Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 53 : Йозеф Гелинек

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  51  52  53  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




Глава 53

Вена, декабрь 1826 года


Беатрис де Касас закончила переписывать набело последние такты Десятой симфонии через неделю после того, как ее отец в ярости ворвался в квартиру Бетховена, повалил его на пол и угрожал донести на него полиции Меттерниха. Хотя они с тех пор не виделись, композитор передал ей записку через мальчика ван Брейнинга, чтобы она пока не возвращала ему рукопись ни на что не похожей симфонии, противоречившей всем канонам композиции. Бетховен был настолько измучен историей с Большой фугой, что ни за что на свете не хотел бы ее повторения.

Большая фуга первоначально была создана как заключительная часть Струнного квартета № 13, но оказалась столь сложной для исполнения, столь изобилующей диссонансами и внезапными переходами, что издатель умолял Бетховена написать для консервативных венцев альтернативный, более мелодичный вариант.

Бетховен согласился, так как своими глазами видел ужас и отвращение на лицах слушателей, которые пришли на первое исполнение квартета, а вынуждены были слушать фугу. Композитор посчитал их дураками, но согласился убрать фугу из окончательной версии, заменив ее в квартете более доступной частью, и опубликовать как отдельное произведение.

Замысел Бетховена был таков: Беатрис будет хранить партитуру до его смерти, а потом отправит издателю, чтобы тот опубликовал ее как посмертное издание. Он не хотел, чтобы симфония находилась в его собственном жилище, потому что его друг интриган Шиндлер был способен уничтожить странное, ни на что не похожее произведение, чтобы оно не испортило, словно паршивая овца, безупречный цикл симфоний композитора.

В самом деле, Десятая симфония помимо своей революционной структуры — семи частей (чего Бетховен не применял ни в одной из прежних композиций) — содержала и другие музыкальные новшества и была настолько авангардной и смелой в гармоническом отношении, что включала пятиминутное соло на барабане в скерцо и двутональные пассажи в финальном ______[21] стях до мажор и фа-диез мажор предвосхитили эксперименты, которые век спустя осуществил Стравинский в балете «Петрушка». В шестой части, андантино с вариациями, Бетховен использовал пентатонические гаммы и создал пассажи настолько неопределенной тональности, что вполне можно было бы утверждать — революция, начатая Дебюсси в прелюдии к «Послеполуденному отдыху фавна», на самом деле началась с Десятой симфонии. Во втором allegro con brio[22] композитор ввел многократно повторяющиеся пассажи — одна и та же мелодия звучала с небольшими вариациями до тридцати раз подряд, став подлинной родоначальницей минимализма. Семь частей симфонии не были отделены друг от друга, как обычно, а объединялись ложными каденциями и другими техническими приемами, с помощью которых Бетховен превратил свою последнюю монументальную симфонию в непрерывно звучащую музыку, длящуюся полтора часа. Десятая, в какую бы эпоху ее ни слушали, должна была стать навеки современным произведением.

Беатрис вновь с гордостью взглянула на посвящение на первой странице, которое в большей или меньшей степени соответствовало званию владелицы рукописи, и стала внимательно осматривать свою спальню, чтобы найти самое ______[23] не хотела, чтобы отец, который так резко переменился по отношению к Бетховену — от благоговения до ненависти ко всему, включая каждую ноту в самом прекрасном из его произведений, — обнаружил рукопись и, разгневавшись, бросил ее в огонь. Сначала она хотела закрыть ее на ключ в своем секретере, спрятав под другими бумагами, но решила, что рано или поздно отец тщательным образом просмотрит все бумаги в ее спальне, чтобы убедиться, что она и композитор не состоят в переписке. Затем попыталась засунуть ее между двумя матрасами на своей постели, решив, что в качестве временного тайника это, пожалуй, лучшее место. Наклонившись, чтобы спрятать рукопись, Беатрис заметила, что одна из толстых досок пола чуть приподнята, и попробовала поднять ее еще выше, чтобы посмотреть, велико ли пространство между досками и брусьями, на которые положен пол. Но только сломала ноготь и занозила большой палец, занозу пришлось вытаскивать с помощью иголки. Тогда она спустилась в кузницу, где можно было найти инструменты, которыми обычно пользовались, когда подковывали липицианов, и там взяла стамеску, молоток и клещи. Она была уверена, что с их помощью сумеет поднять доску.

Беатрис принялась сражаться с доской, но не прошло и полминуты, как ее отец, привлеченный шумом, без стука вошел в комнату.

Беатрис застыла, не зная, что сказать, ведь отец застал ее стоящей на полу на коленях с инструментами в руках.

В его голосе звучала суровость, означавшая, что он все еще не простил дочери ее тайных отношений с Бетховеном.

— Могу я узнать, чем ты занимаешься?

— Отец, почему вы входите в мою комнату без стука?

Дон Леандро де Касас пренебрег вопросом дочери, решительно прошел вперед и потрогал доску, которую она пыталась приподнять.

— Доска плохо прибита? Из-за такой доски я чуть не разбился насмерть в прошлом месяце. Я скажу кому-нибудь из парней, чтобы пришли сюда и исправили.

— Я могу это сделать сама, отец.

Дон Леандро пытливым взглядом обвел спальню дочери и увидел лежащие на столе нотные листы.

— Сегодня утром я говорил с герром Гельрихом, и он сказал, что у тебя заметные успехи в гармонии и контрапункте.

За секунду до того, как ответить, Беатрис поняла, что лучше бы ей было промолчать.

— Потому что у меня был хороший учитель, отец.

Призрак Бетховена на несколько секунд появился в комнате. Затем дон Леандро, нахмурившись, повернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

Беатрис слышала, как отец спускается по лестнице, это означало, что он собирается выйти на улицу. Она подошла к окну, чтобы убедиться, что он и в самом деле это сделал, и только когда увидела, что он направился к Хельденплац, возобновила свои попытки приподнять доску.

С помощью инструментов она в пять минут вытащила гвозди из двух досок и убедилась, что между балкой и настилом пола в самом деле достаточно места, чтобы спрятать там объемистую рукопись Бетховена. Она вытащила партитуру из-под матраса, спрятала под полом, снова прибила доски и, чтобы надежно обозначить место тайника, сделала на одной из досок глубокую метку в форме буквы «В». Направляясь к конюшне, чтобы вернуть на место инструменты, она услышала ржание коня, возвращающегося с арены, на которой липицианы развлекали жителей Вены своими традиционными представлениями.


Воспользовавшись отсутствием дона Леандро и вопреки всем его инструкциям (ветеринар, опасаясь травм и стрессов, запрещал наездникам зря утомлять лошадей), Франсуа Робишон де ла Гериньер оседлал Инситато II, прервав его одиночное содержание во внушительном закрытом манеже, где проводились знаменитые показы липицианов. Это помещение было столь величественно и красиво, что его использовали во время последнего Европейского конгресса для обедов и парадных приемов представителей стран-участниц. Прямоугольный белый зал с балюстрадами вдоль обоих этажей длиной пятьдесят пять и шириной восемнадцать метров вмещал до десяти тысяч зрителей. Днем свет лился в большие окна, числом более двух дюжин, а вечером, чтобы осветить огромное помещение, зажигались сотни и сотни свечей, вставленных в рожки четырех гигантских люстр на потолке высотой семнадцать метров.

Все в Испанской школе верховой езды знали, что открытые для публики тренировки липицианов проводятся утром. Выводить их на арену вечером без разрешения дона Леандро было строжайше запрещено. Поэтому Беатрис, приблизившись к манежу со стороны балюстрады нижнего этажа, крикнула:

— Узнает мой отец, он тебе покажет!

Робишон не сразу увидел Беатрис, ему пришлось несколько секунд вертеться в седле, чтобы определить, где она, потом он приблизился к ней рысью, сияя слащавой улыбкой:

— Беатрис! Ты уже совсем выздоровела? Твой отец сказал мне, что ты хвораешь.

— Тебе надо интересоваться не моей хворью, Франсуа, а здоровьем своего коня. Мой отец…

— Твой отец хорошо разбирается в лошадях, не отрицаю, — довольно жестко перебил ее наездник, — но это я провожу по четыре часа в день на спине у Инситато Второго.

— Я знаю, но…

— Дай мне закончить. На прошлой неделе во время Большой кадрили конь не выполнил в совершенстве движений, которым был обучен. Это выставляет меня в дурном свете.

Большая кадриль, которую исполняли шестнадцать лучших липицианов Школы, была самым знаменитым номером всего показа, прекрасно поставленным «балетом», который кони исполняли в такт игре придворного оркестра.

— Кроме того, — продолжал он, — когда конь утомлен или встревожен, это сразу заметно. Как по-твоему, Инситато не в форме?

Секунду помолчав, Беатрис окинула взглядом коня и сказала:

— Нет, мне кажется, он в превосходном состоянии. Но я хочу, чтобы ты сейчас же вернул его в конюшню.

Сильный характер девушки привлекал Робишона, она казалась ему диковатой, но с этим, как он полагал, он сумеет справиться. Поэтому он промолвил:

— Я верну Инситато в конюшню сию же минуту с одним условием: ты сядешь рядом со мной на коня, и мы поедем туда вместе.

— Думаешь, я боюсь забраться на коня? — спросила девушка.

— Нет, думаю, что ты боишься меня.

Беатрис несколько секунд колебалась.

— Чтобы мне целую неделю не выносить ярость отца из-за того, что могло бы случиться с Инситато, я готова на все. Подожди меня тут, я спущусь на арену в один миг.

— Что ты, Беатрис, ты же в шаге от меня. Неужели ты не решишься спрыгнуть с балюстрады?

— Здесь три метра высоты.

— Не глупи, я тебя поймаю.

Робишон направил Инситато к стене и встал в седле, протягивая руки к Беатрис, чтобы она могла прыгнуть с балюстрады прямо в его объятия.

— Не достаю, — сказала девушка, держась одной рукой за балясину, а другой почти касаясь перчатки всадника. — Давай не будем валять дурака, лучше я спущусь по лестнице.

— Ты должна доверять мне и решиться на небольшой прыжок, — ответил Робишон. — Но, конечно, если ты боишься…

Беатрис, не желая обнаруживать страха перед всадником, прыгнула в его протянутые руки так внезапно, что они оба чуть не упали на пол манежа, а конь пошатнулся.

Когда они вдвоем оказались на спине у коня, Робишон помог Беатрис усесться сзади, а сам крепко натянул поводья.

— Все в порядке? — спросил Робишон таким тоном, будто это не он чуть не свернул себе шею минуту назад.

— Конечно, в порядке. Давай отведем Инситато на место.

Робишон пришпорил коня, чтобы тот двинулся с места, но Инситато, не привыкший к тому, что на спине у него сидят двое, мгновенно встал на дыбы, подняв передние ноги почти на высоту балюстрады. Беатрис оказалась не готова к этому и скатилась на пол.

Такое падение могло бы кончиться переломом ключицы и нескольких ребер, но Беатрис тут же вскочила, стряхивая песок с одежды.

— Ты ничего не сломала? — с тревогой спросил наездник, спешившись, чтобы помочь девушке встать.

— Я сильно стукнулась, но отец научил меня падать с лошади еще в детстве, поэтому я не свернула себе шею.

— Этот проклятый Инситато до сих пор не научился обращаться с дамами.

Робишон сильно ударил коня по морде. Конь обнажил зубы и стал надвигаться на своего наездника.

— А ты до сих пор не научился обращаться с конем, — в негодовании сказала Беатрис. — Нужно, чтобы животное уважало тебя, а не боялось.

Девушка нагнулась, чтобы подобрать свисавшие поводья, и конь, занявший оборону после оплеухи, которую дал ему Робишон, испугавшись ее движения, укусил ее в шею.

Ранка была пустячной, и Беатрис, боясь, что Робишон снова обрушится на коня за то, что тот на нее напал, обратила на укус меньше внимания, чем следовало.

— Дай я посмотрю, что он наделал, — настаивал Робишон.

— Просто ущипнул. Инситато не хотел причинить мне вреда, просто выказал свое недовольство. Иди, поставь его в стойло.

Наездник послушался и попрощался с Беатрис. Через три дня по Школе прошел слух, что она нездорова.


На этот раз нездоровье девушки было подлинным, речь не шла ни о какой военной хитрости, придуманной отцом, чтобы распугать ее ухажеров.

Беатрис стала жаловаться, что ей больно глотать и трудно двигать челюстью, и дон Леандро тут же вызвал придворного медика, который поставил верный, хотя и запоздалый диагноз.

Хотя clostridium tetani — латинское название, которым ученые окрестили возбудителя столбняка — не был открыт до конца XIX века, врачи со времен Античности знали фатальную связь между некоторыми ранами и параличом мышц, который они вызывают. Заражение столбняком, вакцина против которого была получена лишь накануне Первой мировой войны, почти неизбежно приводило к смерти. Оно вызывается мощным нейротоксином, тетаноспазмином, проникающим через двигательные волокна периферических нервов в центральную нервную систему.

Выслушав диагноз, отец Беатрис, прекрасно знавший, как протекает эта болезнь и каковы ее ужасные последствия, пошел прямо к дочери, которая уже страдала от первых мышечных судорог, и спросил:

— Беатрис, это очень важно: в последние дни у тебя не было никакой раны?

— Никакой, отец, — ответила девушка слабым голосом, с трудом выговаривая слова.

— Я недавно видел тебя с гвоздями и молотком в руках на полу твоей комнаты. Ты уверена, что не укололась ничем заржавленным?

— Уверена, отец. Только легкий укус коня, вот здесь, на шее.

Беатрис на секунду сдвинула платок, прикрывавший след от укуса Инситато — какой-нибудь недоброжелатель мог подумать, что это след от поцелуя пылкого любовника, — и отец увидел ранку, которую его дочь так тщательно прятала.

— Взгляните, доктор.

Доктор осмотрел рану и подтвердил, что заражение произошло из-за нее.

— Если рана обильно кровоточит, ее промывают водой с мылом и оставляют открытой, тогда вероятность заражения очень мала. Но, как я вижу, ваша дочь несколько дней завязывала рану, и та, хотя и не очень глубокая, не подживала на воздухе.

Дон Леандро закрыл лицо руками в бессильном отчаянии. Так он просидел довольно долго, потом, не думая о том, что дочь его слышит, спросил:

— Она умрет, доктор?

Доктор, смущенный тем, что ему надо отвечать в присутствии девушки, молчал. Дон Леандро, видя, что тот не отвечает, поднялся с края кровати, в ярости схватил врача за лацканы и потряс:

— Отвечай, лекарь! Я тебя спрашиваю: она умрет?

Ярость отца напомнила ей печальное происшествие, случившееся несколько дней назад с ее любимым Бетховеном, и Беатрис вмешалась, чтобы остановить дона Леандро:

— Отец, он не виноват!

— Ты права, — согласился дон Леандро, отпуская доктора. — Скажи мне, что это был за конь! Скажи, какой конь тебя куснул!

— Отец, что ты хочешь сделать?

— Я убью эту скотину сию же минуту. Скажи мне его кличку! Сейчас же!

Беатрис собиралась назвать Инситато и его наездника, Робишона де ла Гериньера, но не смогла этого сделать, потому что ее буквально разорвала боль в животе, такая сильная, как если бы ей ножом вспороли чрево, чтобы извлечь из него младенца.

Доктор сумел с помощью лауданума снять этот первый приступ боли, но был бессилен перед характерными проявлениями болезни, которые с течением времени становились все более частыми и мучительными.

— Если бы конь укусил ее не в шею, — говорил удрученный медик дону Леандро, — возможно, я мог бы что-то сделать. Но сейчас слишком поздно, инфекция поразила весь организм.

Беатрис де Касас умерла через двое суток после того, как ей был поставлен диагноз, — от удушья, вызванного параличом дыхательных мышц.

В церкви, залитой светом свечей, где Бетховену нельзя было появиться, поставили закрытый гроб, потому что столбняк наложил отпечаток на лицо девушки: оно застыло в сардонической усмешке, от которой бросало в дрожь.

Судьба распорядилась так, что Беатрис де Касас, женщина, вдохновившая Бетховена на самую революционную из его симфоний, умерла семнадцатого декабря. Сам композитор родился в этот день в 1770 году.


Содержание:
 0  10-я симфония La décima sinfonía : Йозеф Гелинек  1  Глава 1 : Йозеф Гелинек
 2  Глава 2 : Йозеф Гелинек  4  Глава 4 : Йозеф Гелинек
 6  Глава 6 : Йозеф Гелинек  8  Глава 8 : Йозеф Гелинек
 10  Глава 10 : Йозеф Гелинек  12  Глава 12 : Йозеф Гелинек
 14  Глава 14 : Йозеф Гелинек  16  Глава 16 : Йозеф Гелинек
 18  Глава 18 : Йозеф Гелинек  20  Глава 20 : Йозеф Гелинек
 22  Глава 22 : Йозеф Гелинек  24  Глава 24 : Йозеф Гелинек
 26  Глава 26 : Йозеф Гелинек  28  Глава 28 : Йозеф Гелинек
 30  Глава 30 : Йозеф Гелинек  32  Глава 32 : Йозеф Гелинек
 34  Глава 34 : Йозеф Гелинек  36  Глава 36 : Йозеф Гелинек
 38  Глава 38 : Йозеф Гелинек  40  Глава 40 : Йозеф Гелинек
 42  Глава 42 : Йозеф Гелинек  44  Глава 45 : Йозеф Гелинек
 46  Глава 47 : Йозеф Гелинек  48  Глава 49 : Йозеф Гелинек
 50  Глава 51 : Йозеф Гелинек  51  Глава 52 : Йозеф Гелинек
 52  вы читаете: Глава 53 : Йозеф Гелинек  53  Глава 54 : Йозеф Гелинек
 54  Глава 55 : Йозеф Гелинек  56  Глава 57 : Йозеф Гелинек
 58  Глава 59 : Йозеф Гелинек  60  Глава 61 : Йозеф Гелинек
 62  Эпилог : Йозеф Гелинек  63  Использовалась литература : 10-я симфония La décima sinfonía



 




sitemap