Детективы и Триллеры : Триллер : 9

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




9

Эффект на свою аудиторию я произвела колоссальный. Описать невозможно. Они смотрели на меня, как на героиню, а ведь я была всего лишь убийцей. Я забрала чью–то жизнь, а значит, как бы проявила божественную власть.

Я задала себе вопрос, который относился скорее к области морали: Поль был дерьмовой сволочью, но я–то, я приговорила его к смерти. Это хороший повод для мести. Для мести за него.

Двадцать лет спустя?

И кто? В любом случае не привидение. Кто–то, кто никогда меня не видел, и убивает просто наудачу? В моих ушах еще звучал голос Поля. Я его себе вообразила? После того, как давным–давно с корнем вырвала его из своей памяти? И эта фотография Хуго, как чудовищное совпадение, словно жизнь была прямой линией, оборвать которую могла только смерть. Значит, я еще недостаточно заплатила. Я никогда не расквитаюсь со своим прошлым.

Без зазрения совести воспользовавшись безграничной властью рассказчика, я объявила, что продолжение последует завтра, а сейчас устроим передышку и поспим хоть несколько часов.

В их вытаращенных глазах читалось неудовлетворенное желание вволю обсудить последний эпизод сериала, но у меня еще были дела.

Мой маленький мирок наконец заснул, а я устроилась в сторонке с кипой газет и Роберовым фонариком, чтобы просмотреть прессу.

Я уже сто лет не обращала внимания даже на обложки «Пари Матч», выставленные за стеклом киосков. На улице у нас в ходу другие новости, и передаются они устным путем, не оставляя следов.

Жизнь обитателей домов, отраженная в журналах, с их событиями, скандалами, трагедиями и разоблачениями, не более материальна, чем облако, чьи очертания расплываются, исчезая в пустоте.

Вначале мне было трудно. Я давно не заглядывала в газеты, и некоторые заголовки разбирала с трудом, словно продираясь сквозь иностранную речь.

В эту ночь я меняла кожу, как настоящая змея, доползшая до конца пути. Я все еще оставалась Додо, но возвращалась и давняя Доротея, а я и не думала гнать ее назад, потому что инстинктивно чувствовала, что мне понадобятся они обе.

Я вырезала все страницы, где упоминался Хуго, а их было столько! Мне пришлось читать все внимательно, чтобы из кучи ерундовых комментарий выудить конкретную информацию, на которую можно опереться. Хуго был представлен как закоренелый холостяк, которому природный шарм и солидное состояние обеспечили классическую карьеру плейбоя. Он создал свою продюсерскую контору на личные средства и финансировал произведения серьезных авторов, что в конце концов окупилось.

В прессе о нем много говорили: в качестве независимого продюсера он недавно запустил мега–проект фильма, который должен был сниматься на английском языке с участием американских и французских звезд благодаря исключительно европейскому финансированию.

Это было настоящее событие.

Что ж, пусть так.

Меня больше заинтересовало слово «холостяк». Как Хуго умудрился скрыть наличие жены и детей? Если бы жена умерла, его называли бы вдовцом.

И потом, у Хуго никогда не было собственного состояния, я это хорошо знала.

А знала ли я это в действительности?

Я всегда верила Хуго на слово. Я сказала себе, что пресса любит творить легенды на манер волшебных сказок.

Тот в высшей степени хвалебный портрет, который создали журналисты, очень походил на образ Хуго, сохранившийся в моей памяти.

Вспомнив, чем это кончилось, я осознала, что рассказанная история стала для меня реальней, чем та, которую я прожила.

Однако Хуго был вполне реален, как и те чувства, что нас связывали.

Так же реален, как и невероятные убийства последних дней.

В этом сценарии для меня места не было. Доротея–бродяжка, мишень для сумасшедшего убийцы. Сценарий. Именно так все выглядело. Сценарий, Хуго. Придется мне с ним встретиться. Возможно, он сумеет помочь, если еще раз поделится со мной своей добротой и умом. И это меня пугало. Та, давняя Доротея еще жила в неприкосновенности в памяти одного человека, и мне предстояло ее уничтожить.

Но с тяжелым сердцем. Жалкое тщеславие.

Я с облегчением заметила первые проблески зари.

Ископаемые, вросшие в камни, прежде чем возродиться к новой жизни — такими я увидела моих собратьев по улице, вглядываясь в их изломанные силуэты, проступающие из–под картонок в закутке за дверью. Их вид напомнил мне мою первую ночь на тротуаре. Страх, холод, отчуждение и стыд. Прежде всего пришлось превозмочь стыд, который делает тебя уязвимым.

Я быстренько вернулась. Мне предстояло столь долгое путешествие, что не имело никакого смысла собирать прошлое по маленьким кусочкам. Когда отправляешься на Марс, не останавливаешься в ближайшем пригороде. Автобус мне не светит. Придется оторваться от всего и кинуться в великую пустоту с единственной надеждой обрести опору на той стороне.

Я почувствовала на себе чей–то настойчивый взгляд. Робер проснулся и внимательно меня разглядывал.

— Что на тебя нашло, Робер? Хочешь написать мой портрет?

— Ты на себя в зеркало не смотрела?

— Тем лучше для зеркала.

— Дело не в том, а в тебе. Что с тобой случилось? Ты вроде на себя не похожа.

Черт. Старая кожа слезает. Надо быть осторожней.

— Просто бессонная ночь и воспоминания молодости. Это как побелить старую стену. Первые пять минут трещин не видно. Не волнуйся, скоро пройдет.

Со скептическим видом он выбрался из–под картонок, а потом из–под Салли, пригвоздившей его к полу своей здоровенной красной ручищей.

— Мне показалось, ты на меня запал, вот я и пошутила, чтобы сменить тему.

— Скорей уж, чтоб ее похоронить. Во сколько будет продолжение?

Этого только не хватало. Еще немного, и они будут с часами за мной бегать, как в присутственном месте.

Салли захрапела. Несмотря на сомкнутые веки, это означало, что она проснулась, и я заметила, как осторожно приоткрылся подбитый глаз Квази. Вид у нее был здорово помятый.

— Не знаю. У нас сегодня куча дел. Ты как, Квази?

— Как будто камней в кишки набили. Урчит ужасно. Бумажки не найдется?

Я протянула ее кусок газеты, и она исчезла за углом террасы.

— Ты теперь газеты почитываешь?

Это уже Робер высказался — с весьма подозрительным видом.

— Ты моим фонариком пользовалась. Ведь так? Дай–ка его сюда.

— Да на, вот твой паршивый фонарик.

— Черт, я так и знал. Батарейки сели. Вот дерьмо.

У него аж слезы на глазах выступили.

Это кажется пустяком, но у каждого из нас есть две–три вещи, без которых и жить не стоит. У Робера это фонарик и радио. Как курильщик крэка, готовый на все, лишь бы набить свою трубку, он трясся над батарейками, потому что они дорого стоили.

И все же он хватил через край. Одной рукой он вцепился в мое запястье, а другую занес для удара, крича, чтобы я выкладывала все, что у меня есть, иначе он сам это вытрясет.

Краем глаза я заметила, что троглодиты продолжают медленно сбиваться в стаи. Я знала, что Салли не сумеет подняться в одиночку, а Квази рискует задержаться, потому что когда кого–то из наших прихватывает, это надолго… В то же время я понимала, что шантаж продолжением рассказа сейчас бесполезен: Робера закоротило на батарейках, и он пер к источнику питания, не видя ничего вокруг, так что скрытого очарования художественного слова для него более не существовало.

Он отвесил мне первую оплеуху, а я заехала ему своим вещмешком в морду. Он упал на спину — скорее удивленный, чем побитый, и прямо на Салли, которая разразилась серией весьма похабных «э–хе–хе» и обхватила его на этот раз обеими руками. Он задергал всеми членами, как перевернутый на спину жук, а я воспользовалась паузой, чтобы покопаться в своем аварийном запасе, из предосторожности повернувшись к ним спиной, прежде чем расстегнуть молнию и ощупать внутреннюю часть моей левой ляжки. Потом повернулась к ним, держа в руках стофранковую банкноту, и бросила ее ему в морду:

— В любом случае, что до продолжения рассказа — обойдешься! В следующий раз не будешь путать меня с гонгом.

— Ну вот, я так и знал. Всегда одно и то же. Стоит попробовать с кем–то подружиться, тут же шантаж и все прочее.

— Коли так, сиди один.

— Знаешь, До, Робер прав. Все знают насчет батареек. Ты не должна была так с ним поступать.

— Ах, так? И ты тоже обойдешься без продолжения.

Кто никогда не слышал, как плачет Салли, тот не знает, какая природная мощь скрывается в человеческом существе. Это все равно что приложить ухо к ревущей сирене. Я подумала, что Робер грохнется без сознания, несмотря на всю свою радиозакалку.

Тем временем вернулась Квази и заорала:

— Это еще что за базар?

Салли проикала, что ее оставили без рассказа, Робер пробормотал, что его тоже, вот ведь сволочь, и Квази, сориентировавшись в ситуации, повернулась ко мне. Я отметила, что ее кожа приобрела желто–фиолетовый оттенок.

— Ты еще долго собираешься строить из себя грошовую командиршу, а, До? Мы тут не в десантных войсках, запомни. Нас ничто не держит. Мы сами ничто. Мы все ничто. На равных. И если ты тоже ничто, ты как мы, а если ты больше, чем ничто — катись ко всем прочим. Но я–то скажу: ты меньше, чем ничто… Это значит, что ты существуешь еще меньше, чем мы, а что до твоей истории, можешь ее засунуть в свою заплесневелую задницу, там ей самое место. Пошли отсюда.

Я была готова ко всему, только не к бунту. Я просто онемела. К тому же эти два задохлика принялись поднимать Салли, которая продолжала выть и рыдать, что, наверно, добавило ей лишнего веса, потому что она так и не оторвалась от земли.

Квази, которая, справив естественную нужду, не испытала, по всей видимости, никакого облегчения, влепила ей пару пощечин. Та завопила пуще прежнего.

Робер с непроницаемым лицом сгреб радио, фонарик и банкноту и сделал вид, что уходит, чем заслужил от Квази неубедительное:

— Изменщик.

Очевидно, его флюгер еще не выбрал направления, потому что он повернулся и заорал:

— Я изменщик? А кто нашел угол, где спать? Кто держал места для подружек? Кто притащил стеклянную литровку? Кто изображал из себя телохранителя, хотя мог спокойненько сидеть у себя и не высовываться? Ох уж эти бабы. Сыт я ими по самое не хочу.

— Подумаешь, обошлись бы и сами. Нам мужики без надобности… особенно такие, как ты — ржавые гвозди, от которых и толку–то никогда не было.

— Робер не такой, — прорыдала Салли, которая все просекала на лету, несмотря на обстоятельства.

— Извиняюсь, — неторопливо проговорила я.

А поскольку они продолжали свой диалог глухих, я тряхнула Квазиной сумкой с кастрюлями: получилось вроде барабанной дроби, как у сельского зазывалы.

— Извиняюсь, — повторила я. — Оставляю вам весь товар. У Бобура есть торговый ряд. Следующая серия — у Сен–Инносан в обеденное время. Для желающих.

Я присела перед Салли, которая перестала плакать и обхватила меня за шею. Мне удалось поднять ее с первого рывка — лишнее доказательство, что бессонная ночь пошла мне на пользу. Она больше не плакала, только умоляла, чтоб ее не заставляли торговать. Робер заявил, что поможет ей, и она отрывисто захохотала, без чего все бы охотно обошлись, потому что плюется она так, что мало не кажется. Я собралась уходить, когда Квази спросила, куда я иду.

— Мне надо кое–что сделать.

— А мне надо сказать тебе пару слов. Можно, я тебя провожу?

Я сделала вид, будто задумалась: пусть не воображает, что я делаю ей одолжение, и наконец бросила «о’кей» с вальяжностью полиглота.


Содержание:
 0  Додо  1  j1.html
 2  j2.html  3  j3.html
 4  j4.html  5  j5.html
 6  j6.html  7  j7.html
 8  j8.html  9  вы читаете: j9.html
 10  j10.html  11  j11.html
 12  j12.html  13  j13.html
 14  j14.html  15  j15.html
 16  j16.html  17  j17.html
 18  j18.html  19  j19.html
 20  j20.html  21  j21.html
 22  j22.html  23  j23.html
 24  j24.html  25  j25.html
 26  Использовалась литература : Додо    



 




sitemap