Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 49 : Йозеф Гелинек

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  47  48  49  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




Глава 49

Вена, март 1826 года


Людвиг ван Бетховен вышел из своей квартиры в доме 15 по Шварцшпаниерштрассе в поисках места, где могли бы приглядеть за его конем. Коня он только что получил в подарок от одного из своих лучших друзей, Стефана фон Брейнинга, которому несколько лет назад посвятил прекрасный Концерт для скрипки ре мажор. Зная, как Бетховен любит природу, фон Брейнинг, живший через улицу от композитора, решил подарить ему коня, чтобы композитор в поисках вдохновения мог возобновить свои привычные прогулки по лесам, окружавшим Вену. Брейнингу было известно, что несколько лет назад Бетховену уже дарили коня, на которого он, кажется, так ни разу и не сел, и в конце концов его присвоил один из слуг. Но сейчас, полагал Брейнинг, совершенно другие обстоятельства: раньше, до того как здоровье Бетховена пошатнулось, он имел привычку совершать долгие пешие прогулки, с которых возвращался в самом восторженном расположении духа, поскольку ему удавалось придать окончательную форму какой-то теме симфонии или найти завершающий пассаж для фортепьянного концерта. Но здоровье композитора все ухудшалось, и у него уже не оставалось сил на долгие прогулки, а это, в свою очередь, становилось помехой его творчеству, ибо самые лучшие идеи приходили ему в голову, когда он соприкасался с природой. Бетховен испытывал глубокую благодарность к Брейнингу за подарок, хотя после того как граф Кинский, один из трех главных его покровителей в этом городе, разбился насмерть, упав с лошади, эти четвероногие наводили на него ужас. Еще не зная, будет ли он регулярно ездить верхом, Бетховен назвал коня в честь героя своей единственной оперы, Фиделио. Бетховен решил, что в этот раз не даст какому-нибудь бессовестному слуге воспользоваться случаем и лично подыщет для животного надежное пристанище. А чтобы получить совет по этому поводу, можно ли найти место лучше, чем Испанская школа верховой езды, расположенная в одном из флигелей дворца Хофбург на Михаэльплац? Бетховен понимал, что он никак не сможет устроить туда своего коня: в знаменитой школе, существовавшей в Вене с 1572 года, содержались только липицианские лошади, получившие свое название от прежде итальянского, а ныне словенского города Липица, где они были выведены. Однако ветеринар, который поддерживал этих знаменитых лошадей в надлежащей форме, завзятый меломан, был знаком Бетховену, потому что не раз посещал его концерты. Без сомнения, он сумеет указать людей или конюшню, которые обеспечат Фиделио надлежащий уход.

Едва композитор появился на улице, как к нему подбежал Герхард фон Брейнинг, двенадцатилетний сын его друга Стефана. С тех пор как Бетховен поселился в своем теперешнем жилище, мальчик стал одним из самых пылких его обожателей.

— Привет, Людвиг, идешь смотреть на Фиделио? — спросил мальчик, чрезвычайно гордый тем, что ему разрешено обращаться к композитору на «ты».

Хотя Бетховен к тому времени уже совсем оглох, по сияющему выразительному лицу мальчика он догадался, что тот спрашивает про коня.

— Почему ты бегаешь по улице? Почему не в школе? — проворчал Бетховен.

При звуках необычно высокого голоса обожаемого композитора Герхард улыбнулся и жестом попросил у него разговорную тетрадку.

Выходя из дома, Бетховен всегда носил с собой разговорные тетрадки, чтобы общаться с другими людьми. Глухота надвигалась медленно, и несколько лет назад он еще справлялся с ней при помощи слуховых трубок, сделанных его другом Мельцером. Но к марту 1826 года Бетховен вот уже десять лет как перестал играть на фортепьяно в концертах и почти полностью оглох. С тех пор он никогда не выходил из дома без этих чудесных тетрадей.

Герхард написал на чистой странице: «Меня наказали, мне придется два дня сидеть дома и не ходить в школу».

Бетховен громко расхохотался при мысли, что двенадцатилетнего мальчика можно наказать, запретив два дня ходить в школу. Когда композитор разражался хохотом, Герхарду всегда казалось, что его маленькие карие глаза буквально исчезают с лица, будто их вдавили внутрь. Большинство венцев затруднилось бы сказать, когда Бетховен вызывает больший страх: когда хмурится с выражением ярости и страдания или когда разражается оглушительным хохотом, превращающим его лицо в гротескную маску, совершенно лишенную разумного выражения.

— За что тебя наказали? Опять пел на уроке?

Мальчик кивнул, и Бетховен с пониманием погладил его по волосам. Ему было поручено восполнить недостатки в музыкальном образовании, которое мальчик получал в школе.

— Я направляюсь в Школу верховой езды посмотреть, не найдется ли хорошей конюшни для Фиделио. Если хочешь, пойдем со мной.

Мальчик просиял, и они зашагали к Хофбургу, штаб-квартире этого почтенного заведения.

Ходить по улице рядом с Бетховеном было нелегко. Его племянник Карл уже давно отказался сопровождать эксцентричного дядю куда бы то ни было, испытывая стыд из-за того, что тот слишком бурно проявляет свои чувства или что-то напевает себе под нос на людной улице. В лучшем случае он привлекал внимание прохожих, а в худшем становился объектом насмешек и издевательств встречных бродяг и оборванцев. Если добавить к экстравагантному поведению композитора то, что иногда он забывал о личной гигиене и не заботился об одежде, так что по временам выглядел как нищий, легко понять, что Бетховену было не так легко найти людей, которые бы сопровождали его на прогулках. В то утро, словно предчувствуя встречу с той, что изменит его жизнь, он побрился, расчесал свою непокорную шевелюру и надел изящный костюм, чистый и хорошо выглаженный. Но и без этого Герхард ван Брейнинг искренне обожал Бетховена, ему очень нравилась беспечность, с какой композитор пренебрегал социальными условностями и вел себя на улицах Вены так, словно они были продолжением его дома.

Бетховен преданно любил мальчика и в шутку называл его «пуговицей на своих панталонах», словно подчеркивая, насколько он ему необходим. Мальчик выполнял множество поручений композитора, помогал ему в переписке и даже пытался поддерживать порядок в его просторной квартире из восьми комнат.

Пока они спускались к Хофбургу по Верингерштрассе, Бетховен рассказывал Герхарду о своих музыкальных замыслах, поскольку композитор мог работать в одно и то же время над множеством проектов, словно китайский жонглер, творящий чудеса одновременно с дюжиной тарелок.

— Я пишу новую симфонию! Отец не брал тебя пару лет назад на премьеру моей Девятой?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Плохо! Успех был полный, и мне захотелось подарить жителям Вены Десятую симфонию. Хочешь послушать основную тему?

Бетховен остановился посреди тротуара, не обращая внимания на то, что мешает прохожим, и пропел, вернее, промычал Герхарду первые такты новой симфонии. Видя, что мальчик улыбается, Бетховен понял, что из-за глухоты ужасно фальшивит, и вытащил из кармана сюртука блокнот, куда записывал музыкальные идеи, приходившие ему в голову. Открыл его и показал мальчику, с шестилетнего возраста прекрасно читавшему ноты, наброски новой работы. Мальчик какое-то время сосредоточенно их изучал, потом вернул блокнот. Восторг, выразившийся на лице мальчика, свидетельствовал о том, что наброски произвели на него впечатление.

Композитор с мальчиком зашагали дальше. Бетховен стал говорить о некоторых подробностях своей новой работы:

— В Девятой я не вводил хор до последней части, но в этой хочу дать больше действующих лиц и, может быть, введу хор, начиная со второй части. Тогда и певцы не будут протестовать, что им приходится столько времени стоять, ничего не делая. Кроме того, не уступая старине Баху, написавшему концерт для четырех клавесинов, я хочу ввести четыре фортепьяно в скерцо. Я сказал «четыре»? Да нет, по меньшей мере восемь!

Герхард, у которого оставалась разговорная тетрадь Бетховена на случай, если ему захочется задать еще вопрос, остановил своего спутника, потянув за сюртук, и написал:

— «Дашь мне посидеть на Фиделио?»

— Конечно, — согласился композитор. — Только сначала нужно убедиться, что он хорошо обучен и знает, как себя вести с детьми. Поверь мне, я два раза в жизни падал с лошади, и этот опыт мне бы не хотелось повторять.


В то же самое время неподалеку от них дон Леандро де Касас и Трухильо, главный ветеринар Испанской школы верховой езды, заканчивал выслушивать Инситато II, одного из тридцати липицианов, входивших в почетное подразделение школы. Его наездник, Франсуа Робишон де ла Гериньер, внук и тезка легендарного кавалериста, который в 1733 году коренным образом изменил коневодство и дрессировку лошадей, написав книгу «Школа кавалерии», по выражению его лица понял, что диагноз будет именно тот, какого он опасался:

— Это колика. Лечение нужно начать незамедлительно.

— Я знал, что это колика. Он два дня плохо ел, все смотрел на свое брюхо и тыкался в него мордой.

— Это потому, что после тренировки ты давал ему слишком много пить. Сколько раз я должен говорить, что когда балуешь этих лошадей, они первые от этого страдают?

Робишон, с виноватым видом сглотнув, спросил доктора:

— Он поправится?

Дон Леандро успокаивающе улыбнулся:

— Конечно поправится! Отчасти благодаря тому, что я на память знаю книгу, которую написал твой дед, и помню, что делать в таких случаях. Я дам ему средство против судорог и обезболивающее, чтобы он успокоился, и, разумеется, до моего следующего распоряжения не поить и не кормить. Я достаточно ясно говорю?

— Да, дон Леандро, — ответил наездник с видом кающегося грешника, на которого духовник наложил епитимью.

— Имей в виду, если я увижу, что ты соберешься угостить его водой или куском сахара, оборву все пуговицы на мундире. И не воображай, что все обойдется. У этих животных тридцать пять метров кишок, и это самый уязвимый их орган. Если добавить, что из-за своего небольшого желудка они плохо переваривают пищу, станет ясно, что они склонны к расстройствам кишечника. Они из тех животных, которых называют недотрогами.

— Как-как?

— Это испанское выражение. Так говорят о ком-то очень чувствительном.

— Ah bon,[18] — удовлетворенно сказал француз. — Беатрис дома?

— Да, дома. Но не советую тебе к ней приближаться.

Франсуа Робишон растерялся, хотя в тоне собеседника не было ни угрозы, ни агрессии, скорее родительская опека.

— Почему я не должен приближаться к твоей дочери? — спросил он.

Дон Леандро огляделся, словно хотел убедиться, что никто их не слышит, затем прошептал ему что-то на ухо. Не успел Франсуа откликнуться, как их прервал парень, который должен был содержать в безупречном порядке огромную, покрытую песком арену манежа. Это помещение, построенное с монументальной барочной пышностью архитектором Йозефом Эмануэлем Фишером фон Эрлахом в 1729–1735 годах, предназначалось для обучения молодых аристократов верховой езде. Сейчас здесь происходили великолепные показы лошадей для избранной венской публики и путешественников, съезжавшихся поглядеть на них со всех концов Европы.

— Извините, дон Леандро, — сказал парень. — Там у ворот вас спрашивает один человек. Этот сумасшедший композитор, Людвиг ван Бетховен.

Заслышав это имя, Инситато II беспокойно заржал. Ветеринар же, напротив, расцвел:

— Бетховен здесь, в Школе? Он сказал, что ему нужно?

— Нет, сеньор де Касас. Он только привел с собой мальчика.

— Хорошо, впусти их. Немедленно.

Робишон хотел услышать продолжение того, что начал говорить ему ветеринар, но тот поспешил с ним попрощаться.

— Ну а Беатрис…

— Потом, потом, Франсуа. И помни: ни воды, ни корма, пока я тебе не разрешу.

На этом парень, наездник и доктор покинули конюшню Школы.

— Что именно вам нужно для коня, герр Бетховен, и в какой он сейчас конюшне? — спросил дон Леандро, удобно усадив композитора и мальчика у себя в квартире.

Овдовевший ветеринар был в Школе верховой езды единственным, кто по желанию императора жил в одном из флигелей Хофбурга, чтобы при необходимости немедленно оказать лошади медицинскую помощь. Липицианы были необыкновенными существами, поэтому их дорогостоящее обучение длилось годами, а тщательному уходу, которого они требовали, позавидовало бы большинство горожан. Помещение, принадлежавшее врачу, состояло из пяти комнат: двух спален — его и его единственной дочери, девушки двадцати трех лет, изучавшей композицию в Венской консерватории, кухни, помещения для прислуги и кабинета, в котором дон Леандро принял Бетховена и его юного спутника.

Герхард вытащил из кармана разговорную тетрадь и подал ее дону Леандро.

— Вам придется писать здесь все, что вы хотите спросить у герра Бетховена, потому что он совершенно глух, — пояснил мальчик.

Прочитав вопрос, композитор рассказал своему собеседнику, что конь все еще находится в конюшне в усадьбе его друга фон Брейнинга, километрах в сорока от Вены, и что ему хотелось бы подыскать для него конюшню и уход где-нибудь поближе.

— К тому же я не хочу, чтобы бедное животное страдало от дурного обращения, — пояснил композитор. — Еще и потому, что маленький Герхард мне этого не позволит.

— «Вы собираетесь часто ездить верхом?» — спросил его ветеринар с помощью тетрадки.

— Увы, в моем возрасте меня надолго не хватит, — отвечал композитор с печальной улыбкой.

Дон Леандро выслушал множество жалоб Бетховена на пошатнувшееся здоровье, затем написал в тетрадке: «Вы когда-нибудь слышали о гиппотерапии?»

Бетховен отрицательно покачал головой.

Ветеринар объяснил ему, что гиппотерапия — это новый, революционный метод лечения, основанный на использовании движений лошади для стимуляции мышц и суставов пациента.

— Доктор, мои недуги в основном связаны с пищеварением, — пояснил композитор.

— «Да, но вы только что сказали, что вследствие плохого здоровья ваше состояние духа не всегда благоприятно для творчества».

— Это правда. Бывают дни, когда я так подавлен, что у меня нет сил даже дать небольшой урок гармонии маленькому Герхарду.

А мальчик уже несколько минут как встал со своего стула и теперь без стеснения, как умеют только дети, разглядывал находившиеся в кабинете гравюры и различные предметы, связанные с конным спортом.

— «Гиппотерапия, герр Бетховен, — продолжал ветеринар, — удивительным образом может помочь вам улучшить психическое состояние. Это, в свою очередь, усилит вашу выносливость и сделает вас менее предрасположенным к кишечным катарам».

— Но каким образом? — спросил композитор, у которого после каждой из немногих верховых прогулок, которые он совершил в жизни, всегда болел копчик.

— «Во-первых, нужно научиться сидеть верхом. Здесь, в Школе, мы можем научить этому кого угодно. И как только вы почувствуете себя на коне свободно, то увидите, как улучшится ваше физическое и психическое состояние. Конь, когда бежит рысью, передает всаднику около ста десяти различных движений в минуту; так что нет ни одной мышцы или области тела, от копчика до головы, которые не подвергались бы воздействию. Это улучшает равновесие и подвижность пациента, хотя влияет и на другие сферы — скажем, на общительность и поведение».

Этот странный письменно-словесный диалог был прерван женским голосом, раздавшимся за дверью:

— Папа?

— Входи, дорогая. У меня здесь гость, с которым, я уверен, ты захочешь познакомиться, — сказал дон Леандро, обращаясь к дочери.

— Папа, пожалуйста, выйди на секунду.

Доктор в некотором замешательстве поднялся и виновато посмотрел на Бетховена:

— Извините, это секундное дело.

Выйдя из кабинета, дон Леандро оказался лицом к лицу с разъяренной дочерью.

— Ты сказал Франсуа, что у меня, возможно, оспа?

— Чтобы он оставил тебя в покое, девочка. Ты сама жаловалась мне, что он надоедлив.

— Когда мне понадобится твоя помощь, чтобы прогнать какого-нибудь надоеду, я дам тебе знать. Больше не лги от моего имени. Представь себе, что эта новость дойдет до консерватории и меня отправят в карантин.

— Согласен, девочка, я больше не буду вмешиваться в твои дела. А сейчас пойдем в мой кабинет. Хочу представить тебя одному человеку, о котором ты говорила мне столько раз, что, можно подумать, ты с ним знакома.

Отец и дочь вошли в кабинет, где сидел композитор, и доктор, светясь отцовской гордостью, сказал:

— Герр Бетховен, это моя дочь, Беатрис де Касас.


Содержание:
 0  10-я симфония La décima sinfonía : Йозеф Гелинек  1  Глава 1 : Йозеф Гелинек
 2  Глава 2 : Йозеф Гелинек  4  Глава 4 : Йозеф Гелинек
 6  Глава 6 : Йозеф Гелинек  8  Глава 8 : Йозеф Гелинек
 10  Глава 10 : Йозеф Гелинек  12  Глава 12 : Йозеф Гелинек
 14  Глава 14 : Йозеф Гелинек  16  Глава 16 : Йозеф Гелинек
 18  Глава 18 : Йозеф Гелинек  20  Глава 20 : Йозеф Гелинек
 22  Глава 22 : Йозеф Гелинек  24  Глава 24 : Йозеф Гелинек
 26  Глава 26 : Йозеф Гелинек  28  Глава 28 : Йозеф Гелинек
 30  Глава 30 : Йозеф Гелинек  32  Глава 32 : Йозеф Гелинек
 34  Глава 34 : Йозеф Гелинек  36  Глава 36 : Йозеф Гелинек
 38  Глава 38 : Йозеф Гелинек  40  Глава 40 : Йозеф Гелинек
 42  Глава 42 : Йозеф Гелинек  44  Глава 45 : Йозеф Гелинек
 46  Глава 47 : Йозеф Гелинек  47  Глава 48 : Йозеф Гелинек
 48  вы читаете: Глава 49 : Йозеф Гелинек  49  Глава 50 : Йозеф Гелинек
 50  Глава 51 : Йозеф Гелинек  52  Глава 53 : Йозеф Гелинек
 54  Глава 55 : Йозеф Гелинек  56  Глава 57 : Йозеф Гелинек
 58  Глава 59 : Йозеф Гелинек  60  Глава 61 : Йозеф Гелинек
 62  Эпилог : Йозеф Гелинек  63  Использовалась литература : 10-я симфония La décima sinfonía



 




sitemap