Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 41 : Йозеф Гелинек

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  41  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




Глава 41

Следуя рекомендациям судьи, Даниэль договорился о встрече с дочерью Томаса, Софи Лучани, надеясь получить запись концерта или экземпляр партитуры, над которой работал музыкант. Паниагуа был убежден, что основательное знание композиторской техники Бетховена и неспешный глубокий анализ работы Томаса позволят ему подтвердить свою догадку.

Даниэль явился к месту встречи с Софи Лучани на полчаса раньше назначенного времени. В кафе отеля «Палас» было пусто, если не считать двух тощих девочек-подростков, потягивающих за барной стойкой кока-колу и каждые пять секунд обменивающихся глупыми улыбками. Даниэль отметил, что недавно мыли пол, в воздухе еще витал слабый запах щелока, от которого его замутило. И почему в отелях этой категории не обращают внимания на подобные мелочи? Он сел за стол с самыми удобными креслами, а когда к нему подошел официант, заказал джин с тоником.

— Вы наш постоялец?

Даниэль чуть было не сказал «да» и не назвал вымышленный номер. Что он теряет? Если официант проверит номер, он всегда может ответить, что у него отшибло память, и заплатить. Но даже тут присущий ему и известный всем нам страх совершить промах заставил его сказать правду. Ему тут же пришлось об этом пожалеть: с него взяли двадцать евро за напиток, представлявший собой джин, в который официант плеснул немного тоника.

Минут через десять он услышал за спиной звук настолько отвратительный, что его ни с чем не спутаешь: игру на гостиничном рояле. Должно быть, пианисты в отелях, подумал Даниэль, получают приказ от работодателей не привлекать внимания клиентов, а играть так, чтобы одна мелодия походила на другую. То есть в манере, совершенно непригодной для музыки Бетховена, получившего прозвище «испанец» не только за смуглое лицо, но и за небывалую ритмическую мощь своих произведений, начиная с Седьмой симфонии, которую Рихард Вагнер назвал «апофеозом танца». Возможно, у знаменитого уроженца Бонна не было мелодического дара Чайковского или Моцарта, но то, что он писал, всегда хотелось отстукивать пальцами или ногами в ритме его энергичных тактов. Музыканты в отелях, напротив, умели только успокаивать, и Даниэль, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла и стал покачиваться под предсказуемые слащавые аккорды, а так как джин с тоником уже возымел свое действие, минуты через три он задремал. Проснувшись, он увидел, что с назначенного времени прошло уже двадцать минут, а никакой Софи Лучани нет и в помине: только парочка геев-французов, настолько изысканных, что они одним своим присутствием придавали бару в английском стиле некую гламурность, да американская пенсионерка в очках-бабочках, бранившая своего похожего на сосиску пса. Девушки не было. Он допил джин с тоником, который уже потерял всякий вид, и дождался момента, когда пианист начал исполнять что-то менее избитое, чем «Мой путь» Пола Анки, — «медленно и печально» зазвучала мелодия из «Гипнопедии № 1» Эрика Сати. Даниэль, всегда любивший эту вещь, вслушался и понял, что ему нравится исполнение. Повернув голову, чтобы разглядеть пианиста, он увидел за фортепьяно саму Софи Лучани. С распущенными волосами, как в тот вечер, но одетую гораздо скромнее: в черном свитере с высоким воротом, черных брюках и красном броском жакете, которые ей очень шли. Даниэль дождался, когда она кончит играть, и, услышав аплодисменты четырех-пяти постояльцев, обративших на игру внимание, направился прямо к фортепьяно, чтобы представиться. Английский у него был неплохой, если не обращать внимания на произношение, в котором слишком явно слышались испанские звуки вперемешку с итальянскими. Дуран как-то записал ему на листке бумаги несколько расхожих фраз на французском, и Даниэль считал, что они с девушкой сумеют понять друг друга.

— Я Даниэль Паниагуа.

Она приблизила к нему лицо, чтобы обменяться поцелуями.

— Enchantée,[17] — сказала она. Собралась поцеловать его в третий раз и улыбнулась, увидев, как Даниэль отстранился после второго поцелуя.

— Простите, — неловко извинился он. — В Испании целуются дважды.

— Во Франции все перепутано. В Париже целуются дважды. Но кое-где в провинции — даже четырежды, вот я и выбрала золотую середину.

— В следующий раз учту, — пообещал Даниэль, покоренный юмором француженки. Решив сказать ей что-нибудь приятное, он добавил: — Как вы научились так хорошо говорить по-испански?

— У меня был жених-каталонец, — ответила она, — он говорил с забавным акцентом на смеси французского и итальянского. К тому же мне вообще легко даются языки, наверное, благодаря музыкальному слуху я без труда улавливаю произношение.

— Вы прекрасно играли. Продолжайте, пожалуйста.

— Нет-нет, — сказала она, чуть порозовев от похвалы. — Я просто коротала время. Пока пианист отдыхал, я взяла на себя смелость немного поиграть со скуки. Где мы сядем?

Отойдя от бара, они направились к креслам, стоявшим под большим стеклянным куполом, и сели в стороне.

— Как будем говорить, на «ты» или на «вы»? — спросила она.

— На «ты», если можно.

— Странно, ведь ты обращался ко мне на «вы».

— Все-таки на «ты». Прежде всего я хочу сказать, что глубоко скорблю по поводу смерти твоего отца. Я не имел удовольствия знать его лично, но восхищался его профессиональными знаниями.

— Спасибо, — поблагодарила девушка. — Я очень надеюсь, что человека, который его убил, скоро найдут.

Они долго молчали, как бы в память о погибшем, а когда он наконец сформулировал первый вопрос, зазвонил его мобильник. Даниэль извинился перед собеседницей и, увидев, что звонит Алисия, его невеста, отошел на пару метров.

— Можно, я перезвоню тебе немного погодя? — спросил Даниэль.

— Да, но не тяни. Ты где?

— В отеле «Палас». Ты хорошо слышишь? Я позвоню тебе вечером, чтобы, так сказать, сгладить шероховатости.

— В отеле «Палас»? Что ты там делаешь?

— Беседую с одним человеком.

— С кем? Можешь сказать?

— С Софи Лучани, дочерью Томаса.

Алисия ничего не сказала, но наступившая пауза ясно показала Даниэлю, что происходящее ей не по душе. Она ревновала.

— А как твои дела? — произнесла она наконец, стараясь, чтобы он по голосу не догадался о ее настроении.

— С головой ушел в расследование преступления. Поэтому не позвонил тебе раньше.

— Ты помнишь последний вечер в ресторане?

— Да, я вел себя как дурак. Думаю, ты была права, в последнее время я действительно не уделял тебе достаточно внимания.

— Очень тебе признательна, но я звоню не затем, чтобы говорить о наших отношениях или о своей беременности.

— Да? — удивился Даниэль.

— Нет, я хочу сказать одну вещь, которая может быть тебе интересна. Я звоню, потому что, кажется, я догадалась, чему соответствуют числа на голове Томаса.

— Фантастика, — отозвался он, делая вид, что новость вызывает у него восторг. На самом деле он сомневался, что его невеста могла опередить шифровальщиков из полиции. — Я перезвоню тебе после беседы.

— Ты мне не веришь?

Даниэль взглянул на Софи, которая закурила сигарету, чтобы скрасить ожидание, и понял, что разговор пора заканчивать.

— Я позвоню тебе потом. Чао.

Он отключил телефон, чтобы больше не прерывать беседу, затем вернулся, сел рядом с дочерью Томаса и извинился.

— Мне кажется, я уже сказал тебе это по телефону, когда мы договаривались о встрече, но так как я не знаю, с чего начать, то повторю. Я музыковед, специализируюсь по Бетховену.

— A-а, как приятель Чарли Брауна, как же его звали?

— Шредер. Но я не играю на фортепьяно, а ограничиваюсь тем, что изучаю музыку Бетховена и благоговею перед его творчеством.

— Я тоже занимаюсь музыкой, — ответила она, обворожительно улыбнувшись, и Даниэль почувствовал, что тает.

— Как пианистка?

— Нет, я музыкальный терапевт.

— Я что-то слышал о музыкотерапии, но не понимаю, что это такое. Разве можно вылечить тяжелую болезнь с помощью музыки?

— Нет, но можно помочь больным сохранять бодрость духа, а это в свою очередь отражается на их иммунной системе и бывает жизненно важно, скажем, чтобы задержать рост опухоли.

— Ты работаешь в больницах?

— Иногда. Но на это не проживешь, и у меня есть еще и частные пациенты.

— Учишь их играть на каком-нибудь инструменте?

— Это зависит от потребностей самого больного. Музыкотерапией можно лечить множество заболеваний, не только депрессии. От наркомании до расстройств пищеварения или стресса. Иногда я предлагаю больным петь или ставлю музыку определенного типа.

— Вроде «Гипнопедии», которую ты только что играла?

— К примеру. Но я не ограничиваю себя каким-то одним композитором или одной эпохой. Это может быть и пьеса для органа Леона Баттисты Альберти, и опера Альбана Берга.

— Композиторы, которых ты назвала, весьма своеобразны. Оба были одержимы нумерологией.

— Я знаю, поэтому они мне нравятся. Меня захватывает связь музыки и чисел, этому научил меня отец.

— Но если свести все к чистой математике, разве не пропадет магия музыки?

— А что такое ноты, как не числа? Нота ля, служащая для настройки инструментов, ля третьей октавы, разве не потому называется четыреста сорок, что с такой частотой колеблется струна или столб воздуха? Музыкальный размер обозначается с помощью дроби: четыре четвертых, три восьмых. Длительность нот по отношению друг к другу выражается в числовых величинах. Даже в названиях произведений есть числа: Прелюдия номер пять, Симфония номер сорок один. Другое дело, что есть люди, которые считают, что в числах нет поэзии, но мне это кажется глупостью.

Даниэль согласился и перешел прямо к делу.

— Полицейские на днях показали мне татуировку, — сказала Софи, когда Паниагуа рассказал ей предысторию. — Но они не знали, что ноты соответствуют числам. А вообще-то тут нет ничего странного. Такие вещи приводили отца в восторг.

Перед диваном, на котором они сидели, стоял низкий стеклянный столик, с которого официант забыл убрать подставку под бокал. Софи принялась легкими толчками передвигать ее по столу, словно кошка, играющая клубком.

Даниэль показал Софи ряд из восьми чисел. Она посмотрела на них и сказала, что это ей ни о чем не говорит.

— Хотя подожди минутку, — добавила она.

Открыв сумку, Софи достала маленький диск Альберти, подаренный ей отцом.

— Знаешь, что это?

— Разумеется, — ответил Паниагуа, не в силах оторвать от него глаз. — Первый раз вижу такой старинный. Он подлинный?

— По-моему, да. Кое-кто из моих друзей считает, что папа подарил мне диск Альберти, потому что в какой-то момент ему могло понадобиться послать мне шифрованное сообщение. Давай посмотрим, можно ли составить текст из этих чисел.

Некоторое время они возились с устройством и числами в азбуке Морзе, но так ничего и не добились. В конце концов Софи спросила:

— И что, по-твоему, зашифровано в сообщении?

— Место, где твой отец спрятал оригинальную рукопись Десятой симфонии Бетховена.

Дочь Томаса не приняла теорию Даниэля, и, чтобы ее убедить, ему пришлось прочесть импровизированную лекцию о композиторской манере Бетховена.

— Такты, на которые опирался твой отец, известны всем исследователям Бетховена. Они не представляют собой законченной музыкальной мысли, это лишь части головоломки, решить которую под силу было только гению из Бонна. Это не то же самое, что закончить «Турандот» Пуччини, оперу, в которой оставалось лишь дописать финал, и с этим благополучно справился Франко Альфано. Здесь нужно из нескольких основных набросков создать целую симфонию. Ты знаешь, что такое сонатная форма?

Паниагуа упомянул наиболее типичную для классицизма музыкальную форму, которая характеризуется драматическим расположением музыкального материала. Слово «соната» многозначное, и непосвященные часто смешивают два понятия: помимо музыкальной формы этим термином обозначают инструментальное произведение, в отличие от кантаты, произведения вокального.

— Разумеется, я знаю, что такое сонатная форма. К чему ты клонишь?

— Мне нравится воображать сонатную форму в виде музыкальной драмы: там есть персонажи, то есть темы, с которыми мы знакомимся в начале произведения. Затем с этими персонажами что-то происходит в развитии тем. И наконец, в заключение, все благополучно разрешается. Ты позволишь?

Даниэль взял подставку, которой играла Софи, при этом их руки мимолетно соприкоснулись. Потом он достал из кармана пиджака фломастер и начал рисовать.

— Бетховен обычно создавал свои музыкальные темы, то есть своих персонажей, на основе небольших мотивов, вот таких небольших коробочек:



— Похоже на кирпичики «лего».

— В каком-то смысле это и есть кирпичики, — согласился Даниэль. — Мотив — это фрагмент мелодии с собственной индивидуальностью, поэтому мотив узнаваем, он может быть выделен из основной конструкции, представляющей собой тему, для того чтобы так или иначе соединиться с другими мотивами.

— Я знаю. В музыке это называется развитием темы. Но я все еще не вижу, куда это нас приведет.

— Внутри произведения все эти кирпичики могут сочетаться в различных, я бы сказал, бесконечных вариантах. Если такая вот «конструкция лего» распадется, говорят о фрагментах, если слегка изменится — о вариациях, а если будет сведена к своему минимальному выражению, получится сгущение. Безусловно, существует еще множество техник, но эти три наиболее характерны для Бетховена. Это один из факторов, благодаря которым я с каждым разом все больше убеждаюсь в том, что аллегро Десятой симфонии целиком принадлежит Бетховену. Я не хочу оскорбить память твоего отца, но мне кажется, что развитие тем было столь изобретательно…

— Разве мой отец не мог этого придумать? Я не согласна. Отец был куда более серьезным музыкантом, чем принято думать.

— Вряд ли я чем-то обидел Рональда Томаса, сказав, что в творчестве он не равен Бетховену. Никто не достиг высоты его гения и, скорее всего, никогда не достигнет.

Софи Лучано, казалось, надоело играть с подставкой для бокала, и она принялась медленно вертеть один из своих янтарных браслетов.

— Раз ты пришел к подобным выводам после одного прослушивания, зачем тебе понадобилась я? Зачем тебе запись концерта?

— Хороший вопрос. Попробую объяснить тебе на примере. Если сейчас я попрошу тебя закрыть глаза и представить чье-то лицо — скажем, актера Эда Харриса…

— Эда Харриса? Почему именно его?

— Потому что в одном фильме он играл Бетховена. Впрочем, если ты предпочитаешь Гари Олдмана…

— Эд Харрис подойдет. Да, легко могу представить себе его лицо. И что дальше?

— Не задумываясь, правда?

— Его лицо ни с чьим другим не перепутаешь.

— И ты совершенно уверена, что узнаешь его из миллиона.

— Ну да.

— Тогда представь себе, что я даю тебе ручку и бумагу и прошу описать лицо Эда Харриса словами. Разве тебе не покажется, что это куда труднее?

— Не знаю.

— Зато я знаю точно. Как ты думаешь, сумел бы я понять, кого ты имела в виду, только по твоему описанию?

— Наверное, нет. Но я не писательница.

— Даже в этом случае ты вряд ли бы этого добилась. И знаешь почему? Наш мозг разделен на две части, левое полушарие мыслит словами, а правое — образами и звуками. И если ты пытаешься словами изобразить лицо Эда Харриса, мозговая деятельность перемещается из одного полушария в другое, и левое полушарие подавляет правое. Со мной такое иногда случается, когда я анализирую музыку. Мне необходимо как следует разобраться в партитуре или записи, чтобы сказать судье: по таким-то причинам это мог написать только Бетховен.

— Судье? Ты мне сказал, что ты музыковед. Значит, ты сотрудничаешь с полицией?

— Только в том, что касается расшифровки партитуры.

— Мне очень жаль, но у меня нет ни рукописи, ни записи.

— Софи, если я скажу тебе, что, проанализировав партитуру, мы далеко продвинемся в расследовании убийства, ты все равно ответишь, что у тебя нет того, о чем я прошу?

Софи Лучани задумалась.

— Если подождешь минут пять, я поднимусь к себе в номер и принесу запись в формате mp3, которую я сделала во время генеральной репетиции.


Содержание:
 0  10-я симфония La décima sinfonía : Йозеф Гелинек  1  Глава 1 : Йозеф Гелинек
 2  Глава 2 : Йозеф Гелинек  4  Глава 4 : Йозеф Гелинек
 6  Глава 6 : Йозеф Гелинек  8  Глава 8 : Йозеф Гелинек
 10  Глава 10 : Йозеф Гелинек  12  Глава 12 : Йозеф Гелинек
 14  Глава 14 : Йозеф Гелинек  16  Глава 16 : Йозеф Гелинек
 18  Глава 18 : Йозеф Гелинек  20  Глава 20 : Йозеф Гелинек
 22  Глава 22 : Йозеф Гелинек  24  Глава 24 : Йозеф Гелинек
 26  Глава 26 : Йозеф Гелинек  28  Глава 28 : Йозеф Гелинек
 30  Глава 30 : Йозеф Гелинек  32  Глава 32 : Йозеф Гелинек
 34  Глава 34 : Йозеф Гелинек  36  Глава 36 : Йозеф Гелинек
 38  Глава 38 : Йозеф Гелинек  40  Глава 40 : Йозеф Гелинек
 41  вы читаете: Глава 41 : Йозеф Гелинек  42  Глава 42 : Йозеф Гелинек
 44  Глава 45 : Йозеф Гелинек  46  Глава 47 : Йозеф Гелинек
 48  Глава 49 : Йозеф Гелинек  50  Глава 51 : Йозеф Гелинек
 52  Глава 53 : Йозеф Гелинек  54  Глава 55 : Йозеф Гелинек
 56  Глава 57 : Йозеф Гелинек  58  Глава 59 : Йозеф Гелинек
 60  Глава 61 : Йозеф Гелинек  62  Эпилог : Йозеф Гелинек
 63  Использовалась литература : 10-я симфония La décima sinfonía    



 




sitemap