.

— Это был провокатор. Почти каждый раз на моих выступлениях находится какой-нибудь Фома неверующий.

— И еще была одна сеньора, которая соглашалась с теорией отравления, но сомневалась, что убийцей был губернатор Святой Елены, как говорил мой муж. Эта сеньора считала, что убийцей мог быть Бетховен, которому помогали иллюминаты.

— Дорогая, все это не интересует полицию.

— В настоящий момент меня интересует все, что имеет отношение к Бетховену, — поспешил заявить Матеос, не упомянув, однако, о том, что мотивом преступления могла быть кража Десятой симфонии.

— Расскажите мне о портрете Бетховена, находившемся на вашей вилле в Аяччо. Верно ли, что его обнаружил Томас?

Князь, казалось, был поражен осведомленностью инспектора:

— Откуда вы знаете?

— Сейчас это не так важно. Возможно ли, что в портрете был спрятан какой-либо документ?

— Вы хотите сказать, между холстом и рамой?

— Да.

— Какого рода документ?

— Скажем, партитура.

— Не знаю. Этот портрет меня нисколько не интересовал и с лицевой стороны. Зачем мне было рассматривать его с оборотной?

— В тот вечер, когда сеньор Томас был у вас на ужине, он оставался с портретом наедине?

— Насколько я помню, нет. Хотя постойте, да. Томас выказал живейший интерес к нарисованным на портрете нотам и попросил меня найти карандаш и бумагу, чтобы их записать. Я отсутствовал несколько минут, чтобы принести ему то, о чем он просил, но думаю, не больше двух-трех.

— Более чем достаточно, чтобы изучить оборотную сторону портрета и похитить то, что там было спрятано. Что сказал Томас по поводу нот?

— Сказал, что, возможно, это ноты произведения, которое Бетховен писал в тот момент, и что это дает нам возможность установить дату написания портрета. Я помню, он говорил, что существует известный портрет, где Бетховен изображен с рукописью «Торжественной мессы» в руке.

— Что еще произошло в тот вечер?

— Вскоре после того как Томас обнаружил портрет, он стал проявлять волнение и нервозность и выказал желание покинуть виллу. Что, разумеется, и сделал, несмотря на протесты Софи, которая принялась ругать его и даже назвала невежей из-за того, что он хотел оставить нас так скоро.

— Значит, он ушел без дочери?

— Да, Софи оставалась с нами еще примерно час. Это было странно, поскольку за ужином Томас был очарователен и разговорчив. Он как раз начал работу над реконструкцией Десятой симфонии и беспрерывно рассказывал истории о Бетховене. Он был замечательный raconteur.[15]

— Он немного нас разыгрывал, — добавила княгиня. — В хорошем смысле слова. Я хочу сказать, он часто говорил шутливо, но без язвительности или пренебрежения. Шутка или, если хотите, ирония выражали его сердечность. Кроме того, мой муж — настоящий меломан, и они с самого начала поладили друг с другом.

— Погодите, — перебил Матеос, слегка приподняв правую бровь, как делает известный современный телеведущий. — Что-то я не пойму. Бонапарт, который любит музыку?

— В этом смысле я пошел в Жерома, а не в Наполеона. Музыка очаровала меня с детства.

— И я могу это подтвердить, — поспешила заверить княгиня. — Муж помог мне с помощью музыкотерапии справиться с небольшим расстройством здоровья, случившимся некоторое время назад.

— Жена страдала от бессонницы, — объяснил Бонапарт, не знавший, что Делорм уже рассказал об этом Матеосу. — Мы перепробовали самые разные методы лечения, но все безрезультатно, и тут я вспомнил Баха и «Гольдберг-вариации». Вероятно, вам знакома эта история.

— Я что-то об этом слышал, — солгал Матеос, стараясь казаться более образованным, чем на самом деле, — но помню смутно.

— Рассказывают, что богатый берлинский аристократ, граф Кайзерлинг, страдал жестокой бессонницей и заказал Баху пьесу, чтобы придворный клавесинист Иоганн Готлиб Гольдберг развлекал его по ночам. Бах написал «Гольдберг-вариации». И здесь, в Испании, я думаю, кастрат Фаринелли тоже пел их Филиппу Пятому, когда тот не мог сомкнуть глаз.

— Да, мне известна эта история, — снова солгал инспектор.

— Узнав, что в Аяччо существует клиника музыкотерапии, я рассказал об этом жене и, хотя я буквально приволок ее туда, считаю, что это самое удачное решение, которое мы приняли за последние годы. Разве не так, chérie?[16]

Княгиня хранила молчание, но по глазам ее было видно, что она вот-вот расплачется, взволнованная воспоминаниями об этом трудном времени.

— Князь, вы сказали, что Томас говорил за ужином о Бетховене. Я думаю, он не упоминал ни о какой рукописи.

— Нет. Он только сказал нам, что ему придется сочинить большую часть музыки, поскольку материала для реконструкции очень мало.

— Он не сказал, доволен ли он тем, что уже сделал?

— Раза два он произнес что-то вроде «да простит меня Бетховен», словно давая понять, что его талант и все его усилия — ничто в сравнении с гением великого композитора.

— Отец Софи, судя по всему, был человеком осведомленным, — заметила княгиня. — Когда мой муж изложил свою теорию насчет того, что Наполеона отравили, Томас предложил собственную гипотезу. Он многое знал о ядах той эпохи и утверждал, что и Бетховен, и Наполеон умерли от случайного отравления.

Разговор прервал жуткий грохот упавшего на пол подноса с бокалами. Шум был такой, словно весь второй этаж Эйфелевой башни, включая ресторан, рухнул на Марсово поле. Никто не отчитал за это безобразие бармена, ибо он, казалось, не имел к этому никакого отношения. В этот момент Матеос твердо решил никогда не назначать любовные свидания в «Пти Карлтоне».

Придя в себя, инспектор продолжил расспросы о том, что именно Томас рассказывал о Бетховене.

— Вы говорили об отравлениях.

— Отец Софи, — сказала княгиня, — объяснил нам, что в девятнадцатом веке мышьяк в сочетании с другими веществами применялся для окраски обоев и в очень влажном климате, как на острове Святой Елены, яд мог испаряться и отравлять воздух дома, в котором жил император.

— А Бетховен?

— Если верить Томасу, Бетховена отравил Сальери. Вы слышали о нем?

На этот раз Матеосу не пришлось лгать, чтобы скрыть пробелы в своем образовании, — благодаря фильму «Амадей» Сальери прославился на весь мир.

— Сальери? Тот, что убил Моцарта?

— Именно. Томас говорил, что Сальери убил не Моцарта, а Бетховена. В доказательство своей любопытной теории, — продолжал князь, — Томас рассказал нам о том, что Бетховена отравили свинцом. Кажется, какой-то американский медицинский институт, получив возможность сделать химический анализ черепа и волос Бетховена, обнаружил, что содержание свинца в его организме в сто раз превышает норму. Исследование подтвердило, что Бетховен не мог получить большие дозы свинца в детстве и юности, прошедших в его родном Бонне, поскольку это сказалось бы на его умственном развитии, а значит, отравление следует отнести к венскому периоду его жизни. В то время у него начались тяжелые расстройства пищеварения, хронические боли в животе, приступы раздражительности и частые депрессии. Никто из врачей, к которым он обращался, не смог порекомендовать ему эффективное лекарство. Ученые, сказал нам Томас, сумели также опровергнуть давнее подозрение, будто бы Бетховен умер от сифилиса, поскольку не нашли в его останках следов ртути, которая была в то время самым распространенным средством для лечения этого заболевания. Но в результате ученые, по мнению Томаса, пришли к совершенно неправильным выводам, предположив, что свинец попал в организм Бетховена вместе с водой, пищей или при пользовании столовыми приборами. Одним из любимых блюд Бетховена была рыба, а в то время воды Дуная были загрязнены содержащими свинец отходами расположенных вдоль берега фабрик, число которых все увеличивалось. К тому же композитор имел привычку пить красное вино, и причиной отравления можно считать свинцовые бокалы, имевшиеся у него в доме, или даже вещества, которые венские трактирщики обычно подсыпали в суп. Томас отмел все эти теории, вплоть до последней, которую отстаивал глава Отделения судебной медицины Венского университета. Согласно этой теории, один из врачей, лечивших Бетховена от желудочных заболеваний, доктор Андреас Ваврух, прописал ему лекарство, содержащее слишком большое количество свинца, и тем самым в каком-то смысле непреднамеренно его убил.

— Я помню эту заметку. Ее публиковали по всему миру. Почему сеньор Томас был не согласен с версией случайного отравления?

— Он говорил, что у Бетховена, как и у него самого, была масса врагов. И что отравить в то время было легко. А так как из-за ограниченных возможностей судебной медицины доказать факт отравления никто бы не смог, вполне естественно предположить, что Бетховен умер от руки одного из тех, кого он оскорбил, а таких было множество.

— Мне трудно поверить, что у Бетховена, чья музыка сегодня служит символом всеобщего согласия, было много врагов.

— Именно это я сказал во время ужина. Но Томас сказал, что нам не следует обольщаться на этот счет. Своими политическими идеями Бетховен возбуждал ненависть, поскольку всегда был страстным республиканцем; своим неприятным характером он мог обидеть публику, в том числе аристократов, которые финансировали его творчество, а его огромный талант совершенно затмевал современных ему пианистов и композиторов. Сам Бетховен в письмах того периода не раз признавал, что существует множество людей, желающих ему зла. В самом известном письме, написанном в тысяча восемьсот первом году другу, доктору Вегелеру, где композитор впервые решился упомянуть о проблемах со слухом, он выразился так: «Будь у меня какая-то другая профессия, это было бы еще терпимо, но при моей профессии ничего ужаснее быть не может. Что станут говорить по этому поводу мои враги, которых немало!»

— А Томас рассказывал, каким образом Бетховен возбудил ненависть Сальери?

— Судя по всему, итальянский композитор, предполагаемый убийца Моцарта, довольно долго поддерживал дружеские отношения с Бетховеном. И хотя точно известно, что Сальери присутствовал на многолюдных похоронах Бетховена, он также приходил на скромные похороны Моцарта, что опровергает толки о его неприязни к покойному. Сальери в течение многих лет преподавал Бетховену драматическую и вокальную композицию и, по всей видимости, находился в теплых, сердечных отношениях со своим учеником, который посвятил ему несколько сонат для скрипки и фортепьяно. Однако с того момента, когда Сальери позволил себе раскритиковать единственную оперу Бетховена «Фиделио», отношения между ними стали портиться, и в тысяча восемьсот девятом году Бетховен категорически утверждал, что Сальери его враг: «Герр Сальери, мой ярый враг, сыграл со мной злую шутку».

— Сальери — убийца Бетховена! — воскликнул ошеломленный Матеос. — А что, сеньор Томас не был немного?.. — Он покрутил пальцем у виска, но князь отрицательно покачал головой.

Матеосу показалось, что настало время задать самый трудный вопрос:

— Сеньор Бонапарт, почему вы в тот раз солгали полиции?

— Что вы имеете в виду? — спросил князь, чтобы выиграть время.

— Вы прекрасно знаете. Вы сказали моему коллеге, младшему инспектору Агилару, что в ночь, когда было совершено преступление, находились в компании Софи Лучани до трех часов.

— Мы ничего не совершили, инспектор, — удрученно сказал князь, не в силах больше отстаивать свое фальшивое алиби.

— Единственное, чего хочет мой муж, это чтобы его оставили в покое, — вмешалась княгиня. — Сейчас, когда он занялся политикой, ему нельзя быть замешанным в скандале.

— Сеньор Бонапарт, — Матеос говорил с самым суровым видом, — лгать полиции — это очень серьезно. Если бы вы солгали судье, вас могли бы обвинить в даче ложных показаний, это преступление карается тюрьмой.

— Но у нас не было алиби, — оправдывался князь. — Мы испугались. Чтобы лишить Томаса жизни, убийца использовал гильотину, а это французское изобретение. И речь идет не о девятнадцатом веке, в моей стране такие казни были публичными до тысяча девятьсот тридцать девятого года. Последний гильотинированный, Хамида Джандуби, был казнен за убийство в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Даже если полиция исключит нас из числа подозреваемых, пресса поднимет шум, и это очень повредит моей карьере.

— В данном случае то, что у вас нет алиби, парадоксальным образом служит вам лучшим алиби, — заключил инспектор.

— Что вы имеете в виду?

— Человек, убивший Томаса, необычайно хитер, он детально продумал убийство. Не часто случается, чтобы эксперты-криминалисты, несмотря на сверхсовременные средства, которыми они располагают, не обнаружили на месте преступления ни одного следа. Будь вы убийцами, вы не попались бы на такой грубой лжи.

Вздохнув с облегчением, Бонапарт произнес:

— Не знаю, кто убил Томаса, но почти уверен, что если вы будете искать его так, как ищете, то тут же окажетесь во власти одного человека.

— Кого? — спросил инспектор.

Князь посмотрел на жену и сказал:

— Ты не могла бы оставить нас на минутку, chérie?

— Луи Пьер!

Княгиня в негодовании поднялась и покинула гостиницу — словно душа, которую уносит дьявол, — оставив князя и полицейского инспектора одних.

Когда Бонапарт изложил свою теорию Матеосу, тому показалось, что построения француза достаточно обоснованны.


Содержание:
 0  10-я симфония La décima sinfonía : Йозеф Гелинек  1  Глава 1 : Йозеф Гелинек
 2  Глава 2 : Йозеф Гелинек  4  Глава 4 : Йозеф Гелинек
 6  Глава 6 : Йозеф Гелинек  8  Глава 8 : Йозеф Гелинек
 10  Глава 10 : Йозеф Гелинек  12  Глава 12 : Йозеф Гелинек
 14  Глава 14 : Йозеф Гелинек  16  Глава 16 : Йозеф Гелинек
 18  Глава 18 : Йозеф Гелинек  20  Глава 20 : Йозеф Гелинек
 22  Глава 22 : Йозеф Гелинек  24  Глава 24 : Йозеф Гелинек
 26  Глава 26 : Йозеф Гелинек  28  Глава 28 : Йозеф Гелинек
 30  Глава 30 : Йозеф Гелинек  32  Глава 32 : Йозеф Гелинек
 34  Глава 34 : Йозеф Гелинек  36  Глава 36 : Йозеф Гелинек
 37  Глава 37 : Йозеф Гелинек  38  вы читаете: Глава 38 : Йозеф Гелинек
 39  Глава 39 : Йозеф Гелинек  40  Глава 40 : Йозеф Гелинек
 42  Глава 42 : Йозеф Гелинек  44  Глава 45 : Йозеф Гелинек
 46  Глава 47 : Йозеф Гелинек  48  Глава 49 : Йозеф Гелинек
 50  Глава 51 : Йозеф Гелинек  52  Глава 53 : Йозеф Гелинек
 54  Глава 55 : Йозеф Гелинек  56  Глава 57 : Йозеф Гелинек
 58  Глава 59 : Йозеф Гелинек  60  Глава 61 : Йозеф Гелинек
 62  Эпилог : Йозеф Гелинек  63  Использовалась литература : 10-я симфония La décima sinfonía



 




sitemap