Детективы и Триллеры : Триллер : 24

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




24

Моим огромным преимуществом перед Линьером было умение просачиваться сквозь бегущее время, от мгновения к мгновению, без ожидания, без сожалений и надежд, оставаясь такой же безразличной, как оно само.

Не хочу хвастаться, но я олицетворяла олимпийское спокойствие по сравнению с Линьером, у которого сначала без всякой видимой причины задергалась нога. Потом он стал регулярно почесываться и постоянно менять позу, так и не найдя удобной. Прозвонил телефон, не дождавшись ответа, и я подумала, что Линьера сейчас хватит удар.

Когда дверь отворилась, я была готова, а вот он — напряжен до предела, и по его лицу я мгновенно поняла, кто́ вошел, когда он, не произнеся ни слова, ответил на вопрос Хуго:

— Ты давно ждешь, Луи?

Хуго увидел меня, увидел пушку, глянул на Линьера и покачал головой:

— Это что еще за спектакль, Доротея? Положи оружие, ты среди друзей.

— Где Ксавье?

— Понятия не имею. У него была назначена встреча. Он совсем большой мальчик. И свободный.

— Ха!

Очень быстро, словно пытаясь опередить пощечину, которую, как сам знал, заслужил, Линьер проговорил:

— Не слушай ее, она сумасшедшая. Она думает, что Поль жив. И сказала это Альфиери, а тот позвонил мне из гостиницы. Он хочет нас видеть.

Хуго не впал в панику, только лицо немного сморщилось.

— Доротея! Ты пошла к Альфиери. Но зачем? Я думал, ты мне доверяешь.

— Кончай шутить. Мне плевать на ваши байки. Я хочу видеть Поля. Вот и все.

— Поль мертв.

Он произнес слова раздельно, как будто это придавало им достоверности.

— Именно это я не могу ей вдолбить.

— Возвращайся к себе в гостиницу, Луи.

— Ну конечно. Ты что, меня за дуру держишь? Он останется здесь.

— Луи не все знает, и я бы предпочел, чтобы так оно и осталось.

— Что ж, у меня для тебя новость. Твои стены покосились и все в трещинах. У тебя нет выбора. Их надо как следует отчистить, иначе побелка не будет держаться. Давай, не трусь, у правды иногда дурной привкус, но как все дурное, это проходит.

— Ты и не представляешь, как права, Доротея. Но для тебя, как и для меня, будет лучше, если Линьер вернется к себе в гостиницу. Клянусь, он отправится в постель, как пай–мальчик, и ни во что не будет вмешиваться.

— Очень жаль, но я тебе больше не доверяю.

— Что ж, сама захотела. Можно, я налью себе выпить?

— Пожалуйста. У меня полно времени. Нет, мне не надо, благодарю.

Подойдя к столу, он поднял фотографию Ксавье и стал так пристально разглядывать, что я вырвала ее у него из рук.

Тогда он перевел глаза на меня, и взгляд его был непроницаем, глубок и серьезен.

Он медленно выпил, стоя очень близко от меня. Поставил стакан на стол. Подошел к креслу рядом с Берковье и пододвинул его ближе, поставив напротив меня. Уселся и спокойно объявил нам, что Поля убил он.

Правда оказалась проще пареной репы, и я поняла, что это наконец–то и есть правда, еще до того, как услышала все подтверждающие детали.

Мое псевдо–убийство произошло именно так, как я представила его у Альфиери. По словам Хуго, Поль ничего не сказал ему о полученных деньгах. Он хотел исчезнуть, потому что над ним нависла опасность. Роман со мной был уже в прошлом. Хуго вначале возражал, но Поль перешел к угрозам. У него были возможности увлечь в своем падении и Хуго. В результате Хуго все–таки включился в игру, не веря до конца в успех.

Действительно, это было настоящее чудо, что их инсценировка сработала. В качестве данного чуда, я позволила себе легкий протест:

— А я вас при этом совершенно не волновала?

— Ты мне была отвратительна. Если не считать внешнего вида, с тех пор ты стала намного лучше. В то время ты портила все, к чему прикасалась. У тебя были красота, деньги, легкая жизнь, а ты проматывала все. Ты была самовлюбленной эгоисткой. Твое легкомыслие лишало тебя последнего ума. Тебя одолевала скука. Воистину птичьи мозги, которым все наскучило. Кроме передка. Вот тут тебе удержу не было. Разве что Поль. У Поля всегда было инстинктивное чутье. Его единственной силой были слабости других. Он все время играл на моей трусости… А с тобой — на сексе. Самым тяжелым было присутствовать при твоем псевдо–выздоровлении добродетельной героини, хотя на самом деле речь шла всего лишь о дешевом романчике, и то — выдуманном. Мне очень жаль, но никаких моральных угрызений ты у меня не вызывала. И если бы ты хоть немного меня интересовала, а это был не тот случай, я бы решил, что серьезное испытание тебе вовсе не помешает.

Да, правда проще пареной репы, но и вкус у нее горче горького.

Я наконец сумела проглотить стрелу, которая с его легкой руки застряла у меня в глотке, и глухо спросила:

— Почему ж тогда не дать мне выстрелить по настоящему?

— О, я убил Поля намного позже и по совершенно иным причинам. Но он безусловно мертв, если уж это так тебя беспокоит.

И он умолк, словно его история была завершена. Но он догадывался, что мы еще не квиты. Из–за трех трупов. Во–первых. С моей точки зрения. Но и с его тоже, потому что он знал, что эти три убийства неизбежно потянут за собой череду следующих. И на нем лежала ответственность за то, чтобы разорвать эту цепь во что бы ни стало.

До сих пор он просто перечислял факты своим хорошо поставленным голосом. Сейчас он ступал на почву чувств, которым недостаточно правильно подобранных слов — они требую выкупа плотью.

Атмосфера сгущалась. Я налила ему, он выпил. Себе я тоже налила, но стакан поставила обратно нетронутым.

— Тогда почему?

— Из–за Ксавье. Он хотел забрать у меня Ксавье.

— Это ночь откровений. Поль и Ксавье! Ты хочешь сказать, что вы сцепились из–за… любви Ксавье!

Я выплевывала слова, чтобы меня ими не стошнило. Но при виде Хуго мне захотелось проглотить их обратно. Он изменился в лице, как смертельно раненный, изо всех сил сдерживая гнев, которому невиновность придала театральный надрыв:

— Ксавье — это для меня самое святое в мире.

Едва я успела почувствовать себя вонючей развратной дрянью, как под моими ногами разверзлась бездна. Я боролась как могла. Уже некоторое время я ощущала ее дыхание. И я заорала с яростью:

— Тогда почему?

— Потому что Ксавье был его сыном.

Мне оставалось только одно: лететь навзничь, даже не пытаясь зацепиться за гладкие стены колодца правды, до дна которого я наконец добралась. Если Ксавье был сыном Поля, он был и моим сыном, тем, кого я убила бы, как и его отца, если б смогла, если б у меня его не забрали. Но нет, я предпочла зарыть голову в рыхлый песок своих вымыслов, а не принять единственно верное объяснение.

В одно мгновение я пережила чудовищные роды в лечебнице, после суда, страдание, которое стало еще одной несправедливостью, огромный живот, который рос и рос, словно Поль в очередной раз взял надо мной верх, оставив мне эту живую опухоль, тяжкую, как укор. А я не желала раскаиваться. Я желала, чтобы из моего живота вырвали ту штуку, что там росла, эту гангрену, порожденную смертью и разъедающую мое нутро. Со всей жесткостью я призывала смерть забрать его еще до того, как он явится на свет — но нет, его защитили от моей жестокости, и он родился, раздирая меня, а я ни разу даже не взглянула на него, скрючившись в клубок оставшейся мне плоти, моей, а не его, этого вампира, питавшегося мной, но не ставшего ни моей плотью, ни моей кровью, а только плотью и кровью трупа. Я кричала, что не хотела и не хочу его. Они не слишком настаивали. В конце концов, я была сумасшедшей.

Эта сумасшедшая не представляла, что ее ждало страдание во сто крат непереносимей. Тогда я лишь приблизилась к началу нескончаемого траура, лишь предчувствовала рану, которой никогда не затянуться, и вся вина лежала лишь на мне самой. Я навсегда лишилась способности переносить течение дней, поглощаемых бесконечной пустотой разлуки: эта пустота жадно всасывала все радостное, спокойное, безмятежное, что могло меня коснуться. Я даже не могла решиться умереть, потому что это уже произошло. Самоубийство стало бы простым подтверждением моего свершившегося исчезновения. И Салли спасла меня. И я приняла ее выбор. Улица показалась мне достойной канвой моего временного выживания. Я не рассчитывала на искупление. Просто жизнь не стоила усилий, в отличие от Салли. Что до ребенка, он никогда не существовал.

И вот ребенок вернулся.

Не знаю, что стало с моим лицом, но оно подействовало на Хуго, вернув его лицу нормальное выражение, а голосу — прежний уравновешенный миролюбивый тон. Да, он решил усыновить это брошенное дитя, которое явилось чудесным воплощением самой несбыточной мечты, и любил его, как собственного сына, и воспитал, как принца. Ничто никогда не должно было омрачить жизнь этого спасенного чуда.

Поль был в курсе. Полю было плевать. Он не желал себя обременять. До того дня, когда он, остепенившись и почувствовав запах старости, решил, что наличие официального наследника, возможно, смягчит ужас неизбежного исчезновения. Он начал поговаривать о том, чтобы вернуть себе свою собственность. Достаточно было провести анализ крови, тест на отцовство. Малыш был красив, умен, хорошо воспитан, здоров. Поль наследовал идеальную игрушку в отличном состоянии. И действительно, его притязания напоминали каприз избалованного ребенка.

— Разумеется, об этом и речи быть не могло, ты сама понимаешь, Доротея. К тому же, Поль уже был мертв. Так что…

Так что Поль мог умереть во второй раз. Я была вне игры, и Ксавье оказывался окончательно отрезанным от своих корней. Я поняла, до какой степени Хуго было важно порвать со мной всяческие связи.

Уже зародившаяся безоглядная любовь вдруг расцвела, как огромный плотоядный цветок.

Теперь все было ясно. И все стало просто.

Я сказала:

— Я иду в комнату Ксавье. Буду его ждать.

Красавец Хуго стал похож на прогорклое масло, но мне было недосуг за него переживать. Это была горечь обобранного. Но он мог считать себя счастливчиком. Он получил куда больше, чем я, а я собиралась дать бесконечно больше, чем он.

Уже у двери я добавила кое–что, вроде бы очевидное, но случай — плохой помощник:

— Он не должен ничего знать.

Хуго перешел тот предел, откуда нет возврата. В полной прострации, обхватив голову руками, он бродил, потеряв удила, по следам потерянного прошлого. Маршрут мне был знаком, но ничем помочь я ему не могла.

Адвокат, которому потребовалось бы еще пару ведер, чтобы оросить заскорузлые фибры души, ответил за него:

— Конечно, Доротея. Чем меньше об этом будут говорить…

Мгновением позже я вошла в комнату, где все отныне было исполнено для меня смысла. Простыни хранили сон моего сына, подушка успокаивала его нахмуренный лоб, стол был свидетелем его бдений. Я полистала его конспекты, пробежала по названиям учебников. Ксавье учился на медицинском. Я коснулась зеркала и его тайн. Ковер впитывал влагу с его босых ног, еще мокрых после душа.

Я выдвинула ящик его стола — и дальше мне искать было нечего. На шелковом китайском переплете тетради в самом центре была наклеена крошечная мгновенная фотография той другой меня, девчонки с ветреной улыбкой и грустным взглядом, еще до того, как она втянула меня в водоворот своих безответственных поступков, за которые я сегодня держала ответ. И вполне заслуженно.

Я уселась у окна и принялась разглядывать клочок неба, на котором он развешивал свои мечты. Он, конечно, мечтал, раньше. Должен же он был когда–то мечтать, как мечтают невинные дети. Я была в комнате Ксавье, я ждала моего сына.


Содержание:
 0  Додо  1  j1.html
 2  j2.html  3  j3.html
 4  j4.html  5  j5.html
 6  j6.html  7  j7.html
 8  j8.html  9  j9.html
 10  j10.html  11  j11.html
 12  j12.html  13  j13.html
 14  j14.html  15  j15.html
 16  j16.html  17  j17.html
 18  j18.html  19  j19.html
 20  j20.html  21  j21.html
 22  j22.html  23  j23.html
 24  вы читаете: j24.html  25  j25.html
 26  Использовалась литература : Додо    



 




sitemap