Детективы и Триллеры : Триллер : 20 : Тесс Герритсен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




20

Виктор сидел неподвижно. Не глядя на Риццоли.

— Название «Бхопал» что-нибудь вам говорит? — спросила она.

Доктор Бэнкс ответил не сразу.

— Разумеется, — тихо произнес он наконец.

— Расскажите мне все, что вам известно.

— Бхопал, Индия. Авария на «Юнион Карбид» в 1984 году.

— Вы знаете, сколько людей погибло?

— Думаю, порядка нескольких тысяч.

— Шесть тысяч человек, — сказала она. — Пестицидный завод «Юнион Карбид» случайно выпустил токсичное облако, которое накрыло спящий город Бхопал. К утру шесть тысяч жителей были мертвы. Сотни тысяч получили увечья. При таком количестве выживших свидетелей невозможно скрыть правду, замять скандал. — Она посмотрела на фотографию. — Как это было сделано в деревне Бара.

— Я могу только еще раз повторить. Меня там не было. Я ничего не видел.

— Но я уверена, вы догадывались о том, что там произошло. Мы сейчас ожидаем от «Октагона» список служащих того завода. Кто-то из них наверняка даст показания. И подтвердит факт аварии. Была ночная смена, и работники могли потерять бдительность после напряженного трудового дня. Или кто-то заснул за пультом. Вот и ухнуло! В небо вырывается облако ядовитого газа, его разносит ветер. — Она немного помолчала. — Вам известно, что делает с человеком метилизоцианат, доктор Бэнкс?

Конечно, известно. Должно быть известно. Но он не ответил.

— Это едкое вещество, одно прикосновение к которому вызывает ожог на коже. Только представьте, что происходит с сосудами, легкими, когда вы вдыхаете его пары. Начинается кашель, жжение в горле. Тошнота. А потом вы просто не можете дышать, потому что газ в буквальном смысле съедает слизистую оболочку. Жидкость просачивается в легкие, заполняя их. Это вызывает отек легких. И вы, доктор Бэнкс, тонете в собственной секреции. Но я уверена, что вы все это знаете, ведь вы врач.

Он покорно склонил голову.

— На заводе «Октагона» тоже это знали. Они довольно быстро поняли, что допустили чудовищную ошибку. Известно, что метилизоцианат плотнее воздуха. И будет скапливаться в нижних слоях. Поэтому они спешно отправляются проверить деревню прокаженных, расположенную неподалеку, с подветренной стороны. Деревню Бара. И обнаруживают там мертвую зону. Люди, животные — все погибли. Они видят трупы почти сотни людей и понимают, что несут ответственность за эти смерти. Они понимают, что их ждут неприятности. Разумеется, будут и судебные иски, и возможные аресты. И что они предпринимают, как вы думаете, доктор Бэнкс?

— Не знаю.

— Конечно, они испугались. А вы бы не испугались? Они решили срочно избавиться от проблемы. Но что делать с такими уликами? Сотню тел не спрячешь. Деревни просто так не исчезают с лица земли. К тому же среди погибших две американки — медсестры. Их гибель не останется незамеченной.

Риццоли разложила на столе фотографии, чтобы все они были хорошо видны. Три ракурса, три груды тел.

— Они сожгли их, — сказала она. — Хорошо поработали, чтобы скрыть свои ошибки. Может, даже раскрошили несколько черепов, чтобы сбить следствие с толку. То, что случилось в деревне прокаженных, изначально не было уголовным преступлением, доктор Бэнкс. Но в ту ночь стало таковым.

Виктор резко отодвинулся на стуле.

— Я арестован, детектив? Мне нужно уйти сейчас же. Чтобы успеть на самолет.

— Вот уже год, как вы знаете об этом, так ведь? Но храните молчание, потому что «Октагон» заплатил вам. Подобная катастрофа могла бы стоить им сотни миллионов долларов. И это не считая судебных исков и биржевых потерь, не говоря уже об уголовной ответственности. Подкупить вас оказалось гораздо дешевле.

— Вы обращаетесь не по адресу. Я еще раз повторяю: меня там не было.

— Но вы все знали.

— Я не единственный.

— Кто вам сказал, доктор Бэнкс? Как вы узнали правду? — Риццоли подалась вперед, в упор глядя на него через стол. — Почему бы вам не сказать нам правду, и, может быть, вы еще успеете на свой самолет до Сан-Франциско?

Какое-то время Виктор молчал, уставившись на фотографии, которые лежали на столе.

— Она позвонила мне, — произнес он наконец. — Из Хайдарабада.

— Сестра Урсула?

Он кивнул.

— Это было спустя два дня после… этого события. К тому времени я уже получил сигнал от индийских властей о том, что в деревне произошло массовое убийство. Что две наши медсестры погибли в ходе, как они полагали, атаки террористов.

— А сестра Урсула сказала что-то другое?

— Да, но я не знал, как реагировать на ее звонок. Она была так напугана, взволнована. Местный доктор дал ей какие-то транквилизаторы, и думаю, это усугубило ее состояние.

— Что именно она вам сказала?

— Что следствие ведется как-то странно. Люди не говорят правду. Она заметила несколько пустых канистр из-под бензина в одном из грузовиков «Октагона».

— Она сказала об этом полиции?

— Вы должны понять ситуацию, в которой она оказалась. Когда утром она вернулась в деревню, повсюду лежали сгоревшие тела — тела людей, которых она знала. Она одна осталась в живых. Ее тут же окружили рабочие. Потом приехала полиция. Она отвела в сторону одного из полицейских и указала ему на канистры. Полагала, что это обстоятельство будет учтено при расследовании.

— Но этого не случилось.

Он кивнул.

— Вот тогда она по-настоящему испугалась. И стала сомневаться в том, что полиции можно доверять. Только когда отец Дулин отвез ее в Хайдарабад, она почувствовала себя в безопасности и позвонила мне.

— И что вы сделали после этого звонка?

— Что я мог сделать? Я был на другом краю земли.

— Да будет вам, доктор Бэнкс. Я не поверю, что вы так и сидели, сложа руки, у себя в офисе в Сан-Франциско. Вы не из тех, кто оставит без внимания такое событие.

— А что я должен был сделать?

— То, что вы в итоге и сделали.

— Интересно, что же?

— Для этого мне понадобится всего лишь проверить ваши телефонные звонки. Среди них наверняка отыщется один любопытный. Звонок в Цинциннати. В штаб-квартиру корпорации «Октагон».

— Естественно, я позвонил им! Мне ведь сообщили, что их сотрудники сожгли деревню с двумя моими добровольцами.

— С кем вы говорили в «Октагоне»?

— С каким-то мужчиной. Кажется, вице-президентом.

— Вы помните его имя?

— Нет.

— Это был Говард Редфилд, не так ли?

— Я не помню.

— Что вы ему сказали?

Виктор покосился на дверь.

— Почему так долго не несут воду?

— Что вы ему сказали, доктор Бэнкс?

Виктор вздохнул.

— Я сказал ему, что ходят слухи о резне в деревне Бара. Что, возможно, в этом замешаны работники их завода. Он сказал, что ему об этом ничего неизвестно, и пообещал проверить.

— Что было потом?

— Примерно через час мне позвонил исполнительный директор «Октагона». Он хотел знать, откуда ползут такие слухи.

— Не тогда ли он предложил вашему фонду многомиллионную взятку?

— Никто не позиционировал это как взятку!

— Я не могу обвинять вас в том, что вы пошли на сделку с «Октагоном», доктор Бэнкс, — сказала Риццоли. — В конце концов, самое страшное уже произошло. И мертвых было не вернуть, так что вы вполне могли воспользоваться трагедией в благих целях. — Она заговорила тише, почти доверительно: — Вы ведь так рассуждали? Чем сотни миллионов долларов пойдут в карманы адвокатов, пусть лучше послужат хорошему делу? Разумно.

— Вы это сказали, детектив. Не я.

— А как они купили молчание сестры Урсулы?

— Этот вопрос вам следует адресовать митрополии Бостона. Я уверен, сделку заключили и с ними.

Риццоли замолчала и подумала про аббатство Грейстоунз. Новая крыша, ремонт. Откуда у нищей обители средства на реставрацию этого бесценного объекта? Она вспомнила слова Мэри Клемент о том, что объявился щедрый спонсор.

Открылась дверь, и вошел Кроу с чашкой воды, которую поставил на стол. Виктор сразу схватился за нее и нервно глотнул воды. Мужчина, который поначалу держался так уверенно и даже нагловато, теперь выглядел жалким и потерянным.

Пришло время выжать из него последние капли правды.

Риццоли приготовилась к последней атаке.

— Так зачем вы все-таки приехали в Бостон, доктор Бэнкс?

— Я уже сказал вам. Я хотел увидеть Мауру…

— «Октагон» просил вас приехать. Так ведь?

Он сделал еще глоток.

— Так?

— Они были обеспокоены.

— Чем?

— В отношении компании Комиссией по ценным бумагам ведется расследование. Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось в Индии. Но в связи с размером гранта, выделенного «Одной Земле», у «Октагона» возникли опасения, как бы это не привлекло внимания Комиссии. Могли возникнуть вопросы. Они хотели, чтобы в наших показаниях не было разночтений в случае, если нас вызовут для беседы.

— Они просили вас дать ложные показания?

— Нет. Просто промолчать. И все. Просто… не поднимать тему Индии.

— А если бы вас попросили дать показания под присягой? Если бы дошло до суда? Вы бы скрыли правду, доктор Бэнкс? Что взяли деньги за помощь в сокрытии преступления?

— Речь идет не о преступлении. Мы говорим об аварии на производстве.

— И поэтому вы приехали в Бостон? Чтобы убедить Урсулу хранить молчание. Построить оборонительный рубеж из лжи.

— Не лжи, а молчания. Есть разница.

— Но все осложнилось. Старший вице-президент «Октагона» Говард Редфилд решает сдать корпорацию и обращается в министерство юстиции. Более того, у него есть свидетель. Женщина, которую он привез из Индии для дачи показаний в суде.

Виктор вскинул голову и уставился на Риццоли с неподдельным изумлением.

— Какой еще свидетель?

— Она была там, в деревне. Одна из прокаженных, которая выжила. Это вас удивляет?

— Я не знаю ни о каких свидетелях.

— Она видела, что произошло в деревне. Видела, как рабочие таскали трупы, складывали их в кучи и поджигали. Видела, как они крошили черепа ее друзей и родных. Ее показания могли нанести сокрушительный удар по «Октагону».

— Мне ничего об этом неизвестно. Мне не говорили о том, что кто-то выжил.

— Все это грозило всплыть на поверхность. Авария, укрывательство, отступные. Вы, может, и готовы были солгать, но что делать с сестрой Урсулой? Как заставить монахиню лгать под присягой? Вот ведь задачка, правда? Одна честная монахиня могла все испортить. Открой она рот — и прощайте, восемьдесят пять миллионов. Да еще весь мир будет свидетелем позора святого Виктора.

— Думаю, хватит. Я все сказал. — Он поднялся. — Мне пора на самолет.

— У вас была возможность. Был мотив.

— Мотив? — Он расхохотался. — Убить монахиню? Вы с таким же успехом можете обвинить архиепископа — я не сомневаюсь в том, что им тоже прилично заплатили.

— Что обещал вам «Октагон»? Еще больше денег, если вы приедете в Бостон и решите за них и эту проблему?

— Сначала вы обвиняете меня в убийстве. Теперь говорите, что «Октагон» нанял меня. Вы можете представить, чтобы кто-либо из ответственных лиц пошел на риск убийства, только чтобы скрыть факт несчастного случая на производстве? — Виктор покачал головой. — Ни один американец не оказался за решеткой после Бхопала. И за деревню Бара тоже никто не сядет. А теперь я свободен или нет?

Риццоли вопросительно взглянула на Кроу. Тот ответил унылым кивком головы, и это означало, что у него уже были сведения от криминалистов. Пока она допрашивала Виктора, бригада экспертов обыскивала его машину, взятую напрокат. Ничего не обнаружили.

И значит, не было оснований задерживать его.

— Пока вы свободны, доктор Бэнкс, — сказала Джейн. — Но нам необходимо точно знать ваше местонахождение.

— Я лечу прямо домой, в Сан-Франциско. У вас есть мой адрес. — Виктор направился к двери. У порога он обернулся и посмотрел на нее: — Прежде чем я уйду, мне бы хотелось сообщить вам кое-что о себе.

— Что, доктор Бэнкс?

— Я врач. Помните об этом, детектив. Я спасаю жизни, а не отбираю их.

* * *

Маура видела, как Виктор выходил из комнаты для допросов. Он шел, глядя прямо перед собой, и даже не взглянул в ее сторону, когда поравнялся со столом, где она сидела.

Она встала со стула.

— Виктор!

Он остановился, но не повернулся к ней; ему как будто была невыносимо смотреть на нее.

— Что случилось? — спросила она.

— А что, по-твоему, должно было случиться? Я сказал им все, что знал. Сказал правду.

— Я тебя только об этом и просила. Я всегда просила только правды.

— А теперь мне пора на самолет.

У нее зазвонил сотовый телефон. Она с раздражением посмотрела на аппарат, который, будь ее воля, выбросила бы сейчас же.

— Ответь уж, — произнес он с оттенком злости в голосе. — Мало ли какому трупу ты понадобишься.

— Мертвые тоже заслуживают нашего внимания.

— Знаешь, Маура, в этом разница между нами. Тебя волнуют мертвые. Меня волнуют живые.

Она молча смотрела ему вслед. Он так и не оглянулся.

Ее телефон перестал звонить.

Маура открыла крышку мобильного и увидела, что звонили из госпиталя Святого Франциска. Она ждала результатов повторной ЭЭГ Урсулы, но сейчас и думать не могла об этом: в голове засели последние слова Виктора.

Риццоли вышла из комнаты для допросов и направилась к ней. Вид у нее был виноватый.

— Извините, что мы не пустили вас туда, — сказала она. — Вы же понимаете, почему?

— Нет, не понимаю. — Маура кинула телефон в сумочку и встретилась взглядом с Риццоли. — Я отдала его вам. Я подсказала вам ответ.

— И он все подтвердил. Сценарий Бхопала. Вы были правы насчет мертвых птиц.

— И тем не менее вы вышвырнули меня за дверь. Как будто не доверяете мне.

— Я пыталась уберечь вас.

— От чего, от правды? Что он использовал меня? — Маура горько усмехнулась и повернулась, чтобы уйти. — Это я и так знала.

* * *

Руки Мауры уверенно держали руль, когда она ехала в госпиталь Святого Франциска. Королева мертвых готовилась заполучить нового подданного. К тому времени как она въехала в подземный гараж, она уже настроилась предстать перед публикой в привычном образе и сыграть ту роль, которая ей лучше всего удавалась.

Вся в черном, она вышла из «Лексуса» и направилась к лифту. Натриевые светильники придавали машинам странный блеск, ей казалось, будто она бредет в оранжевой дымке. И стоит только протереть глаза, как дымка рассеется. Она была одна в гараже и слышала только собственные шаги, эхом отдававшиеся от бетонного пола.

В больничном вестибюле Маура прошла мимо рождественской елки, сверкавшей разноцветными огоньками, мимо столика дежурной, за которым сидела пожилая женщина в красном колпачке гномика. В холле еле слышно звучала песня «Радость миру».

Даже в отделении интенсивной терапии царила предпраздничная атмосфера. Пульт медсестер был украшен гирляндами из искусственной сосны, а в ушах дежурной поблескивали крошечные сережки в форме рождественских лампочек.

— Я доктор Айлз из Бюро судебно-медицинской экспертизы, — представилась Маура. — Здесь доктор Юэнь?

— Его только что срочно вызвали в реанимацию хирургии. Он попросил доктора Сатклиффа прийти и отключить сервовентилятор.

— Для меня сделали копию медицинской карты?

— Да, она уже готова. — Дежурная указала на пухлый конверт с надписью «Только для медэксперта», лежавший на конторке.

— Спасибо.

Маура вскрыла конверт и достала копию карты. Она бегло прочитала печальную констатацию факта безнадежного состояния сестры Урсулы: две ЭЭГ подтвердили отсутствие мозговой активности. Запись, сделанная рукой нейрохирурга доктора Юэня, признавала его поражение:

«Пациентка невосприимчива к сильной боли, самостоятельное дыхание отсутствует. Зрачки зафиксированы в среднем положении. Повторная ЭЭГ показывает отсутствие мозговой активности. Сердечные энзимы подтверждают инфаркт миокарда. Доктору Сатклиффу известить семью о состоянии пациентки.

Заключение: необратимая кома вследствие длительной церебральной аноксии после недавней остановки сердца».

Наконец она дошла до странички с результатами лабораторных анализов. Перед глазами поплыли столбики цифр химических показателей крови и мочи. Какая ирония судьбы, подумала она, закрывая карту, — умереть с хорошими результатами анализа крови!

Маура прошла к боксу номер десять, где пациентку омывали перед прощанием. Стоя в изножье кровати, Маура смотрела, как медсестра откинула одеяло и подняла сорочку Урсулы, открывая взору тело отнюдь не аскета, а женщины, которая любила вкусно поесть: пышные груди, бледные тяжелые бедра. В жизни она, наверное, смотрелась внушительно, тем более в просторных монашеских одеждах. Сейчас, обнаженная, она выглядела самой обычной пациенткой. Смерть не признает дискриминации: и святые, и грешники равны перед ней.

Медсестра отжала губку и протерла тело, от чего кожа заблестела и залоснилась. Потом она начала протирать ноги, сгибая колени, чтобы промыть голени. Застарелые шрамы портили кожу — уродливые последствия укусов заразных насекомых. Сувениры из заграничной жизни. Закончив с омовением, медсестра забрала тазик и вышла из бокса, оставив Мауру наедине с пациенткой.

«Что же ты знала, Урсула? Что ты могла нам рассказать?»

— Доктор Айлз!

Она обернулась и увидела доктора Сатклиффа, который стоял у нее за спиной. Его взгляд был куда более настороженным, чем в первый день их знакомства. От былого дружелюбия доктора-хиппи с конским хвостом не осталось и следа.

— Я не знал, что вы приедете, — сказал он.

— Мне позвонил доктор Юэнь. Наше бюро займется вскрытием.

— Зачем? Причина смерти очевидна. Достаточно взглянуть на ее кардиограмму.

— Это чистая формальность. Мы всегда проводим вскрытие, если есть криминальный аспект.

— Думаю, в данном случае это пустая трата денег налогоплательщиков.

Она оставила его реплику без комментариев и посмотрела на Урсулу.

— Я так понимаю, вы говорили с ее родными по поводу отключения от системы жизнеобеспечения?

— Племянник согласился. Нам осталось только дождаться священника. Сестры из аббатства попросили, чтобы это был отец Брофи.

Маура смотрела, как размеренно вздымается грудь Урсулы в такт движению сервовентилятора. Сердце продолжало биться, органы функционировали. Если сейчас взять кровь из вены Урсулы и отправить в лабораторию, ни один из анализов, даже на самых мудреных аппаратах, не подтвердил бы, что душа уже покинула ее тело.

— Буду вам признательна, если вы направите в мой офис окончательное заключение о смерти, — сказала она.

— Доктор Юэнь продиктует. Я дам ему знать.

— И самые последние лабораторные анализы.

— Они должны быть в карте.

— Я не нашла там результата по токсинам. Анализ ведь делали, не так ли?

— Должны были. Я проверю в лаборатории и сообщу вам результаты по телефону.

— Лаборатория должна прислать результаты мне напрямую. Если анализа не было, мы сделаем его в морге.

— Вы делаете токсикологию по всем трупам? — Он покачал головой. — Еще одна пустая трата денег налогоплательщиков.

— Мы делаем эти анализы по мере необходимости. Я все думаю про крапивницу, которую наблюдала у нее в ту ночь, когда случилась остановка сердца. Я попрошу доктора Бристола сделать анализ на токсины во время вскрытия.

— Я думал, вы сами будете проводить вскрытие.

— Нет. Я собираюсь передать это дело одному из моих коллег. Если у вас возникнут какие-то вопросы после праздников, обращайтесь к доктору Эйбу Бристолу.

Она была рада тому, что он не спросил, почему не она будет проводить вскрытие. Что бы она ответила? «Мой бывший муж подозревается в смерти этой женщины. Я не могу допустить даже намека на то, что провела вскрытие без особой тщательности. Непрофессионально».

— Священник прибыл, — сказал Сатклифф. — Думаю, пора.

Маура повернулась к двери и почувствовала, как вспыхнули щеки, когда она увидела отца Брофи. Их взгляды на мгновение встретились, это были взгляды двух людей, которые в столь печальный момент вдруг ощутили искру, пробежавшую между ними. Она опустила глаза, когда священник вошел в бокс. Маура и Сатклифф удалились, предоставив священнику право провести последние приготовления.

В окно бокса она видела, как отец Брофи стоит у изножья кровати, и его губы шевелятся в молитве — он отпускал монахине грехи. «А как насчет моих грехов, святой отец? — мысленно обратилась она к его четкому профилю. — Будете ли вы шокированы, когда узнаете, что я думаю и чувствую, глядя на вас? Отпустите ли вы мне мои прегрешения, простите ли мои слабости?»

Брофи помазал миром лоб Урсулы, прочертив рукой крест. Потом поднял взгляд.

Пора было отпустить Урсулу.

Отец Брофи вышел и встал рядом с Маурой возле окна. В бокс зашли Сатклифф и медсестра.

Процедура оказалась будничной. Щелкнули несколько выключателей, и на этом все было кончено. Сервовентилятор стих, его лопасти перестали гнать воздух. Медсестра посмотрела на кардиомонитор, сигналы которого звучали все реже.

Маура почувствовала, что отец Брофи приблизился к ней, словно хотел поддержать, если ей понадобится утешение. Но не утешение он внушал, а смятение. Влечение. Она не сводила глаз с разыгрывавшейся за стеклом драмы, думая: «Как всегда, не тот мужчина. Почему меня тянет к тем, кто мне противопоказан?»

На мониторе появился первый сбивчивый сигнал, следом другой. Лишенное кислорода сердце отчаянно боролось за жизнь, пусть даже его клетки умирали. Удары сбились до трепетания. Мауре пришлось подавить в себе инстинктивное желание броситься на помощь, выработавшееся за долгие годы медицинской практики. Но эту аритмию уже нельзя было вылечить, это сердце нельзя было спасти.

Линия наконец выпрямилась.

Маура задержалась у бокса, наблюдая последствия ухода Урсулы. Никто не тратил времени на скорбное молчание или размышления. Доктор Сатклифф приложил стетоскоп к груди Урсулы, покачал головой и вышел из бокса. Медсестра отключила монитор, отсоединила кардиодатчики и капельницы, приготовив покойную к перевозке. Бригада санитаров из морга была на подходе.

Мауре больше нечего было здесь делать.

Она оставила отца Брофи возле бокса и вернулась к пульту дежурной.

— Я забыла кое-что спросить, — обратилась она к дежурной медсестре.

— Да?

— Нам понадобится информация для контактов с ближайшими родственниками. В карте покойной указан только телефон аббатства. Я так понимаю, что у нее есть племянник. У вас есть его телефон?

— Доктор Айлз!

Она обернулась и увидела отца Брофи, который стоял у нее за спиной, застегивая пальто. Он виновато улыбнулся.

— Прошу прощения, я не собирался подслушивать, но я могу помочь вам. У нас в приходском офисе есть вся информация о родственниках монахинь. Я поищу нужный вам телефон, а вы мне потом позвоните.

— Очень любезно с вашей стороны. Спасибо. — Маура забрала копию карты и направилась к выходу.

— Доктор Айлз!

Она оглянулась.

— Да?

— Я знаю, сейчас неподходящий момент для этого, но я все равно хотел бы сказать вам кое-что. — Он улыбнулся. — Счастливого Рождества.

— И вам тоже, святой отец.

— Не заглянете как-нибудь? Просто поздороваться?

— Я постараюсь, — ответила она. Зная, что это была вежливая ложь. И что от этого мужчины ей нужно бежать без оглядки.

Что она и сделала.

На выходе из госпиталя ее обдало волной холодного воздуха. Она прижала к груди карту и ринулась в ледяные объятия ветра. В эту священную ночь она шла одна, и ее единственным компаньоном была пачка бумаги в руках. В гараже опять было безлюдно, и она слышала только собственные шаги и их эхо.

Маура ускорила шаг. Пару раз остановилась и оглянулась, чтобы убедиться, что ее никто не преследует. До машины она добралась, тяжело дыша. «Я видела слишком много смерти, — подумала она. — И теперь она мерещится мне повсюду».

Маура забралась в машину и закрыла двери.

«С Рождеством, доктор Айлз. Что посеешь, то и пожнешь, как говорится, и сегодня ночью ты будешь пожинать одиночество».

Выезжая из гаража, она сощурилась от яркого света фар, которые отражались в зеркале заднего вида. Следом за ней выехала еще одна машина. «Отец Брофи? — подумала она. — И куда же он поедет в эту ночь перед Рождеством? Домой, в свою приходскую резиденцию? Или же будет бродить по церкви, привечая одиноких прихожан, которые могут забрести туда?»

Зазвонил ее сотовый телефон.

Она выудила его из сумочки и ответила:

— Доктор Айлз.

— Привет, Маура, — прозвучал в трубке голос ее коллеги Эйба Бристола. — Что это за сюрприз ты мне посылаешь из госпиталя Святого Франциска?

— Я не могу проводить это вскрытие, Эйб.

— Значит, вручаешь его мне на Рождество? Прекрасно.

— Извини, что так получилось. Ты же знаешь, не в моих привычках перекладывать ответственность на других.

— Это та самая монахиня?

— Да. Никакой срочности нет. Вскрытие можно провести после праздника. Все это время она находилась в госпитале, и только что ее отключили от системы жизнеобеспечения. Там была крупная нейрохирургическая операция.

— Значит, внутричерепной осмотр нам не поможет.

— Нет, там послеоперационные изменения.

— Причина смерти?

— Вчера утром у нее остановилось сердце вследствие инфаркта миокарда. Поскольку я знакома с делом, я уже все для тебя подготовила. У меня копия ее больничной карты, и я принесу ее тебе послезавтра.

— Могу я спросить, почему ты сама не участвуешь?

— Мое имя не должно фигурировать в протоколе вскрытия.

— Почему?

Она молчала.

— Маура, почему ты самоустранилась от этого дела?

— Личные причины.

— Ты знала пациентку?

— Нет.

— Тогда что?

— Я знакома с одним из подозреваемых, — ответила она. — Я была его женой.

Она захлопнула крышку, швырнула телефон на сиденье и сосредоточилась на дороге и скором возвращении домой. Там она окажется в безопасности.

К тому времени как она свернула на свою улицу, снежные хлопья, падавшие с неба, стали похожи на шарики хлопка. Зрелище было волшебное — плотный серебристый занавес покрывалом ложился на лужайки. Ощущение чуда усиливалось тишиной и покоем священной ночи.

Она разогрела духовку и приготовила будничный ужин, состоявший из томатного супа и тоста с сыром. Налила бокал вина и прошла в гостиную, где посверкивали рождественские огоньки. Но не смогла съесть даже этот скромный ужин. Отодвинув поднос, Маура допила вино, не отрывая взгляда от огня в камине. Она отчаянно боролась с желанием схватить телефонную трубку и позвонить Виктору. Успел ли он на самолет? Она даже не знала, где он проводит сегодняшнюю ночь, не знала, что скажет ему. Мы предали друг друга, подумала она; никакая любовь не сможет пережить это.

Она встала, погасила свет и пошла спать.


Содержание:
 0  Грешница The Sinner : Тесс Герритсен  1  Пролог : Тесс Герритсен
 2  1 : Тесс Герритсен  3  2 : Тесс Герритсен
 4  3 : Тесс Герритсен  5  4 : Тесс Герритсен
 6  5 : Тесс Герритсен  7  6 : Тесс Герритсен
 8  7 : Тесс Герритсен  9  8 : Тесс Герритсен
 10  9 : Тесс Герритсен  11  10 : Тесс Герритсен
 12  11 : Тесс Герритсен  13  12 : Тесс Герритсен
 14  13 : Тесс Герритсен  15  14 : Тесс Герритсен
 16  15 : Тесс Герритсен  17  16 : Тесс Герритсен
 18  17 : Тесс Герритсен  19  18 : Тесс Герритсен
 20  19 : Тесс Герритсен  21  вы читаете: 20 : Тесс Герритсен
 22  21 : Тесс Герритсен  23  22 : Тесс Герритсен
 24  23 : Тесс Герритсен  25  24 : Тесс Герритсен



 




sitemap