Детективы и Триллеры : Триллер : 16 : Тесс Герритсен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




16

Риццоли вышла из больничного лифта и, не обращая внимания на вывеску: «Все посетители должны пройти регистрацию», стремительной походкой направилась прямо в отделение интенсивной терапии. Был час ночи, и свет в отделении приглушили, чтобы пациенты могли спокойно спать. После ярко освещенного коридора медсестры в полумраке выглядели безликими силуэтами. Только в одном боксе горел свет, и Джейн направилась туда, как на маяк.

— Привет, детектив. Вы быстро добрались, — приветствовала Риццоли черная женщина-полицейский, дежурившая у входа в бокс.

— Она уже что-нибудь сказала?

— Пока не может. У нее в гортани дыхательная трубка. Но она в полном сознании. Глаза открыты, и я слышала, как медсестра говорила, что она выполняет все указания. Все очень удивлены, что она вообще очнулась.

Тревожный сигнал аппарата искусственного дыхания заставил Риццоли заглянуть в бокс, где она увидела столпившихся вокруг больничной койки медиков. Она узнала нейрохирурга, доктора Юэня, и терапевта, доктора Сатклиффа с его неизменным конским хвостом, который смотрелся особенно нелепо на фоне мрачного собрания профессионалов.

— Что там происходит?

— Не знаю. Что-то с давлением. Доктор Сатклифф прибыл сразу же, как только началась вся эта суматоха. Следом за ним явился доктор Юэнь, и с тех пор они там суетятся возле нее. — Дежурная покачала головой. — Наверное, что-то случилось. Аппараты пищат, как бешеные.

— Господи, только не говорите, что мы ее теряем именно тогда, когда она очнулась!

Риццоли проскользнула в бокс. Ослепительный свет больно резанул ее уставшие глаза. Она не могла разглядеть сестру Урсулу в плотном окружении медперсонала, зато видела установленные над ее кроватью мониторы, на экранах которых отражались резкие скачки сердечного ритма.

— Она пытается вытащить эндотрахеальную трубку! — воскликнула медсестра.

— Привяжите руку покрепче!

— Урсула, расслабьтесь. Попытайтесь расслабиться.

— Систолическое опустилось почти до восьмидесяти…

— Почему она такая красная? — спросил Юэнь. — Посмотрите на ее лицо. — Он покосился на визжащий сервовентилятор.

— Сопротивление дыхательных путей, — сказала медсестра. — Она сражается с вентилятором.

— Давление падает, доктор Юэнь. Систолическое восемьдесят.

— Нужно ввести допамин. Ставьте капельницу.

Медсестра вдруг заметила Риццоли, стоявшую в дверях.

— Мэм, вам придется выйти.

— Она в сознании? — спросила Риццоли.

— Выйдите из бокса.

— Я все улажу, — сказал Сатклифф.

Он довольно грубо взял Риццоли за руку и вывел ее из бокса. Потом задернул штору в боксе, и пациентка исчезла из виду. Стоя в сумрачном холле, она ощущала на себе взгляды дежурных медсестер.

— Детектив Риццоли, — сказал Сатклифф, — позвольте нам поработать.

— Но я тоже работаю. Она наш единственный свидетель.

— И находится в критическом состоянии. Мы должны вывести ее из кризиса, прежде чем с ней кто-либо будет разговаривать.

— Она хотя бы в сознании?

— Да.

— И понимает, что происходит?

Он немного помолчал. При слабом освещении нельзя было разглядеть выражение его лица. Риццоли видела лишь широкоплечий силуэт и отражавшиеся в глазах доктора зеленые огоньки мониторов на пультах медсестер.

— Не уверен. Честно говоря, я вообще не надеялся, что она придет в сознание.

— Почему у нее падает давление? Что-нибудь еще случилось?

— Совсем недавно она начала паниковать, возможно, из-за эндотрахеальной трубки. Трубка, действительно, вызывает неприятные ощущения и страх, но ее нельзя убрать, она помогает дышать. Когда давление подскочило, мы дали Урсуле валиум. Но потом давление резко упало.

Медсестра отдернула штору и выглянула из бокса:

— Доктор Сатклифф!

— Да?

— Давление не меняется даже с допамином.

Сатклифф вернулся в бокс.

В открытую дверь Риццоли наблюдала разыгрывавшуюся на ее глазах драму. Руки монахини были зажаты в кулаки, сухожилия выделялись тугими шнурами — она боролась с фиксирующими ремнями, которыми ее пристегнули к поручням кровати. Ее голова была забинтована, а рот закрывала эндотрахеальная трубка, но лицо было хорошо видно. Оно выглядело опухшим, щеки полыхали ярко-красным. Замотанная, словно мумия, в массу бинтов и трубок, Урсула смотрела глазами загнанного животного, зрачки были расширены от страха, безумный взгляд метался из стороны в сторону так, словно она искала лазейку из западни. Поручни кровати дрожали, как решетки клетки, когда она предпринимала очередную попытку вырваться. Вдруг ее тело выгнулось над кроватью, и кардиомонитор издал протяжный писк.

Риццоли тут же метнула взгляд на экран, по которому плыла совершенно прямая линия.

— Все нормально! Нормально! — сказал Сатклифф. — Она просто сорвала один из датчиков.

Доктор вернул датчик на место, и на экране снова появился ритм. Частое бип-бип-бип.

— Увеличьте дозу допамина, — сказал Юэнь. — Будем вливать растворы.

Риццоли смотрела, как медсестра открывает клапан, подавая в вену Урсулы солевой раствор. Когда сознание уже покидало монахиню, ее взгляд упал на Риццоли. И прежде чем ее глаза начали затуманиваться, прежде чем в них погасла последняя искорка сознания, Риццоли успела увидеть во взгляде Урсулы смертельный страх.

— Давление не поднимается! Упало до шестидесяти…

Мышцы на лице Урсулы расслабились, и руки замерли. Под нависающими веками глаза смотрели в никуда. Взгляд стал невидящим.

— Тахикардия, — сказала медсестра. — Я вижу сигналы!

Взгляды врачей тотчас устремились на кардиомонитор. Кривая, которая только что была относительно равномерной, теперь исказилась так, будто кто-то вонзал в нее кинжал.

— Фибрилляция желудочков! — воскликнул Юэнь.

— Я не могу поймать давление! У нее нет перфузии.

— Уберите этот поручень. Быстрей, быстрей, начинаем компрессию.

Риццоли отпрянула от двери, когда одна из медсестер бросилась в коридор с криком:

— У нас синий сигнал!

В окошко бокса Риццоли наблюдала за тем, как вокруг Урсулы все завертелось в страшном вихре. Она наблюдала, как голова Юэня то появлялась, то исчезала из виду, пока он делал искусственное дыхание. Видела, как одно за другим вливаются в капельницу лекарства и стерильные упаковки постепенно устилают пол.

Риццоли уставилась на монитор. Зубчатая линия прорезала экран.

— Разряд на двести!

Все расступились, пропуская медсестру, которая наклонилась к телу с дефибриллятором. Риццоли увидела обнаженные груди Урсулы, кожа была красной и в пятнах. В голову вдруг пришла совершенно нелепая мысль: «Зачем монахине такие большие груди?»

Прошел электрический разряд.

Тело Урсулы дернулось, будто его стянули веревками.

Женщина-полицейский, стоявшая рядом с Риццоли, тихо произнесла:

— У меня дурное предчувствие. Похоже, она не выкарабкается.

Сатклифф снова посмотрел на монитор, потом на Риццоли. Их взгляды встретились. Он покачал головой.

* * *

Часом позже в госпиталь приехала Маура. После звонка Риццоли она выскочила из постели, стараясь не разбудить Виктора, который спал на ее подушке, и быстро оделась, даже не приняв душ. Поднимаясь в лифте в отделение реанимации, она ощущала запах Виктора на своей коже, и тело еще ныло после любовной агонии. Она ехала в госпиталь, от нее разило сексом, и мысли были сосредоточены на теплых телах, а не на холодных. На живых, а не на мертвых. Прислонившись к стенке лифта, она закрыла глаза и позволила себе еще немного посмаковать сладкие воспоминания. Растянуть удовольствие.

Когда двери лифта распахнулись, она немного удивилась. Даже отпрянула, увидев двух медсестер, ожидавших, пока она выйдет. И тут же выскочила из кабины, чувствуя, как полыхают щеки. «Интересно, они заметили? — думала она, спеша по коридору. — Конечно, любой увидел бы преступный румянец страсти на моем лице».

Риццоли сидела на диване в комнате ожидания и потягивала кофе из пластикового стаканчика. Когда Маура вошла, Риццоли посмотрела на нее долгим взглядом, как будто тоже обнаружила что-то новое в ее облике. Возможно, румянец на щеках, столь неуместный в эту трагическую ночь, которая вновь свела их.

— Говорят, у нее был сердечный приступ, — сказала Риццоли. — Дело плохо. Она подключена к системе жизнеобеспечения.

— В котором часу был приступ?

— Около часа ночи. Они почти час бились над ней, и в конце концов удалось вернуть сердечный ритм. Но теперь она в коме. Никаких попыток спонтанного дыхания. Зрачки не реагируют на свет. — Она покачала головой. — Думаю, это конец.

— Что говорят врачи?

— Мнения разделились. Доктор Юэнь пока не хочет отключать ее. Но хиппи считает, что мозг уже мертв.

— Ты имеешь в виду доктора Сатклиффа?

— Ну да. Мальчишку с хвостом. Он заказал на утро электроэнцефалограмму, проверить степень активности мозга.

— Если результат окажется отрицательным, трудно будет обосновать необходимость поддержания жизнеобеспечения.

Риццоли кивнула.

— Я так и знала, что ты это скажешь.

— Были свидетели остановки сердца?

— Что?

— Кто-нибудь из медперсонала присутствовал в тот момент, когда остановилось сердце?

Риццоли уже начала раздражаться от вопросов Мауры. Она отставила стакан, капнув кофе на стол.

— Да там целая толпа была. Я, кстати, тоже.

— Что привело к остановке сердца?

— Они сказали, сначала у нее подскочило давление и участился пульс. К тому времени, как я приехала, давление стало падать. А потом сердце остановилось. И все это происходило буквально на глазах.

Они немного помолчали. Телевизор работал, но без звука. Взгляд Риццоли упал на экран как раз во время выпуска новостей Си-эн-эн. Она стала читать бегущую строку. «Служащий в приступе раздражения убивает четырех человек на автозаводе в Северной Каролине… Разлив токсичных веществ в результате крушения поезда в Колорадо…» Казалось, трагические новости сыплются отовсюду. Вот и они, две усталые женщины, с трудом пытаются пережить эту ночь.

Маура присела на диван рядом с Риццоли.

— Как вы, Джейн? Выглядите как выжатый лимон.

— Чувствую себя ужасно. Он как будто выкачивает из меня всю энергию. И мне ничего не остается. — Она залпом допила остатки кофе и швырнула пустой стакан в мусорную корзину. Промахнулась. И молча уставилась на стаканчик, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы встать и поднять его с пола.

— Девочка опознала его, — сказала Риццоли.

— Что?

— Нони. — Она помолчала. — Габриэль поладил с ней. Меня это даже удивило. Я не ожидала, что он может ладить с детьми. Ты ведь знаешь, по его лицу ничего не угадаешь. Он всегда так сдержан. Но он сел рядом с ней и так быстро расположил ее к себе, прямо приручил… — Взгляд Риццоли стал печальным, но она почти сразу же взяла себя в руки и встряхнулась. — Она узнала Говарда Редфилда на фотографии.

— Так это он приходил в Грейстоунз с Джейн Доу?

Риццоли кивнула.

— Они приходили вместе. Пытались пройти в монастырь, чтобы встретиться с ней.

Маура покачала головой.

— Ничего не понимаю. Что общего может быть у этих трех людей?

— На этот вопрос могла бы ответить только Урсула. — Риццоли поднялась и надела пальто. У двери она остановилась, оглянулась на Мауру. — Знаешь, она была в сознании.

— Сестра Урсула?

— Буквально за мгновение до того, как сердце остановилось, она открыла глаза.

— Ты уверена, что она была в сознании? Понимала, что происходит?

— Она сжимала руку медсестры. Она выполняла указания. Но мне так и не удалось поговорить с ней. Я стояла рядом, и она смотрела на меня, перед тем как… — Риццоли осеклась, словно содрогнувшись от мысли, вдруг пришедшей в голову. — Я последняя, кого она видела.

* * *

Маура прошла в отделение интенсивной терапии, мимо мониторов с прыгающими на экранах зелеными линиями, мимо медсестер, которые перешептывались, стоя возле боксов. Когда она была врачом-интерном, поздние вызовы в реанимацию всегда были поводами для беспокойства — значит, пациент в критическом состоянии, и от нее требуется принятие срочного решения. Даже спустя годы столь поздний визит в отделение интенсивной терапии заставил ее пульс участиться. Но сегодня ее ожидал не кризис; ей предстояло наблюдать его последствия.

Она застала доктора Сатклиффа возле кровати Урсулы, он что-то записывал в карту. На мгновение кончик пера замер на бумаге, словно доктор затруднялся сформулировать следующее предложение.

— Доктор Сатклифф! — окликнула она. Он обернулся, и Маура заметила, что на его загорелом лице от усталости залегли новые морщинки. — Детектив Риццоли попросила меня подойти к вам. Она сказала, что вы собираетесь отключить систему жизнеобеспечения.

— Вы опять несколько преждевременно, — сказал он. — Доктор Юэнь решил подождать еще день-два. Он хочет сначала изучить ЭЭГ. — Сатклифф опять углубился в свои записи. — Какая ирония судьбы, вы не находите? Ее последним дням на земле посвящены целые страницы. А вся жизнь уместится в один короткий параграф. Есть в этом что-то неправильное. Оскорбительное.

— Вы по крайней мере знакомитесь со своими пациентами, пока они еще дышат. Я даже такой привилегии лишена.

— Мне вряд ли пришлась бы по душе ваша работа, доктор Айлз.

— Бывают дни, когда я тоже не в восторге от нее.

— Тогда почему вы ее выбрали? Почему предпочли мертвых живым?

— Они тоже заслуживают внимания. И хотят, чтобы мы узнали, отчего они умерли.

Доктор посмотрел на Урсулу.

— Если вам интересно, что произошло в данном случае, могу ответить. Мы проявили нерасторопность. Стояли вокруг и наблюдали за ее паникой, вместо того чтобы дать успокоительное. Если бы мы раньше это сделали…

— Хотите сказать, что причиной остановки сердца была паника?

— С этого все началось. Сначала резкий скачок давления и пульса. Потом точно так же давление упало, и началась аритмия. Нам понадобилось двадцать минут, чтобы вернуть в норму сердечный ритм.

— Что показывает ЭКГ?

— Острый инфаркт миокарда. Сейчас она в глубокой коме. Зрачки не реагируют. Нулевая реакция на боль. Скорее всего произошло необратимое повреждение мозга.

— По-моему, еще рано так говорить.

— Я реалист. Доктор Юэнь надеется вытащить ее, но на то он и хирург. Ему нужна хорошая статистика. Если пациент выживает после операции, он может записать это себе в актив. Даже если пациент до конца дней своих обречен на растительное существование.

Маура подошла к койке и, нахмурившись, посмотрела на пациентку.

— Почему она такая отечная?

— Мы закачали в нее много жидкости, пытаясь поднять давление. Поэтому и лицо такое опухшее.

Маура посмотрела на руки Урсулы и увидела вспухшие красноватые волдыри.

— Похоже на угасающую крапивницу. Какие препараты вы применяли?

— Обычный коктейль, который применяют при сердечных приступах. Антиаритмические. Допамин.

— Мне кажется, нужно заказать токсикологическую экспертизу.

— Что, простите?

— Произошла совершенно необъяснимая остановка сердца. А эта крапивница напоминает реакцию на лекарства.

— У нас как-то не принято делать токсикологическую экспертизу сразу после инфаркта.

— В данном случае ее нужно провести.

— Почему? Вы считаете, мы допустили ошибку? Применили не тот препарат? — Теперь он уже защищался, и усталость сменилась злостью.

— Она свидетель преступления, — заметила Маура. — Единственный свидетель.

— Мы целый час боролись за ее жизнь. А теперь вы обвиняете нас в непрофессионализме.

— Послушайте, я всего лишь пытаюсь разобраться в случившемся.

— Хорошо. — Он захлопнул карту. — Я распоряжусь, чтобы сделали токсикологию, специально для вас, — добавил он и вышел.

Маура осталась в боксе наедине с Урсулой, которая лежала неподвижно под тусклым, едва ли не погребальным светом лампочки. Маура не увидела мусора, обычно скапливающегося в процессе экстренной реанимации. Использованные шприцы, ампулы с лекарствами, стерильные упаковки — все было выметено. Грудь пациентки мягко вздымалась только за счет воздуха, вдуваемого в ее легкие аппаратом искусственного дыхания.

Маура достала ручку-фонарик и посветила им в глаза Урсулы.

Зрачки не реагировали на свет.

Выпрямляясь, она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и остолбенела, увидев в дверях отца Брофи.

— Меня вызвали медсестры, — сказал он. — Они подумали, уже пора.

Темные круги залегли у него под глазами, и уже проглядывала щетина на лице. Как всегда, он был в своей клерикальной одежде, но в этот ранний час рубашка выглядела мятой. Маура представила, как святой отец вскакивает с постели, судорожно ищет одежду. Автоматически берет эту рубашку и покидает свою теплую спальню.

— Вы хотите, чтобы я ушел? — спросил он. — Я могу вернуться позже.

— Нет, пожалуйста, входите, святой отец. Я просто хотела просмотреть записи в ее карте.

Брофи кивнул и зашел в бокс. Расстояние между ними сразу же уменьшилось, стало слишком интимным.

Маура взяла карту, которую оставил Сатклифф. Устраиваясь на стуле возле кровати, она вдруг вспомнила о запахе, который источает ее тело, и задалась вопросом, почувствовал ли его Брофи. Запах Виктора. Секса. Когда святой отец начал бормотать молитву, она заставила себя сосредоточиться на записях, сделанных медсестрой.

«00.15: Давление до 130/90, пульс 80. Глаза открыты. Выполняет осмысленные движения. Сжимает правую руку по команде. Доктора Юэнь и Сатклифф извещены о положительной динамике.

00.43: Давление до 180/100, пульс 120. Доктор Сатклифф здесь. Пациентка взволнована и пытается вытащить эндотрахеальную трубку.

00.50: Систолическое давление упало до 110. Очень взволнована, покраснела. Прибыл доктор Юэнь.

00.55: Систолическое 85, пульс 180. Поставлена капельница…»

По мере того как давление падало, записи становились все короче, почерк все торопливее, пока не превратился в неразборчивые каракули. Маура уже могла представить себе, как разворачивались события в этом боксе. Медсестры суетились в поисках пластиковых мешочков с раствором для внутривенного вливания, шприцев. Кто-то из них бегал на склад за лекарствами. Вскрывались стерильные упаковки, опустошались ампулы, правильные дозы просчитывались неточно, в спешке. И все это на фоне возраставшего беспокойства пациентки и бешеного падения кровяного давления.

«01.00: Синий сигнал».

Почерк сменился. Видимо, другая медсестра принялась описывать последовательность событий. Новые записи были аккуратными и методичными. Чувствовалось, что эту работу выполняла сестра, обязанностью которой во время сигнала тревоги было наблюдать и документировать.

«Желудочковая фибрилляция. Кардиоверсия в 300 джоулей. Внутривенно лидотин увеличен до 4 мг/мин.

Кардиоверсия повторена, 400 джоулей. Желудочковая фибрилляция продолжается.

Зрачки расширены, но еще реагируют на свет…»

Еще не сдается, подумала Маура. Пока зрачки реагируют, остается шанс.

Она вызвала в памяти первую кризисную ситуацию, когда руководила как врач-интерн. Вспомнила, как не хотелось признавать свое поражение, даже когда стало ясно, что пациента спасти невозможно. Но его семья находилась за дверью — жена и двое сыновей-подростков, и лица этих мальчиков стояли у нее перед глазами, когда она вновь и вновь прикладывала к груди электроды дефибриллятора. Оба мальчика были высокими, как взрослые мужчины, с огромными ступнями и прыщавыми лицами, но плакали они детскими слезами, и Маура все продолжала напрасные попытки реанимировать умирающего, думая: «Еще один разряд… Всего один».

До нее вдруг дошло, что отец Брофи замолчал. Подняв голову, она увидела, что святой отец наблюдает за ней, и взгляд его был таким пристальным, что, казалось, проникал в душу.

И в тот же момент она ощутила странное возбуждение.

Она закрыла карту, приняв деловитый вид, чтобы скрыть свое замешательство. Она только что выбралась из постели Виктора, и вот ее уже тянет к другому мужчине. Известно, что возбужденные кошки могут притягивать котов своим запахом. Неужели и она подавала такой сигнал, источая особый запах чувственности? Запах женщины, которая так долго жила без секса, что теперь никак не может им насытиться?

Маура поднялась и потянулась за пальто.

Отец Брофи шагнул к ней, чтобы помочь надеть пальто. Встал почти вплотную у нее за спиной, придерживая пальто, пока она просовывала руки в рукава. Она почувствовала, как его рука коснулась ее волос. Это было случайное прикосновение, не более того, но спровоцировало сладкую дрожь в ее теле. Маура отступила в сторону и быстро застегнулась.

— Прежде чем вы уйдете, — сказал он, — я хочу вам кое-что показать. Пойдемте со мной.

— Куда?

— Вниз, на четвертый этаж.

Заинтригованная, она последовала за ним к лифту. Они зашли в кабинку, вновь оказавшись вдвоем в слишком тесном пространстве. Она стояла, засунув руки в карманы, напряженно вглядывалась в сменявшиеся на табло цифры этажей и задавалась вопросом: грех ли это — находить священника привлекательным?

Если это и не грех, то определенно безумие.

Наконец двери лифта открылись, и она двинулась следом за святым отцом по коридору в отделение кардиологии. Как и в хирургическом отделении, свет здесь был приглушен на ночь. Брофи провел ее сквозь полумрак к пульту с мониторами ЭКГ.

Дородная медсестра сидела за пультом и отслеживала линии ЭКГ на экранах. Увидев священника, она заулыбалась:

— Отец Брофи, делаете ночной обход?

Он тронул медсестру за плечо — запросто, по-дружески, что говорило об их доверительных отношениях. Маура сразу вспомнила свое первое впечатление о Брофи, когда она увидела его во дворе монастыря из окна кельи Камиллы. Он точно так же положил руку на плечо пожилой монахине, которая встретила его у ворот. Этот человек явно не боялся предлагать людям тепло общения.

— Добрый вечер, Кэтлин, — сказал он, и в его речи вдруг прозвучал легкий ирландский акцент. — Как ночка сегодня, спокойная?

— Пока да, тьфу-тьфу. Что, вас вызвали к кому-то из пациентов?

— Нет, не к вашим. Мы были наверху, в хирургии. Я просто хотел привести сюда доктора Айлз на экскурсию.

— В два часа ночи? — Кэтлин рассмеялась и посмотрела на Мауру. — Он вас уморит. Этот человек никогда не отдыхает.

— Отдыхать? — сказал Брофи. — Что это такое?

— Это то, что делаем мы, простые смертные.

Брофи взглянул на монитор.

— Как поживает наш господин Демарко?

— О, ваш любимый пациент. Завтра его переводят в общую палату. Так что, наверное, хорошо.

Брофи показал на монитор под номером шесть, который посылал мирные сигналы.

— Вот, — сказал он, тронув Мауру за руку, и прошептал ей на ухо: — Вот что я хотел вам показать.

— Зачем? — удивилась Маура.

— Господин Демарко — тот человек, которого мы с вами спасли на улице. — Брофи посмотрел на Мауру. — Человек, которому вы предсказывали смерть. Это наше чудо. Ваше и мое.

— Почему же чудо? Я тоже могу ошибаться.

— Вы ничуть не удивлены, что этого человека скоро выпишут из больницы?

Маура посмотрела на святого отца.

— Прошу прощения, но меня мало что удивляет в этой жизни. — Она не хотела показаться циничной, но реплика прозвучала именно так, и она подумала, что, возможно, разочаровала Брофи. Казалось, для него было важно, чтобы она выразила хоть какое-то изумление, а она лишь сухо пожала плечами.

Спускаясь в лифте на первый этаж, Маура сказала:

— Я бы хотела верить в чудеса, святой отец. Действительно хотела бы. Но боюсь, что уже невозможно изменить старого скептика.

Он улыбнулся в ответ.

— Бог дал вам блестящий ум, и, разумеется, вы должны применять его по назначению. Задавать свои собственные вопросы и находить на них собственные ответы.

— Я уверена, что и вы задаете такие вопросы.

— Каждый день.

— И все-таки верите в божественный промысел. Неужели ваша вера никогда не колеблется?

Последовала пауза.

— Только не моя вера, нет. Меня вера еще никогда не подводила.

Маура уловила нотку неуверенности и посмотрела на него.

— Тогда в чем же вы сомневаетесь?

Его взгляд, казалось, проник прямо в ее мысли и смог прочитать именно те, которые она старательно прятала от него.

— В своей силе, — тихо произнес он. — Иногда я сомневаюсь в собственной силе.

Выйдя на улицу, Маура с наслаждением вдохнула холодный воздух. Небо было ясным, звезды мерцали холодным блеском. Она забралась в машину и немного посидела, прогревая двигатель и пытаясь понять, что же произошло между ней и отцом Брофи. Собственно, ничего, но она чувствовала себя виноватой, как будто действительно что-то произошло. Виноватой и одновременно веселой.

Она ехала домой по улицам, сверкающим ледяной полировкой, и думала об отце Брофи и Викторе. Уезжая из дома, она чувствовала себя разбитой; теперь же чувствовала себя как натянутая струна. Никогда еще за последние месяцы она не ощущала себя такой живой и энергичной.

Она заехала в гараж и прошла в дом, на ходу снимая пальто. Она уже расстегивала блузку, когда подходила к спальне. Виктор храпел во сне, не догадываясь о том, что она стоит возле него, снимая с себя одежду. В последние несколько дней он чаще бывал у нее, нежели в своем номере в отеле, и сейчас уже казался завсегдатаем ее постели. Ее жизни. Дрожа от холода, она юркнула под одеяло и ощутила благостное тепло. Прикосновение ее прохладной кожи разбудило Виктора.

Несколько объятий, несколько поцелуев, и он окончательно проснулся и возбудился.

Она с радостью приняла его в себя, подгоняя и провоцируя, и, хотя он был сверху, она не чувствовала себя покоренной или подчиненной. Она получала удовольствие, так же как и он, с тихим криком победителя взявший свое. Но, когда она закрыла глаза и ощутила, как внутри разлилась волна наслаждения, в сознании всплыло не только лицо Виктора, но и отца Брофи. Образ был нечетким и порхающим, так что она уже и не знала, чье это лицо.

Оба сразу. И ни одного.


Содержание:
 0  Грешница The Sinner : Тесс Герритсен  1  Пролог : Тесс Герритсен
 2  1 : Тесс Герритсен  3  2 : Тесс Герритсен
 4  3 : Тесс Герритсен  5  4 : Тесс Герритсен
 6  5 : Тесс Герритсен  7  6 : Тесс Герритсен
 8  7 : Тесс Герритсен  9  8 : Тесс Герритсен
 10  9 : Тесс Герритсен  11  10 : Тесс Герритсен
 12  11 : Тесс Герритсен  13  12 : Тесс Герритсен
 14  13 : Тесс Герритсен  15  14 : Тесс Герритсен
 16  15 : Тесс Герритсен  17  вы читаете: 16 : Тесс Герритсен
 18  17 : Тесс Герритсен  19  18 : Тесс Герритсен
 20  19 : Тесс Герритсен  21  20 : Тесс Герритсен
 22  21 : Тесс Герритсен  23  22 : Тесс Герритсен
 24  23 : Тесс Герритсен  25  24 : Тесс Герритсен



 




sitemap