Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 9 : Тесс Герритсен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




Глава 9

– Это просто безумие! – воскликнул Ричард. – Ты пошла на недопустимый риск.

К его раздражению, Берил беззаботно провальсировала в гардеробную и застыла, изучая содержимое платяного шкафа.

– Как ты думаешь, какой наряд подойдет для сегодняшнего вечернего приема? Строгое официальное платье, или можно одеться более легкомысленно?

– Ты не должна привлекать к себе всеобщее внимание, – ответил Ричард. – Подумать только: прием в художественной галерее! Едва ли можно придумать более оживленное общественное место!

Берил вытащила из шкафа облегающее фигуру платье из черного шелка, повернулась к зеркалу и приложила наряд к себе.

– Общественное место – самое безопасное из всех мест, которые только могут быть, – заметила она.

– Ты должна безвылазно сидеть здесь! Вместо того чтобы шататься по всему городу…

– Беру пример с тебя.

– Но у меня были дела…

Берил повернулась и направилась в спальню.

– У меня тоже, – весело отозвалась она.

Ричард было направился за Берил, но остановился в дверном проеме, заметив, что она раздевается. Он тут же отвернулся, опершись спиной о косяк двери.

– Тягу к пище из трехзвездочного ресторана нельзя считать делом безотлагательной важности, – бросил Вулф через плечо.

– Я бы не оценила эту пищу на три звезды. Даже ползвезды для такой еды было бы многовато. Но это все же лучше, чем яйца и заплесневелый хлеб.

– Знаешь, на кого ты похожа? На привередливого котенка! Такой скорее умрет с голоду, чем соизволит съесть консервы, как любой другой кот.

– А знаешь, ты прав. Я – избалованная персидская кошка, и я хочу свои сливки и куриную печенку!

– Я принес бы тебе любую еду, какую бы ты ни пожелала. И кошачью мяту в придачу.

– Но тебя здесь не было.

И это его ошибка, понял Ричард. Эту женщину нельзя было оставить одну ни на минуту. Она слишком, черт побери, непредсказуема! Впрочем, совсем наоборот: она слишком предсказуема. Делает все, против чего он ее предостерегает. Еще одной подобной выходкой было намерение покинуть их тайное убежище сегодня вечером.

Сейчас Ричард мог слышать, как Берил надевает черное платье, до него доносились шорох шелка, скользящего по чулкам, шипение молнии, ползущей по ее спине. Он силился подавить восхитительную картину, которую эти звуки рождали в его сознании, – длинные ноги Берил, изгиб ее бедер… Ричард поймал себя на том, что стоит стиснув зубы и досадуя – на нее, на себя, на то, что события и чувства выходят из-под его контроля.

– Ты можешь помочь мне застегнуть платье? – попросила она.

Обернувшись, Ричард увидел, что объект его страстных желаний оказался прямо перед ним. Берил стояла к нему спиной, ее шея была совсем рядом – очень близко, как раз для поцелуя…

– Крючок, – объяснила она, перебрасывая гриву волос на одно плечо. До Ричарда донесся цветочный аромат шампуня. – Я никак не могу застегнуть его.

Вулф ловко справился с застежкой, но никак не мог оторвать пристального взгляда от обнаженных плеч Берил.

– Где ты взяла это платье? – спросил он.

– Я привезла его из Четвинда. – Берил подбежала к комоду и взяла лежавшие на нем серьги. Шелковое платье откровенно облегало каждый соблазнительный изгиб ее тела. – Почему ты спрашиваешь?

– Это ведь платье Мэдлин, не так ли?

Берил обернулась, внимательно посмотрев на него.

– Да, это ее платье, – тихо сказала она. – Это тебя беспокоит?

– Нет, просто… – глубоко вздохнул он. – Оно сидит превосходно. Изгиб к изгибу.

– И ты думаешь, что видишь призрака.

– Я помню это платье. Мэдлин надевала его на прием в посольстве. – Ричард немного помолчал, потом добавил: – Боже, это что-то сверхъестественное, кажется, будто это платье шили на тебя!

Берил медленно подошла к нему, не отрывая своего взгляда от его лица:

– Я не она, Ричард.

– Я знаю.

– Независимо от того, как сильно ты бы хотел ее вернуть…

– Ее? – Он мягко взял Берил за запястья и притянул к себе. – Когда я смотрю на тебя, я вижу только Берил. Конечно, я замечаю и твое сходство с Мэдлин – те же волосы, те же глаза. Но ты единственная, кого я вижу. Единственная, кого я хочу.

Ричард наклонился к Берил и нежно коснулся ее губ:

– Именно поэтому мне и нужно, чтобы ты осталась здесь сегодня вечером.

– Твоей пленницей? – тихо спросила она.

– Если это будет нужно – да. – Он снова поцеловал Берил и услышал, как с ее уст сорвался вздох наслаждения.

Берил откинула голову, и губы Ричарда скользнули по ее шее – такой гладкой, такой восхитительно благоухающей…

– Тогда тебе придется связать меня… – прошептала она.

– Я сделаю все, что только не пожелаешь.

– …потому что другого способа заставить меня сидеть здесь этим вечером просто нет! – Она разразилась дерзким, приводящим в исступление смехом, выскользнула из его объятий и направилась в ванную.

Ричард с трудом подавил вздох разочарования. Стоя у дверного проема, он наблюдал, как Берил закалывает волосы наверх.

– И все-таки, чего же ты так ожидаешь от этого вечера? – спросил он.

– Кто знает… Удовольствия от сбора оперативной информации, например. Держать свои уши и глаза открытыми, узнавать что-то новое, интересное. Думаю, мы уже выяснили о Франсуа довольно много. Мы знаем, что у него есть сестра, которая тяжело больна. Это значит, что Франсуа нуждался в деньгах. Работа швейцаром в художественной галерее вряд ли приносила ему достаточно средств, чтобы заплатить за весь тот уход, который ей требовался. Возможно, он пришел в отчаяние, был согласен на все что угодно ради денег. Даже на работу наемного убийцы.

– Железная логика, с тобой не поспоришь.

– Спасибо.

– Но твой план действий – просто безумие! Ты не должна так рисковать…

– А я рискну. – Берил повернулась к Ричарду, теперь ее волосы были по-королевски убраны в высокую прическу. – Кто-то хочет убить нас с Джорданом. И я пойду туда сегодня вечером. Стану самой удобной, близкой мишенью.

«Какое все-таки изумительное создание эта Берил! – подумал Ричард. – Ох уж эта непобедимая родословная, эти сильные гены Бернарда и Мэдлин! Она думает, что неуязвима».

– В этом и состоит твой план, не так ли? – спросил он. – Спровоцировать убийцу, заставить его действовать?

– Да, если именно это требуется для спасения Джордана.

– И что должно помешать убийце претворить свои намерения в жизнь?

– Два моих телохранителя. И ты.

– Мне тоже свойственно ошибаться, Берил.

– Ты ошибаешься крайне редко.

– Но я могу допустить промах. А вдруг от моего внимания ускользнет что-то важное?

– Я тебе доверяю.

– Но я себе не доверяю! – Взволнованный, Ричард принялся мерить шагами пол спальни. – Я был не у дел в течение многих лет. У меня давно не было практики подобной работы, да и физически я уже не тот, что прежде. Мне сорок два, Берил, и мои рефлексы уже не так сильны, как в былые годы.

– Вчера вечером мне показалось, что ты действовал довольно решительно и проворно.

– Снаружи, за этой дверью, Берил, я не могу гарантировать твою безопасность.

Она подошла к Вулфу и спокойно заглянула ему в глаза:

– Истина заключается в том, Ричард, что ты вообще не можешь гарантировать мою безопасность – нигде. Здесь, на улицах, на приеме в честь художника. Везде, где бы я ни находилась, могут произойти досадные неожиданности, что-то может пойти не так. Если я останусь сидеть взаперти, глядя на эти стены и думая обо всем том ужасном, что еще может случиться, я просто сойду с ума. Лучше уж пойти на прием. Делать хоть что-нибудь. Джордан не в силах себе помочь, значит, действовать должна я.

– Превратив себя в наживку?

– Наша единственная зацепка – погибший Франсуа. Кто-то нанял его, Ричард. Некто, возможно связанный с галереей «Анника».

Вулф на мгновение замер, пристально глядя на Берил и размышляя над ее словами: «Она, конечно, права. Я пришел к тому же самому выводу. Она достаточно умна, чтобы точно знать, что нужно делать. И довольно безрассудна, чтобы осуществить задуманное».

Он подошел к тумбочке и взял лежавший на ней «глок». Полтора фунта стали и пластика – вот и все, что у него было, чтобы защитить Берил. Сила оружия казалась непрочной, иллюзорной, неспособной защитить ото всех опасностей, таящихся за дверью.

– Ты пойдешь со мной? – спросила Берил.

Ричард обернулся и взглянул на нее:

– А ты думаешь, я бы позволил тебе идти одной?

Упрямица улыбнулась так самоуверенно, что Ричард испугался. Это была знакомая ему улыбка Мэдлин – той самой Мэдлин, которая верила в себя каждой клеточкой своего существа.

Вулф вложил «глок» в кобуру у плеча.

– Я буду рядом с тобой, Берил, – сказал он. – Ни на шаг не отпущу от себя.

* * *

Энтони Сазерленд горделиво стоял у своей отлитой в бронзе Мадонны с шакалом, позируя, будто маленький император. На нем была надета пиратская рубашка из фиолетового шелка, черные кожаные брюки и ботинки из змеиной кожи. Энтони, казалось, ничуть не досаждали вспышки фотографов, неустанно щелкавших вокруг него своей аппаратурой.

Искусствоведы громко обсуждали выставку, высокопарно бросая в воздух эпитеты. «Пугающе! Волнующе! Ломка условностей!» – вот лишь несколько из комментариев, которые удалось подслушать Берил, пока она прохаживалась по галерее.

Наконец Берил и Ричард остановились, чтобы осмотреть другое бронзовое изваяние работы Энтони. На первый взгляд скульптура напоминала две обнаженные фигуры, переплетенные в любовном объятии. Но при более близком осмотре выяснилось, что это были мужчина и женщина, заживо пожирающие друг друга.

– Вам не кажется, что это аллегория брака? – окликнул Берил и Ричарда знакомый голос. Рядом с ними стоял Реджи Вэйн, стараясь удержать бокал шампанского в одной руке и две изящные тарелки с канапе в другой.

Наклонившись вперед, Реджи с любовью чмокнул Берил в щечку:

– Ты сегодня вечером просто сногсшибательна, дорогая. Твоя мать гордилась бы тобой.

– Реджи, я и понятия не имела, что вы интересуетесь современным искусством, – заметила Берил.

– Я-то нет. Хелена притащила меня сюда. – Вэйн с отвращением окинул взглядом толпу. – Боже, как я ненавижу подобные мероприятия! Но Сен-Пьеры собирались прийти, а Мари, разумеется, каждый раз настаивает, чтобы была и Хелена, которая могла бы составить ей компанию.

Реджи поставил пустой бокал из-под шампанского на самую вершину бронзовой пары и засмеялся над причудливым эффектом:

– Какое усовершенствование, развитие композиции, вы не находите? Раз уж эти двое собираются съесть друг друга, можно дать им немного шампанского, чтобы они могли друг друга запить.

К нему моментально подлетела элегантно одетая женщина, которая тут же убрала бокал.

– Пожалуйста, будьте более почтительны по отношению к произведениям искусства, мистер Вэйн, – проворчала она.

– О, я совсем не собирался проявлять неуважение, Анника, – ответил Реджи. – Я лишь подумал, что этой работе не помешает капелька юмора.

– Эта скульптура превосходна и без этого. – Анника прошлась по бронзовым головам носовым платком и отошла назад, восхищаясь переплетенными фигурами. – Ваши причуды разрушат посыл, который несет в себе эта работа.

– И что же это за посыл? – поинтересовался Ричард.

Хозяйка галереи обернулась, чтобы взглянуть на задавшего вопрос, и ее голова с короткой мальчишеской стрижкой вдруг наклонилась набок, выражая явный интерес.

– А посыл заключается в том, – объяснила она, пристально глядя на Ричарда, – что моногамия – разрушительный, пагубный институт.

– Ах, так это все-таки брак! – бестактно хмыкнул Реджи.

– Но свободная любовь, – продолжала Анника, – любовь без ограничений, открытая для всех удовольствий, – это позитивная, созидательная сила.

– Сам Энтони так интерпретирует это произведение? – осведомилась Берил.

– Нет, эта интерпретация моя. – Взгляд Анники переместился на мисс Тэвисток. – Вы подруга Энтони?

– Знакомая. Я знаю его мать, Нину.

– А кстати, где же Нина? – спросил Реджи. – Сегодня, в ночь славы ее дорогого Энтони, она должна быть в центре всеобщего внимания, аудитория должна пасть у ее ног!

Реджи искусно передразнил Нину, заставив Берил улыбнуться. В самом деле, стоило королеве Нине захотеть покрасоваться на публике, она тут же бросала клич на одно из подобных модных сборищ – и гости валом валили на мероприятие. Вот и теперь на прием пожаловала даже бедная Мари Сен-Пьер, только что покинувшая больницу.

Мари стояла в дальнем углу вместе с Хеленой Вэйн – державшиеся вместе дамы напоминали воробьев, случайно затесавшихся в стаю павлинов. Было сразу понятно, почему они так хорошо дружат: обе не обладали примечательной внешностью, обе не могли похвастать счастливым браком. То, что их союзы действительно не были счастливыми, было очевидно сегодня вечером. Вэйны подчеркнуто избегали друг друга: Хелена из своего угла метала гневные взгляды в сторону супруга, а Реджи просто старался держаться от благоверной как можно дальше. Что же касается Мари Сен-Пьер, то ее мужа в это время и вовсе не было в галерее.

– Выходит, это ода свободной любви, не так ли? – констатировал Реджи, разглядывая бронзу уже с пониманием и симпатией.

– Именно так я это и вижу, – подтвердила Анника. – Именно так должны любить мужчина и женщина.

– Я склонен с вами согласиться, – с неожиданным приступом воодушевления заметил Реджи. – Нужно вообще запретить браки!

Анника провокационно посмотрела на Ричарда:

– А что вы думаете, мистер?..

– Вулф, – отозвался Ричард. – Боюсь, я-то согласиться не могу.

Он взял Берил за руку:

– Покорнейше прошу нас извинить. Мы должны осмотреть оставшуюся часть коллекции.

Когда Ричард подвел Берил к винтовой лестнице, она прошептала:

– Наверху смотреть нечего.

– Я хочу проверить верхние этажи.

– Но все работы Энтони здесь, на первом.

– Я видел, как Нина прокралась наверх по лестнице несколько минут назад. Хочу выяснить, что она там делает.

Ричард и Берил поднялись по лестнице на второй этаж галереи. Стоя на открытом мостике, они перегнулись через перила, оглядев толпу на нижнем ярусе. Это было шумное сборище, море тщательно причесанных голов и разноцветного шелка. Анника переместилась к Энтони; оказавшись в центре внимания, они обнялись и поцеловались под новым градом фотовспышек и восторженных аплодисментов.

– Ах, эта свободная любовь! – притворно вздохнула Берил. – Похоже, эта Анника готова раздаривать ее направо и налево.

– Мне тоже так кажется.

Берил лукаво улыбнулась:

– Бедный Ричард! Сегодня вечером он находится при исполнении служебных обязанностей и вынужден отказывать себе в таком удовольствии!

– Это удовольствие меня пугает. Анника съела бы меня заживо. Как героя той бронзовой скульптуры.

– Разве ты не увлечен ею? Хоть немного?

Ричард с удивлением взглянул на нее:

– Ты искушаешь меня, Берил?

– Я?

– Да, так и есть! И я точно знаю, для чего тебе это нужно. Ты хочешь, чтобы я прошел проверку. Заставляешь доказывать, что я не такой, как твой друг-хирург. Который, судя по твоим словам, тоже был сторонником свободной любви.

Улыбка Берил померкла.

– Ты считаешь, что я этого добиваюсь? – тихо спросила она.

– Ты имеешь на это право. – Ричард доверительно сжал ее руку и снова мельком взглянул на толпу.

«Он всегда в состоянии боевой готовности, всегда так осторожничает со мной, – подумала Берил. – Я доверила бы ему свою жизнь. Но свое сердце?.. Я все еще не знаю…»

На нижнем этаже галереи начал играть дуэт музыкантов. Когда по зданию поплыли мелодичные звуки флейты и гитары, Берил неожиданно почувствовала, как за ней наблюдает пара глаз. Она посмотрела вниз, на группу бронзовых статуй, и заметила Энтони Сазерленда, стоящего у своей Мадонны с шакалом. Он пристально смотрел прямо на нее. И в выражении его глаз ясно читался холодный расчет.

Берил инстинктивно отшатнулась от перил мостика.

– Что случилось? – мгновенно отреагировал Ричард.

– Это Энтони. То, как он смотрит на меня.

Но к этому моменту Энтони уже отвернулся, теперь он пожимал руку Реджи Вэйну. «Странный молодой человек, – подумала Берил. – Какой разум способен породить все эти кошмарные видения? Женщин, которые нянчат шакала. Пары, пожирающие друг друга. Неужели это такая тяжелая ноша – быть сыном Нины Сазерленд?»

Они с Ричардом прогулялись по второму этажу галереи, но ни малейших признаков присутствия Нины не обнаружили.

– Почему тебе так нужно найти ее? – спросила Берил.

– То, как Нина поднималась по лестнице, совсем не походило на нее. Судя по всему, она старалась остаться незамеченной.

– Но ее заметил ты.

– Это все из-за платья. Ее фирменный стиль – один сплошной блестящий стеклярус.

Берил и Ричард закончили свой круг по второму этажу и направились по лестнице на третий. Там тоже не было никаких следов Нины. Но когда они проходили по мостику, музыканты на первом этаже неожиданно перестали играть. В воцарившейся оглушительной тишине Берил услышала голос Нины – несколько громких слов, а потом ее речь приглушилась до шепота. Нине отвечал мужской голос, говоривший очень тихо. Звуки голосов неслись из отдаленной ниши в стене, расположенной чуть впереди.

– Не то чтобы я так нетерпелива, – сказала Нина, – не то чтобы я не пытаюсь понять…

– Я знаю, знаю…

– Да? А ты знаешь, на что это было похоже для меня? Для Энтони? Есть у тебя об этом хоть малейшее представление? Все эти годы ждать, когда же ты решишься!

– Благодаря мне ты никогда ни в чем не нуждалась.

– О, как же мне повезло! Боже мой, как ты щедр!

– У мальчика было все самое лучшее, все, чего бы он ни захотел! Теперь ему двадцать один. И моя ответственность на этом заканчивается.

– Твоя ответственность, – отрезала Нина, – еще только началась.

Ричард рывком потянул Берил за угол, и в следующий миг из ниши показалась Нина. Она стремительно пронеслась мимо них, слишком раздраженная, чтобы заметить невольных свидетелей разговора. Они услышали стук ее высоких каблуков по лестнице на первый этаж галереи.

Мгновением спустя из ниши показалась вторая фигура – мужчина передвигался тяжело, как старик. Это был Филипп Сен-Пьер.

Он подошел к перилам и, перегнувшись, внимательно посмотрел на толпу, собравшуюся внизу. Казалось, будто Филипп борется с искушением броситься вниз с высоты второго этажа. Потом, глубоко вздохнув, он отошел от перил и направился вслед за Ниной, к лестнице.

На первом этаже галереи толпа начала постепенно рассеиваться. Энтони уже уехал, как и Вэйны. Лишь Мари Сен-Пьер все еще стояла в своем углу – покинутая жена, покорно ждущая, когда о ней вспомнят. Ровно в противоположном углу зала стоял ее супруг Филипп, медленно потягивающий шампанское. Немой диалог между ними напоминал ту жуткую скульптуру, бронзовых мужчину и женщину, пожирающих друг друга заживо.

Берил подумала, что с этим своим произведением Энтони неожиданно попал в точку. Оно будто говорило: если люди не будут осторожны, любовь поглотит их, уничтожит. Так, как она уничтожила Мари.

Образ Мари Сен-Пьер, которая стояла, одинокая и несчастная, в своем углу, преследовал Берил всю дорогу до тайной квартиры. Она думала, как, должно быть, тяжело играть роль жены политика – всегда уравновешенной и милой, воплощенной поддержки и опоры, а совсем не мегеры. И все это время знать, что твой муж любит другую женщину.

– Ей, должно быть, все известно. Уже много лет, – тихо сказала Берил.

Ричард внимательно смотрел на дорогу, пробираясь по улочкам обратно в Пасси.

– О ком ты? – спросил он.

– О Мари Сен-Пьер. Она наверняка знает о своем муже и Нине. Каждый раз, когда она смотрит на Энтони, замечает сходство. И это должно причинять ей боль. И тем не менее на протяжении всех этих лет она мирится с его существованием.

– И с Ниной, – поддакнул Ричард.

Озадаченная, Берил откинулась назад на своем сиденье. «Да, Мари действительно терпит Нину, – размышляла она. – И это то, чего я не понимаю. Как она может так вежливо, с такой добротой относиться к любовнице своего мужа? К его внебрачному сыну?..»

– Ты думаешь, что Филипп – отец Энтони? – нарушил молчание Ричард.

– Конечно, именно это Нина и имела в виду. Вспомни всю эту беседу об обязанностях Филиппа, она явно говорила об Энтони. – Берил снова недолго помолчала, а потом добавила: – Обучение в художественном училище стоит недешево.

– И Филиппу все эти годы пришлось платить кругленькие суммы, поддерживая парня. Не стоит забывать и о Нине с ее экстравагантными, мягко говоря, вкусами.

– Ее пенсия для вдов вряд ли позволяла бы…

– О чем это ты? – поинтересовалась Берил.

– Меня только что осенило, я вспомнил о ее муже, Стивене Сазерленде. Он совершил самоубийство спустя месяц после смерти твоих родителей – спрыгнул с моста.

– Знаю, ты уже говорил об этом.

– Все эти годы я думал, что его смерть была связана с делом Делфи. Я подозревал, что именно он и был «кротом», который свел счеты с жизнью, когда подумал, что вот-вот будет разоблачен. Но что, если причины его самоубийства были глубоко личными?

– Его брак?

– И Энтони. Мальчик, который, как он выяснил, не был его сыном.

– Но если Стивен Сазерленд не был Делфи…

– Тогда мы снова возвращаемся к тому, что это был неизвестный нам человек… или неизвестные люди.

«Неизвестные люди», – эхом повторила про себя Берил. Выходит, этот предатель все еще может быть жив. И он явно боится разоблачения.

Берил инстинктивно оглянулась через плечо, пытаясь убедиться, что за ними нет слежки. К ее облегчению, позади ехал лишь «пежо» с двумя французскими агентами, остальной уличный поток слился в череду мутных огней.

«Ричард прав», – думала Берил. Ей действительно следует безвылазно сидеть на тайной квартире. Прятать лицо, опасаясь быть узнанной. Этим полднем, например, любой мог ее заметить. Невидимый враг мог ехать за ней прямо сейчас, наблюдать за ней в этом ярком море фар… Неожиданно ей захотелось как можно быстрее попасть в квартиру, надежно окруженную четырьмя стенами. Это возвращение в Пасси казалось уже бесконечным, поездка по темноте таила в себе немало опасностей.

Когда они наконец-то остановились перед знакомым домом, Берил уже так нестерпимо хотелось попасть внутрь, в это надежное убежище, что она принялась быстро выбираться из машины. Но Ричард задержал ее.

– Не выходи пока, подожди немного, – сказал он. – Дай этим парням сначала все тут проверить.

– Ты ведь не думаешь, что…

– Это лишь мера предосторожности. Стандартная для охраны процедура.

Берил смотрела, как два французских агента поднялись по лестнице и отперли входную дверь. Один из телохранителей остался стоять на лестнице, другой исчез внутри.

– Но как кто-нибудь мог узнать о квартире? – спросила она.

– Взятки. Утечка информации.

– Не думаешь же ты, что Клод Домье…

– Я не пытаюсь напугать тебя, Берил. Я просто уверен, что всегда нужно соблюдать осторожность.

Она заметила, как в квартире зажегся свет – сначала в гостиной, потом в спальне. Наконец стоявший на ступеньках охранник дал им сигнал отбоя.

– Хорошо, в квартире все чисто, – сказал Ричард, выбираясь из автомобиля. – Пойдем.

Берил ступила на обочину. Повернувшись к дому, она сделала один шаг по тротуару – и с силой отлетела на машину, когда земля под ногами зашаталась от взрыва. Осколки разбитых окон дома осыпали улицу колючим дождем. Секундой спустя небо осветилось адским заревом огня, вылетавшего через оконные проемы. Берил в бессилии опустилась на землю, в ушах все еще гудело от мощного взрыва. Будто оцепенев, она смотрела, как языки пламени прорезали темноту.

Берил не слышала отчаянные крики Ричарда, она вообще не понимала, что он склонился над ней, пока не почувствовала прикосновение его ладоней к своему лицу.

– С тобой все в порядке?! – кричал он. – Берил, посмотри на меня!

Она слабо кивнула. Ее рассеянный взгляд переместился вперед, к дорожке, на которой, всего в нескольких шагах от них, лежало тело французского агента.

– Оставайся на месте! – что было сил закричал Ричард, быстро переместившись в сторону. Он бросился к упавшему охраннику, опустился перед ним на колени, нащупывая пульс, и сразу же вернулся к Берил.

– Садись в машину, – сказал он.

– Но как же охранники?

– Этот мертв. У другого не было шансов выжить.

– Но ты не знаешь этого точно!

– Просто садись в машину, – приказал Ричард. Открыв дверцу, он буквально втолкнул ее внутрь и, обежав машину спереди, сел за руль.

– Мы не можем оставить их там! – вскричала Берил.

– Нам придется сделать это. – Ричард завел машину, и та с пронзительным визгом стала отъ езжать от обочины.

Берил растерянно смотрела, как череда расплывшихся улиц проносилась за окном автомобиля. Ричард несся как безумный, но она была слишком потрясена произошедшим, чтобы чувствовать страх, слишком сбита с толку, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме реки красных задних огней, простиравшейся перед ними.

– Джордан, – прошептала она. – Что же будет с Джорданом?

– В данный момент я должен думать только о тебе.

– Они обнаружили квартиру. Они могут добраться и до него!

– Я позабочусь об этом позже. Сначала доставлю тебя в безопасное место.

– Куда?

Он развернулся вопреки всем правилам дорожного движения и буквально слетел по наклонному съезду автомагистрали.

– Я что-нибудь придумаю. Куда-нибудь.

«Куда-нибудь…» Берил потерянно вглядывалась в ночное сияние Парижа. Безбрежный город, океан света. Здесь миллион различных мест, чтобы спрятаться. Чтобы умереть…

Берил вздрогнула и в страхе вжалась в сиденье.

– А что потом? – прошептала она. – Что будет потом?

Ричард взглянул на нее:

– Мы уедем из Парижа. Из страны.

– Ты имеешь в виду, поедем домой?

– Нет. В Англии тоже будет небезопасно. – Он отвернулся, снова сосредоточившись на дороге. Автомобиль, казалось, стрелой летел сквозь тьму. – Мы отправимся в Грецию.

* * *

Домье схватил трубку уже на втором звонке:

– Алло?

Из телефона на него зарычал знакомый голос:

– Что, черт возьми, происходит?

– Ричард?! – вскричал Домье. – Где ты?

– В безопасном месте. Ты должен понимать, почему я не могу раскрыть его тебе.

– А Берил?

– Она не пострадала. Хотя не могу сказать того же о двоих твоих людях. Кто знал о квартире, Клод?

– Только мои сотрудники.

– Кто еще?

– Я больше никому не говорил. Это место должно было быть достаточно безопасным.

– Очевидно, ты ошибался. Кто-то узнал о квартире.

– Вы оба выходили из дома сегодня днем. Кого-то из вас наверняка могли выследить.

– Уж явно не меня!

– Тогда Берил. Тебе не следовало позволять ей покидать дом. Возможно, еще днем ее заметили в галерее «Анника» и следовали за ней до самой квартиры.

– Это моя ошибка. Ты прав, мне не стоило оставлять ее одну. И я не могу позволить себе еще раз так ошибиться.

Домье вздохнул:

– Ричард, мы с тобой знаем друг друга очень давно. Сейчас не время перестать доверять друг другу.

На другом конце провода ненадолго установилась тишина. А потом Ричард сказал:

– Сожалею, но у меня нет другого выбора, Клод. Мы ложимся на дно.

– Но в таком случае я просто не смогу тебе помочь!

– Мы будем действовать в одиночку. Без твоей помощи.

– Постой, Ричард…

Но связь уже оборвалась. Домье задумчиво посмотрел на трубку, потом медленно положил ее на рычаг. Не стоило даже пытаться проследить, откуда звонили: Ричард наверняка воспользовался телефоном-автоматом, и это явно было совсем не в том месте, где он остановился. Когда-то Вулф был профессионалом, он прекрасно знал все трюки, все уловки оперативной работы. Возможно, именно это и помогало им с Берил до сих пор оставаться в живых.

– Удачи, мой друг, – пробормотал Домье. – Боюсь, она тебе понадобится.

* * *

Ричард рискнул сделать еще один звонок из таксофона – на этот раз в Вашингтон, округ Колумбия.

Его деловой партнер отозвался своим обычным неприятным рыком:

– Сакарофф слушает.

– Ники, это я.

– Ну как там прекрасный Париж? Хорошо проводишь время?

– Довольно паршиво, надо сказать. Слушай, я не могу долго говорить. Я попал в переделку.

Ники вздохнул:

– И почему это меня не удивляет?

– Это старая история с Делфи. Помнишь? Париж, 1973 год. «Крот» в рядах НАТО.

– Ах да!

– Делфи вернулся к жизни. И мне нужна твоя помощь, чтобы установить его личность.

– В те годы я работал в КГБ. Не в Штази.

– Но у тебя были контакты с восточными немцами.

– Я не был связан с ними напрямую. Немного контактировал с агентами Штази. Восточные немцы, видишь ли… предпочитали действовать независимо.

– Хоть кто-нибудь мог знать о Делфи? У тебя должны быть какие-то старые каналы, поставлявшие информацию.

На том конце провода на мгновение воцарилась тишина.

– Разве что…

– Да?

– Генрих Ляйтнер, – вспомнил Сакарофф. – Тебе стоит поговорить с ним. Он наблюдал за ходом парижских операций Штази. Он не из практиков, никогда не покидал Восточный Берлин. Но он был знаком с работой Делфи.

– Хорошо, я обязательно с ним побеседую. Как мне его найти?

– А вот это самое сложное. Он в Берлине…

– Никаких проблем. Мы отправимся туда.

– …В тюрьме строгого режима.

– А вот это уже действительно проблема! – застонал Ричард. Расстроенный, он обернулся и посмотрел сквозь стекло таксофона на платформу подземки. – Мне нужно попасть туда, чтобы поговорить с этим человеком, Ники.

– Тебе нужно будет получить разрешение. На это уйдет время. Бумаги, подписи…

– Тогда это именно то, чем я должен заняться незамедлительно. Если бы ты мог сделать несколько звонков, ускорить ход дела…

– Только никаких гарантий.

– Понятно. О, и еще одна вещь, – спохватился Ричард. – Мы пробовали связаться с Хью Тэвистоком. Судя по всему, он исчез. Ты что-нибудь об этом слышал?

– Нет. Но я проверю по своим источникам. Что-нибудь еще?

– Я дам тебе знать.

– Я боялся, что ты скажешь это, – проворчал Сакарофф.

Ричард повесил трубку. Отойдя от телефона-автомата, он обвел взглядом платформу метро. И не увидел ничего подозрительного, только обычный поток вечерних пассажиров: взявшиеся за руки пары, студенты с рюкзаками…

Электричка, следующая до «Префектуры Кретей», вкатилась на станцию. Ричард сел в нее, проехал три остановки, потом вышел. Он задержался на платформе на несколько минут, вглядываясь в лица пассажиров. Никого из тех, кто был бы ему знаком. Удовлетворенный, он не поехал дальше, а сел в электричку Бобиньи – Пикассо и проследовал на ней до Восточного вокзала. Там он сошел, выбрался из метро и быстро направился к маленькой недорогой гостинице.

Берил все еще не спала, сидела в кресле возле окна. Она погасила весь свет, и в темноте был виден лишь ее силуэт на фоне яркого вечернего неба. Ричард как следует запер дверь на замок и задвижку.

– Берил? – позвал он. – Все в порядке?

Ему показалось, что она кивнула в полутьме. Или это было лишь дрожание ее подбородка, когда бедняжка глотнула ртом воздух и медленно, еле слышно выдохнула?

– Здесь мы в безопасности, – сказал Ричард. – По крайней мере, сегодня вечером.

– А завтра? – тихо спросила она.

– Всему свое время. О завтрашнем дне завтра и позаботимся.

Берил откинулась на мягкую спинку кресла и посмотрела прямо перед собой:

– Именно так это и было для тебя, Ричард? Так ты работал на разведку? Жил день за днем, не осмеливаясь думать о том, что будет завтра?

Он медленно подошел к креслу Берил.

– Иногда моя работа действительно напоминала нечто в этом роде. Случалось, я и вовсе не был уверен, что для меня наступит завтра.

– Ты скучаешь по той жизни? – Она посмотрела на Ричарда.

Он не мог видеть лица Берил, но чувствовал ее взгляд.

– Я оставил эту жизнь в прошлом.

– Но тебе ведь ее не хватает? Волнения, адреналина? Этого восхитительного предвкушения насилия?

– Берил! Берил, пожалуйста… – Ричард потянулся к ее холодной руке и сжал эту ледышку в своих ладонях.

– Разве ты не наслаждался всем этим, хоть немного?

– Нет. – Он помедлил, погрузившись в раздумья, а потом тихо сказал: – Да. Совсем недолго, когда был очень молод. Еще до того, как мне открылась реальная сторона работы.

– Именно это и произошло со мной сегодня вечером. Все это было таким реальным! Когда я увидела этого охранника, лежавшего там… – Она с усилием глотнула горький ком, стоявший в горле. – Понимаешь, еще днем мы обедали все вместе, втроем. Они заказали телятину. А еще бутылку вина, мороженое. И я здорово их насмешила…

Берил отвела взгляд.

– Сначала это напоминает игру, – объяснил Вулф. – Такая воображаемая, притворная война. А потом ты понимаешь, что пули в этой войне настоящие. Так же, как и люди.

Ричард по-прежнему держал руку Берил в своей, желая согреть ледяную ладонь, согреть ее саму.

– Именно это и случилось со мной, – продолжил он. – Внезапно все стало слишком реальным. И была одна женщина…

Берил сидела все так же тихо – слушая, напряженно ожидая признания…

– Это была та, кого ты любил? – мягко спросила она.

– Нет, не любил. Но она мне очень, очень нравилась. Это произошло в Берлине, еще до падения Стены. Мы пытались переправить перебежчика в Западную Германию. И моя коллега, эта женщина, угодила в засаду наших противников. Караульный заметил ее и выстрелил. – Ричард поднес руку Берил к губам и, поцеловав пальцы, снова подержал ее ладонь в своей.

– Ей… не удалось спастись?

Ричард печально покачал головой:

– И с тех пор это была уже не вымышленная увлекательная игра. Я видел, как ее тело лежало на демилитаризованной зоне. И ничем не мог ей помочь. Так что мне пришлось оставить ее там, на стороне противника…

Вулф отпустил руку Берил. Он подошел к окну и взглянул на огни, освещавшие своим мерцанием Париж.

– Именно тогда я и оставил эту работу. Просто не мог допустить, чтобы на моей совести оказалась еще одна смерть. Я не хотел чувствовать свою… ответственность. – Он обернулся к Берил. В слабом отсвете городских огней ее лицо казалось бледным, будто люминесцирующим. – Именно поэтому мне так тяжело, Берил. От осознания того, что может произойти, если я допущу ошибку. От осознания, что твоя жизнь зависит от каждого моего шага.

Берил еще долго сидела неподвижно, в полном молчании наблюдая за Ричардом, чувствуя сквозь темноту его пристальный взгляд. Пресловутая искра взаимного притяжения опасно потрескивала между ними – как, впрочем, и всегда. Но сегодня вечером было в этом ощущении нечто большее, то, что могло вырваться из-под контроля, заглушив доводы разума…

Берил поднялась с кресла. Несмотря на то что Ричард будто застыл на своем месте, она ясно чувствовала страстный жар его взгляда. Скользнув к нему, Берил уловила резкий звук его дыхания. Она протянула руку и коснулась его заросшего щетиной лица.

– Ричард, – прошептала Берил, – я хочу тебя.

И она тут же оказалась в плену его крепких рук. До этого момента никакие другие объятия, никакой иной поцелуй не заставляли ее так задыхаться от желания. «Мы напоминаем ту пару из бронзы, – мелькнуло в ее голове. – Мы словно изголодались друг по другу. Готовы друг друга проглотить…»

Но это определенно было торжеством любви, а не разрушения.

Застонав, Берил наклонила голову, и губы Ричарда скользнули по ее шее. Через шелковую ткань платья она чувствовала каждую неистовую атаку его рук. О боже, если его прикосновения даже через одежду доставляют ей такое наслаждение, какой же восхитительной пытке он подвергнет ее обнаженное тело? Груди Берил уже трепетали под его ладонями, ее соски наливались, становились все тверже.

Ричард расстегнул молнию на платье и медленно спустил его с плеч возлюбленной. Черный шелк прошуршал по бедрам, еле слышной волной опустившись на пол. Словно повторяя движения платья, Ричард опускался все ниже, скользя губами по шее Берил, ее груди, животу. Трепеща от блаженства, она запустила пальцы в его волосы и простонала:

– Так нечестно…

– Все честно, – отозвался Ричард, спуская ее чулки. – В любви и на войне все средства хороши…

К тому моменту, когда Берил оказалась полностью обнаженной, к тому мгновению, как Ричард избавился от собственной одежды, она давно потеряла способность говорить, протестовать… Берил полностью утратила ощущение времени и места, теперь с ней были только темнота, тепло его прикосновений и неистовая жажда страсти, рвущаяся из груди. Она даже не осознала, как они оказались в постели.

Берил в нетерпении откинулась на матрас, слушая скрип пружин, дуэт их учащающегося дыхания. Она потянула Ричарда вниз, привлекая все ближе к себе, внутрь себя… «Мы словно изголодались друг по другу, – снова подумала Берил, когда любимый жадно припал к ее губам, неистово, бесцеремонно, словно вторгаясь внутрь. – Мы просто пожираем друг друга».

И теперь они, будто оголодавшие до смерти, от души пировали.

Ричард сжал ее руки в своих ладонях, их пальцы переплетались все крепче и крепче, а их тела, соединенные, движущиеся в одном ритме, ликовали. Даже когда последний трепет чувственного желания погас, любимый все еще не отпускал рук Берил.

Наконец Ричард медленно освободил ее пальцы, бережно взяв лицо возлюбленной в свои ладони. Он нежно прикоснулся губами к ее губам, векам…

– В следующий раз, – прошептал он, – мы сделаем это медленнее. Я не буду так спешить, обещаю.

Берил улыбнулась ему:

– Мне не на что жаловаться.

– Ни одной жалобы?

– Вообще ни одной. Но в следующий раз…

– Да?

Берил переместилась под телом Ричарда на постели, и они прокувыркались по простыням, пока она не оказалась сверху.

– В следующий раз, – тихо произнесла она, проводя губами по его груди, – настанет моя очередь пытать тебя.

Ричард застонал, когда губы любимой стремительно скользнули к его животу.

– Так, значит, мы будем делать это по очереди?

– Ты сам все сказал. Все средства хороши…

– …в любви и на войне, – рассмеялся он, с наслаждением запустив руки в ее роскошные волосы.

* * *

Они встретились в своем обычном месте – хранилище позади галереи «Анника». У стен было сложено множество деревянных ящиков, в которых держали картины и скульптуры творцов, претендующих на известность. На поверку большинство из них оказывались бездарными любителями, питавшими надежду занять своими произведениями хотя бы крошечный кусочек стены галереи.

«Но кто способен доподлинно установить, что является искусством, а что – мусором? – думал Амьель Фош, с интересом оглядывая помещение, полное упакованных в деревянные коробки фантазий. – По мне, тут все одинаково: краски и холсты».

Дверь хранилища распахнулась, и Фош обернулся навстречу входившему.

– Взрыв раздался, как и было запланировано, – отрапортовал Амьель. – Работа сделана.

– Нет, работа отнюдь не сделана, – последовал ответ. В хранилище вошел, появившись из темноты, Энтони Сазерленд. Глухой стук захлопнувшейся за ним двери эхом отозвался в глухом бетонном полу. – Я хотел уничтожить эту женщину. А она все еще жива. Как и Ричард Вулф.

Фош с недоумением посмотрел на Энтони:

– Это был механизм с задержкой срабатывания, который должен был взорваться через две минуты после того, как они войдут в квартиру! Возможно, он не смог самостоятельно воспламениться.

– Как бы то ни было, они по-прежнему живы. И до этого момента результаты вашей работы выглядят плачевно. Вы не смогли покончить даже с этим жалким существом, Мари Сен-Пьер!

– Я обязательно займусь мадам Сен-Пьер…

– Забудьте о ней! Сейчас я хочу только одного: чтобы Тэвистоки умерли! Боже, они словно кошки! У них по девять чертовых жизней!

– Джордан Тэвисток все еще находится в заключении. Я могу устроить…

– С Джорданом можно некоторое время подождать. Там, в тюрьме, он совершенно безопасен. А вот с Берил нужно разобраться как можно быстрее. Предполагаю, что они с Вулфом покинули Париж. Найдите их.

– Как?

– Ну, вы же все-таки профессионал.

– Этот Ричард Вулф! – с досадой отозвался Фош. – Его будет трудно выследить. В конце концов, я не могу творить чудеса!

Повисло долгое молчание. Глядя на молодого человека, который сосредоточенно расхаживал между ящиков с произведениями искусства, Фош рассеянно думал: «Как же этот мальчик не похож на свою мать! Он достаточно жесток, чтобы довести задуманное до конца. И удивительно хладнокровен, чтобы не дрогнуть, представляя себе последствия».

– Я не могу искать вслепую, – объяснил Фош. – Мне нужно знать, в каком направлении они скрылись. Возможно, отправились в Англию?

– Нет, не в Англию. – Энтони неожиданно замер на месте. – В Грецию. На остров Парос.

– Вы имеете в виду… к семье Ридо?

– Вулф попытается связаться с ними. Я в этом абсолютно уверен. – Энтони с отвращением фыркнул. – Моей матери следовало позаботиться о Ридо еще много лет назад. Хорошо, что еще не поздно сделать это.

Амьель кивнул:

– Тогда я отправлюсь на остров Парос.

* * *

После того как Фош удалился, Энтони Сазерленд задержался в хранилище, пристально глядя на деревянные ящики. «Как много надежд заперто внутри! – размышлял он. – Но не мои. Что касается моих фантазий, то они демонстрируются для широкой публики, которая смотрит на них во все глаза и восхищается. Работы этих бедных ничтожеств – лишь плевки в вечность. Я – тот, кем восторгаются, в чью честь произносят тосты».

Для того чтобы добиться чего-то подобного, требуется больше, чем талант, больше, чем просто удача. Для этого понадобилась помощь Филиппа Сен-Пьера, его холодные звонкие монеты. Мощный поток наличных, который немедленно пересохнет, стоит его матери разоблачить себя.

«Мой папочка Филипп! – рассмеялся про себя Энтони. – Он все еще ничего не подозревает, после всех этих лет! Нужно отдать должное моей восхитительной матери – уж она-то знает, как их всех околдовать!»

И все же ее женская хитрость дала одну-единственную промашку. Если бы Нина избавилась ото всех следов много лет назад! Но нет, вместо этого она оставила в живых свидетеля, даже заплатила, чтобы тот покинул страну. И пока этот свидетель жив, он будет бомбой замедленного действия, тикающей где-то на далеком греческом острове.

Энтони вышел из хранилища галереи, прошел вниз по узкой улочке и сел в машину. Пора ехать домой. Не стоит быть причиной бессонницы собственной матери, Нина и без того вечно за него волнуется. Энтони старался не причинять ей страданий. В конце концов, мать была единственным человеком во всем мире, который действительно его любил. Понимал его.

«Мы похожи как две капли воды – мама и я», – с улыбкой подумал Энтони. Он завел машину и с оглушительным ревом скрылся в ночи.

* * *

Охранники пришли, чтобы вывести его из одиночной камеры, в девять часов утра. Не последовало никаких объяснений, лишь ключи зазвенели в замке, и раздался грубый приказ на французском.

«И что теперь?» – мучился в неведении Джордан, следуя за тюремщиками по коридору к комнате свиданий. Войдя внутрь, он сощурился под бившим с потолка ярким светом флуоресцентных ламп.

В комнате ждал Реджи Вэйн. Завидев Джордана, он тут же махнул рукой в сторону стула:

– Садись. Ты выглядишь чертовски плохо, мой мальчик.

– Я и чувствую себя чертовски плохо, – отозвался Джордан, опускаясь на стул.

Реджи тоже сел. Наклонясь вперед, он заговорщически зашептал:

– Я принес то, что ты просил. Здесь на углу есть премиленькая мясная лавка. Вот великолепный террин из утки. И несколько багетов.

Вэйн подпихнул Джордану под столом бумажный пакет:

– Приятного аппетита.

Заключенный сунул нос в пакет и с облегчением вздохнул:

– Реджи, старина, вы – святой!

– Я еще захватил тебе восхитительные пироги с луком-пореем, но коп у входа решил полакомиться ими сам.

– А как насчет вина? Вам удалось пронести бутылочку-другую чего-нибудь приличного?

Реджи подтолкнул под столом второй пакет, содержимое которого тут же мелодично зазвенело.

– Конечно, как я мог забыть! Божоле и весьма недурственный «Пино нуар». Пришлось выбрать бутылки с завинчивающимися крышками – боюсь, сюда не разрешили бы принести штопор. Да, и тебе придется вернуть бутылки, когда они опустеют. Стекло, сам понимаешь.

Джордан воззрился на божоле взглядом, в котором ясно читалось полное моральное удовлетворение.

– Как же вам это удалось, Реджи?

– О, всего лишь позолотил несколько алчных ручек! Да, и насчет книг, о которых ты просил, – Хелена принесет их во второй половине дня.

– Ах да, «Капитал»! – Джордан подвернул верх пакета, чтобы не было видно бутылок. – Если уж суждено сидеть в тюрьме, нужно использовать время, чтобы пополнить свой интеллектуальный багаж.

Он взглянул на Реджи:

– Ну а теперь расскажите-ка мне о последних новостях. Берил не давала о себе знать со вчерашнего дня.

– Я боялся этого вопроса, – вздохнул Реджи.

– Что случилось?

– Полагаю, они с Вулфом уехали из Парижа. После взрыва, который произошел вчера вечером…

– Что???

– Утром об этом сообщил Домье. В квартире, где пряталась Берил, прошлым вечером раздался взрыв. Два французских агента погибли. Вулф и твоя сестра не пострадали, но решили ненадолго залечь на дно, покинуть страну.

Из груди Джордана вырвался вздох облегчения: слава богу, Берил послушалась и наконец-то скрылась из поля зрения! Значит, одной проб лемой, о которой он так волновался, будет меньше.

– А что известно по поводу взрыва? – спросил Джордан. – Что об этом говорит Домье?

– Его люди утверждают, что есть определенное сходство.

– С чем?

– Со взрывом в квартире Сен-Пьера.

Джордан в изумлении уставился на Реджи:

– Но ведь это был террористический акт. «Мировая солидарность» или другая безумная организация…

– Вероятно, бомбы чем-то напоминают отпечатки пальцев. То, как они изготовлены, позволяет установить личность их создателя. У обоих механизмов идентичная схема сборки, система расположения проводов. Что-то в этом роде.

Джордан покачал головой:

– И зачем террористам покушаться на Берил? Или на меня? Мы штатские люди.

– Вероятно, они думают иначе.

– Или, может быть, это вообще не террористы, – бросил Джордан, неожиданно срываясь со стула.

Он энергично зашагал по комнате, словно разгоняя застоявшуюся кровь в своих ногах, своем мозге. Слишком много часов, проведенных в камере, заставили тело Джордана одеревенеть – сейчас ему требовалось хорошенько размять кости и глотнуть свежего воздуха.

– А что, если этот взрыв в квартире Сен-Пьеров вовсе не был покушением террористов? – предположил он. – Что, если вся эта чепуха с «Мировой солидарностью» была выдумкой, призванной скрыть настоящий мотив?

– Ты имеешь в виду, что у этого покушения не было политической подоплеки?

– Конечно.

– Но кто-то ведь хотел убить Филиппа СенПьера?

Джордан вдруг остановился как вкопанный – его поразила неожиданная догадка.

– Не Филиппа, – тихо сказал он. – Его жену. Мари.

– Так это Мари подложила взрывчатку?

– Нет! Мари была мишенью! Когда бомба сработала, она находилась дома одна. Все вокруг считают, что это был промах, ошибка с учетом времени. Но тот, кто установил взрывное устройство, точно знал, что делал. Он пытался убить Мари, а не ее мужа. – Джордан выразительно взглянул на Реджи, подчеркивая, что его новая просьба не терпит отлагательств. – Вы должны связаться с Вулфом. Передать ему то, что я только что сказал.

– Я не знаю, куда он запропастился.

– Спросите у Домье.

– Он тоже не знает.

– Тогда выясните, куда делся мой дядя. Я никогда не нуждался в семейных связях так, как сейчас.

После ухода Реджи охрана препроводила Джордана в его старую, многоместную камеру. Стоило ему войти в это унылое пристанище, и в нос резко ударили знакомые запахи – «ароматы» кислого вина и немытых тел. «Назад, в компанию старых друзей», – подумал Джордан, глядя на двух французов, которые храпели на своих койках. Это были те же самые парни, камеру с которыми делил Джордан, когда его только задержали. Пьяница, вор и он, Тэвисток, – какое веселое трио они составили! Он подошел к своей койке и положил рядом два бумажных пакета с едой и вином. По крайней мере, больше не придется давиться этим гуляшом!

Джордан прилег и уставился на паутину в углу. Так много еще нужно выяснить, просто необходимо нагнать упущенное время! «Убийца на свободе, а я здесь, под замком, абсолютно бесполезный, – с досадой думал он. – Тут я не могу проверить свои версии. Если бы мне помог кто-то, кому я доверяю, кто-то, в отношении кого можно не сомневаться: он – на моей стороне… Куда, черт побери, подевалась Берил?»

* * *

Греческий трактирщик ловко метнул на стол пару стаканов рецины.

– Летом у нас много туристов, – пожал плечами он. – Я не могу отследить всех иностранцев.

– Но этот человек, Ридо, не турист, – объяснил Ричард. – Он живет на этом острове уже двадцать лет. Француз.

Трактирщик рассмеялся:

– Французы, голландцы – для меня они все одинаковы.

Он весело хмыкнул и пошел обратно на кухню.

– Еще один тупик, – пробормотала Берил. Она сделала глоток рецины и состроила недовольную гримаску. – И люди на самом деле пьют это варево?

– А некоторые даже наслаждаются им, – ответил Ричард. – Они пристрастились к этому вину.

– Тогда, может быть, и я в свое время привыкну к этому вкусу. – Берил отодвинула стакан и окинула взглядом мрачную таверну.

Был уже полдень, и пассажиры, сошедшие с последнего круизного судна, начали стекаться в закусочную, прячась от жары. Их сумки были доверху набиты обычными покупками туристов: греческими амфорами, рыбацкими фуражками, крестьянскими платьями в народном стиле.

Вынужденная слушать бормотание на полудюжине языков, Берил вдруг осознала, почему местные жители даже не потрудились отличить француза от любого другого чужака. Иностранцы приезжали, тратили деньги и уезжали – вот и все, что нужно было о них знать.

Трактирщик снова появился из кухни, неся обжигающую тарелку кальмаров. Он поставил блюдо на столик, занятый немецкой семьей, и уже было собрался обратно на кухню, но Ричард остановил его вопросом:

– А кто может знать об этом французе?

– Вы впустую тратите свое время, – стоял на своем трактирщик. – Уверяю вас, на этом острове нет никого по фамилии Ридо.

– Он перевез сюда свою семью, – не отступал Ричард. – Жену и сына. Парню теперь где-то за тридцать. Его зовут Жерар.

Неожиданно позади барной стойки с сильным грохотом упало на пол блюдо. Стоявшая там темноглазая молодая женщина нахмурилась и посмотрела на Ричарда.

– Жерар? – переспросила она.

– Жерар Ридо, – ответил Ричард. – Вы его знаете?

– Она ничего не знает, – встрял в разговор трактирщик и жестом приказал молодой женщине уйти на кухню.

Но она продолжала стоять, во все глаза смотря на Ричарда, словно не была уверена, что нужно сделать, сказать…

– Мы приехали из Парижа, – объяснила Берил. – Нам очень важно поговорить с отцом Жерара.

– Но вы не француженка, – отозвалась женщина.

– Нет, я англичанка. – Берил кивнула на Ричарда: – А он – американец.

– Он сказал… он сказал, что должен остерегаться француза.

– Кто сказал?

– Жерар.

– Он прав, ему следует быть осторожным, – сказал Ричард. – Но ему следует знать, что дело приняло еще более опасный оборот. Те, кого он остерегается, могут приехать в Парос, чтобы найти его семью. Мы должны с ним поговорить, прямо сейчас. – И Ричард показал на трактирщика: – А он будет нашим свидетелем. Если что-нибудь пойдет не так, как надо.

Женщина помедлила в нерешительности, затем ушла на кухню. Через мгновение она появилась снова и сказала:

– Он не отвечает по телефону. Я отвезу вас туда.

Вскоре они уже тряслись по ухабистому участку дороги – единственному пути, ведущему в Логарас-Бич. Облака пыли влетали в открытое окно, оседая на черных как смоль волосах женщины, которая вела машину. Их новую знакомую звали София, и она родилась на этом острове. Ее отец когда-то управлял отелем близ гавани, теперь бизнес перешел к трем ее братьям.

Разумеется, София могла бы справляться с делом не хуже, но кто будет прислушиваться к мнению женщины! Так что ей приходилось работать в таверне у Тео – жарить кальмаров, закручивать долму. София говорила на четырех языках; по ее словам, эти познания просто необходимы каждому, кто собирается зарабатывать себе на жизнь за счет туризма.

– Откуда вы знаете Жерара? – поинтересовалась Берил.

– Мы друзья, – последовал лаконичный ответ.

«Скорее любовники», – предположила про себя Берил, заметив, как покраснели щеки собеседницы.

– Его семья перебралась сюда из Франции. Мать Жерара умерла пять лет назад, но его отец все еще жив. Правда, их фамилия не Ридо. Может быть, – София с надеждой посмотрела на них, – вы ищете совершенно другую семью?

– Скорее всего, они просто изменили фамилию, – ответила Берил.

Они припарковались у самого берега и выбрались из машины, перешагивая камни и песок.

– Там. – София показала на виндсерфера, скользящего вдали по воде. – Это Жерар.

Она махнула ему рукой и позвала по-гречески. Доска моментально развернулась, разноцветный парус тут же послушно сменил направление. С ветром, бьющим прямо в спину, Жерар летел до берега, словно загорелый Адонис, пока нос его доски не зарылся в песок.

– Жерар, – сказала София, – эти люди ищут мужчину по фамилии Ридо. Это ведь твой отец?

Жерар тут же отбросил свою доску для виндсерфинга в сторону.

– Наша фамилия не Ридо, – коротко бросил он, развернулся на месте и пошел прочь.

– Жерар? – снова позвала София.

– Разрешите мне с ним поговорить, – вмешался Ричард и направился по берегу следом за Жераром.

Оставшись рядом с Софией, Берил наблюдала, как двое мужчин стояли друг против друга. Жерар энергично тряс головой, отказываясь признавать, будто ему что-то известно о семье Ридо. Сквозь свист ветра Берил слышала голос Ричарда, его слова «взрывное устройство» и «убийство». Она видела, как Жерар нервно оглядывался вокруг, и знала: он очень напуган.

– Надеюсь, я поступила правильно, – пробормотала София. – Он так обеспокоен!

– Ему действительно следует беспокоиться.

– Что совершил его отец?

– Дело не в том, что он что-то совершил. Дело в том, что он кое-что знает.

Стоявший в отдалении Жерар, казалось, становился все более и более взволнованным. Вдруг он резко повернулся и направился обратно, к Софии. Ричард шел следом.

– Что произошло? – встревожилась София.

– Поехали, – на ходу бросил Жерар. – Домой к моему отцу.

На сей раз их ждала поездка по побережью, мимо рощ борющихся за жизнь оливковых деревьев слева и серо-зеленого Эгейского моря справа. Салон автомобиля Жерара был насквозь пропитан запахом лосьона для загара. «Какая сухая и бесплодная земля! – заметила про себя Берил. – Впрочем, для выходца из французской трущобы это место наверняка кажется раем».

– Мой отец не говорит по-английски, – объяснил Жерар, ведя машину. – Мне придется переводить ему ваши вопросы. Возможно, он не помнит этой истории.

– Уверен, уж эту историю он отлично помнит, – сказал Ричард. – Ведь именно по этой причине вы в свое время покинули Париж.

– Это было двадцать лет назад. Прошло слишком много времени…

– А вы, вы помните хоть что-нибудь? – поинтересовалась Берил с заднего сиденья. – Сколько вам тогда было? Пятнадцать, шестнадцать?

– Пятнадцать, – подтвердил Жерар.

– Тогда вы должны помнить улицу Мира, шестьдесят шесть. Дом, в котором вы жили.

Машина выскочила на грунтовую дорогу, и Жерар крепче схватился за руль.

– Помню, как приходила полиция, они осматривали мансарду. Задавали моему отцу все эти вопросы… Каждый день, на протяжении целой недели.

– А как насчет женщины, которая сняла комнату в мансарде? – спросил Ричард. – Ее фамилия – Скарлатти. Ее вы помните?

– Да. К ней захаживал мужчина. Я подслушивал их у двери. Каждую среду. Ах, все эти звуки, которые они издавали! – Неожиданно развеселившись, Жерар покачал головой. – Довольно возбуждающие для мальчика моего возраста.

– Выходит, эта мадемуазель Скарлатти использовала мансарду только в качестве любовного гнездышка?

– Единственное, что она там делала, – это занималась любовью.

– И как они выглядели, эти двое любовников?

– Мужчина был высоким – это все, что я помню о нем. У женщины были темные волосы. Она всегда носила косынку и солнечные очки. Я не помню ее лицо достаточно хорошо, зато осталось впечатление, что она была очень красивой.

«Как моя мать, – подумала Берил. – Неужели она могла быть неверной? И на самом ли деле это была она – женщина, которая встречалась с любовником в той захудалой квартирке в районе Пигаль?»

Берил тихо спросила:

– А эта женщина, она была англичанкой?

Жерар немного подумал:

– Возможно, была.

– Получается, вы в этом не уверены?

– Я был так молод! Я думал, что эта женщина была иностранкой, но не знал, откуда она приехала. Потом, после убийства, я услышал, что она была англичанкой.

– Вы видели их тела?

Жерар отрицательно покачал головой:

– Мой отец не позволил бы мне на это смотреть.

– Значит, именно ваш отец первым обнаружил их? – осведомился Ричард.

– Нет. Это был один мужчина.

Ричард в удивлении воззрился на Жерара:

– Какой мужчина?

– Любовник мадемуазель Скарлатти. Мы видели, как он поднялся по лестнице в мансарду. А потом неистово, словно безумный, сбежал вниз. Тогда-то мы поняли, что случилось нечто ужасное, и сразу позвонили в полицию.

– А что случилось с тем мужчиной?

– Он уехал. Я никогда его больше не видел. Думаю, он боялся, что его обвинят в убийстве. Видимо, именно поэтому он послал нам деньги.

– Это вознаграждение, а попросту – взятка, – веско произнес Ричард. – Предполагаю, довольно щедрая.

– Плата за молчание? – уточнила Берил.

– Или за лжесвидетельство. – Ричард снова обратился к Жерару: – А как он передал вам деньги?

– Спустя всего несколько часов после того, как были найдены тела, к нам пришел человек с портфелем. Я никогда не видел его прежде – невысокий, довольно коренастый француз. Он зашел в нашу квартиру и увел отца в дальнюю комнату. Я не слышал, о чем они говорили. А потом этот невысокий человек ушел.

– И ваш отец никогда не говорил с вами об этом?

– Нет. А еще этот человек попросил нас, чтобы мы не рассказывали о том мужчине полиции.

– Вы уверены, что в портфеле были деньги?

– Думаю, да.

– Откуда вы знаете?

– Потому что у нас неожиданно появились новые вещи – одежда, телевизор. А затем, вскоре после этого, мы уехали в Грецию. И купили здесь дом. Вон там, видите? – Жерар показал на раскинувшуюся вдали виллу с красной черепичной крышей.

Когда они подъехали ближе, Берил увидела пышную бугенвиллею, которая увивала беленые стены и стелилась по крытой веранде. На уединенном пляже прямо у дома плескались о берег волны.

Они припарковались рядом с пыльным «ситроеном» и выбрались из машины. Ветер все так же свистел со стороны моря, бросая им в лицо песок. В поле зрения не было ни одного другого здания, только уединенный дом, спрятанный в покрытой скудной растительностью скале.

– Папа? – позвал Жерар, поднимаясь по каменным ступеням. Он распахнул ворота из кованого железа. – Папа?

Никто не отвечал.

Жерар толкнул входную дверь и переступил через порог, за ним по пятам следовали Берил и Ричард. Их шаги эхом отзывались в тишине комнат.

– Я звонила сюда из таверны, – сказала София. – К телефону никто не подошел.

– Его машина снаружи, – бросил Жерар. – Он должен быть здесь.

Жерар прошел через гостиную и направился к столовой.

– Папа? – снова позвал он и остановился в проеме двери. Страдальческий крик вдруг вырвался из его груди. Жерар в ужасе отступил назад и, споткнувшись, рухнул на колени. Над его плечом Берил успела разглядеть столовую.

Деревянный стол занимал комнату по всей длине. В самом дальнем конце стола раскинулся седовласый мужчина. Его лицо покоилось на мелкой тарелке, по деревянной поверхности были разбросаны горох и рис.

Протиснувшись мимо Жерара, Ричард прошел к мужчине. Он осторожно взял голову старика и приподнял его лицо из рисовой каши.

Во лбу седовласого мужчины зияло отверстие от пули.


Содержание:
 0  По их следам : Тесс Герритсен  1  Пролог : Тесс Герритсен
 2  Глава 1 : Тесс Герритсен  3  Глава 2 : Тесс Герритсен
 4  Глава 3 : Тесс Герритсен  5  Глава 4 : Тесс Герритсен
 6  Глава 5 : Тесс Герритсен  7  Глава 6 : Тесс Герритсен
 8  Глава 7 : Тесс Герритсен  9  Глава 8 : Тесс Герритсен
 10  вы читаете: Глава 9 : Тесс Герритсен  11  Глава 10 : Тесс Герритсен
 12  Глава 11 : Тесс Герритсен  13  Глава 12 : Тесс Герритсен
 14  Эпилог : Тесс Герритсен    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.