Детективы и Триллеры : Триллер : 15 : Грегг Гервиц

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу




15

Въехать на подъездную дорожку дома было все равно что вернуться в уют и комфорт. Тим припарковал машину и минутку посидел, любуясь черепицей, которую он сам, ряд за рядом, клал на крышу, и брусчаткой без единого изъяна, которую уложил заново после прошлогоднего землетрясения. Его сосед Тед Хартли в фирменной ветровке ФБР, поднял руку в молчаливом приветствии, и Тим, махнув ему в ответ, почувствовал себя законченным лгуном.

Он вышел из машины, прошел по дорожке и позвонил в свою собственную дверь. Странное ощущение.

Голос Дрей прозвучал раньше, чем она открыла дверь:

– Медведь, ты рано. Я хотела…

Она распахнула дверь и попыталась скрыть огорчение:

– Что ты делаешь, Тимоти? Последние восемь лет ты заходил в дом через гараж.

Он не знал, куда деть глаза:

– Извини. Я растерялся.

Она отступила назад. На ней была спортивная форма – скорее всего, она только что закончила послеобеденную тренировку. Это означало, что в три она пойдет на инструктаж:

– Очень хорошо, мистер Рэкли. Не будете ли вы так любезны войти? – Она быстрым шагом отправилась на кухню. Как только она скрылась из вида, он аккуратно сложил в стопку газетные страницы, разбросанные по дивану.

– Я могу предложить вам выпить, мистер Рэкли?

– Дрей. Я все понял. И… да, пожалуйста, воды.

Она внесла стакан на тарелке, которую держала, как поднос для коктейлей; через руку было перекинуто кухонное полотенце, как у заправской официантки. Оба засмеялись, но улыбки быстро потухли. Тим потер руки.

Дрей протянула ему воду и села напротив него в огромное кресло:

– Я получила расшифровки слушаний Кинделла. Они толстенные – я полночи не спала.

– Ну и?

– Ничего интересного, но оба преступления по растлению малолетних он совершил с сообщниками. В какой-то мере это подтверждает твою версию.

– А что сообщники?

– Оба в тюрьме. Они не пытались выкрутиться и не просили о психиатрической экспертизе. Оба раза именно они занимались организацией шоу, а потом смотрели. Оба конторские служащие; один из них был бухгалтером. Кинделл – извращенец, но не организатор, способный спланировать все в деталях.

– То есть у нас есть сообщник, который просто хотел повеселиться, но Кинделл слишком далеко зашел. – Услышав собственные слова, Тим ощутил приступ тошноты.

– Точно. Этим объясняется, почему у парня был такой расстроенный голос, когда он делал анонимный звонок. Он хотел увидеть шоу, а не убийство.

– Сторонник морали.

– Звонок детективу вписывается в образ того, кто это спланировал.

Подняв глаза, Тим увидел грустное лицо Дрей:

– Я знаю, мы договорились, что поживем отдельно, но на остальное я не согласна. Игра в прятки, секретный номер телефона, переезд… Мы хлебнули всего этого, когда ты был рейнджером.

– Мы живем отдельно не потому, что я в чем-то участвую. Мы спасаем наш брак, берем тайм-аут.

По тому, как она сжала губы, он понял, что прав. Она была едва заметно накрашена – как обычно в выходные. Тим одновременно обрадовался и расстроился – больше всего потому, что точно знал: она сотрет косметику, перед тем как отправиться в участок.

– Я одна в этом доме. – Она задрожала, как от озноба. – И тишина. И ночи.

– Скоро станет легче, – мягко сказал он. – Ты к этому привыкнешь.

– А что, если я не захочу?

– Не захочешь чего?

– Привыкать жить без тебя. И… – Она подобрала под себя ноги. – Может быть, я не хочу привыкать к тому, что Джинни больше нет. Часть меня хочет постоянно чувствовать адскую боль, потому что это, по крайней мере, держит при мне Джинни. Если боль утихнет, что у меня останется? Вчера ночью я не могла заснуть, потому что не могла вспомнить, какого цвета ее школьная обувь. Эти глупые кеды, которые она так хотела. И я поднялась в четыре утра и рылась в ее шкафу, в ее вещах. – Она сжала губы. – Красные. Они были красные. Когда-нибудь я этого не вспомню. А потом не вспомню ее любимый мультфильм и какого размера брючки она носила. Когда-нибудь я не смогу вспомнить, какие у нее были глаза, когда она улыбалась, и тогда у меня ничего не останется.

Раздался звонок в дверь. Дрей отвела взгляд от Тима и пошла открывать. Медведь сгреб ее в объятия. Она постучала по его груди:

– Как твой бок?

– Ничего. Вы двое… – Медведь неловко повернулся к Тиму, и тот приготовился, что его, как обычно, похлопают по спине, что по звуку напоминало пальбу из пушки. Но Медведь грубо толкнул его:

– Где ты был, черт возьми? Я вчера оставил два сообщения.

– У нас… у нас были кое-какие проблемы.

Медведь вздрогнул всем телом.

– О нет.

Он плюхнулся в кресло, и Дрей пришлось сесть на диван рядом с Тимом. Они нервно сплели пальцы, потом разжали руки. Медведь смотрел на них с ужасом.

– Мы… расстаемся, Медведь. Ненадолго.

Медведь побледнел:

– Да вы что, вашу мать. – Он хлопнул себя по колену и уставился на них задумчивым взглядом.

– Я вас оставил на несколько дней, и вот до чего дошло. Они расстаются. Прекрасно. Просто прекрасно. – Он встал, потом снова сел. – В этом доме есть что-нибудь выпить?

– Нет, – сказала Дрей. – У нас… у нас все кончилось.

– Ладно. Ладно. Может быть, вы объясните мне, что это значит – расстаемся? Я никогда этого не понимал. Вы или женаты, или разведены. Что значит расстаемся?

– Послушай, Медведь, когда теряешь ребенка…

– Не забивай меня статистикой, Дрей. Мне наплевать на статистику. Ты, Дрей, и ты, Тим, вы мои друзья, и вы ладите лучше, чем все супружеские пары, которые я когда-либо видел. – От волнения он тяжело дышал. – Если вы думаете, что не нужны друг другу, вы просто ненормальные.

– Медведь, – сказал Тим. – Успокойся.

– Я не собираюсь…

– Ус-по-койся.

– Хорошо. Кто я такой, чтобы говорить вам, что делать? Я думаю, вы, ребята, знаете, что вам нужно.

Тим набрал в легкие побольше воздуха и сказал:

– Такие вещи, как с Джинни, все меняют. Ты чувствуешь, что в жизни появилась трещина или разлом, и хочешь его заровнять, но не можешь этого сделать. Стараешься и так и сяк – все тщетно. И чем больше ты над этим бьешься, тем больше становится разлом. И ты, не желая того, разрушаешь все, что у тебя до этого было. – Он бросил быстрый взгляд на Дрей. – До этого у вас было нечто – скажем, красивая вещь. И вы не хотите видеть ее оскверненной. И, может быть, лучше уйти, пока хоть в ней еще осталась чистота. Потому что нет сил видеть, как она…

Дрей впилась зубами в кулак. Тим поднялся и коснулся ее мягких светлых волос и дотронулся до щеки.

Когда он шел к машине, его плечи болели, как будто только что сбросил с них какой-то неимоверно тяжелый груз.


Тиму, в общем-то, делать было нечего, кроме как сидеть и ждать назначенной на восемь часов встречи. Устроившись за шатким письменным столом, всматриваясь в улицу, и все больше и больше утопая в бесконечном лабиринте горя.

…Роды с кесаревым сечением и сложным послеоперационным периодом на три недели уложили Дрей в постель. Именно Тиму приходилось вставать по ночам, чтобы укачать Джинни или приготовить ей бутылочку. Именно он объяснил Джинни, когда ей было три года, что за окном не монстр, а дерево. Именно он провел воспитательную беседу с детсадовским хулиганом, обидевшим Джинни.

Он сделал мир безопасным для нее. Он научил ее доверять.

А как раз этого он не должен был делать.

Каждый раз, когда он думал, что приспособился к горю, оно наносило ему новые удары; оно накрывало его с головой.

Через сорок пять минут Тим буквально вытолкал себя на пробежку. Не привыкший к смогу и выхлопным газам, он добежал только до угла улицы и остановился, согнувшись пополам и тяжело дыша – как шахтер, выкуривающий в день по три пачки сигарет. Дома Тим с облегчением принял душ, а потом отправился к Рейнеру. Он чувствовал, что Комитет может дать ему что-то, что было необходимо ему, как воздух.

Дать ему цель.


Рейнер снова надел личину благонравного и сдержанного человека – ни намека на ночное вторжение. Тепло встретив Тима, он провел его в конференц-зал, где уже ждали остальные. Аненберг сидела в кресле, положив ногу на ногу, в строгой темно-синей, но слишком короткой юбке.

Аист в очередной гавайской рубашке, на этот раз сине-зеленой, поднялся поприветствовать Тима. Его рука была влажной и отекшей, рукопожатие – слабым.

– Я хочу поприветствовать вас в Комитете, мистер Рэкли.

Митчелл сидел откинувшись в большом кожаном кресле и положив ноги в кроссовках на край мраморной столешницы. Роберт точно в такой же позе сидел напротив и казался зеркальным отражением брата.

Дюмон подошел и со странной гордостью посмотрел на Тима. На какую-то долю секунды Тиму показалось, что тот собирается его обнять, и он почувствовал облегчение, когда Дюмон протянул ему руку и сказал:

– Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Тим.

Две бумагорезки стояли по обе стороны двери, как часовые.

В баре стояли два графина с водой и комплект стаканов.

Взгляд Тима переместился на стол, где были расставлены фотографии в рамках: старый черно-белый снимок женщины с популярной в семидесятые прической – перед стулом Дюмона, фото потрясающей блондинки в самом расцвете юности, сидящей верхом на лошади – перед Митчеллом и Робертом. Тим двигался вокруг стола, пока не дошел до своего кресла. Из тонкой серебряной рамки на него смотрела Джинни. У нее была глуповатая, чуть смущенная улыбка. Фотография, где она во втором классе, та, что печатали в «Лос-Анджелес таймс». Видеть Джинни в этой незнакомой обстановке было неприятно. Тим взял снимок в руки и некоторое время рассматривал его так, будто никогда не видел.

– Мы позволили себе эту вольность, – сказал Дюмон.

Тим подумал о Кинделле, просыпающемся каждое утро в обшарпанном гараже со следами крови Джинни. Он подумал о том, что хотел бы на десять минут остаться с ним наедине, и о следах, которые останутся после этого на стенах.

– …фотографии полезно иметь под рукой. Они помогают сосредоточиться на главном. – Взгляд Роберта вернулся к фотографии Джинни, его лицо смягчилось – первая трещина в каменном фасаде.

– Мы сочувствуем тебе, – сказал Митчелл. – Это ужасно.

– Спасибо.

Рейнер обратился к Дюмону:

– Не пора ли привести его к присяге?

Дюмон смущенно прочистил горло и начал читать текст, напечатанный на желтом юридическом бланке. Клятва была кратким изложением пунктов, которые они обсуждали два дня назад в библиотеке Рейнера. Тим вслед за Дюмоном повторил каждый пункт, в том числе пункт о самороспуске, потом сел и придвинул кресло к столу:

– К делу.

Бумагорезка, сотрясаясь, поглотила листок Дюмона. Дюмон отдернул руки от щели:

– Ненасытная тварь.

Рейнер снял со стены портрет сына; за ним оказался сейф с электронным замком на круглой панели и встроенной сверху задвижки, позволявшей класть вещи в сейф, не открывая дверцу.

Заслонив собой сейф, Рейнер набрал код, потянул за стальную ручку и сделал шаг в сторону. Дверца открылась, и все увидели в сейфе солидную стопку папок.

По Тиму словно прошел разряд тока, и его сердце лихорадочно забилось.

Одна из этих папок была посвящена Кинделлу.

Рейнер жестом показал на открытый сейф:

– Здесь самые нашумевшие дела за последние пять лет. Я уже собираю материалы для следующей фазы, но пока мы остановимся на семи. Выносить документы из этой комнаты нельзя. На каждой папке магниевая полоска, так что, если сюда заявятся представители власти, я могу бросить зажженную спичку через задвижку сейфа и никаких улик не останется. Сейф выдерживает температуру до 350 градусов, он может гореть в течение часа без всяких последствий и будет удерживать пламя, пока все внутри не сгорит. Если же кто-нибудь попробует ломать замок, ручка отломится.

Аненберг сказала:

– Перед тем как мы начнем, позвольте объяснить процедуру… Перед Вашим приходом, Тим, мы с Франклином предложили установить порядок проведения встреч, и члены Комитета одобрили идею. Я в общих чертах обрисую, как мы будем рассматривать каждое дело. Сначала обсудим, какое преступление совершил подозреваемый. Рейнер и Дюмон будут руководить дискуссией. Так как мы не можем притворяться, что относимся к делу непредвзято, мы в общих чертах обговорим обстоятельства и перечислим основные аргументы. Если появится вероятность вынесения обвинительного приговора, мы вернемся назад и пройдемся по всем материалам с самого начала. Уильям смог достать материалы и из офиса окружного прокурора, и из офиса государственного защитника, так что у нас есть доступ ко всем данным с момента обнаружения факта преступления.

Тим оторвал взгляд от нижней папки в сейфе и постарался сконцентрироваться на словах Аненберг.

– Мы пройдемся по полицейскому расследованию, потом по протоколам допросов из офиса окружного прокурора и из офиса государственного защитника, и познакомимся со всеми фактами, которые изучали обе стороны. После этого мы перейдем к отчетам экспертов, а затем рассмотрим доказательства, которые приводились в суде, включая показания очевидцев. До того как мы проголосуем, все члены Комитета просмотрят каждый документ – не важно, сколько времени это займет.

– Спасибо, Дженна. – Рейнер коротко кивнул – как отец, гордящийся тем, что его дочка играет на пианино. Он достал из сейфа верхнюю папку, сел и положил на нее руку:

– Мы начнем с Томаса Черного Медведя.

– С садовника, который в прошлом году убил в Голливуде семью Хиллс? – спросил Тим.

– Предположительно, мистер Рэкли. – Аненберг постучала карандашом по дужке своих очков.

– Отстань от него, Дженна, – сказал Роберт. Он сидел рядом с Тимом; от него пахло бурбоном и сигаретами.

– Какие доказательства? – спросил Тим.

План места преступления и отчеты об уликах были пущены вокруг стола. В то утро свидетель видел Черного Медведя. Во дворе перед домом потерпевших: он выкорчевывал засохший сикамор. У Черного Медведя не было алиби на двухчасовой промежуток, в течение которого были совершены преступления. Он говорил, что сидел дома и смотрел телевизор – сомнительное заявление, так как детективы обнаружили, что телевизор был сломан. Мотив был неясен; из дома ничего не пропало, следов на трупах жертв, указывающих на то, что убийца был извращенцем или сексуальным маньяком, не оказалось. Родители и двое детей – одиннадцати и тринадцати лет – были убиты выстрелом в голову, как будто их казнили.

После допросов с пристрастием Черный Медведь подписал признание.

– По-моему, дело пахнет наркотиками, – сказал Роберт, листая документы. – Его отец колумбиец.

– У Черного Медведя богатая биография в смысле задержаний, но ни одного обвинения, имеющего отношение к наркотикам или нападениям, – заметил Дюмон. – Все по мелочам. Угнанные машины, кражи со взломом, пьянство в общественных местах.

– Пьянство в общественных местах? – Роберт не сводил глаз с Аненберг. – Чертовы индейцы.

Аист, перед которым лежал отчет экспертизы, уже исписал несколько листов, но потом остановился и начал разминать кисть, которую свело судорогой. В руке у него как по волшебству появилась таблетка, он проглотил ее, не запивая, и продолжил писать.

– Чем он отделался?

– Все обвинение строилось на его показаниях, – сказал Рейнер. – Их признали недействительными, когда выяснилось, что он неграмотный и почти не говорит по-английски.

Дюмон добавил:

– Они мариновали его три часа, и в конце концов он подписал признание. Защита заявила, что он был измучен и не понимал, что делает.

– Интересно, включали они обогреватели? – спросил Роберт. – Мы так делали. Оставляли их жариться градусах при восьмидесяти пяти.

– Или кофе, – добавил Митчелл. – Литры кофе без перерыва на душ.

Аист положил на стол пухлые руки:

– В заключении экспертов ничего убедительного.

Аненберг спросила:

– Ни отпечатков пальцев, ни ДНК?

– Ни на нем самом, ни на его вещах не было обнаружено пятен крови. Возле дома нашли несколько отпечатков, но это ничего не значит, потому что он был их садовником. Ни волокон ткани, ни следов в дом.

– После суда он исчез, – сказал Митчелл. – Вряд ли это говорит о его невиновности.

– Но вряд ли доказывает вину, – отрезала Аненберг.

Тим просмотрел фотографии членов семьи. Мать засняли, когда она стояла в саду, согнувшись в талии, смеясь. Красивые, хорошо обрисованные черты лица, густые волосы забраны назад в хвост.

Тим по столу перекинул фотографию Роберту и ждал его реакции, предвкушая, что он прокомментирует ее внешность. Но когда Роберт поднял фотографию, выражение его лица смягчилось и на нем отразились горе и нежность – столь искренние, что Тим почувствовал острый укол совести.

Они просмотрели остальные бумаги из папки, а потом, по распоряжению Аненберг, в деталях проанализировали все дело с самого начала, комментируя документы и споря о доказательствах. Наконец они проголосовали: пять голосов за то, что подозреваемый невиновен, два – Роберт и Митчелл – за то, что виновен.

Тим испытал нечто, напоминающее облегчение.

Рейнер положил папку обратно в сейф. Роберт демонстративно вздохнул и громко зашуршал бумагами.

Тим посмотрел на часы: почти полночь.

– Следующее дело. – Рейнер открыл огромную папку, набитую листами бумаги и газетными статьями, и объявил:

– Дело, с которым, я уверен, мы все знакомы. Джедедайя Лейн.

– Парень, который пронес чемодан с нервно-паралитическим газом в Бюро переписи населения в центре города. И знаете, где он его оставил? – глаза Роберта горели яростью. – Возле электропроводки на первом этаже. Восемьдесят шесть смертей. Включая кучку второклассников, пришедших на экскурсию.

Дюмон пролистал протокол задержания:

– ФБР получило ордер на обыск его дома после того, как к ним пришел сосед и сообщил, что в то утро видел Лейна возле дома с похожим металлическим чемоданом.

– Этого было достаточно, чтобы получить ордер на обыск? – спросила Аненберг.

– И этого, и того, что Лейн состоял в нескольких экстремистских организациях. Судья выдал ордер, но не разрешил обыскивать его дом ночью. Но дело в том, что у следователей было других важных дел по горло. Им пришлось связаться с парнем из группы экстремистов из Анахайма, который собирал заряды для гранатомета М-16. Когда они в конце концов явились к дому Лейна, на их стук никто не ответил. Дверь была заблокирована изнутри двумя досками. Когда полицейские тараном открыли дверь, они свалили стол и среди прочих вещей, сломали часы. Знаете, какое время они показывали? – Дюмон захлопнул папку. – Девятнадцать ноль три.

Митчелл поморщился:

– Три минуты.

– Точно. Право на дневной осмотр заканчивается ровно в девятнадцать.

– Глупо, – пробормотал Аист. – Почему они не подождали до утра?

– Они вообще не проверили ордер. Наверное, подумали, что он стандартный. Не забывайте, у них этих ордеров была целая куча.

– Что они нашли? – спросил Тим.

– Карты, схемы, диаграммы, записи, контейнеры с остатками нервно-паралитического газа. Лабораторное оборудование, необходимое для того, чтобы создавать химическое оружие.

– И эти улики аннулировали?

– Все до единой. Прокурор пытался вылезти на основе показаний очевидца и нескольких пробирок, найденных позднее в машине Лейна, но этого оказалось недостаточно.

– После оправдания ему несколько раз угрожали смертью, поэтому он ушел в подполье, – сказал Дюмон. – Его дружки-экстремисты поселили его в безопасном месте.

– Тогда он, скорее всего, на каком-нибудь ранчо отсиживался за спинами кучки экстремистски настроенных придурков, – сказал Митчелл. – У этих ребят боеприпасов хватает.

– Было подано множество гражданских исков, но так как человека нельзя держать под арестом на основании гражданских обвинений, опасаются, что Лейн просто может, спасая свою задницу, свалить на секретную территорию где-нибудь в пустыне, как Усама Бен Ладен.

– Ну нет, Лейн планирует снова выйти на поверхность. – Рейнер щелкнул пультом, и экран телевизора замерцал и ожил. Лейн в накрахмаленной, застегнутой на все пуговицы рубашке и отутюженных брюках, в окружении толпы телохранителей, беседовал с кучкой репортеров на лужайке возле дома. Его волосы были по-армейски коротко подстрижены и аккуратно зачесаны на пробор.

«Кто бы ни совершил этот террористический акт против тоталитарной социалистической политики правительства, этот человек патриот и герой, – говорил Лейн. – Я бы гордился, если бы сам распылил нервно-паралитический газ, потому что, сделав это, я бы выступил за американскую свободу и независимость. Известно, что перепись населения использовалась Гитлером для облав на граждан; один из таких списков привел его к власти. Кровь восьмидесяти шести государственных служащих спасет бесчисленные жизни и защитит американский образ жизни. Я не говорю, что был замешан в этом, но могу сказать, что подобные действия не противоречат моей миссии как гражданина этой нации перед лицом Бога».

Лейн помолчал, потом вздернул подбородок: «Если хотите знать больше, смотрите мое интервью в среду вечером».

Рейнер выключил телевизор.

– Он упустил тот факт, что семнадцать из тех восьмидесяти шести «государственных служащих» были детьми младше девяти лет, – заметил Тим.

Роберт сказал:

– Если этот ублюдок залег на дно, мы, по крайней мере, знаем, когда и где его можно найти.

– Для человека, утверждающего, что он ненавидит предвзятую прессу левого толка, он многовато времени проводит на экране, – сказал Дюмон.

Рейнер положил руку на грудь и слегка поклонился, смиренная улыбка тронула его губы:

– Виновен.

– Лейн продал права на свою книгу за четверть миллионов долларов, и, думаю, несколько студий уже бьются за право на телевизионный сериал, – сказал Дюмон. – Поэтому в интервью он будет выступать в роли эксперта.

В течение еще нескольких часов они обсуждали дело. К тому времени, как заседание закончилось, утреннее солнце уже потихоньку ползло по паркету.

Голосование на этот раз прошло намного спокойнее.


Содержание:
 0  Обвинение в убийстве The Kill Clause : Грегг Гервиц  1  2 : Грегг Гервиц
 2  3 : Грегг Гервиц  3  4 : Грегг Гервиц
 4  5 : Грегг Гервиц  5  6 : Грегг Гервиц
 6  7 : Грегг Гервиц  7  8 : Грегг Гервиц
 8  9 : Грегг Гервиц  9  10 : Грегг Гервиц
 10  11 : Грегг Гервиц  11  12 : Грегг Гервиц
 12  13 : Грегг Гервиц  13  14 : Грегг Гервиц
 14  вы читаете: 15 : Грегг Гервиц  15  16 : Грегг Гервиц
 16  17 : Грегг Гервиц  17  18 : Грегг Гервиц
 18  19 : Грегг Гервиц  19  20 : Грегг Гервиц
 20  21 : Грегг Гервиц  21  22 : Грегг Гервиц
 22  23 : Грегг Гервиц  23  24 : Грегг Гервиц
 24  25 : Грегг Гервиц  25  26 : Грегг Гервиц
 26  27 : Грегг Гервиц  27  28 : Грегг Гервиц
 28  29 : Грегг Гервиц  29  30 : Грегг Гервиц
 30  31 : Грегг Гервиц  31  32 : Грегг Гервиц
 32  33 : Грегг Гервиц  33  34 : Грегг Гервиц
 34  35 : Грегг Гервиц  35  36 : Грегг Гервиц
 36  37 : Грегг Гервиц  37  38 : Грегг Гервиц
 38  39 : Грегг Гервиц  39  40 : Грегг Гервиц
 40  41 : Грегг Гервиц  41  42 : Грегг Гервиц
 42  43 : Грегг Гервиц  43  44 : Грегг Гервиц
 44  45 : Грегг Гервиц  45  46 : Грегг Гервиц
 46  47 : Грегг Гервиц    



 




sitemap