Детективы и Триллеры : Триллер : 10 : Тесс Герритсен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




10

— Я не хочу в больницу.

Маура стерла остатки крови и нахмурилась, глядя на рассеченный лоб Риццоли.

— Я не пластический хирург. Я могу зашить эту рану, но не гарантирую, что шрама не останется.

— Просто зашейте, ладно? Не хочу часами просиживать в приемном отделении. Да еще натравят на меня какого-нибудь студента-медика.

Маура протерла кожу бетадином, после чего потянулась за флакончиком ксилокаина и шприцем.

— Начнем с обезболивания. Небольшой укольчик, но зато потом вы ничего не почувствуете.

Риццоли лежала на кушетке, уставившись в потолок. От укола иглы она даже не поморщилась, сжатые в кулаки руки не разжимала, пока не ввели местную анестезию. Ни жалобы, ни стона не сорвалось с ее губ. Ей и без того было стыдно за свой обморок в секционном зале. И еще унизительнее было, когда Фрост, подхватив ее на руки, словно невесту, понес в кабинет Мауры. Теперь она была полна решимости не выдавать своей слабости.

Пока Маура зашивала рану, Риццоли спросила ровным и спокойным голосом:

— Расскажете мне, что случилось с тем ребенком?

— Ничего с ним не случилось.

— Но это же ненормально. Подумать только, полголовы нет.

— Он таким родился, — сказала Маура, обрезая кетгут и затягивая узелок. Зашивание кожи можно было сравнить с шитьем по ткани, и она чувствовала себя обыкновенным портным с той лишь разницей, что своими стежками она спасала живую ткань. — У ребенка анэнцефалия.

— Что это значит?

— Аномалия развития головного мозга.

— Но дело даже не в этом. Такое впечатление, что ему снесли полчерепа. — Риццоли с трудом сглотнула слюну. — И лицо…

— Все это признаки той же аномалии. Мозг развивается из оболочки клеток, так называемой невральной трубки. Если трубка не закрывается должным образом, ребенок рождается с отсутствием большей части мозга, черепа, даже кожи головы. Вот это и есть анэнцефалия. Отсутствие головы.

— Ты когда-нибудь сталкивалась с подобным?

— Только в музее медицины. Но эта аномалия не такая уж редкость. Примерно один младенец из тысячи рождается таким.

— А причина?

— Никто не знает.

— Значит… значит, это может случиться с любым ребенком?

— Совершенно верно. — Маура сделала последний стежок и обрезала излишек нити. — Этот ребенок вообще родился уродцем. Если он и не был мертвым при рождении, то вскоре наверняка умер бы.

— Выходит, Камилла не топила его.

— Я проверю почки на наличие диатомовых водорослей. Это покажет, был ли утоплен живой ребенок. Но я не думаю, что здесь мы имеем дело с детоубийством. Скорее всего он умер естественной смертью.

— Слава Богу, — тихо произнесла Риццоли. — Если бы это существо осталось жить…

— Нет, долго бы он не прожил. — Маура заклеила шов пластырем и сняла перчатки. — Готово, детектив. Швы можно будет снять через пять дней. Зайдете ко мне, и я сама это сделаю. Но все-таки вам лучше обратиться к врачу.

— Но вы же врач.

— Я работаю с трупами. Не забыли?

— Вы замечательно меня зашили.

— Наложить несколько швов не проблема. Меня больше волнуют другие симптомы.

— Что вы имеете в виду?

Маура нагнулась и в упор посмотрела на Риццоли.

— Вы упали в обморок, помните?

— Я не обедала. И это существо… младенец… он меня шокировал.

— Он всех нас шокировал. Но только вы одна свалились.

— Просто я никогда не видела ничего подобного.

— Джейн, вы в этой комнате всякого насмотрелись. Мы вместе проводили вскрытия, вместе нюхали все эти запахи. Вы всегда держались молодцом. За ребятами я стараюсь присматривать, потому что они не выдерживают и укладываются штабелями. Но вы всегда стойко переносили процедуру. До сегодняшнего дня.

— Может быть, я не такая сильная, как вы думаете.

— Нет, я думаю, здесь что-то другое. Разве не так?

— Например?

— Несколько дней назад у вас было головокружение.

Риццоли пожала плечами.

— С тех пор я стала завтракать по утрам.

— А почему до этого не завтракали? Вас тошнило? Я заметила, что вы практически каждые десять минут бегаете в туалет. За то время, что я готовила инструменты, вы два раза побывали там.

— Что это, черт возьми? Допрос?

— Вам нужно пойти к врачу. Сделать полный анализ крови, чтобы, по крайней мере, исключить анемию.

— Мне просто нужно на воздух. — Риццоли села на кушетке, но тут же обхватила голову руками. — Боже, опять эта изматывающая головная боль!

— Вы здорово ударились об пол.

— Она и раньше болела.

— Но меня больше беспокоит ваш обморок. И ваша усталость в последнее время.

Риццоли подняла голову и взглянула на нее. В это мгновение Маура получила ответ на свой вопрос. Она и сама уже кое-что подозревала, а теперь по глазам Джейн поняла, что была права.

— Какая же у меня проклятая жизнь, — прошептала Риццоли.

Ее слезы поразили Мауру. Она никогда не видела, чтобы Риццоли плакала. Она считала эту женщину сильной и волевой, но сейчас по ее щекам текли слезы, и Маура настолько опешила, что не могла вымолвить ни слова.

Стук в дверь привел их обеих в замешательство.

В кабинет заглянул Фрост.

— Как мы тут… — Он осекся на полуслове, увидев мокрое от слез лицо своей напарницы. — Эй, ты в порядке?

Риццоли со злостью смахнула слезы.

— Все отлично.

— Что происходит?

— Я сказала, все отлично!

— Детектив Фрост, — вмешалась Маура. — Нам нужно побыть одним. Не могли бы вы оставить нас на минутку?

Фрост покраснел.

— Извините, — пробормотал он и ретировался, прикрыв за собой дверь.

— Зря я на него накричала, — сказала Риццоли. — Но иногда он бывает безнадежно туп.

— Он просто беспокоится за вас.

— Да, я знаю. Знаю. Парень-то он хороший. — Голос ее дрогнул. Стараясь сдержать слезы, она сжала руки в кулаки, но ей никак не удавалось справиться с рыданиями. Мауре было не по себе наблюдать за страданиями женщины, чьей силой она всегда восхищалась. Если уж Джейн Риццоли могла так расклеиться, тогда что было говорить об остальных.

Тут Риццоли ударила кулаками себе по коленям и сделала несколько глубоких вдохов. Когда она наконец подняла голову, слезы еще стояли в глазах, но на лице уже была непроницаемая маска.

— Чертовы гормоны. Совершенно лишили меня рассудка.

— Давно вы узнали об этом?

— Трудно сказать. Скорее, догадалась. Сегодня утром я наконец провела тест на беременность. В последние несколько недель я начала чувствовать изменения. И месячных не было.

— Большая задержка?

Риццоли пожала плечами.

— Не меньше месяца.

Маура откинулась на спинку стула. Теперь, когда Риццоли успокоилась, Маура снова могла стать клиницистом. Хладнокровным доктором, готовым дать практический совет.

— У вас еще есть время, чтобы принять решение.

Риццоли фыркнула и вытерла лицо рукой.

— Тут и решать нечего.

— Что вы собираетесь делать?

— Я не могу иметь ребенка. Сами понимаете.

— Почему?

Риццоли посмотрела на Мауру так, как смотрят на умалишенных.

— Что я стану с ним делать?

— То же, что и все остальные.

— Вы можете представить меня в роли матери? — Риццоли рассмеялась. — Да я не справлюсь. Ребенок и месяца со мной не протянет.

— Дети удивительно выносливы.

— Да, но все равно я не умею с ними обращаться.

— Вы очень хорошо общались с этой девочкой, Нони.

— Скажете тоже!

— Правда, Джейн. И она тянулась к вам. Меня игнорировала, от матери шарахалась, а с вами сразу подружилась.

— Но это вовсе не значит, что я создана для материнства. Дети меня быстро утомляют. Я не знаю, что с ними делать, разве что побыстрее отдать кому-нибудь. — Она резко выдохнула, давая понять, что разговор окончен, тема исчерпана. — Я не могу. Просто не могу. — Она встала с кушетки и направилась к двери.

— Вы сказали агенту Дину?

Риццоли замерла на пороге.

— Джейн!

— Нет, не говорила.

— Почему?

— Трудно начинать такой разговор, когда мы почти не видимся.

— Вашингтон все-таки не на краю земли. Он даже находится в том же часовом поясе. Вы могли бы попытаться хотя бы по телефону. Уверена, Дин хотел бы знать об этом.

— А может, и нет. Может, для него это будет неприятным сюрпризом.

Маура вздохнула.

— Что ж, признаюсь, я не слишком хорошо его знаю. Но за то короткое время, что мы работали вместе, у меня сложилось впечатление о нем как о человеке, который серьезно относится к своим обязанностям.

— Обязанность? — Риццоли резко обернулась и посмотрела на нее. — Верно. Вот кто я для него. И ребенок тоже будет обязанностью. А сам он будет выступать в роли бойскаута.

— Я не то имела в виду.

— Но вы абсолютно правы. Габриэль возьмет на себя эту ответственность. Все, к черту. Я не хочу создавать никому проблемы, не хочу ни для кого быть обузой. К тому же не ему решать этот вопрос, а мне. Я должна буду поднимать этого ребенка.

— Вы даже не дали ему шанса.

— Какого шанса? Упасть на колени и сделать мне предложение? — Риццоли расхохоталась.

— Почему вы считаете, что это невозможно? Я видела вас вместе. Видела, как он смотрит на вас. Вы для него не девочка на одну ночь.

— Да. Я девочка на две недели.

— Вы так смотрите на ваши отношения?

— А как еще? Он в Вашингтоне, я здесь. — Джейн в недоумении покачала головой. — Господи, даже не верится, что я залетела. Мне казалось, такое бывает только с глупыми девчонками-малолетками. — Она запнулась. И рассмеялась. — Ну, и что вы теперь обо мне скажете?

— Что вы никакая не глупая.

— Но невезучая. И, к несчастью, плодовитая.

— Когда вы в последний раз беседовали с ним?

— На прошлой неделе. Он мне звонил.

— Почему вы ему тогда не сказали?

— Я еще не была уверена.

— Но теперь-то уверены.

— И все равно я не собираюсь ничего говорить ему. Я должна выбрать, что нужно мне, а не кому-то другому.

— Чего вы боитесь?

— Он уговорит меня оставить ребенка. И это внесет сумятицу в мою жизнь.

— Вы именно этого боитесь? Или вас больше беспокоит то, что он не захочет ребенка? Что он бросит вас прежде, чем вы уйдете от него?

Риццоли посмотрела на Мауру.

— Знаете что, доктор?

— Что?

— Иногда вы сами не соображаете, что говорите.

«А иногда, — подумала Маура, глядя вслед Риццоли, которая уже выходила за дверь, — я попадаю в точку».

* * *

Риццоли и Фрост сидели в машине. Вентилятор гнал холодный воздух, снежные хлопья засыпали лобовое стекло. Серое небо вполне соответствовало настроению Джейн. Она дрожала в замкнутом темном пространстве салона, и каждая снежинка, которая ложилась на окно, словно отгораживала ее от внешнего мира.

— Тебе уже лучше? — спросил Фрост.

— Голова разболелась. Вот и все.

— Уверена, что тебя не нужно отвезти в больницу?

— Мне просто нужно купить тайленол.

— Хорошо. — Он завел двигатель, потом передумал и снова заглушил его. — Риццоли. — Он посмотрел на нее.

— Что?

— Если тебе когда-нибудь захочется поговорить… о чем угодно… я с удовольствием тебя выслушаю.

Она не ответила, отвернувшись к окну. Вновь уставилась на снежинки, которые складывались в белую филигрань на стекле.

— Сколько мы вместе — года два уже? Мне кажется, ты совсем ничего не рассказывала о своей жизни, — сказал Фрост. — Я, наверное, тебе все уши прожужжал насчет нас с Элис. Докладывал о каждой нашей ссоре, а ты слушала, нравилось тебе это или нет. Ты никогда не просила меня заткнуться, поэтому я думал, что ты не возражаешь. Но, знаешь, сейчас я кое-что понял. Ты умеешь слушать, но не умеешь говорить о себе.

— Да особо нечего и рассказывать.

Он на мгновение задумался. Потом произнес почти смущенно:

— Я никогда не видел, чтобы ты плакала.

Она пожала плечами.

— Что ж, теперь увидел.

— Послушай, мы не всегда ладили…

— Ты так думаешь?

Фрост зарделся, как будто его застали врасплох. Лицо этого парня порой напоминало светофор, который переключался на красный свет при первых же признаках смущения.

— Ну, я имел в виду, что мы не приятельствовали.

— Что, ты хочешь, чтобы мы теперь стали приятелями?

— Я бы не возражал.

— Хорошо, мы приятели, — быстро проговорила она. — Что дальше?

— Риццоли!

— Что?

— Я всегда рядом, понимаешь? Я просто хочу, чтобы ты знала это.

Джейн заморгала и отвернулась к окну, чтобы он не видел ее реакции. Вот уже второй раз в течение последнего часа она была на грани слез. Чертовы гормоны. Она не знала, почему от слов Фроста ей захотелось расплакаться. Возможно, просто потому, что он проявил чуткость по отношению к ней. По правде говоря, он всегда был добр, но сейчас она особенно остро это почувствовала, хотя какая-то маленькая частичка в глубине ее души предпочитала, чтобы Фрост был толстокожим и не замечал ее страданий. Его слова заставили Джейн почувствовать себя беззащитной и уязвимой, а ей не хотелось, чтобы он видел ее такой. Не этим нужно было завоевывать уважение со стороны коллеги.

Риццоли сделала глубокий вдох. Через мгновение слезы ушли. Теперь она смогла взглянуть на Фроста и выдавить из себя нечто в своем обычном стиле.

— Послушай, мне позарез нужен тайленол, — сказала она. — Мы что, целый день будем здесь сидеть?

Он кивнул и завел мотор. Дворники смахнули со стекла снег, открыв взору небо и белые улицы. Все лето, изнывая от жары, она ждала зимы с ее чистотой и морозом. Теперь, глядя на унылый городской пейзаж, она подумала о том, что никогда больше не станет сетовать на августовскую жару.

* * *

Вечерами по пятницам в баре Джей Пи Дойла было не протолкнуться среди полицейских. Расположенный поблизости от подстанции бостонского полицейского управления в Ямайка-Плейн и всего в десяти минутах ходьбы от главного управления на Шредер-Плаза, бар Дойла был облюбован копами для пятничных посиделок за пивом и разговорами. Так что, когда Риццоли зашла туда поужинать, она рассчитывала увидеть сплошь знакомые лица. Но вот кого она не ожидала встретить, так это Винса Корсака, который за стойкой бара потягивал эль. Корсак был отставным полицейским из Ньютона, и здешний бар не был его территорией.

Он заметил Джейн еще в дверях и дружески помахал рукой.

— Привет, Риццоли! Давно не виделись. — Он указал на повязку на ее лбу. — Что случилось?

— А, ничего. Поскользнулась в морге, пришлось наложить пару швов. А ты что делаешь в наших краях?

— Переселяюсь сюда.

— Что?

— Только что подписал договор об аренде квартиры тут, неподалеку.

— А как же твой дом в Ньютоне?

— Долгая история. Послушай, не хочешь поужинать? Я тебе все и расскажу. — Он подхватил свой эль. — Давай найдем местечко в соседнем зале. Эти чертовы курильщики портят мои легкие.

— Раньше тебя это не беспокоило.

— Да, но тогда я был одним из них.

Пожалуй, только инфаркт может превратить заядлого курильщика в поборника здорового образа жизни, думала Риццоли, следуя в кильватере внушительной фигуры Корсака. Хотя он и похудел после болезни, его габаритов вполне хватало, чтобы подобно бульдозеру прокладывать дорогу в толпе завсегдатаев бара.

Они прошли в зал для некурящих, где воздух казался кристально чистым. Он выбрал стол под ирландским флагом. На стене в рамках висели вырезки из «Бостон Глоуб» — статьи о давно ушедших и давно умерших мэрах, политиках. В них мелькали имена братьев Кеннеди, Типа О'Нила и других славных сынов Ирландии, многие из которых служили на благо процветания Бостона.

Корсак уселся на деревянную лавку, с трудом втиснув свой объемистый живот в узкое пространство. Впрочем, при всей свой грузности он все равно выглядел стройнее, чем в августе, когда они вместе расследовали серию убийств. Глядя на него сейчас, Риццоли не могла не вспоминать то лето. Жужжание мух в зарослях деревьев; кошмарные находки в лесу. Она до сих пор вспоминала тот месяц, когда двое убийц объединились, чтобы воплотить в жизнь свои жуткие фантазии. Корсак был одним из немногих, кто знал, как это дело коснулось лично ее. Они вместе сражались с монстрами и выжили, и теперь между ними существовала незримая связь.

И все-таки было в Корсаке что-то такое, что ее отталкивало.

Риццоли смотрела, как он пьет эль, как фыркает, сдувая пену. Ее опять поразило его сходство с обезьяной. Тяжелые брови, толстый нос, жесткая черная растительность на руках. И ходил он как-то по-обезьяньи: ссутулившись, покачивая толстыми руками — вылитый примат. Она знала, что в семье у него полный разлад и что после выхода на пенсию он остался один. Глядя на него сейчас, Джейн испытывала чувство вины, ведь он оставил несколько сообщений на ее автоответчике, приглашал пообедать, а она, вечно занятая, не удосужилась перезвонить.

Подошла официантка и спросила, узнав Риццоли:

— Вам как обычно, «Сэм Адамс», детектив?

Риццоли посмотрела на стакан Корсака. Потом перешла взгляд на его залитую пивом рубашку.

— О нет, — ответила она. — Просто колу.

— Вы готовы сделать заказ?

Риццоли открыла меню. К пиву ее желудок сегодня не был готов, а вот голод она испытывала зверский.

— Я съем салат шеф-повара, только соуса побольше, рыбу и чипсы. И на гарнир — жареный лук кольцами. Вы не могли бы принести все сразу? Да, и еще: можно двойную порцию масла для рогаликов?

Корсак расхохотался.

— Не лопни, Риццоли.

— Я очень голодна.

— Знаешь, что делает с артериями вся эта жареная дребедень?

— Знаю. Значит, тебе не достанутся мои луковые кольца.

Официантка взглянула на Корсака.

— А что для вас, сэр?

— Отварной лосось без масла. И салат с французским соусом.

Когда официантка ушла, Риццоли скептически посмотрела на Корсака.

— С каких это пор ты начал есть отварную рыбу? — спросила она.

— С тех пор, как большой дядя — тот, что наверху, — сделал мне такое внушение.

— Ты действительно так питаешься? Это не показуха?

— Уже сбросил десять фунтов. И это при том, что я бросил курить, так что, знаешь, это реальная потеря веса. А не просто за счет воды. — Он откинулся на спинку скамьи, весьма довольный собой. — Я теперь даже занимаюсь на беговой дорожке.

— Шутишь.

— Записался в клуб здоровья. Тренирую сердечную мышцу. Ну, все время измеряю пульс, как положено по программе. Чувствую себя лет на десять моложе.

И выглядишь лет на десять моложе — возможно, он набивался на такой комплимент с ее стороны, но она этого не сказала, потому что это было неправдой.

— Десять фунтов. Повезло, — сказала она.

— Мне бы только удержаться в этом весе.

— Ну, а что же ты тогда пиво пьешь?

— Алкоголь — это нормально, ты что, не слышала? Последнее слово в науке, печатали в журнале по медицине. Бокал красного вина полезен для сердца. — Он кивнул на колу, которую официантка поставила перед Риццоли. — Что это ты перешла на колу? Помнится, ты всегда пила «Адамс».

Она пожала плечами.

— Сегодня не хочется.

— Здоровье в порядке?

«Нет, не в порядке. Я залетела и теперь даже пива не могу выпить, чтобы не блевануть».

— Работы много. — Вот и все, что она сказала.

— Да, я слышал. Что там с монашками?

— Пока еще не знаем.

— Я слышал, одна из них родила.

— Где ты слышал?

— Сама знаешь. Болтают вокруг.

— Что еще ты слышал?

— Что вы вытащили младенца из пруда.

Да, утечка информации неизбежна. Полицейские обменивались друг с другом новостями. Разговаривали со своими женами. Она подумала обо всех, кто был в тот день на пруду: водолазах, санитарах морга, экспертах-криминалистах. Кто-то не удержался и сболтнул, и вот даже отставной полицейский из Ньютона в курсе дела. Она с ужасом ожидала, что же напишут утренние газеты. Убийство и без того было интригующим для публики, а теперь к нему примешивался и запретный секс, так что сюжет был достоин первых полос и теленовостей.

Официантка принесла еду. Заказ Риццоли занял почти весь стол, будто его накрыли для семейного торжества. Дорвавшись до еды, она так набросилась на горячий картофель-фри, что обожгла рот, и ей пришлось срочно запивать холодной колой.

Корсак, хотя и осуждал жареную пищу, печально посматривал на кольца лука. Потом он перевел взгляд на свою отварную рыбу, вздохнул и взялся за вилку.

— Хочешь колечек? — предложила она.

— Нет, спасибо. Говорю же, я как будто заново родился. Этот инфаркт, наверное, был лучшим событием в моей жизни.

— Ты серьезно?

— Да. Я худею. Бросил курить. Знаешь, я думаю, чем черт не шутит — может, и лысина исчезнет? — Он наклонил голову так, чтобы она могла увидеть его голую маковку.

«Если его голова и изменилась, то скорее внутренне, а не внешне», — подумала Риццоли.

— Да, я стал другим, — подытожил он.

Корсак замолчал и сосредоточился на лососе, который, казалось, с трудом лез ему в горло. Риццоли из жалости подтолкнула к нему тарелку с луковыми кольцами.

Он поднял голову, но посмотрел не на еду, а на нее.

— У меня и дома перемены.

Ей вдруг стало неуютно. Судя по его тону и взгляду, он собирался изливать ей душу. Джейн совершенно не хотелось вдаваться в подробности чужой семейной жизни, но она видела, что ему нужно выговориться.

— Что дома? — спросила она, уже догадываясь, что сейчас услышит.

— Мы с Дианой… ну, ты знаешь, что у нас было. Ты же видела ее.

Риццоли впервые увидела Диану в больнице, когда Корсак проходил реабилитацию после инфаркта. При первой встрече она обратила внимание на замедленную речь Дианы и ее стеклянные глаза. Женщина была ходячей аптечкой — напичканная валиумом, кодеином и всем, что ей удавалось выпросить у врачей. Это была давняя проблема, как говорил Корсак, но все равно оставался при жене, поскольку считал, что только так должен поступать мужчина.

— Как Диана? — спросила она.

— Все так же. Все с той же дурью.

— Ты сказал, у вас что-то изменилось.

— Да, так и есть. Я ушел от нее.

Она знала, что Винс ждет ее реакции. Она молча смотрела на него, не зная, какой он хочет увидеть ее — радостной или печальной.

— Господи, Корсак, — произнесла она наконец. — Ты уверен, что поступил правильно?

— За всю свою идиотскую жизнь я никогда и ни в чем не был так уверен. Я съезжаю на следующей неделе. Подыскал себе холостяцкую квартирку здесь, на Ямайка-Плейн. Собираюсь обставить ее по своему вкусу. Знаешь, телевизор с большим экраном и самые мощные стереоколонки, чтобы барабанные перепонки лопались.

Ему пятьдесят четыре, он перенес инфаркт и собирается рвать перепонки, подумала Риццоли. Он ведет себя как тинэйджер, который ждет не дождется, когда переедет в отдельную квартиру.

— Она даже не заметит, что я ушел. До тех пор, пока я буду оплачивать ее аптечные счета, Диана будет счастлива. Боже, даже не знаю, почему я так долго тянул с этим. Полжизни потратил впустую, но с меня довольно. Отныне мне каждая минута дорога.

— А как твоя дочь? Что она говорит?

Корсак фыркнул.

— Можно подумать, ей не все равно. Ее всегда волновали только деньги. «Папочка, мне нужна новая машина. Папочка, я хочу поехать в Канкун». Думаешь, я когда-нибудь был в Канкуне?

Она откинулась на спинку скамьи и взглянула на Корсака.

— Ты уверен в том, что делаешь?

— Да. Я становлюсь хозяином своей жизни. — Он немного помолчал. И добавил с ноткой обиды: — Я думал, ты порадуешься за меня.

— Я рада. Наверное.

— Тогда почему так смотришь?

— Как?

— Как будто у меня отросли крылья.

— Да нет, просто мне теперь нужно привыкать к новому Корсаку. Я тебя как будто не узнаю.

— Это разве плохо?

— Нет. По крайней мере ты больше не дымишь мне в лицо.

Они оба рассмеялись. Новый Корсак, в отличие от прежнего, не будет приносить в ее машину табачную вонь.

Он свернул салатный лист и молча жевал его, хмурясь, как будто процесс еды требовал от него полной сосредоточенности. А может, морально готовился к следующему вопросу.

— Ну, а как у вас с Дином? По-прежнему встречаетесь?

Его вопрос, заданный довольно непринужденно, застал Риццоли врасплох. Меньше всего ей хотелось обсуждать эту тему, и уж совсем не ожидала, что Корсак заведет этот разговор. Он не скрывал, что недолюбливает Габриэля Дина. У нее Дин поначалу тоже не вызывал симпатии, когда прошлым августом вторгся в их расследование и, козыряя своим удостоверением агента ФБР, пытался контролировать следствие.

Но прошло несколько недель, и между Риццоли и Дином все изменилось.

Джейн опустила взгляд на свой недоеденный ужин; аппетит пропал. Она чувствовала, что Корсак наблюдает за ней. Чем дольше была пауза, тем неправдоподобней прозвучит ответ.

— Все нормально, — наконец сказала она. — Хочешь еще пива? Я, пожалуй, возьму еще колы.

— Он приезжает к тебе?

— Где же эта официантка?

— Когда он был в последний раз? Неделю назад? Месяц?

— Не знаю… — Она махнула официантке, но та не заметила ее сигнала и вернулась на кухню.

— Что, ты даже не помнишь, когда он приезжал?

— У меня других дел полно, — огрызнулась она и этим выдала себя.

Корсак посмотрел на нее внимательным взглядом полицейского. Взглядом, который видел больше, чем нужно.

— Этот красавчик, наверное, думает, что все бабы по нему сохнут, — заявил он.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не так глуп, как кажется. Я же вижу, что-то не так. Это чувствуется по твоему голосу. И это меня беспокоит, потому что ты заслуживаешь лучшего.

— Мне действительно совсем не хочется говорить об этом.

— Я никогда не верил ему. Я тебе говорил тогда, еще в августе. Кажется, и ты поначалу не слишком-то ему доверяла.

Она опять помахала официантке. И опять неудачно.

— Эти ребята из ФБР какие-то скользкие. Все, с кем мне довелось общаться. Вроде приятные, но никогда не откроют своих карт. Все головоломки строят. Считают, что они умнее полицейских. И заняты государственными делами.

— Габриэль не такой.

— Правда?

— Да.

— Ты так говоришь, потому что запала на него.

— К чему весь этот разговор?

— Я беспокоюсь за тебя. Ты как будто падаешь со скалы и даже не хочешь позвать на помощь. Думаю, тебе больше не с кем поговорить об этом.

— Я говорю с тобой.

— Да, но не рассказываешь всего.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Он давно не навещал тебя, так ведь?

Риццоли не ответила, даже не посмотрела на него. Вместо этого она уставилась на расписную стенку напротив.

— Мы оба заняты.

Корсак вздохнул и покачал головой, всем своим видом выражая сочувствие.

— Не скажу, что я влюблена и все такое. — Взяв себя в руки, она наконец встретилась с ним взглядом. — Думаешь, я рассыплюсь на куски только из-за того, что меня бросит какой-то парень?

— Ну, я не знаю.

Она рассмеялась, но смех был вымученным, Джейн и сама это поняла.

— Это всего лишь секс, Корсак. Встретились, разбежались, и жизнь продолжается. Мужчины постоянно этим занимаются.

— Ты хочешь сказать, что в этом смысле ты ничем не отличаешься от мужчин?

— Хватит пудрить мне мозги двойными стандартами.

— Нет уж, давай выясним. Ты хочешь сказать, что если мужчина уйдет, ты спокойно отнесешься к этому? А как насчет разбитого сердца?

Она в упор посмотрела на него.

— Я переживу.

— Ну и хорошо. Потому что он не стоит твоих страданий, Риццоли. Нечего по нему горевать. Я ему так и скажу в следующий раз, когда увижу.

— Зачем тебе это?

— Что?

— Вмешиваться в чужие дела. Пытаешься давить. Мне это не нужно. У меня и без того достаточно неприятностей.

— Я знаю.

— Своим вмешательством ты только усугубишь проблему.

Корсак внимательно посмотрел на нее. Потом опустил взгляд.

— Извини, — тихо произнес он. — Знаешь, я ведь просто так, по-дружески.

Почему-то именно эти слова растрогали ее до глубины души. Винс сидел, понуро опустив голову, и, глядя на его лысину, она почувствовала подступающие слезы. Бывало, что он вызывал у нее отвращение, раздражал, приводил в ярость.

А бывало, что Риццоли смотрела на него другими глазами и видела в нем порядочного человека с добрым сердцем; в такие минуты ей становилось стыдно за себя.

Они молча надели пальто и, вынырнув из прокуренного бара Дойла, окунулись в морозную ночь с ее искрящимся снегом. С подстанции Ямайка-Плейн вырулила патрульная машина, и ее голубые огни прорезали пушистый снежный занавес. Они проводили патруль молчаливыми взглядами, и Риццоли подумала о том, что сегодня ожидает этих ребят. Кризисных ситуаций всегда хватало для любого дежурства. Семейные ссоры, бытовые драки. Потерявшиеся дети. Растерянные водители возле своих побитых машин. Множество жизней переплеталось невидимыми нитями. И в то время как каждый копошился в своем мирке, полицейский был обязан видеть всю вселенную разом.

— Ну, а какие планы на Рождество? — нарушил молчание Корсак.

— Поеду к родителям. Мой брат Фрэнки приезжает на праздники.

— Это тот, который морской пехотинец?

— Да. Когда он появляется, вся семья должна падать перед ним ниц.

— Ух ты! У вас с ним соперничество?

— Нет, я уже давно проиграла. Фрэнки недосягаем. Ну, а ты что делаешь на Рождество?

Он пожал плечами.

— Не знаю.

В этом ответе явно содержался намек на приглашение. «Спаси меня от одинокого Рождества. Спаси меня от моей проклятой жизни». Но она не могла спасти его. Она даже себя не могла спасти.

— Есть кое-какие планы, — поспешил добавить он. Гордость не позволила ему вымучивать приглашение. — Может, съезжу во Флориду к сестре.

— Здорово. — Она вздохнула, и изо рта вырвалось облачко пара. — Что ж, мне пора домой, надо хоть немного поспать.

— Если захочешь встретиться, у тебя есть номер моего сотового. Да?

— Да, есть. Желаю тебе счастливого Рождества. — Она направилась к своей машине.

— Эй, Риццоли!

— Да?

— Я знаю, ты все еще сохнешь по Дину. Извини, что я так сказал про него. Я просто подумал, что ты могла бы сделать выбор получше.

Она рассмеялась.

— Как будто у меня очередь стоит из поклонников.

— Ну, — сказал он, уставившись в небо и старательно избегая ее взгляда. — Есть один парень.

Она замерла, подумав: «Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль».

Прежде чем она успела ответить, Корсак резко повернулся к своей машине. Небрежно махнув ей рукой, он открыл дверцу и нырнул в салон. Она молча глядела ему вслед, пока его автомобиль, взметая за собой снежную пыль, не исчез из виду.


Содержание:
 0  Грешница The Sinner : Тесс Герритсен  1  Пролог : Тесс Герритсен
 2  1 : Тесс Герритсен  3  2 : Тесс Герритсен
 4  3 : Тесс Герритсен  5  4 : Тесс Герритсен
 6  5 : Тесс Герритсен  7  6 : Тесс Герритсен
 8  7 : Тесс Герритсен  9  8 : Тесс Герритсен
 10  9 : Тесс Герритсен  11  вы читаете: 10 : Тесс Герритсен
 12  11 : Тесс Герритсен  13  12 : Тесс Герритсен
 14  13 : Тесс Герритсен  15  14 : Тесс Герритсен
 16  15 : Тесс Герритсен  17  16 : Тесс Герритсен
 18  17 : Тесс Герритсен  19  18 : Тесс Герритсен
 20  19 : Тесс Герритсен  21  20 : Тесс Герритсен
 22  21 : Тесс Герритсен  23  22 : Тесс Герритсен
 24  23 : Тесс Герритсен  25  24 : Тесс Герритсен



 




sitemap