Детективы и Триллеры : Триллер : Истребление хищников : Диана Гразиунас

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  83

вы читаете книгу

Семнадцать лет агент ФБР Айра Левитт выслеживает неуловимого серийного убицу, бывшего преуспевающего юриста Дэвида Вандемарка, истребляющего... маньяков-убийц. Он находит свои жертвы благодаря удивительному дару — умению проникать в чужие мысли. Роль «истребителя хищников» он избирает после того, как убеждается в неспособности полиции наказать убийцу его семьи. Поиски очередного «хищника», таинственным образом связанного с правительственными кругами, вынуждают Дэвида взять себе в союзники выслеживающих его детективов.

«Тот, кто щадит плохое, ранит хорошее». Публилус Сайрус

Часть первая

Метемпсихоз[1]

Глава 1

23 июня 1992 года.

Окрестности Индиан-Спрингс, Невада.

Очнувшись, Айра Левитт был неприятно удивлен. Его почти двухметровое тело лежало на сырой земле, голова раскалывалась от боли, левая рука была, скорее всего, сломана.

Так и есть — он не мог даже пошевелить пальцами. Проклятая работа!

Почти полная луна над головой будто посмеивалась над ним. Айра продолжал лежать, вспоминая... Сначала из-за угла дома шагнул человек, затем короткая вспышка от выстрела метнулась к его голове. Последнее, что Айра помнил, было то, что он инстинктивно вскинул руку, чтобы защитить голову. Дальше в памяти был провал.

Айра неуклюже поднял свое большое грузное тело и сел. Потом расстегнул рубашку и осторожно засунул за пазуху раненую руку. «Не сегодня, Джозефина... ты видишь, у меня раскалывается голова». Мысль о ней, к его удивлению, вызвала улыбку. Но осознание того, что вооруженный человек прячется где-то неподалеку, вернуло его к действительности. К несчастью, мелодия «Марсельезы» продолжала крутиться в его мозгу. Голова гудела как у хватившего лишку пьяницы. «Надо вставать и выбираться отсюда. Я становлюсь слишком стар для этой дерьмовой работы». Качаясь, он встал на колени и попытался на ощупь отыскать свое оружие и фонарик. Надежды найти их было маловато. Его беспокойство усилилось.

Айра Левитт, полицейский с двадцативосьмилетним стажем оперативной работы, встал, качаясь, и, осторожно выбирая дорогу, направился туда, где он оставил офицеров Бэйкона и Годдина из полицейского управления Индиан-Спрингс. Они доставили его сюда каких-нибудь полчаса назад, если верить его электронным часам «Таймекс». С одной стороны, Айра надеялся, что Бэйкон и Годдин выстояли в этой схватке, с другой — очень сомневался, живы ли они вообще. Да, живы, слава богу, но по их виду не скажешь, что счастливы. Оба сидели по пояс голые, прислонившись к дереву. Их форменные рубашки были скручены в жгуты, которыми они перетянули раны на ногах. У каждого было забинтовано правое бедро. Лунный свет отражался от стволов их револьверов.

— Не волнуйтесь, ребята, — сказал Айра, приближаясь. — Это я, Левитт.

— Левитт! И где, черт возьми, тебя носило?

Айра не мог вспомнить, кто из этих разгневанных офицеров Бэйкон, а кто Годдин. Он познакомился с ними сегодня днем, а сейчас голова его с трудом соображала. В голове звенело, и временами снова всплывала фраза из «Марсельезы»: «Вперед, сыны отчизны милой...»

— Меня сбили, — устало ответил Айра. У него было предчувствие, что вся эта заваруха закончится тем, что все свалят на него. — Что здесь случилось?

— Бэйкон и я ждали тебя там, где ты нас оставил. Мы услышали выстрел и отправились тебе на помощь. Пришли сюда. Слышим: кто-то к нам приближается. Мы спрятались. Парень, что шел от дома, кто это был, не знаю, позвал нас по именам. Нам показалось, что он стонал. Мы думали, что это ты, вышли из кустов, и бамс... нас ослепил яркий свет фонаря. А затем каждый из нас получил пулю в ногу.

Айра наклонился к офицерам, чтобы посмотреть на раны при бледном свете луны.

— Значит, он знал ваши имена?

Отвечая, Годдин даже не попытался скрыть внезапную неприязнь к Айре, которую тот почувствовал с первых минут знакомства.

— Да. Как это ты догадался?

Местные легавые. Застарелая вражда и ненависть никогда не угаснут.

— Полегче, мальчики, я на вашей стороне, — сказал Айра с горькой улыбкой. — Оставляю ваш последний вопрос без ответа и без комментария. Давайте посмотрим правде в глаза: ни один из нас не в состоянии выйти на дорогу и решить это по-мужски. О'кей? И знаешь, Годдин, никому не позволяй говорить тебе, что ты не мужик.

Левитт вдруг почему-то ссутулился (от внезапного ощущения своего возраста и стычки с Годдином), повернулся к Бэйкону и быстро осмотрел его рану на ноге. Довольно странное ранение. Тут можно говорить о медали за меткую стрельбу. Обоих полицейских пули поразили как раз в центре бедра ближе к внешнему краю, сделав их, с одной стороны, не способными к преследованию, с другой — причинив минимальный ущерб их здоровью.

Красиво сделано. Чисто, качественно и эффектно. Даже изящно. По пятнам крови на промокших рубашках, которыми были перевязаны раненые ноги полицейских, Айра смог заключить, что пули прошли навылет. И слава Богу. По крайней мере, баллистическая экспертиза не сможет точно доказать, что стреляли из служебного револьвера Айры. Да это и не важно в конце концов. Айра знал правду, и ему предстоит с ней жить. Он посмотрел в сердитые глаза Бэйкона и спросил:

— Я надеюсь, вы уже вызвали подкрепление?

Взгляд Бэйкона стал еще более выразительным.

— Хотелось бы узнать, как, по-твоему, мы могли это сделать? Этот гад, который усадил нас тут, угнал нашу бронемашину!

— Он что?... — Айре было трудно сохранить спокойствие на лице. «Наглый ублюдок снова сделал это», — подумал он.

— Украл проклятую патрульную машину. Ты оглох, что ли? После того как подстрелил нас, он бросился к машине. Мы несколько раз наугад выстрелили в него в темноте, но промахнулись. Через мгновение слышим — мотор завелся и машина уехала. С тех пор вот и сидим тут, соображая, что, твою мать, нам делать дальше.

Айра поднялся и посмотрел назад, в том направлении, откуда только что пришел.

— Я пойду в дом и позвоню; пусть пришлют помощь. Одолжите одну из ваших пушек и фонарик.

Офицер Годдин неохотно протянул ему эти две вещи, не сказав ни слова. Айра принял их так же безмолвно. Сделав несколько шагов, он повернулся и через плечо спросил:

— А когда стрелявший шел сквозь кусты, не показалось ли вам что-либо... необычным?

Айра находился слишком далеко, чтобы увидеть, как озарилось лицо Бэйкона, но он догадался об этом, услышав:

— Да, точно! Нам показалось, будто он хромал, словно тянул за собой одну ногу. Скажи, ты попал в него?

— Не уверен. Возможно. Сидите тихонько.

Я скоро вернусь.

Айра осторожно выбирал дорогу к дому Кифера, освещая себе путь фонариком и засунув револьвер за пояс. На его губах появилось нечто вроде улыбки. Сейчас он смутно, вспомнил, что разрядил свой пистолет в тот самый момент, когда ему выстрелили в голову и в руку.

Дойдя до неосвещенного фермерского дома, он вернулся к тому углу, где тогда его ждала засада. Здесь он быстро включил фонарик, просто чтобы убедиться в том, что и так уже знал. Нутром чуял, что его собственный пистолет и фонарик исчезли.

— Будь все проклято! Вот влип!

Нутро. Еврейское слово. Оно хорошо помогает в такой работе. Кишки, внутренний инстинкт, интуиция — все это очень хорошо. И ко всему этому внутренний голос — самый точный: нутро никогда не подводит.

К счастью, фонарик осветил кое-что, значительно поднявшее настроение Айры. Кровь. Пятно крови на траве. Это не его кровь. Бэйкон и Годдин сюда не дошли, значит, оставалось лишь одно: его ответный выстрел, очевидно, достиг цели. Айре все-таки удалось идти по пятам человека, за которым он проделал весь этот долгий путь из Вашингтона, и зацепить его. Преследуемая им жертва исчезла, но не безнаказанно. И хотя Айре снова не повезло в его неустанном преследовании Дэвида Вандемарка, на этот раз, по крайней мере, жертве осталось кое-что на память. Не большое утешение, но лучше это, чем ничего.

Айра выключил фонарик, неуклюже засунул его в карман штанов и вытащил револьвер из-за пояса. В действительности он не думал, что револьвер ему потребуется, но он не был похож на героев Джона Уэйна, которые неоправданно рисковали. Что касалось Айры, то ему рисковать совсем нельзя, ибо это верный путь не дожить до пенсии. И кроме того, он и так уже допустил ошибку сегодня ночью.

Входить в дом без оружия было бы просто глупо. В конце концов, это дом маньяка, серийного убийцы. Иначе зачем бы Дэвид Вандемарк пришел сюда?

Левитт обнаружил, что передняя дверь открыта, и осторожно вошел внутрь, в слабо освещенную луной прихожую. Он остановился, не шевелясь, затаив дыхание, и прислушался. Было тихо.

Только слабый однообразный звук достигал его обостренного слуха — капает... Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кроме этого звука, не было никаких других, в доме было спокойно... Тихо, как в гробнице. Айра тут же пожалел об этой неосторожной мысли. Она еще больше усилила мучительное чувство страха. С пистолетом наготове он шаг за шагом беззвучно двигался через холл, приближаясь к тому месту, откуда доносился звук капель. Кап. Кап. Кап.

Айра осторожно заглянул в комнату, расположенную в конце холла. Лунный свет, проникающий сквозь окна, помог Айре разглядеть, что перед ним кухня, но невозможно было разобрать детали. Тускло блестел слабо освещенный луной выключатель на дальней стене, возле другой двери.

Звук падающих капель стал более четким. Айра предположил, что это, возможно, просто вода из старого протекающего крана. Однако этот звук сильно действовал на его натянутые как струна нервы. Кап. Кап. Кап. Странно, но было непохоже, что это капает вода в фарфоровую раковину.

Он пересек комнату, ступая удивительно легко для человека его роста. Его глаза отметили белизну кухонной раковины справа от него. Он остановился там на мгновение, еще раз прислушиваясь. Ничего, кроме звука падающих капель, не доносилось до него. Кап. Кап. Кап.

Он был потрясен, внезапно осознав, что раздражающее его капание исходило вовсе не от раковины. Оно доносилось из темного дальнего угла комнаты. Айра попытался напрячь зрение. От этого усилия он снова почувствовал сильную боль в голове. Наконец Айра пришел к выводу, что единственный способ выяснить, что издает такой звук, — это включить свет в кухне или фонарик. Он понимал, что у него только одна здоровая рука, и если ею включать свет, то нужно сначала положить пистолет. А это было опасно. Несмотря на то, что кухонный выключатель находился всего лишь в нескольких сантиметрах от того места, где стоял Айра.

Кап. Кап. Кап.

Айра закрыл глаза, согнул колени и, касаясь спиной стены, скользил по ней влево до тех пор, пока выключатель не уперся ему в плечо. Выпрямляясь, он услышал, как выключатель щелкнул. Зажегся свет. Он почувствовал это еще сквозь опущенные веки. Открыв глаза, Айра быстро прикрыл их снова от ослепительного света и от представшего перед ним ужаса.

Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

Кровь обильно падала каплями с кухонного стола на черную полиэтиленовую пленку размером с простыню, которая покрывала пол кухни. Айра оцепенел от первобытной жестокости открывшейся перед ним картины. На несколько секунд он замер от ужаса и почувствовал, что его желудок восстал. Но Айра просто вовремя отвел глаза и тыльной стороной ладони закрыл себе рот.

Держись. Не здесь. О боже, он не мог выносить это: смотреть на только что совершенное убийство. Это был один из тех многих случаев, когда он спрашивал себя: «Зачем?». Зачем он выбрал эту проклятую работу? О боже... Это было самым ужасным из всего, что он когда-либо видел!

Айра снова медленно повернул голову к этому кошмарному зрелищу. Обнаженный мальчик-подросток лежал поперек стола, невидящими глазами уставившись в потолок. Вернее, на столе лежало то, что осталось от мальчика.

Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

Монотонность звука совпадала с биением собственного сердца Айры, которое колотилось в его ушах неистовым перезвоном «Хора Анвила». Он потер голову рукояткой пистолета, чтобы прогнать этот звон. Ему стало легче от прикосновения прохладного металла к правому виску. Комната была тесной, чересчур тесной, и везде этот жуткий запах. Распиленные конечности подростка были грязными. Два больших ведра из нержавеющей стали стояли на полу. В одно были небрежно засунуты кровавые кости, с которых свисали клочья мускулов. Другое почти доверху наполнено тем, что можно назвать мясом для отбивных котлет.

Айра смотрел на эту зловеще-жестокую картину, еще не совсем осознавая ужас происходящего. Но затем он заметил мясорубку промышленного размера, прикрученную к кухонному столу. Она вдруг отключила все эмоциональные тормоза Айры. Словно с глаз сняли повязку.

— Боже мой... боже мой...

Агент ФБР почувствовал внезапно, что у него кружится голова и он куда-то уплывает. Чтобы удержать равновесие, он оперся на что-то, похожее на холодильник, но затем заметил холодильник в другом конце комнаты. А это, черт возьми, что же это? До Айры наконец-то дошло, что он опирается на морозильник, в котором нормальные люди хранят мясо для бифштексов и вырезку.

Пересилив себя, Айра с мрачной осторожностью открыл дверцу морозильника и посмотрел внутрь на аккуратно упакованные свертки, затем так же тихо, с мрачным видом, закрыл его.

— Ты, вонючий сумасшедший ублюдок. Все эти молодые жизни...

Айра взглянул снова на бледного, разделанного мясником мальчика. Огромная слеза, доказывающая, что он отчаянно боролся, печально и безмолвно сбегала со щеки на подбородок.

Когда Айра вытирал ее, взгляд его упал на пол, и он увидел кровавые следы, ведущие прочь от кухонного стола. Айра увидел, что он уже наступал на эти следы и размазал их, когда входил.

— Сукин сын, — сказал он тихо. — Я надеюсь, что ты еще здесь.

И он пошел из кухни туда, куда вели эти следы.

А вели они в жилую комнату, где Айра обнаружил человека, сидящего на полу и опиравшегося на каминную решетку. На его колене лежало ружье, а в середине лба виднелось маленькое отверстие от пули. Тоненькая струйка крови сползала по его лицу, смешиваясь с кровью мальчика, которой он закапал свою белую рубашку и фартук мясника. Над камином он увидел крючок, с которого было снято ружье. Дэвид Вандемарк, совершенно очевидно, дал своей последней жертве шанс на свободу перед тем, как убить. Эта «честность» стала отличительной чертой Дэвида. Айра повернулся, посмотрел, куда выстрелило ружье, и на стене увидел отколотую штукатурку. Айра снова стал размышлять о том, к чему он возвращался уже бессчетное количество раз. Был ли Дэвид Вандемарк гангстером, играющим в «русскую рулетку» с сильным желанием убивать, или это чрезмерно обостренное чувство честной игры? Или смерть вызывала в нем нервную дрожь, которая усиливала его удовольствие от мести?

Айра посмотрел на труп без всякой жалости или скорби. Это, должно быть, Элмор Кифер, хозяин дома. Тайная деятельность Кифера привела Дэвида Вандемарка и Айру в этот заброшенный угол Невады сегодня вечером. Подростки, как мальчики, так и девочки, пропадали в этих местах в течение последних восемнадцати месяцев. Полиция штата пришла к выводу, что эти дети, возможно, исчезали во время пеших походов из одного штата в другой. Пока это были только предположения.

Левитт знал, что эта тайна привлечет Дэвида. Поэтому он прибыл в Индиан-Спрингс неделю назад, надеясь устроить западню. А сегодня, до всех этих событий, ему удалось поговорить с рабочим на автозаправке, который вспомнил, что человек, отдаленно напоминающий Вандемарка, спрашивал Элмора Кифера. Это и привело Айру сюда, к фермерскому дому. К сожалению, Вандемарк опередил его.

Айра Левитт — отзывчивый, сострадательный, чувствительный человек — был рад, что все произошло так, а не иначе. С другой стороны, Айра Левитт, офицер органов правопорядка, поклявшийся соблюдать закон, просто кипел от негодования, что его обошли, и ему не удалось сцапать свою жертву. Снова.

Он выслеживал Дэвида Вандемарка на протяжении последних семнадцати лет. Это была взаимосвязь, основанная на любви и ненависти, с человеком, с которым он никогда не встречался лоб в лоб до сегодняшнего вечера. Айра встряхнул головой и посмотрел на поврежденную руку.

— Все-таки что же произойдет, когда мы в конце концов встретимся? Я позволил ему сломать мне руку. Ну просто смак.

Айра нашел телефон в спальне и вызвал скорую помощь и полицию. Затем он устало вышел на крыльцо и сел на ступеньки, ожидая прибытия полиции. Прохладный ночной ветерок приятно освежал его после зловония той ужасной комнаты. Айра глубоко вздохнул, наполняя легкие чистым вечерним воздухом. Он все еще ощущал запах мертвечины.

На этот раз Айра был так близок к цели. Унизительно возвращаться в Вашингтон с пустыми руками, но придется отчитываться об очередном провале дела Вандемарка. Он покачал головой, удивляясь, что Дэвид Вандемарк сумел опять переиграть его.

Глава 2

14 июля 1992 года.

Санибель, Флорида.

Женский ум был открытой книгой для Роджера Корделла, по крайней мере такое имя он выбрал себе сейчас. К именам Роджер относился так же, как к машинам: когда они переставали быть полезными, приходило время их сменить. Он краем глаза взглянул на женщину, чтобы получше рассмотреть ее. Привлекательная, рыжеволосая, лет двадцати пяти, красивая фигура. На уме один секс. Роджер усмехнулся. «Словно машет красным флажком перед быком», — подумал он.

Он стоял в очереди перед кассой у прилавка мини-маркета. Она за журнальной стойкой листала номер журнала «Космополитэн», ее глаза соскальзывали со страниц журнала и останавливались на нем. Она оценивала его: рост около 180 см, золотистые светлые волосы, загар желтовато-коричневого цвета, как на портретах Ван Дейка, сильные скулы, хорошо сложен, не слишком мускулист, но выглядит сильным, жилистым, подтянутым. Ей хотелось бы увидеть его глаза, но мешали эти проклятые зеркальные очки.

Роджер повернулся и пристально посмотрел на женщину, указательным пальцем сдвинув очки вниз вдоль своего орлиного носа и предоставив ей возможность рассмотреть его стальные, отливающие голубизной, глаза. Он пользовался очками в своей работе довольно регулярно и привык к тому впечатлению, которое они производили на людей. Ее реакция была мгновенной: она вспыхнула, отвернулась, положила на место журнал и торопливо вышла из магазина. Роджер забавлялся страхом, который он вселил в нее. Замужние женщины не должны болтаться по продуктовым магазинам, думая о том, как бы подцепить одинокого мужчину. Хороший способ нарваться на что-нибудь убийственное.

Он вернул очки в прежнее положение. Девушка-контролер начала «прозванивать» его покупки. Нет причины пугать хорошенькую, маленькую крашеную блондинку-кассиршу. Она довольно долго подсчитывала итоговую сумму счета, с трудом преодолевая скуку. Когда она наконец-то закончила, Роджер заплатил за продукты и напитки, подхватил две сумки с продуктами и шагнул в теплый, сырой, удушливый воздух Флориды.

Если бы обожательница Роджера задержалась, она могла бы добавить еще и прихрамывание к перечислению всех его статистических данных. Роджер заметно оберегал свою левую ногу, когда шел по задымленной автостоянке к своему «датсуну». Соглашение об аренде автомобиля было выписано на имя Грегори Парсонза, еще одно из его многочисленных случайных имен. Роджер-Грегори подождал несколько минут снаружи, пока кондиционер хоть как-то смог охладить духовку, в которую беспощадное солнце превратило его автомобиль. Он зажег сигарету и мечтательно уставился на маленький пруд, находящийся рядом с автостоянкой. Плакат в середине пруда рекомендовал не кормить крокодилов. Он усмехнулся, как делал всегда при виде этого знака. Флорида. Что за таинственные, роковые места!

Десять минут спустя, проверив и убедившись, что машина закрыта, он вышел с территории автостоянки возле мотеля «Снук», который был его домом в течение последних трех недель. Хромая, Роджер подошел к номеру 1А, который располагался на первом этаже, с видом на океан. Он был рад, что решил приехать сюда, в Санибель, чтобы выздороветь. Ему не пришло бы в голову лучшее место во всем мире, где можно было залечить пулевые ранения.

Чувствуя себя в безопасности в этой комнате, Роджер осторожно стащил свои широкие спортивные брюки, снял повязки с левого бедра и осмотрел поврежденные места. Рана уже затянулась и больше не сочилась. Какое облегчение! Он довольно много ходил сегодня, утрясая разные дела, и опасался, что напряжение могло быть сильнее, чем нога пока что сможет выдержать.

В конце концов, он восстанавливал силы вот уже три недели, а пуля все еще находилась в ноге. Роджер сел, откинувшись на спинку кресла, зажег еще одну сигарету и снова задумался, наверное уже в тысячный раз, о том, что эта чертова пуля может остаться в его теле навсегда. Он знал, что сам не сможет вытащить ее, а доктор Липстон, который был личным врачом Роджера последние восемь лет, тот самый, что за очень хорошие деньги закрывал глаза на происхождение таких ранений, умер этой весной от запоя. Это отрезало Роджеру практически все пути к профессиональному лечению во всех тех многочисленных случаях гнойных ран, которые он получал на своей работе.

Пожалуй, ему иногда не хватало этого старого забулдыги. Не так-то легко найти врача со спокойным отношением к ранениям очевидно уголовного происхождения.

Роджер попытался отыскать такого человека, когда он впервые приехал во Флориду со своей «федеральной» пулей тридцать восьмого калибра, горящей у него в ноге. Короткие поиски оказались бесплодными, и в итоге ему пришлось лечиться подручными средствами. Годы научили его многое делать самостоятельно.

Очевидно, его усилия увенчались успехом. При помощи того, что ему удалось достать в местной аптеке, он смог остановить кровотечение, не получив гангрены и избежав ампутации ноги. Он слышал, что некоторые люди живут с пулями в теле, которые нельзя извлечь по разным причинам. Роджер свыкся с этой мыслью. Такого рода особые случаи не были внове для него.

Перевязав ногу, Роджер натянул рабочие брюки из грубой хлопчатобумажной ткани, достал банку пива из холодильника и пошел на пляж «работать» над своим загаром. Он уже «поджарил» себя до темного бронзового оттенка в течение последних нескольких недель, но ему хотелось стать еще темнее. Роджер уже подумывал о своей следующей работе, и было похоже, что ему придется выдавать себя за испанца, чтобы ее выполнить.

Полная дама и молодая парочка с маленьким мальчиком уже отдыхали на пляже, когда Роджер приковылял на песчаный простор. Он развалился в шезлонге и сделал глоток пива из банки, чувствуя восхитительную легкость. Роджер подумал, как было бы хорошо провести здесь остаток жизни: ничего не делать, а только наслаждаться солнцем и пляжем на побережье залива. Но так никогда не будет. Роджер знал это.

Мышца на щеке задергалась, как только действительность вторглась в его мечту. У него был особый, данный богом талант и предназначение. Легкая жизнь не для него. Даже карты говорили об этом. Он научился с этим жить и приспособился ко множеству маленьких и больших проблем, которые вторгались в его жизнь. Хотя иногда Роджер и сам удивлялся собственной способности приспосабливаться. Он прошел долгий путь со времени своей далекой юности в Уоррене, штат Мичиган.

Роджер заметил женщину, идущую по пляжу. Золотисто-коричневая от загара, длинноногая, с белокурыми волосами, она была поглощена мыслями о кареглазом мужчине, которого встретила на этой неделе. Она медленно исчезла из виду и из его сознания: он тут же забыл о ней.

Жизненная позиция Роджера в том и заключалась. Это был ключ к успеху. Именно такое отношение к жизни завело его так далеко. Весь фокус состоял в том, чтобы не воспринимать жизнь слишком серьезно. Судьба произвольно дает тебе только то, что считает нужным, думал он, поэтому незачем тратить много времени на раздумья. Но о работе Роджер любил поразмышлять. Работа была единственным аспектом в его жизни, над которым он сохранял некоторый контроль. Лучший способ существования, считал он, — наслаждаться всем хорошим в жизни и смеяться над плохим. А главное, надеяться, что и то, и другое скоро пройдет. Но аромат жизни состоит в том, чтобы не примкнуть слишком сильно только к хорошему или только к плохому, потому что в жизни все так эфемерно.

Дэвид Вандемарк не мог примириться с этим простым фактом. Боль и потери разбили человека. Вот поэтому Дэвид умер, и вот почему Роджер сейчас вселился в его тело. Бедный Дэвид. Он просто не мог жить со знанием того, что вся жизнь была дурной шуткой и смеяться надо было над ним.

Роджер сидел, вглядываясь в синеву горизонта. Самодовольная усмешка уверенного в себе человека играла на его лице. Да, единственный путь пробиться — это научиться оценивать черный юмор жизни.

Госпожа Эмма Адлер, полнотелая вдова из Ньюарка, повернулась, сидя в своем пляжном кресле, и уставилась на Роджера. Ей показалось, что этот пьяный дурак смеется над ее фигурой.

Глава 3

Федеральное Бюро Расследований.

Здание отдела юстиции, Вашингтон.

«Это не может быть правильным. Это почти подвал!» — думала Вида Джонсон, выходя из лифта. Но это было именно то место, куда ее направил человек из прихожей. Перед ней был длинный, тускло освещенный коридор. Трубы отопления и водопровода тянулись вдоль всего потолка. Она почувствовала, что нервы ее непроизвольно напряглись, словно узлом завязываясь в животе. Совершенно очевидно, что все это было значительно хуже, чем она предполагала. Она ожидала, что только ее спорный вопрос будет ужасным. Но это не шло ни в какое сравнение.

Вида осмотрелась, совершенно ошеломленная и растерявшаяся в таком окружении. Ее голубое летнее платье стало цвета «электрик» от казенно-серого цвета стен, и выглядела она сногсшибательно красивой в холодном свете простых лампочек коридора, немного хрупкой, но в какой-то мере властной. Интересный парадокс. Но тут не было никого, кто бы мог оценить этот эффект по достоинству. Агент ФБР Вида Джонсон стояла одна, совершенно одинокая черная женщина, расправляющая плечи перед очень враждебным миром.

Стрелка на стене указывала, что справа от нее находится морг. Ее проинструктировали, что ей следует идти в другую сторону, к залу. Это, по крайней мере, казалось хорошей приметой. Вида миновала дверь с табличкой «Кочегарка» и несколько других, без всяких обозначений. Тут коридор делал крутой поворот вправо, и она тоже повернула. Впереди в тупике, примерно в ста футах от нее, находилась открытая дверь и легкий голубой дымок лениво кружился, выходя из нее. Вида осторожно приблизилась.

Когда она заглянула внутрь, то не увидела ничего, кроме его спины. Маленькая тесная комната была темной, лампа тускло освещала только письменный стол. Он сгорбился над столом, голова его была окутана густым синим дымом. Вида, авторитетно кашлянув, спросила:

— Агент Левитт? — как ей показалось, значительно тише, чем она мысленно репетировала накануне.

«Гора» повернула голову к двери, выпрямилась, стала подниматься со своего сиденья и поднималась до тех пор, пока, казалось, не заполнила всю эту тесную прокуренную комнату. Вида нервно отступила от двери. Боже, она не могла припомнить случая, чтобы когда-нибудь видела такого огромного белого человека. Его выход в освещенный коридор ничуть не уменьшил это впечатление. Вида попыталась изменить свой оценивающий взгляд, насколько это было возможно при данных обстоятельствах.

Этот Левитт был почти двухметрового роста, если не больше, и весил, пожалуй, 100 килограммов. Вида прикинула, что ему около пятидесяти. На его голове она увидела черные, седеющие и редеющие волосы. У него были непослушные усы, как у моржа, и изо рта торчала толстая, отвратительно вонючая дешевая сигара. Из-под гипсовой повязки на левой руке агента Левитта торчали только кончики пальцев. Его глаза — живые, настороженные — смотрели остро и проницательно. Внешне он выглядел очень ободряюще. Лишь на первый взгляд он показался Виде опасным человеком. Это впечатление бесследно исчезло, когда великан, сверкнув ослепительной улыбкой, сказал:

— Вы, должно быть, агент Джонсон. Добро пожаловать в Сибирь!

Не говоря больше ни слова, он бросил сигару на пол, наступил на нее своим огромным ботинком, повернулся к столу и начал разгонять дым, размахивая папкой с бумагами.

— Извините за дым. Придется бросить курить, раз вы на этой территории.

Вида почувствовала, что начинает сердиться.

— Вы имеете в виду, что это мой офис? — требовательно спросила она. Великан уныло усмехнулся на ее замечание, покачал головой исказал:

— Боюсь, что нет, это наш офис.

Вида заглянула в темную нишу. Большой письменный стол внутри почти полностью заполнил собой комнату, которая, видимо, была комнатой дворника или сторожа когда-то. То незначительное пространство, которое оставалось, было заполнено металлическими полками с многочисленными папками и книгами. Там стоял единственный стул, на который агент Айра Левитт великодушно пригласил ее сесть. Вида решила, что, возможно, это неплохая идея. Нелепость ситуации могла сразить ее в любой момент. И тогда уж лучше сидеть, чтобы не упасть.

Айра снова втиснулся в комнату, сумев пробраться в угол и усесться на край стола, сочувственно глядя на нее сверху.

— Не совсем то, что вы ожидали, не так ли?

— Даже ничего приблизительного, сэр.

Вида наблюдала с тихим негодованием, как гигант устраивался поудобнее.

Методом проб и ошибок ему удалось выбрать правильное положение, опершись на одну из книжных полок. Наконец он скрестил руки и сказал:

— Давайте сразу начнем. О'кей? Я знаю все о вашей предыдущей работе в Бюро. Я не слишком радуюсь вашему назначению ко мне, но не по тем причинам, по которым вы думаете.

Агент Джонсон потерла лоб, она была уверена в том, что последует дальше. Айра взял папку со стола и пролистал ее.

— Они прислали мне ваше личное дело. Я прочитал все о ваших неприятностях с Ричардом Давенпортом, по крайней мере — официальную версию. Но мне не нравится информация из одного источника, поэтому я позвонил в Балтимор и навел справки сам.

Вида удивленно посмотрела на него. Он продолжал, не давая ей вставить ни словечка:

— Похоже, Давенпорт нападал на вас все последние полгода, пытаясь поставить в неловкое положение. Он не был так уж хитер. Кажется, все в конторе знали, что происходит.

— Жаль, что никто из тех бесхарактерных чудаков не имел мужества встать на мою сторону и поддержать меня на дисциплинарном слушании.

Айра кивнул:

— Вы знали, в какой степени Давенпорт связан с политикой. Черт возьми, они не собирались подставлять свою шею из-за едва знакомого им человека. Вы остались совсем одна в целом Балтиморе, и все с этим согласились. Поэтому, когда у вас начались неприятности с Давенпортом, вам не к кому было обратиться за помощью. Я знаю, вам пришлось нацепить на себя магнитофон, чтобы получить доказательства для повторного разбирательства. Это было прекрасно сделано!

Вида удивилась, заметив, что Айра улыбается, смотря на нее сверху вниз.

— У меня не было выбора. Этот негодяй Давенпорт в конце вышел и решительно заявил, что мне придется либо спать с ним, либо он даст такую плохую оценку моей деятельности за квартал, которую никто из агентов еще никогда не получал. Поэтому я наняла адвоката. Он снял копию с рапортов Давенпорта своему начальству.

Айра бросил папку обратно на стол и продолжил разговор:

— Это привело к тому, что Давенпорт получил выговор с записью в послужной список и был переведен в штат Юта. По странному совпадению, две недели спустя вас информировали, что вы тоже переведены, заверив всеми возможными способами, что это не имеет ничего общего с делом Давенпорта. Я прав?

Вида на секунду прикусила губу, затем решила, что ничего не теряет, если откроет свои карты.

— Я нисколько не верила этому. Они заявили, что штатное расписание было урезано, а так как я была самым молодым сотрудником... Каждый говорил мне, какой замечательный город Вашингтон, как я его полюблю и что я буду там в центре всех событий. Как вы думаете, я полюблю его, агент Левитт?

— Я в этом сомневаюсь. Сюда ссылают неугодных.

— Потому и вы здесь?

Лицо Айры болезненно исказилось, он кисло улыбнулся.

Она почувствовала, что вопрос был неудачен и пожалела, что задала его.

— Вы догадливы. Я здесь потому, что по взбучкам от начальства я — чемпион. Видите ли, в 1978 году мы в своей конторе отмечали Рождество, на котором мой начальник крепко набрался и замахнулся на меня. Ну, а я сам был под градусом и, думаю, слегка перегнул палку. Я сломал ему челюсть. К счастью, там было полно свидетелей, поэтому на дисциплинарном разбирательстве меня особо не «полоскали». Месяц спустя меня перевели сюда, и с тех пор вот здесь я и нахожусь. А как вы думаете, кто был тогда моим начальником?

— Понятия не имею.

— Его звали Ричард Давенпорт. Я рассказываю вам эту историю по двум причинам и вовсе не собираюсь вызвать ваше сочувствие. Но все-таки будет лучше, если вы кое-что поймете сразу. Во-первых, месяцев через шесть Давенпорта, вероятно, снова переведут в Балтимор и все его грехи будут забыты. А вы, с другой стороны, никогда не дождетесь отмены своего назначения, если Давенпорт будет в агентстве. У него большие связи. Вы перешли дорогу не простому смертному, а одному из влиятельнейших людей. И ваш поступок он никогда не забудет.

Вторая причина, почему я все это вам рассказываю, состоит в том, чтобы вы не истолковали неправильно мое сопротивление вашему назначению сюда ко мне. Поверьте, это вовсе не из-за того, что проклятый Давенпорт послал вас сюда. Понимаете, я ознакомился с записями в вашем послужном списке. Почти вся ваша работа в Бюро проходила за письменным столом. У вас нет опыта оперативной работы. А я тут занимаюсь трудным расследованием, пытаюсь найти и выследить серийного убийцу. Видите — сижу с подбитым крылом? Это все из-за него. Ценю, что вы очень тактично обошли это молчанием.

Сдерживая негодование, она спокойно смотрела на великана, а потом неожиданно сказала:

— Если вы дальше прочтете эти заметки, то узнаете из них, что у меня есть разряд по меткой стрельбе из автоматического оружия 38 калибра и я обладаю отличной физической подготовкой. Я бегаю три мили каждое утро до завтрака и имею черный пояс в каратэ. За последние два года работы в Бюро я несколько раз обращалась к руководству с просьбой перевести меня на оперативную работу. И каждый раз мои рапорты отклонялись моим шефом Давенпортом. Это правда, что я не занималась оперативной работой, и никогда у меня такой возможности не будет, если подобные козни против меня будут продолжаться.

Айра стал вылезать из-за стола, смущенно глядя на Виду. Наконец, протиснувшись к двери, он небрежно бросил через плечо:

— Ну, может быть, мы и сработаемся. Давайте прогуляемся. Я стараюсь проводить здесь как можно меньше времени. О, даже не пытайтесь закрывать дверь, она была сломана еще до того, как я пришел сюда. В любом случае красть здесь абсолютно нечего.

Айра и Вида быстро преодолели несколько ступенек боковой лестницы и вышли на улицу через пожарный ход на первом этаже. Некоторое время они шли молча, думая каждый о своем. Первой заговорила Вида:

— А этот серийный убийца, делом которого вы занимаетесь... Почему им интересуется Бюро?

— Видите ли, убийства происходили в разных штатах, поэтому Бюро и решило вмешаться. Официально мы с вами приписаны к Главному Криминальному Управлению. Расследование этих преступлений не получило никакой огласки, так как Бюро считает это непонятное дело слишком мрачным. Оно в любое время может рикошетом ударить по своим, приведя их в замешательство. Да и с политической точки зрения все выглядит не так уж оптимистично. Какой-либо провал в сети нашего «старика» может привести к большому количеству «ходоков», которые будут все выпытывать и «вынюхивать». Между нами говоря, Бюро никогда не хотело ввязываться в этот процесс. Они вляпались в это дело, не имея полной картины. Теперь это их головная боль. Если расследование идет слишком вяло, они все сваливают на меня. В общем-то, я думаю, у них есть на это право. Я занимаюсь этим делом с самого начала.

— Удивительно. Сколько же длится этот открытый процесс?

— В следующем месяце исполнится восемнадцать лет.

Вида удивленно посмотрела на своего нового напарника:

— А кого он убил?

— Восемнадцать самых разных людей.

— Он убил восемнадцать человек, а все это дело должны расхлебывать мы с вами?

— Черт возьми, вас вообще не взяли бы, если бы на меня в очередной раз не «наехало» начальство в прошлом месяце. Бюро старается не оставлять безнаказанными случаи нападения на своих агентов, даже если они не являются любимчиками. Особенно если разыскиваемые преступники избивают агентов до потери сознания.

— Но, казалось бы, для дела такого масштаба следует создать координационный центр где-нибудь наверху, чтобы поймать этого убийцу, который действует то в одном, то в другом штате. А что все-таки это за история?

— Знаете, мне предстоит многое вам объяснить, — сказал Айра, задумчиво глядя вдаль. — Скажите, вы любите мексиканскую кухню?

— Думаю, что да.

— Тогда я предлагаю: давайте пообедаем где-нибудь. А за обедом я расскажу вам сагу о Дэвиде Вандемарке... самом загадочном убийце, которого я когда-либо имел несчастье выслеживать.

Глава 4

То же самое время...

Санибель, Флорида.

В 415-м гостиничном номере отеля «Ройял-Палмз» за покерным столом сидели шестеро мужчин. Четыре «ягненка» и два «волка». Не совсем те люди, которых Роджер Корделл имел в виду первоначально, но он был уверен, что вроде бы контролирует ситуацию. Нацепив розовые тонированные очки, он пристально изучал происходящее за столом.

Слева от Роджера сидел Питер Мидлер. Роджер уже встречался с ним на пляже на этой неделе. Питер всегда лежал на одеяле, раскладывая свой бесконечный пасьянс. Выглядел он одиноким и явно несчастным, в то время как его жена и дети просто сияли от счастья. Поскольку Роджер уже давно присматривал себе перспективную работенку, он вступил с ним в разговор сразу, как только узнал, что господин Мидлер — представитель администрации страховой компании из Чикаго и что у него есть тайная страсть — покер с большими ставками. Роджер с легкостью пригласил его на следующую игру.

Время было подходящее: у Роджера оставались последние 500 долларов, а опыт ему подсказывал, что самый легкий путь пополнения запасов — покер. Ему всегда везло, и он пользовался любой возможностью извлечь выгоду из этой игры.

Рядом с Питом Мидлером играл Сол Перлман, разведенный биржевой маклер из Нью-Йорка. Солли считал, что лучше всего провести свой отпуск можно только где-нибудь подальше от Уолл-Стрит, забившись как в нору в гостиничный номер где-нибудь во Флориде недельки на две, засев за карты. Этим он и собирался заняться сейчас — всерьез и надолго.

Прямо напротив Роджера сидел Арт Бенедикт, огромный чернокожий с хорошо заметной лысиной. Мистер Бенедикт был самым богатым из всех четырех «ягнят». Он был владельцем целой сети продовольственных магазинов в Милуоки. Но за столом он никогда об этом не говорил. Он предпочитал, чтобы остальные считали его просто загнанным маленьким бизнесменом, пытающимся отдохнуть от хлопотной работы. Арт пришел сюда, чтобы скоротать несколько часов в ожидании позднего ночного авиарейса, с которым должна была прибыть его семья из Чикаго. Ему хотелось их встретить.

«Не могу дождаться, поскорее бы увидеть их, — думал Арт. — Я по ним так соскучился. Особенно по моей Люсиль».

Слева от Арта находился Майк Клермонт, владелец дилерского представительства автомобильной компании «Датсун» в Питсбурге.

Он приехал во Флориду чтобы познакомиться и покутить с богатыми людьми, а также стряхнуть с себя чувство постоянной ответственности и расслабиться перед тем, как ехать домой. Но до сих пор ему это не удавалось, и весь отпуск шел насмарку. Все эти блистательные частные вечеринки на борту непристойно больших яхт проходили без него. Его просто избегали. Роджера очень забавляло его непомерно раздутое самомнение, не говоря уже о его довольно тенденциозном восприятии действительности.

Четыре «овцы» здесь для того, чтобы их остригли. Каждый из них пришел бы в ужас, если бы ему рассказали, как много Роджер знает о них. К счастью, он решил оставить их в покое. Больше всего Роджера интересовал человек, сидящий от него справа — еще один «волк». Оливкового цвета кожа, живые проницательные глаза — он выдавал себя за владельца гостиницы в Мехико и предпочитал называться Домиником Санчесом.

Однако Роджер знал, что все это ложь. Фамилия Доминика на самом деле была Торрес, родился он в городе Богота, в Колумбии. Доминик действительно владел гостиницей, правда в Коста-Рике, куда из Мексики он перевез целую армию проституток. Но не это было его основной деятельностью. Главным источником его доходов являлся кокаин. Роджер также знал, что туша, сидящая в маленькой кухоньке, потягивающая пиво, вовсе не двоюродный брат Доминика Исидро, а безобидный, ничем полезным не занимающийся балбес.

«Пусть себе сидит на кухне и читает газету. Он нас не побеспокоит», — подумал Роджер. Крупные дельцы наркобизнеса, занимающиеся контрабандой наркотиков, такие, как Доминик, никуда не ходят без телохранителей.

Совершенно неожиданно это спокойное маленькое «руно» превратилось во что-то совершенно другое, чего никак не ожидал Роджер. Он проклял себя за то, что не просчитал такую ситуацию и не взял с собой оружие, тем более что его небольшой арсенал хранился в багажнике взятой напрокат машины. Ну не станешь же сидеть с ней рядом на стоянке, жарясь на солнце! В любом случае, откуда ему знать, кого предстоит убить после полудня? Он этого конкретно не планировал. Способность Роджера читать чужие мысли, словно проникая в чужой мозг, мгновенно меняла ход его собственных мыслей. Только одного взгляда на Доминика было достаточно, чтобы убедиться, что ему придется убить этого человека еще до окончания сегодняшней игры. Другого выхода нет.

Чтобы извлечь выгоду из покера, Роджер всегда придерживался пяти правил.

Правило первое. Никогда не выигрывай больше, чем ты сам смог бы проиграть. С обидами все будет в порядке. Роджер просто никогда не хотел полностью погубить чью-либо жизнь, обогащаясь сам.

Правило второе. Если карты тебе идут, бери только третьим (по возможности), обычно после того, как совокупность ставок достигнет более чем приличного уровня. Если будешь забирать банк каждый раз, то это может показаться слишком подозрительным.

Правило третье. Пусть игра продолжается как можно дольше, в этом случае каждый уходит из-за стола усталым, чувствуя, что игроки отдали все.

Правило четвертое. Никогда не задевай самолюбие другого игрока, опустошая его карманы. Позволь проигравшему уйти с достоинством.

Правило пятое. Распределяй потери между игроками за столом как можно более равномерно. Никогда не делай кого-нибудь одного главным «вкладчиком».

Выполнение этих правил позволило Роджеру выиграть более ста раз в играх с крупными ставками, и ни разу ему не пришлось защищать себя от разъяренного и обиженного проигравшегося партнера.

Но он никогда не играл в карты с таким человеком, как Доминик Торрес, поэтому правила «четыре» и «пять» сразу вылетели в трубу.

Роджер стал работать на колумбийца.

Гостиница «Ройял-Палмз» — это одна из самых роскошных туристических ловушек: 400 долларов в сутки, сплошное стекло и хром, в спальнях — от стены до стены зеркала. Показной Лас-Вегас. Не стоит даже упоминать, что все игравшие, кроме самого Роджера, остановились здесь.

Корделл сделал так, что все участники игры, кроме Доминика, оставались в равном положении. Это было нетрудно сделать, так как Роджер играл фактически один за пятерых, обладая особым даром. Не нужно было даже метить карты.

Через час после начала игры Доминик Санчес-Торрес проиграл 12 тысяч долларов, а получил всего пару сотен. По этому поводу другие игроки, включая Роджера, стали говорить колумбийцу, что это просто день такой неудачный, и ему не везет в картах. Конечно же, Роджер не мог удержаться, чтобы не добавить, что такой спорт, как покер, возможно, непривычен для латиноамериканского темперамента. Это прозвучало как вызов на дуэль. Однако Доминик твердо отказался покинуть игорный стол. Тридцать минут спустя Доминик «пролетел» уже на 18 тысяч долларов. Торговец наркотиками продолжал вытаскивать деньги из своего большого кошелька на поясе, доставая все новые и новые пачки сотенных купюр. На протяжении всего этого времени Роджер его обыгрывал. Несносный молодой американец продолжал уверять Доминика, что рано или поздно он «завяжет» с этой игрой. От внимания Доминика не ускользнуло, что большая часть его денег ушла к сеньору Корделлу, программисту из Детройта. Когда Роджер стал обладателем состояния более чем в 23 тысячи долларов, выигранных у Доминика, он решил, что пора «закругляться». Он попросил у Доминика золотую зажигалку, чтобы зажечь сигарету, и теперь сидел за столом, рассматривая ее. Никто и не догадывался, что он был погружен в сеанс психотелеметрии. Он словно считывал с зажигалки целые тома из жизни ее владельца. В конце концов доведенный до белого каления Доминик выхватил зажигалку из рук Роджера и требовательно осведомился:

— Так мы собираемся играть?

Роджеру пришла очередь сдавать. Питер Мидлер протянул ему колоду. Тасуя карты, Роджер широко улыбнулся и встретился взглядом с Домиником. Это наглое испытание воли произвело желаемое действие на взведенные до предела нервы колумбийца.

— Что уставился, козел? — сказал Доминик грубо. — Что тебе надо?

Роджер резко сменил выражение лица и со скучающим видом произнес:

— Ничего, я просто сидел здесь и думал, какая погода в Боготе бывает в это время года.

Роджер не смог бы получить более удовлетворяющую его реакцию, даже если бы пролил горячий кофе на колено Доминика. Торговец наркотиками выпрямился, уставился на него и процедил:

— Откуда я знаю?

Лицо Роджера озарилось улыбкой.

— Я не спрашивал, Дом, а просто размышлял вслух. Такое впечатление, что вас этот разговор немного беспокоит.

— Вовсе не беспокоит. Я думал, вы задаете мне вопрос, вот и все.

Роджер кивнул, объявляя, что раздавать будет по семь карт, раздав уже по три. Сол Перлман отбился королем, показал десятку и опустил ставку до ста долларов. Роджер поднял ее до двухсот долларов, когда пришла его очередь. Раздавая по четвертой карте, Роджер взглянул на Доминика и сказал:

— Все. Дошло. Сейчас я вспомнил, где я раньше видел вашего двоюродного брата Исидро. Он был профессиональным борцом в Мехико, не так ли? Я там жил несколько лет назад. Исидро сломал кому-то спину и за это был дисквалифицирован, не правда ли?

Толстяк, сидевший на кухне, беспокойно заерзал, и его интерес к газете внезапно исчез. Доминик бросил предупреждающий взгляд в его сторону и слегка качнул головой, затем снова обратился к Роджеру.

На подчеркнуто правильном английском Доминик сказал:

— Вы совершенно правы, господин Корделл. Видимо, у вас хорошая память на лица. С Исидро произошло ужасное несчастье. Такие вещи случаются в профессиональном спорте. Вот поэтому я пригласил его работать у меня. Он больше не может продолжать свою профессиональную карьеру.

Лицо Роджера изобразило вежливое понимание. Тем временем он поднял ставку Перлмана с двухсот долларов до четырехсот.

— Конечно, это очень мило с вашей стороны взять своего двоюродного брата в ваш импортный бизнес, когда фортуна от него отвернулась. Глаза Доминика широко раскрылись. Его двоюродный брат Исидро молча поднялся со стула. Никто, кроме Роджера, этого не заметил. Доминик наклонился к Роджеру и поправил:

— Гостиничный бизнес.

— О, конечно! Я ошибся.

Роджер сдал каждому игроку по пятой карте. Сол, показывая двух королей, снова вступил в игру со ставкой в 500 долларов.

— Чувствую, что эта рука счастливая! — заметил Пит Мидлер.

Роджер удвоил ставку. Доминик внимательно следил за всем происходящим, затем оценил сумму. Майк Клермонт и Арт Бенедикт с отвращением бросили карты.

— Слишком круто!

Сол решил еще поиграть, пребывая в убеждении, что ему удастся сходить парой и продолжить тремя королями.

Сдавая по шестой карте оставшимся игрокам, Роджер спокойно осведомился:

— Скажите, Доминик, слышали ли вы когда-нибудь о другом Доминике, парне по фамилии Торрес?

Санчес-Торрес не шевельнул ни единым мускулом. Он сидел как статуя, молчаливо глядя на свои карты. Десять секунд спустя, целых десять секунд, во время которых словно остановилось время, он уронил карту на стол и сказал:

— Нет, а почему вы спрашиваете?

Сол поставил на кон еще 500 долларов, прежде чем тот смог ответить. Роджер немного подождал и поднял ставку до 1000 долларов. Затем снова заговорил с Домиником.

— Вы очень похожи на Торреса. Он торговец напитками из Боготы.

Доминик без слов выставил свою тысячу долларов. Сол Перлман резко отдернул руку, не издав ни единого звука. «Овцы» внезапно осознали, что среди них находятся «волки». Все взгляды устремились на Доминика и Роджера. Исидро тихо встал позади Сола Перлмана. На этот раз все это заметили. «Стадо» занервничало, почувствовав зловещее присутствие Исидро.

Корделл улыбнулся Доминику и вежливо спросил:

— Повысить или понизить ставку?

— Понизить.

Роджер кинул последнюю карту Доминику, затем взял одну себе. Последовало молчание. Оба смотрели на карты. Молчание нарушил колумбиец. Голос его звучал очень тихо:

— Вы не тот, за кого себя выдаете, господин Корделл, — сказал он с уверенностью. — Я очень сомневаюсь, что вы — программист. Кто вы такой на самом деле?

— Не из компетентных органов, если это так вас волнует. Я работаю сам на себя, не на Дядю Сэма. И ни к какой партии не принадлежу.

— А тогда чего вы хотите от меня, сеньор Корделл?

— Для начала я бы хотел посмотреть ваши карты.

— Это, сеньор Корделл, будет вам стоить...

Доминик щелкнул картами, которые теперь уже стоили три тысячи долларов, и бросил их на середину стола. Роджер сделал то же самое. Колумбиец медленно и несколько театрально перевернул одну за другой две своих карты, и все увидели на них четыре хитро улыбающихся «дамских» лица.

Затем его правая рука сползла со стола на колено. Сам он при этом продолжал улыбаться. Роджер знал, что Доминик пытается достать пистолет, прикрепленный к лодыжке. Казалось, он забыл об опасности. Тем временем Исидро сменил позицию и теперь стоял прямо за перепуганным до смерти Питером Мидлером.

Настала очередь Роджера показывать карты. Он стал медленно переворачивать их. Лицо его вдруг вспыхнуло и залилось краской, словно он готовился встретиться с чем-либо неприятным.

Доминик кашлянул. В глубине мыслей Роджера прозвучал чистый четкий голос — голос смерти: «Я выполнил твое первое желание, мой друг. Может, ты еще что-нибудь от меня хочешь?». Вслух он сказал:

— Я хочу задать вам вопрос.

— Тогда, может, мы оставим этих джентльменов доигрывать и пойдем поговорить куда-нибудь в другое место?

— Нет, мне и здесь подходит. Ничего, что они услышат наш разговор.

Доминик окинул холодным взглядом комнату и пожал плечами:

— Очень хорошо. Задавайте свой вопрос, сеньор, но я не могу гарантировать, что мой ответ вам понравится.

— Теперь это вряд ли важно, — сказал Роджер и наклонился ближе к Доминику. Колумбиец сделал то же самое, надеясь, что сможет незаметно вытащить свой пистолет. Их лица находились лишь в нескольких сантиметрах друг от друга, когда Роджер сказал:

— Я знаю, первые два были просто бизнесменами. Пара торговцев-конкурентов пыталась вторгнуться на вашу территорию. Потом были двое полицейских... Они должны были умереть, потому что стали стоить вам немалых денег, нарушая ход поставок вашего товара. Эти четыре смерти мне понятны. Но зачем ты убил Сандру Круз таким способом?

Роджер замолчал, окинув взглядом сидевших за столом. Все замерли. Даже великан Исидро словно примерз к полу, слушая слова Роджера. Абсолютно очевидно, что все это прозвучало потрясающей новостью для борца-тяжеловеса. Поэтому Роджер решил усилить произведенное впечатление.

— Сандра была девятнадцатилетней девушкой, проживающей в Боготе, когда Доминик впервые с ней повстречался. Она была бедной и не такой уж грамотной, поэтому Доминик произвел на нее огромное впечатление своими большими машинами, шикарной одеждой и домом. Через неделю она уже жила с ним. Через полгода она вычислила, что Доминик вовсе не владелец коммерческого банка, как он утверждал. К несчастью, Сандра слишком начиталась сентиментальных романов. Ты знаешь, о чем я говорю. Она считала, что хорошая женщина должна спасать своего мужчину, если она умом или сердцем осознала это. Сандра умоляла Доминика оставить опасную игру с наркотиками и заняться каким-нибудь честным бизнесом. В ответ он запер ее в комнате и посадил на иглу. Он считал, что сможет удержать ее в своих руках. Какое-то время так и было. Затем девушка узнала, что он убил двух полицейских и испугалась этих привидений.

Роджер снова повернулся к Доминику и с улыбкой посмотрел в его одеревеневшее лицо. Оно напоминало ничего не выражающую маску.

— Тебе пришлось переправить ее на яхту и увезти из Майами до того, как она оказалась за бортом этой яхты, когда ты якобы повез ее назад в Колумбию. Но на этот раз все было по-другому, не так ли? На этот раз ты убивал для забавы. Это был просто пустяк. Ты поручил своим головорезам привязать якорь к ее ногам. Она была еще в сознании, когда ты приказал им выбросить ее за борт. Ты все еще получаешь большое удовольствие от того выражения на ее лице, когда она ударилась о воду, не так ли?

Роджер позволил Доминику вытащить пистолет из-под стола и в ту же секунду ударил кулаком в горло колумбийца. Он почувствовал, как что-то хрустнуло от его удара. Доминик захлебнулся, потерял дыхание и уронил свой пистолет на стол.

Исидро еще не понял, что его хозяин уже мертв. Роджер крутанулся навстречу приближающемуся гиганту. Когда Исидро бросился на него, Корделл поймал в борцовский захват его прямую левую руку, в то же время другой рукой остановил кулак Исидро с надетым на пальцы кастетом и вывернул его. Здоровяк свалился лицом вниз на обтянутый зеленым сукном стол, который опрокинулся прямо на умирающего Доминика. Роджер уже успел выхватить пистолет и был готов к продолжению схватки.

Исидро, из разбитого носа которого текла кровь, в мгновение ока вскочил на ноги. Он кинулся к Роджеру, словно рассвирепевший бык. Его огромные руки, казалось, готовы были разорвать Роджера на куски. Роджер выстрелил. Пуля попала в коленную чашечку Исидро.

Исидро Форталеза, некогда известный под именем Эл Омбрэ Монтана, повалился, застонал и схватился за разбитое колено.

Тем временем у Доминика, лежащего на полу рядом с Исидро, начались судороги. Его страдающий от недостатка кислорода мозг посылал беспорядочные сигналы остальным частям тела. Роджер подумал, что это похоже на танец, страшный танец смерти, и он отвернулся. Взгляд его упал на вазу, стоявшую неподалеку на полке. Она служила банком в игре. Подойдя ближе, он вытряхнул ее содержимое на пол. Прикинув свой выигрыш, он поднял с пола деньги, отсчитал нужную сумму и положил ее в карман. К тому времени Доминик уже больше не дергался.

Завороженные смертельными муками хищника, словно оглохнув и разом онемев, «овцы» наблюдали за кончиной Доминика без отвращения.

Исидро, оправившись от боли, перекатился в сторону, молча глядя на человека, который навеки сделал его хромым. Пытаясь запомнить каждую черту его лица, он надеялся, хотя бы и в отдаленном будущем, убить его. Роджер ответил ему таким же пристальным взглядом и покачал головой:

— Догадываюсь, что у тебя был тяжелый день, Исидро. И безработный, и хромой — и все за один день. Похоже, тебе придется искать себе новое дело. Желаю удачи!

Исидро плюнул в его сторону и смачно выругался на своем языке.

Роджер одобрительно кивнул в ответ на бессмысленную браваду раненого и продолжил:

— Может, мне предложить тебе работу программиста? Я знаю, что эта профессия не имеет большого будущего, но, исходя из того, что я здесь вижу, ничего другого тебе не остается.

Человек, который прежде был Дэвидом Вандемарком, повернулся и осторожно вышел из гостиницы. Никто не пытался его остановить. Пробираясь к своей машине на стоянке, он печально вздохнул: похоже, каникулы кончились. Пришло время сказать: «Прощай, солнечный Санибель».

Глава 5

Час спустя.

Ресторан «Мексико-Линдо», Вашингтон.

Они сидели за столом небольшого застекленного кафе, в которое можно войти прямо с улицы. Эта «забегаловка» была настоящей находкой — здесь можно было надежно укрыться от зноя и духоты вашингтонского летнего дня. Вида выбрала домашний салат, Айра же заказал чуть не четверть меню.

Подобострастное, почти королевское, обхождение, с которым к ним отнеслись здесь прямо у порога, начинало приобретать смысл. Айра Левитт явно был одним из самых уважаемых клиентов в этом заведении.

Дородный агент ФБР откладывал разговор с Видой до этого момента. Он заявил, что не может говорить о Дэвиде Вандемарке на пустой желудок. И хотя Вида не очень-то купилась на это, она начинала понимать с пугающей ясностью, что у ее нового партнера имеются собственные подходы к делу и что ей придется просто к ним привыкать. По пути в ресторан Айра завел разговор на личные темы. Он угадал, что у Виды не было мужчины, что она посещала юридическую школу по вечерам, и дома у нее трое младших братьев и мать, живущие в маленькой квартирке.

В свою очередь он добровольно выложил ей, что разведен уже около десяти лет, и кое-что по мелочам. Однако у Виды сложилось впечатление, что Айра не такой уж открытый в том, что касается его личной жизни. У него ее просто не было. Вида встречала и других агентов, жизнь которых всецело зависела от работы в Бюро. В случае с Айрой все выглядело вдвойне трагично, стоит только вспомнить его кабинет в подвальном помещении здания ФБР. Мысленно воспроизведя в памяти эту картину, Вида содрогнулась.

К тому времени, как официант вернулся с ее содовой водой и бутылкой пива «Дос-Эквус» для Айры, терпение Виды лопнуло.

Она сделала ему еще одну последнюю уступку: разрешила быстро глотнуть пива.

— Ну, расскажите мне о Вандемарке, — сказала она заинтересованно, подстрекая его начать разговор. Айра отметил ее нетерпение с чувством нежности и удовольствия, снова глотнул пива и сказал просто:

— Он был юристом в Мичигане.

Это вызвало как раз ту реакцию, которую Айра ожидал. Вида сидела, широко раскрыв глаза от удивления. Он получил возможность потянуть пивка из стакана до того, как Вида, придя в себя, сказала:

— Вы меня дурачите, ведь так?

— Ничуть.

— Серийный убийца, который когда-то был юристом?

— И отличным парнем, как мне удалось узнать. Руководство юридической фирмы было первым, у кого я брал интервью, когда начал наводить справки о Вандемарке. Целых три года он работал в конторе «Брэдхерст, Вайс и Лоув» в Блумфилд-Хилз. И даже в такой престижной фирме ему удалось создать репутацию человека, отлично справляющегося со своими обязанностями и, более того, любящего свое дело. Каждый считал, что еще до окончания следующего года он станет одним из руководителей фирмы. Отчаянный парень. Женился на дочери Лоува. Человек на пути к заслуженному успеху в своем деле. Вида покачала головой. Такое сочетание крайностей в одном человеке казалось слишком непонятным и даже роковым. Первый в ее практике матерый преступник оказался адвокатом. Это ж надо! Ей показалось, что сегодняшний день ее доконает.

— А что это была за юридическая контора? — спросила она и слегка потерла висок, ощутив первый признак головной боли, которая, наверняка, теперь не отпустит ее до конца дня.

— В большинстве случаев эта фирма занималась вопросами общегражданского законодательства, по моим сведениям. Это было в 1975 году. В то время строился «Центр Возрождения» на берегу реки Детройт. Некоторые здания в округе убирали. Большинство клиентов фирмы были детройтскими агентами по продаже недвижимости. Фирма помогала им в продаже материальных ценностей и недвижимости в прилегающих к этому центру местах.

— Понимаю. Процветающий юрист, быстро делающий себе карьеру.

Айра почесал подбородок, задумавшись над ее словами.

— Думаю, вы правы. У Вандемарка был острый ум, который помогал ему быстро решать все юридические проблемы. Он заработал много денег для своей фирмы и был их любимцем, таким белокурым мальчиком. Но наряду с этим он отказывался идти на компромисс со своими довольно высокими морально-этическими принципами. По-видимому, не раз он возвращался к своим клиентам и убеждал их внести дополнительно некоторую сумму наличными, чтобы помочь переселить тех бедных людей, которых фирма помогла выселить по суду. В это время в Детройте проходило много таких процессов. Это было лучшее время для дельцов, занимающихся продажей недвижимости. Они вынуждали владельцев маленьких семейных магазинчиков бросать свой бизнес и переезжать в другие места. И Вандемарк тоже участвовал в этом темном деле, но он был все же немного гуманнее, чем остальные.

Он также многое делал бесплатно, помогая людям, которые не могли нанять себе приличного адвоката. Похоже, что боссы зажимали его именно по этой причине. Он имел обыкновение щадить побежденную сторону. А они считали, что еще пару лет фирме надо поработать без оглядки на интересы людей, терпящих убытки. Это являлось полной противоположностью его взглядам. Конечно, так никому и не удалось выяснить, кто из них был прав.

— А что же произошло?

— Несчастный случай. А затем — убийство. Но я забегаю вперед. Пожалуй, надо сначала напичкать вас всякой побочной информацией, а уже потом рассказать суть.

До того как Айра смог продолжить свой рассказ, официант вернулся и поставил две порции начоса перед ним. Айра бросил несколько восхищенных реплик по поводу принесенного блюда, одобрительно кивнул сияющему официанту и с аппетитом принялся за еду. После чего продолжил свою мысль:

— Знаете, я думаю, что, если бы Вандемарк не дал поймать себя на удочку «американской мечты», он стал бы юристом, исповедующим гражданские свободы. Но у него была жена, ребенок и купленный в рассрочку дом где-то в пригороде.

— Ну, а как насчет его семейной жизни?

— Дайте мне дорассказать. Это была такая семья, которую согласился бы нарисовать сам Норман Рокуэлл. Кристина Вандемарк была лучезарная красавица с льняными волосами. Она вернулась к земле, несмотря на красоту, высокое социальное положение и богатство семьи, работала учительницей и планировала вернуться на работу, как только подрастет дочь. Дэвид Вандемарк просто обожал ее. Она отвечала ему взаимностью. Малышку они назвали Дженифер. Ей было только три года, когда это случилось.

Айра замолчал. Голос его дрогнул, когда он через секунду продолжил:

— Такая маленькая, хорошенькая. Копия матери. Я видел фотографии. Поразительное сходство.

Вида удивленно взглянула на Айру. Та нежность, с которой он говорил об этих людях, позволила ей предположить, что он говорил о тех, кого действительно хорошо знал.

— Вы никогда не встречали ни мать, ни ребенка?

Айра молча пил пиво, а затем, не поднимая глаз, сказал:

— Пока они были живы, не видел.

Другой вопрос застыл у Виды на губах. Айра продолжил свое повествование:

— Все трое жили в трехкомнатном доме в Уоррене, штат Мичиган, в очень спокойном пригородном районе. Около дома большой двор, недалеко на этой же улице — школа. Они собирались переехать в дом побольше, когда Дэвид получит повышение по службе.

Айра задумчиво посмотрел в окно. Вида глянула, куда он смотрит, и заметила молодую супружескую пару, идущую по улице с двумя светловолосыми малышами. Айра продолжал наблюдать за ними, пока они не исчезли из виду, затем сказал:

— Сначала я думал, что ключ к разгадке тайны, почему Дэвид стал совершать убийства, возможно, кроется где-то в семейной жизни. Но в этой версии я зашел в тупик. Вандемарки были образцовой парой — любящей и здоровой. У них вся жизнь была впереди. Или это, возможно, только так казалось. Счастливее, чем на самом деле, они быть не могли.

— А как они жили до супружества? — спросила Вида.

— Он встретил свою будущую жену в колледже, ждал, пока сам сдаст последний экзамен, только потом женился. Все в точности, как я ожидал. Единственное, что было необычным в его прошлом, так это то, что его воспитывала тетка. Говорили, что его родители погибли в автомобильной катастрофе недалеко от Огайо. Однако позже я узнал, что это была «утка». Но я снова забегаю вперед.

Официант еще раз перебил рассказ Айры. На этот раз прибыл салат для Виды и «рог изобилия» из мексиканских яств для Айры. Такого большого количества овощей, риса, поджаренных бобов и всякой прочей снеди хватило бы для проголодавшегося мамонта, подумала Вида. Хмуро взглянув на свой салат, она сказала:

— И что же нарушило такое блаженное наслаждение жизнью, которое испытывал Вандемарк?

Айра положил еду в рот и пробормотал:

— Несчастный случай. Из отчетов я узнал, что это было ужасно. Два человека скончались в результате этого происшествия.

— Жена Вандемарка и его ребенок?

Айра смотрел куда-то в пространство, словно вспоминая нечто случившееся с ним самим.

— Нет. Один из этих людей занимался недвижимостью. Его звали Джозеф Скарпелли. Другой — заключал контракты. Я забыл, его звали не то Маллэни, не то Мейлоун. Какое-то ирландское имя. В деле записано. Но это не важно...

— Осмелюсь сказать, это было устроено для него. Казалось, что Айра этого не расслышал.

— Дорожно-транспортное происшествие, — подсказала Вида.

Агент Левитт моргнул и резко вернулся к действительности, несколько удивившись, увидев, что Вида все еще здесь.

— Я так не говорил. Нет, нет. Это не транспортное происшествие. Это произошло в лифте. Несчастный случай. Обрушился лифт. Его чуть не убило. Возможно, следовало убить. Для всех было бы лучше...

Глава 6

Станция Амтрэк, Майами.

Перед тем как бросить автомобиль возле ближайшего офиса по прокату машин, Роджер Корделл открыл замок на одном из чемоданов. Внутри лежали документы, которые подтверждали, что этот бородатый блондин в действительности является Уиллардом Макдональдом, уроженцем Бостона, контролером на воздушном транспорте. Документы на имя Роджера Корделла были бесцеремонно засунуты в коричневый бумажный пакет и выброшены в мусорный ящик возле магазина «7 — 11».

Уиллард чувствовал себя неважно оттого, что ему пришлось оставить свои разноцветные гавайские рубашки в мотеле «Снук» вместе с маленьким изящным «вальтером» тридцать восьмого калибра, который был спрятан между матрасами дополнительной кровати в его комнате. Он не стал тратить время на возвращение в мотель. Неважно, был Торрес торговцем наркотиками или нет, но его убийство должно заставить власти плотно перекрыть все дороги, ведущие с острова Санибель. У него не было ни малейшего желания пересекать такие кордоны, поэтому он рванул прочь по главной магистрали сразу после убийства и ехал, не нарушая правил. В течение трех часов он пересек штат по Сорок первой автомагистрали США, называемой «Аллигатор-Элли», которая привела его в Майами.

Он прибыл в город перед самым заходом солнца. У него было достаточно времени, чтобы вернуть взятый напрокат автомобиль до своего отъезда вечерним поездом, идущим на север. Люди называли этот поезд «красный глаз», потому что он прибывал в Нью-Йорк на следующий день в 7:39 утра и, конечно, не всем удавалось выспаться в нем. Для Уилларда авиалинии больше не существовали. Теперь он не смог бы пройти ни один пункт металлоконтроля — любой детектор моментально бы зазвенел. Пуля в ноге становилась для него огромной проблемой.

Уиллард вздохнул с облегчением, когда узнал, что есть билеты в спальный вагон.

Он побаивался, что придется всю ночь сидеть на неудобных двухместных сиденьях пассажирского вагона. Это было бы ужасно для его больной ноги.

Заметив, что Уиллард хромает, носильщик предложил поднести его чемоданы. Господин Макдональд отклонил это предложение, заявив, что доктор приказал ему тренировать эту проклятую ногу и что это был единственный способ добиться улучшения. И кроме того, чемоданы не такие уж тяжелые, как кажется.

Это была ложь. Носильщик наверняка заработал бы себе грыжу, если бы взялся нести сумки Уилларда. В них находились два автомата «смит и вессон» тридцать восьмого калибра, шестнадцатизарядная «беретта» девятого калибра и «узи» с таким количеством боеприпасов, что можно было отразить атаку батальона морской пехоты; набор для бритья и две смены белья. Так Уиллард понимал путешествие налегке. Это была вторая причина, по которой он никогда бы не прошел на борт самолета.

Уиллард дружелюбно улыбнулся доброхоту-носильщику, стиснув зубы поднял сумки и направился к платформе на посадку. Боль в ноге терзала его. Он прошел через автостоянку на станцию. Чтобы дойти до поезда, ему пришлось три раза отдыхать. Добродушный, хорошо сложенный молодой моряк, едущий домой в увольнение, помог Уилларду занести одну из сумок в поезд, правда, за плату. Ему хотелось узнать, что там такое тяжелое внутри чемодана. Камни?

Уиллард мгновенно стал рассказывать, как он пообещал всем друзьям из Крэб-Эпл-Коув, что в Нью-Гэмпшире, по бутылке флоридского песка по возвращении из отпуска. Он успел упомянуть имена и рассказать истории о троих своих чрезвычайно скучных друзьях, когда увалень, извинившись, сказал, что у него неотложный зов природы, и помчался в туалет.

Уиллард нашел свое купе без особых затруднений, положил багаж и сел на край уже застеленной постели.

Дождаться гудка отправления было почти невозможно. Но Уиллард решил, что лучше не спать и быть начеку до тех пор, пока поезд не тронется.

Глядя в окно, он позволил своим мыслям вернуться к тому моменту, когда впервые вошел в четыреста пятнадцатый номер гостиницы «Ройял-Палмз» и когда положил глаз на Доминика. Все случилось так быстро, что ему просто некогда было все обдумать. А сейчас он был в безопасности и в полном одиночестве, а это его очень устраивало. Отдельное купе стало для него настоящим убежищем.

Вполне нормально вытащить из глубины сознания все то, что вызывало у него раздражение, и переосмыслить случившееся. Это как вытащить из ботинка камешек после пяти часов ходьбы. Достать его, рассмотреть и выбросить. От этого станет легче.

Было что-то такое в этом Доминике Санчесе-Торресе, что напоминало Уилларду-Роджеру-Дэвиду кого-то. Но новоявленный господин Макдональд не мог вспомнить, кого именно.

Он убедил себя не торопить события. Имя всплывет в памяти само по себе в нужный момент. Просто смотри в окно и расслабься. Наблюдай, как торопятся пробегающие мимо люди.

Поезд резко дернулся и медленно пошел, набирая скорость. До него это дошло не сразу. Уиллард невольно улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям. Конечно. Он вспомнил. Была еще одна такая дрянь вроде Доминика. У них обоих были темные волосы и темные дела. И они оба, вероятно, заслуживают смерти. Боже, неужели это было семнадцать лет назад?

Когда мысли Уилларда вернулись назад, в 1975 год, в совсем другой мир, в уютный маленький домик в пригороде Уоррена, штат Мичиган, его губы прошептали имя — «Джозеф Скарпелли».

Глава 7

21 мая 1975 года.

Уоррен, штат Мичиган.

Уютно устроившись в постели, Дэвид Вандемарк дремал. Поспать, сколько хотелось, было роскошью в последнее время, поэтому он получал полное удовольствие от сегодняшнего утра, то просыпаясь, то снова погружаясь в сон.

Ему не хотелось совсем просыпаться, но счастливый голосок его дочери Дженифер доносился сквозь открытое окно верхней спальни. Судя по воинственным возгласам и гиканью, она качалась на качелях, которые он установил месяц назад. Качели приводили ее в полный восторг, но безумные забавы Дженифер на них уже не раз нарушали утренний сон. Он повернулся на другой бок, открыл один глаз и увидел, что часы показывали 10:47 утра. Ему удалось вздремнуть больше десяти часов. Этого, конечно, достаточно, но Дэвид чувствовал, что мог бы вот так валяться и дремать бесконечно. Он в последнее время слишком много работал.

Он остался в постели, глядя в потолок и думая о работе. Так было всегда в последнее время. Любая умная мысль, пришедшая ему утром, всегда была о работе. Дэвиду это не нравилось. Это являлось верным признаком того, что он становится «трудоголиком». Таких людей перестает интересовать окружающая жизнь. Работа, работа и только работа.

Чувствуя раздражение к самому себе, Дэвид резко встал и направился в ванную комнату, остановившись у большого, во весь рост, зеркала, что висело на двери. Он не был уверен, что ему нравится отражение, которое смотрело на него. В его светло-каштановых волосах еще не было седины, они были густы, он еще не сутулился и не набрал лишнего веса. Но двадцатишестилетний высокий мужчина, которого он каждое утро видел в зеркале, был не таким, каким помнил Дэвид. Под глазами — мешки. Такого еще не бывало. Это что-то новенькое. А мышцы на животе, ранее четко просматривающиеся, теперь слегка обвисли. Он еще не стал толстым, но тело уже утратило упругость. Дэвид улыбнулся своему отражению в зеркале. Да, в конце концов совсем неважно, что он начинает терять форму. Для гимнастики у него никогда времени не будет, это он знал четко. Прошло уже полгода с тех пор, как он в последний раз был в спортзале. Возможно, его членство в атлетическом клубе уже аннулировано. Работа поглощала его полностью. Больше практически не оставалось времени ни на что.

Это не было бы так плохо, если бы, по крайней мере, он занимался тем, что ему нравится. Но прошла целая вечность с тех пор, когда его работа представляла собой что-нибудь интересное. Он только и знал, что занимался писаниной, составлял и проверял контракты, работал с теми, кто заключал контракты от имени фирмы, начиная забывать, как выглядит зал суда изнутри. Дэвид изнывал по какой-нибудь выходке, нападению, по которым ему поручили бы защиту в суде. На убийство надеяться не приходилось.

«Если бы да кабы...» — подумал он, становясь под душ. Разве мог он знать, что это был последний день его жизни?

Закончив одеваться, Дэвид зашел на кухню, где увидел Кристину. Здесь его ждал утренний поцелуй и чашка кофе. Он уловил слабый аромат ее духов. Эта свежесть наполнила его воспоминаниями о том, как они ночью занимались любовью. Он сел и улыбнулся, глядя, как она направляется к холодильнику. Не поворачиваясь, она сказала:

— Что будешь есть на завтрак? У меня есть канадская ветчина...

— Отлично. И поджарь пару яиц. Ой, смотри, кофе убежит.

— С кофе все в порядке. Я уже стала думать, что ты никогда не встанешь, Дэйв.

Он улыбнулся: она вызывала в нем страсть.

— Забавно, вчера ночью ты говорила мне что-то другое.

— Ты плохой мальчик, Дэвид.

Крис, пританцовывая, подошла к нему, держа в руке ветчину, поцеловала в шею и шлепнула его сзади. Дэвид быстро развернулся к ней на крутящейся табуретке, но жена уже сбежала от него к плите.

Разбив над сковородкой два яйца, она сказала:

— Я думаю, за прошлую ночь тебя стоит записать в Книгу рекордов Гиннеса. Я боялась, что мы разбудим Дженни.

— Она уже достаточно взрослая, чтобы знать, какие странные и замечательные вещи мама и папа делают друг с другом за закрытой дверью своей спальни. Нам тогда не придется откладывать объяснение, по крайней мере, лет на пятнадцать.

— Прелестная маленькая фантазерка. Мне было двенадцать, когда я узнала об этом. Дженифер, похоже, узнает все еще до того, как выйдет из детского возраста.

— Возможно, ты права. Кошмар, правда?

— Ты хочешь напустить на меня меланхолию с утра пораньше?

Дэвид заверил ее в обратном. Затем они оба замолчали. Это было легкое, непринужденное молчание, без тени неудовольствия.

Кристина занялась завтраком, а Дэвид попытался соединить куски разорванной утренней газеты «Детройт Фри Пресс». При этом он осуждающе покачал головой. За четыре года супружества он так и не отучил Кристину от привычки разрывать газету на страницы, удобные ей для чтения, когда она вяжет на кухне. Он перестал жаловаться на это уже давно. Как только он говорил ей об этом, Крис каждый раз обещала исправиться, но на следующий день снова бралась за старое. Победы так никто и не одержал. Поэтому Дэвид узнавал дневные новости из разбросанных повсюду клочков газеты.

Выяснив, что «Тигры» продули вчерашнюю игру несмотря на дополнительное время, Дэвид выглянул в окно и увидел Дженифер и ее подружку из соседнего дома. Как зовут эту малышку? Кати? Карен? Он не был уверен. Ну да ладно... Дети бросили качели и теперь с удовольствием возились в песочнице. Вчера прошел дождь, и обе девочки так вывалялись в липком песке, что стали похожи на прянички. «Стоит ли сообщить об этом Кристине? Ведь эта милая забава тут же прекратится. Правда, придется все отстирывать, но все же можно подождать», — подумал Дэвид. Ему так нравилось находиться рядом с Кристиной, что он не мог вот так сразу отослать ее с карательной миссией.

Бросив беглый взгляд на все, что его окружало, Дэвид решил, что долгие часы работы стоили того. Просто сказать, что он всем этим доволен, было мало. У него была прекрасная жена-блондинка, которую он не только не обманывал, но даже мысли такой не допускал, и очаровательная дочурка — поразительная смесь всех лучших черт и его, и Кристины. Ну, за исключением тех случаев, когда она плохо вела себя, конечно. Но, к счастью, такое случалось все реже, потому что она взрослела на глазах, ей было уже три года.

Они еще долго жили бы счастливо в этом удобном трехкомнатном домике, если бы Кристина, да и он сам, не стремились иметь жилище попросторнее. Они мечтали, что когда-нибудь переберутся в дом поближе к работе. Но придется подождать, пока его не повысят в должности.

Тогда он сможет позволить себе дорогой дом в Блумфилд-Хилз. Может быть, тогда он сможет вернуться к настоящей юридической практике...

Ну а пока что приходится платить по счетам. Кристина поставила перед ним завтрак и села рядом за кухонную стойку с чашкой кофе в руке.

— Мы идем к Ранстромам сегодня вечером? — спросила она.

— Конечно. Я с удовольствием пойду в гости. К пяти я закончу красить гараж и вымоюсь.

— О боже, я чуть не забыла!

Дэвид посмотрел на жену, догадываясь, о чем она вспомнила, но явно не желая ничего слышать об этом.

— Мне звонили, пока я спал? Ведь так?

Прежде чем ответить, Крис закусила нижнюю губу и посмотрела на Дэвида полным нежного сочувствия взглядом.

— Звонил папа и сказал, что господин Малдун встретит тебя на заводе на Касс-авеню в час дня.

— О Господи! Этот проклятый Малдун избегал моих звонков всю неделю, а сейчас хочет, чтобы я занимался этим делом в свой выходной! Извини, парень, так не пойдет. Он может подождать до понедельника.

— Я так папе и сказала, но, оказывается, Малдун летит в Чикаго в понедельник. В банке хотят посмотреть смету господина Малдуна на восстановительные работы до того, как они выделят ссуду господину Скарпелли. Если ты сегодня не позаботишься об этом, то соглашение окажется под угрозой.

Жениться на дочери босса — это равносильно шпаге с двумя острыми краями. Дэвиду повезло в том смысле, что жена не относилась к его работе как к сопернице. Ее отец, Артур Лоув из компании «Брэдхерст, Вайс и Лоув», внушил своей дочери, что принадлежащая им юридическая фирма является необходимой частью жизни их семьи. Кристина и ее брат Том усвоили это без особых затруднений. Каждый устроился в жизни по-своему. Том сам стал юристом, а Кристина вышла замуж за подающего большие надежды младшего компаньона фирмы. Их это ничуть не беспокоило, это было у них в крови.

Единственной загвоздкой являлось то, что Дэвид не видел в своей жене союзника, если хотел увильнуть от работы. Не потому, что она, допустим, не позвонила бы, подтверждая, что якобы он заболел, такое ей просто даже в голову не пришло бы. Она не понимала подобных вещей. Фирма была семейным бизнесом, и Дэвиду, конечно, повезло. С одной стороны — брак был по взаимной любви, а с другой — он не связывал его по рукам и ногам в профессиональном плане. Его никогда не заставляли делать то, что вызывало в нем протест. Брэдхерст, Вайс и Лоув прекрасно умели ладить с ним. Кто-нибудь из компаньонов фирмы мог проявить непорядочность, но они никогда не допускали того, чтобы на фирму легла хотя бы легкая тень. Никогда не требовалось и отсиживать на работе положенные часы. Обычно все делалось разумно.

Это как раз и было то, чего Дэвид желал больше всего. Ему всегда хотелось, чтобы Кристина относилась с пониманием к его рабочему времени. Все жены, как правило, ревнуют своих мужей к любовницам на работе. Но Кристина являлась полной противоположностью подобному типу замужних женщин, и это немного раздражало.

«Тебе надоела идеальная жена? — подумал он. — Смотри, сглазишь!»

Дэвид глубоко вздохнул, принимая судьбу такой, какая она есть. У него просто идеальная, восхитительная жизнь. Казалось, что кто-то трижды благословил ее, и ему просто нужно учиться так жить.

Он взъерошил жене волосы и сказал:

— Господин Скарпелли тоже собирается туда приехать?

— Не знаю. Я не подумала, что следовало об этом спросить.

Дэвид довольно хмыкнул, затем все свое внимание сосредоточил на завтраке, жадно накинувшись на яичницу. По крайней мере, жена хоть не была всезнающей.

Движение на дороге 1-75 оказалось не таким интенсивным, как обычно, и Дэвид Вандемарк ехал с нормальной скоростью. Направлялся он в Детройт. Его автомобиль «Олдс-88» бежал несколько неровно, и про себя Дэвид отметил, что неплохо бы на следующей неделе отдать его в мастерскую немного подрегулировать. Жизнь Вандемарка была связана с автомобилями, можно сказать, с пеленок. Он был прирожденным водителем и сейчас с наслаждением мчал по шоссе в своем огромном восьмицилиндровом автомобиле. Нефтяное эмбарго было отложено еще на четыре года. Переход на японские малолитражки — предвестники краха человеческих ожиданий и надежд в будущем — не имел ничего общего с его мировосприятием.

Подкатывая на Касс-авеню, Дэвид заметил господина Джозефа Скарпелли, ожидающего его. С ним был Горас Малдун. Скарпелли — маленький тщедушный человек, не склонный выражать какие-либо эмоции. Дэвид всегда чувствовал себя несколько неловко в его обществе. Холодные, просто безжизненные глаза Скарпелли никогда ничего не выражали. Время от времени возникали слухи, что он связан со всякой мразью, но Дэвид сам ничего точно не знал об этом итальянском бизнесмене в Детройте. Но в силу определенных причин он верил этим сплетням о Скарпелли. За те два года, пока этот итальянец был клиентом фирмы, он сумел прокрутить пять-шесть дел с холодной расчетливостью и безжалостностью змеи, пожирающей загнанную в угол мышь. Все, что касалось этого человека, настораживало Дэвида.

Пусть все идет как идет. Никто в юридической школе не говорил о том, что клиентов нужно выбирать. Бизнес есть бизнес, и тут самое главное — как все устроить. Именно это и являлось частью его работы, и Дэвид не сомневался, что сможет свести контакты со Скарпелли до минимума.

Он не мог не заметить, что Малдун появился здесь, чтобы обменяться мнениями со Скарпелли. Обычно развязный и несносный человек, Малдун, кажется, старался вести себя как можно лучше в присутствии змеиноглазого. С итальянцем он говорил доверительно, склоняясь к нему, так как сам был намного выше и плотнее его. Вонючей, вечно торчащей изо рта сигары Малдуна сегодня не было видно. Это определенно было знаком большого уважения.

В течение всего следующего часа Малдун с важным видом водил своих компаньонов по пустынному заводу. Их шаги гулким эхом отдавались где-то в глубинах заброшенного здания. Было насквозь видно, что Малдун со своей командой собираются здесь делать, ну а Дэвид и Скарпелли были впервые внутри этого здания. Дэвид удивился, каким неприглядным оно оказалось изнутри. Оттого, что дождь затекал внутрь здания, большая часть пола на верхнем этаже прогнила, а семь нижних этажей выглядели ничуть не лучше. Из файлов, которые он бегло просмотрел на компьютере сегодня утром, Дэвид узнал, что у Скарпелли имелся другой подрядчик, который уже приходил осматривать эту собственность, но на него были возложены невыполнимые обязательства. Дэвид начал сомневаться в возможностях и этого подрядчика. Здание находилось в ужасном состоянии.

Малдун эхом вторил Дэвиду, выражавшему большую озабоченность по поводу реальности этого проекта, когда они ходили по заводу, но вместе с тем заверял господина Скарпелли в том, что не было еще такого дела, с которым бы он не справился. Одно было плохо — денег на восстановление предприятия требовалось значительно больше, чем предполагалось раньше. Скарпелли пожимал плечами. Новость эта его отнюдь не шокировала. Он лишь жестом указал на контору Малдуна, находившуюся на первом этаже, как бы приглашая всех отдохнуть и обсудить подробности дела.

Ожидая подхода очень старого грузового лифта, который, казалось, пробирался на восьмой этаж из глубины веков, Дэвид осматривал помещение, пытаясь представить себе вид новых офисов издательского центра еще не родившегося журнала. Этот этаж как раз и предполагалось переоборудовать под издательство. Дэвид уже видел подобные превращения, но все же каждый раз восхищался способностью таких людей, как Малдун, преображать старые сырые помещения в современные и вполне приличные центры бизнеса.

Он снова вернулся к действительности, когда услышал вопрос Скарпелли:

— А как обстоят дела с лифтами? Инженер уже побывал здесь?

Малдун одобрительно ответил:

— Нет еще, господин Скарпелли. Эти «институтские мальчики» всегда находят уважительную причину для того, чтобы не выполнять работу вовремя. Этот шутник утверждает, что занят другим подрядом, который отнимает у него больше времени, чем он думал.

— Это задержит начало работ здесь?

— Боюсь, что да, господин Скарпелли. Кое-какое оборудование, которое я собираюсь завезти сюда, довольно громоздкое. Не уверен, что эти старые развалюхи смогут поднять его. Надо сначала проверить лифты. Им, наверное, уже сто лет в обед.

По звукам, доносившимся из шахты лифта, Дэвид предположил, что, скорее всего, лифты давно никто не смазывал. Он уже собирался предложить всем спуститься в контору по лестнице, но в последний момент передумал. По известным причинам Дэвид не мог допустить проявления слабости или страха, особенно в глазах Скарпелли. Он молча проклинал итальянца за то, что тот заставляет его быть мужественным. Множество людей чувствуют себя не в своей тарелке в лифтах. И нечего тут стесняться. Но тем не менее он отбросил все эти уважительные причины.

В конце концов, он не раз пользовался лифтами, которые скрипели даже похуже этого. И ни один из них ни разу не сломался. Кроме того, Малдун, возможно, уже проверял грузоподъемность лифта. «Да не такие уж мы и тяжелые: втроем весим не более двухсот килограммов», — успокоил он себя.

Конечно, это логическое сопоставление фактов ничуть не успокоило нервы Дэвида. Лифт наконец прибыл. Малдун открыл внешние деревянные двери, а затем, распахнув внутренние двери грузовой кабины лифта, шагнул внутрь без тени сомнения. Скарпелли тут же последовал его примеру, и они оба повернулись к Дэвиду, вопросительно глядя на него. Вандемарк хотел придумать, что выронил что-то, пока они ходили по заводу, и сказать, что присоединится к ним в конторе внизу, как только найдет оставленную вещь. Но он колебался слишком долго, и Малдун по его глазам понял, что молодой юрист нервничает.

— Пошли, мальчик, лифт не кусается. Я уже гонял тут вверх-вниз всю неделю. Все нормально, — сказал он, словно бросив перчатку, как это делали, вызывая соперника на дуэль. Он ждал ответа Дэвида, стоя у пульта управления.

Дэвид заметил со смешанным чувством смущения и облегчения, что на пульте стояла кнопка управления от более современных лифтов. Это был положительный знак и неопровержимое доказательство того, что на этих лифтах кто-то работал за последние пятьдесят лет. Дэвид ступил в кабину с какой-то горестной улыбкой, маскировавшей его раздражение, словно он почувствовал запах смерти. Будь проклят этот Малдун. Это он выставил его в таком неприглядном свете перед клиентом.

Малдун, смакуя смущение Вандемарка, захлопнул двери лифта и нажал на кнопку первого этажа. Невидимые механизмы лифта с шумом стали спускать кабину вниз. Не успели пассажиры спуститься на один этаж, как кабину затрясло.

Лифт стал дергаться то вверх, то вниз. Затем звук лопнувшей гигантской струны сменил жуткий скрежет, донесшийся сверху, Дэвид встревоженно отступил к задней стенке кабины, чувствуя полнейшую беспомощность. Сейчас не время обвинять друг друга.

Малдун стоял в оцепенении, глядя куда-то вверх на невидимые провода, шестерни и мотор. Скарпелли с неожиданным проворством кинулся к панели управления лифтом, оттолкнув Малдуна.

— Подвинься, жирный дурак! — закричал он и ударил кулаком по кнопке экстренной остановки. Лифт немедленно прекратил дергаться, и кабина наполнилась звуком аварийной сирены. Малдун потерял равновесие и упал возле двери. Он пытался встать на ноги, желая восстановить утраченное достоинство.

— Черт побери, мистер Скарпелли, я как раз собирался это сделать. Мне не надо было...

Скарпелли не обратил никакого внимания на увещевания толстяка. Они с Дэвидом вслушивались в непрекращающийся зловещий скрежет металла, который доносился откуда-то сверху сквозь продолжающийся вой сирены. Какое-то шестое чувство подсказывало им, что сейчас произойдет, и они оба плотно прижались к стенам кабины. Малдун все еще пытался убедить Скарпелли в том, что он контролирует ситуацию, когда первая секция подъемника лифта пробила потолок кабины.

В лифт вломилось что-то похожее на опорную стойку, хотя Дэвид не был в этом уверен. Ему больше так и не удалось рассмотреть ее. Стойка проломила крышу и похоронила себя в Малдуне. Она пронзила насквозь его правую грудную мышцу, проникла в грудную клетку и наконец остановилась, частично выехав наружу. Малдун стоял на своем прежнем месте, уставившись на Скарпелли и Дэвида, пытаясь что-то сказать.

Кровь из него била фонтаном. Его губы шевелились, но ничему членораздельному уже не суждено было сорваться с них. Скарпелли и Дэвид с ужасом наблюдали за этим потоком слов умирающего человека, даже не пытаясь понять, что тот хотел сказать. Дэвид ощутил непреодолимое желание освободиться от сегодняшнего завтрака, которое, однако, быстро прошло. Не было времени, ибо через считанные секунды после падения крепежной стойки в кабину рухнула остальная часть сломавшегося механизма. Каждый мускул Дэвида мгновенно напрягся, сопротивляясь смерти, если, конечно, она уже пришла.

Грязь и пыль, скопившаяся за пятьдесят лет, обрушилась вниз ослепляющим облаком, затрудняющим дыхание, вслед за упавшим механизмом. Но, словно в подтверждение теории вероятности, ни один из десятков осколков от сломавшегося механизма, градом сыпавшихся в образовавшийся проход, не попали ни в Скарпелли, ни в Вандемарка. Удивительно, но оба остались целы и невредимы.

Через несколько мгновений Дэвид уже мог видеть, что происходит вокруг. Скарпелли оказался удачливее. Коротышка-итальянец все еще тер глаза, совершенно не подозревая о зрелище, которое предстало перед Дэвидом. Молодой юрист в мгновение ока понял всю трагичность возникшей ситуации.

В потолке и полу кабины зияли огромные дыры. Два толстых троса, опережая друг друга, стремительно скользили вниз сквозь эти отверстия. Малдуна нигде не было видно. Лишь кровь, разбрызганная по кабине, являлась немым свидетельством его недавнего присутствия здесь.

Внезапно они услышали, будто что-то чиркнуло сзади лифта, за той стенкой, к которой прижимался Дэвид. Что это было?

Нет! Только не это! Неужели противовес?!

Противовес с размаху ударился в то, что осталось наверху от подъемного механизма лифта и словно во что-то влип. Дэвид услышал резкий звук лопнувших тросов где-то сверху и метнулся в угол кабины. Скарпелли все еще тер глаза, когда толстые тросы, внезапно освободившись от противовеса, устремились вниз сквозь то, что осталось от пола лифта. Затем Джозеф Скарпелли увидел, как трос отрубил его вытянутую правую руку и продолжил свое разрушительное падение. Широко раскрытыми глазами итальянский бизнесмен уставился на окровавленный обрубок руки, удивляясь, почему он не испытывает боли. Внезапный приступ головокружения свалил его с ног. Потеряв равновесие, он упал прямо в дыру в полу. После чего молча пролетел семь этажей в смертоносную бездну.

Дэвиду был слышен глухой звук полета Скарпелли в вечность. Он не мог припомнить какой-нибудь другой звук, который бы поразил его так сильно. Ни звук падающего подъемника, ни Малдун или провода... Он забился в угол кабины, словно хотел распластаться по стенкам, вжаться в них. Усилия его оправдались. Он все еще был жив. Но сколько это может продолжаться?

Как можно спокойнее он осмотрел все, что его окружало. Ничего хорошего ждать не приходилось. То, что осталось от пола, сильно накренилось по направлению к зияющей в центре дыре. Стенки кабины во многих местах расслоились, и огромные куски их держались лишь по углам.

Тоненький лучик дневного света пробивался сквозь дыру в потолке. Все вокруг было забрызгано кровью. Если в лифте и осталось такое место, где было менее опасно, все равно перебраться туда из-за скользкого пола очень трудно.

Дэвид решил, что единственное, что ему остается, — это сидеть тихо и ждать помощи. После того как рухнул подъемник, вой сирены прекратился, но, наверняка, кто-нибудь на улице все-таки слышал ее и весь этот ужасный грохот. Вообще-то, кто-нибудь мог бы прийти, чтобы поинтересоваться, что случилось, и прислать помощь. Но была суббота... Да и не так много людей прогуливается по улицам возле этого заброшенного здания в выходной. Дэвид внезапно понял, что обречен провести здесь всю ночь.

Кристина в конце концов позвонит отцу и сообщит, что Дэвид не вернулся домой. Господин Лоув пришлет сюда кого-нибудь посмотреть, здесь ли он и не случилось ли чего. Рано или поздно они приедут за ним. Все, что ему остается, — это сохранять спокойствие и равновесие. Он как-нибудь переживет этот кошмар.

Так он там и сидел в тусклом свете дня, размышляя о том, что могли думать Скарпелли и Малдун перед смертью. У него не было ни малейшего сомнения в том, что оба мертвы. Были ли у них перед смертью какие-то вспышки обостренного сознания или озарения? Или они как-то пытались скрыть свой страх и панику перед смертью, зная, что Дэвид является свидетелем их кончины? Вандемарку было ясно, что никогда не узнает ответа. Мертвецы уже ничего не расскажут.

Неожиданный треск, опять донесшийся сверху, насторожил Дэвида. Он так испугался, что едва не выпустил из рук поручни, в которые вцепился во время этого смертельно опасного дождя из падающих механизмов и железа. Треск также сопровождался каким-то скрежетом и грохотом. Господи, неужели там еще что-то осталось, что может упасть?...

Дэвид понимал, что не сможет просто так вот сидеть и ждать, ждать, возможно, даже долгие часы, того, что еще может произойти. Он осторожно придвинулся к переднему краю кабины, мертвой хваткой вцепившись в поручень. Приблизившись к стене, он заглянул в дыру в потолке.

Так и есть. Противовес. Он все еще ненадежно висит на месте рухнувшего подъемника, поддерживаемый оставшимися опорными балками, выдранными из задней стены. Сколько эта штука может весить? По меньшей мере полтонны, может быть, даже больше. Если она упадет, то разнесет вдребезги заднюю часть лифта. Говорить «если» было бы неправильно — совершенно очевидно, что долго он не провисит. Дэвид передвинулся к передней части лифта, ближе к пульту управления, от которого теперь совершенно нет пользы.

Или он еще мог пригодиться?

Над пультом находилась маленькая прямоугольная дверца. Может быть, за ней телефон? Дэвид осторожно придвинулся к ней и, ломая ногти, наконец открыл ее. Телефон, вероятно, все равно бы не работал, даже если бы трубка и была, но она отсутствовала. Дэвид присел, изможденный и вынужденный подчиниться судьбе. Похоже, ему придется пройти все круги ада. Он снова сидел и ждал, когда кто-нибудь придет и спасет его. Только теперь он размышлял, смогут ли спасатели прийти вовремя. Немного подумав, Дэвид пришел к выводу, что до сих пор тормоза безопасности лифта вели себя просто прекрасно. Сработают ли они нормально, когда противовес ударится о кабину? В этом он сомневался. Дэвид решил, что если его не спасут раньше, чем обрушится противовес, он умрет. Все очень просто.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить какую-нибудь молитву, которую знал в детстве. Его родители никогда не были слишком религиозны, да и тетушка Руфь, к которой он потом переехал жить, тоже. Фактически ему удалось заучить только несколько молитв — от другой его тети, которая приезжала навестить его, когда ему было пять или шесть лет. Он мог прочитать наизусть только пять разных стихов, обращенных к Господу. Тетя Ширли любила, когда в конце ее двухнедельного визита он мог читать молитвы. Но все ее огромные усилия оказались напрасны. Сейчас, когда он действительно нуждался в слове Божьем, ничего не шло на ум.

Скрежет металла возобновился. Это действовало Дэвиду на нервы. И как он ни старался не обращать внимания на эти роковые звуки, это ему не удавалось.

Он заставил себя расслабиться, надеясь забыться. Мысли сразу же перенесли его к жене и дочери.

Что Крис и Дженни будут делать, если ему не удастся выбраться отсюда? Выйдет ли Кристина снова замуж? Будет ли Дженни называть нового отца «папочкой»?

Глупо думать об этом. Дэвид Вандемарк был все еще жив и упорно стремился сохранить свою жизнь. Он пока не знал, как это сделать, но не терял надежды выкарабкаться из этой ситуации. И неважно, что все эти неприятности слишком затянулись. Разве не восхищался он всего лишь несколько часов назад тем, как прекрасна жизнь? Восхитительная жизнь не обязательно приводит к такому дрянному концу.

Мысли Дэвида были прерваны ужасающим звуком ломающегося металла. Все. Это конец. Он зажмурился и весь сжался в комок. Дэвид лишь смутно представлял, что именно происходило, когда противовес, пробив кабину лифта, увлек ее за собой вниз. Все, что он чувствовал — это страх падения. Страх. Словно какое-то бешеное, только что вырвавшееся на свободу существо вселилось в него. Его глаза широко открылись, и вырвался нечеловеческий крик ужаса. Казалось, что этот предсмертный крик будет длиться вечно... Наполняя душу ужасом и эхом отдаваясь в шахте лифта, сверху надвигался звук летящей огромной гири. Казалось, что мозг Дэвида вот-вот лопнет, как стекло, от неистовой силы этого завывания. Его мир взорвался и превратился во всепоглощающую боль. Дух, стоны которого предвещают смерть, затих. Воцарились тьма и безмолвие.

Глава 8

14 июля 1989 года.

Мемориал-парк, Вашингтон.

— Вандемарк, конечно, выжил, но это была изрядная переделка, имевшая неожиданный поворот через некоторое время.

Айра замолчал. Они с Видой проходили мимо Мемориала и наблюдали за прогуливающимися неподалеку туристами.

— Они фактически потеряли его на операционном столе. Его сердце остановилось. Правда, им удалось запустить его снова. Заставили тикать его мотор.

Вида взглянула на своего нового напарника, наполовину слушая его, наполовину думая о нем.

— Вы сказали, всем было бы лучше, если бы его не стало...

— Да, иногда я так думаю. Если бы Вандемарк сыграл в ящик, может быть тогда ни вы, ни я не занимались бы такой неблагодарной работой. А жертвы Вандемарка были бы все еще живы. Вот что я имел в виду.

Айра повернулся к Виде:

— Черт возьми, мы бы этого не хотели! От этих слов у Виды отвисла челюсть.

— Вы что же, хотите сказать, что Вандемарк всем сделал большую услугу, убив, как вы сказали, восемнадцать человек?

— Насколько мне известно, это так. В некотором смысле те убийства обществу были только на пользу. Именно на пользу. Но позвольте мне рассказывать дальше, о'кей?

— Я надеюсь, вы не обиделись, что я вас перебила, но то, как вы все это излагаете, начинает меня доставать. Вы уже битый час пичкаете меня подробностями этого дела, а я до сих пор даже не знаю, кого же Вандемарк убил.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы вы как можно точнее поняли, что это за птица, за которой мы гоняемся. Вы должны знать, с кем имеете дело, до того как начнете выслеживать его.

Вида покачала головой и, улыбнувшись, подняла обе руки:

— Хорошо, сдаюсь. Вы — начальник. Расскажите мне о том, что с Вандемарком было в больнице.

Айра неуклюже опустился на скамейку, не сводя глаз с вьетнамского Мемориала. Вида села рядом с ним, время от времени поглядывая на странно улыбающегося великана, с которым она сейчас работала. Ей казалось, что рядом с этим огромным человеком она выглядит просто гномом и с каждой секундой становится все меньше и меньше. Совсем как Алиса в Стране Чудес. А он, казалось, воплотил в одном лице всех этих забавных сказочных существ.

— Знаете, Вида, Вандемарк когда-то служил в Национальной Гвардии. Он никогда не летал во Вьетнам, но Дядя Сэм все-таки потратил на него кучу денег, обучая обращению с огнестрельным оружием. А сейчас правительство платит, чтобы отловить его как раз за то, что он использует эти самые навыки.

— Так что же в больнице, Айра?

— Да-да. Так вот, Дэвид пробыл после операции без сознания две недели. У него был разбит череп во время того несчастного случая. А еще он в двух местах сломал ногу и пару ребер. Но врачи больше всего тревожились по поводу травмы черепа. Вандемарка лечил доктор Филипп Крейгмор, первоклассный нейрохирург. Он выполнил сложнейшую операцию, в результате которой череп освободился от жидкости, скопившейся после удара. Доктор наблюдал за Вандемарком, пока тот был в коматозном состоянии, и даже пытался помочь, когда он пришел в сознание. Правда, последнее у него не очень получалось. Предполагаю, что Вандемарку тогда не было ни до чего дела, он еле-еле выкарабкался.

Вида придвинулась ближе, заинтересовавшись рассказом коллеги.

— У него после катастрофы оказался поврежден мозг?

— Именно это сначала Крейгмор и предполагал. Когда его пациент пришел в себя, то был совершенно дезориентирован: не разговаривал и, казалось, не понимал происходящего. Придя в сознание, Вандемарк первые двое суток прятался под простыней и плакал. Все думали, что он страдает от того, что ничего не слышит и ничего не может сказать. Врачи решили, что в мозгу у него что-то нарушилось и что, возможно, он больше никогда не сможет слышать и говорить. Крейгмор говорил мне, что некоторые люди с подобными черепно-мозговыми травмами остались на всю жизнь инвалидами. О Дэвиде думали то же самое.

— Но это было не так?

— Нет. Два дня спустя Дэвид Вандемарк снова начал говорить и понимать людей. Его речь была немного бессвязной, как у пьяного. Он пропускал слова или глотал окончания. Но в остальном все было нормально. Врачи пытались выяснить, что же беспокоило его так сильно в первые два дня, но это им так и не удалось. Вандемарк говорил, что ничего не помнит о первых 48 часах после своего пробуждения. Это казалось странным.

— Но как Вандемарк чувствовал себя потом?

— Тоже довольно странно. По словам доктора Крейгмора, Дэвиду предстояло провести в больнице довольно долгое время. Но, к удивлению врачей, он очень быстро пошел на поправку. Никто в больнице никогда не видел пациента, выздоравливающего так быстро от таких тяжелых травм. Вандемарка не интересовали осмотры врачей или их предписания. Единственное, чего он хотел больше всего, — это побыстрее выбраться из больницы. Ничто не могло заставить его и дальше оставаться в больнице.

— И что, этот несчастный случай превратил его в супермена?

— Именно этого вопроса я и ожидал! Он и в самом деле стал другим. Одна из причин, почему его не хотели выписывать из больницы, заключалась в том, что он изменился. Пока Вандемарк находился в бессознательном состоянии, с ним произошло нечто совершенно необычное. Это стало очевидно, когда Крейгмор разрешил тестю Дэвида Артуру Лоуву сообщить ему плохие новости о его семье. То, как Дэвид отреагировал на эту трагедию, обескуражило всех. Когда ему как можно мягче сообщили, что его жену и ребенка убили, пока он находился без сознания, он и глазом не моргнул. Никаких слез, никакой истерики. Он просто сказал, что уже знал об этом, и тут же принялся упрашивать Крейгмора выписать его из больницы.

— Может, кто-нибудь из персонала сообщил ему об этом до прихода мистера Лоува?

— Крейгмор тоже так подумал. Он пришел в ярость и провел безвылазно всю следующую неделю в больнице, пытаясь выяснить, кто же мог проявить подобную инквизиторскую жестокость. Но никто не проболтался. Я потом сам допрашивал многих из персонала. Лично мне показалось, что никто мне не солгал. Все выглядели очень естественно.

— Ну а как, вы думаете, он все-таки узнал об этом?

— Не имею представления. Это были только цветочки. Ягодки появились потом. Очень много странного произошло позже. Чем больше я узнавал о Дэвиде Вандемарке за последние семнадцать лет его жизни, тем меньше, кажется, понимал что-нибудь.

— И что, его все-таки выпустили из больницы?

— Да, его отпустили под присмотр Артура Лоува, но это не долго длилось. Два дня спустя, когда мистер Лоув был на работе, его жена ушла в продовольственный магазин. Вернувшись, она нашла гостевую комнату пустой. На кровати лежала записка, в которой сообщалось, что Дэвид уехал: вызвал машину и уехал, пока ее не было. Когда Лоув приехал к Дэвиду домой в тот же вечер, он застал своего зятя за интересным занятием — тот сидел за столом и чистил автоматический пистолет тридцать восьмого калибра. Это сильно обеспокоило Лоува. Он подумал, что Дэвида занимают мысли о самоубийстве. Но прежде чем он высказал свои опасения, зять стал убеждать его в том, что оружие ему нужно только для самозащиты.

После аварии это стало новой гранью личности Дэвида, которая всех очень обеспокоила. Я допросил буквально десятки людей, которые в ту пору общались с ним, и они постоянно отмечали, что у Дэвида появилась какая-то раздражающая всех привычка отвечать на вопросы до того, как они задавались. Словно он заранее знал то, что люди собирались спросить. Странно, не так ли?

— Да, странно. Похоже на телепатию.

— Это одна из версий.

Вида откинулась на спинку скамейки, переваривая эту странную информацию. Айра покопался в кармане, достал сигару, зажег ее и принялся выпускать синий дымок в воздух.

— Дэвид превратился в затворника. Отошел от всех своих старых друзей. Казалось, он никого не хотел видеть, очень мало говорил. А когда делал это, его комментарии были язвительными или просто странными. Скоро даже Артур Лоув перестал приходить к нему. Вандемарк бросил фирму в конце концов и стал жить исключительно на свои сбережения. Люди пытались заставить Дэвида взглянуть на его образ жизни со стороны и попробовать изменить его, но он заявлял, что жить как все — это попусту тратить драгоценное время.

Вида наклонилась вперед, рассеянно разглядывая военный мемориал.

— Я все еще не имею ни малейшего представления о том, куда вы клоните, рассказывая все это. Я на секунду предположила, что вы подводите меня к тому, что Вандемарк сам убил свою семью.

— Это абсурд. У него для этого не было никаких причин. Вандемарк очень любил их. Я думаю, именно их смерть подкосила его.

— Но ведь их убили, не так ли? Кто же это сделал тогда?

— Это был один сумасшедший ублюдок, за которым я тогда гонялся. К тому времени он уже убил четырех женщин в округе. Крепкий орешек. Четыре убийства, и никаких вещественных доказательств. Поэтому детройтская полиция окрестила его «Мистер Чистюля».

Глава 9

28 мая 1975 года.

Саутфилд, Мичиган.

Грег Хьюит, осторожно заезжая на стоянку задним ходом, поставил свой старый, побитый «фольксваген» прямо перед трейлером. Он возвращался из супермаркета, где запасся едой на пару дней, шестью упаковками пива и свежим номером газеты «Детройт ньюс».

Выйдя из машины, Грег оглядел пустынные дороги саутфилдского трейлерного парка, который он называл своим домом. Он ненавидел это место. Здесь обычно никто не прогуливался по улицам, даже в такой теплый августовский день, как этот. Все сидели внутри своих оснащенных кондиционерами трейлеров, спасаясь таким образом от зноя и навязчивого общества случайных прохожих. Грег скучал по Мемфису, пригороду Теннесси, где он вырос. Там в Оуквилле всегда кто-нибудь сидел на крыльце, с кем можно было обмолвиться словечком перед тем как идти домой.

Здесь — совсем другая картина. Эти янки запираются в своих металлических коробках, словно за ними кто-то гонится. Впрочем, может быть, так оно и есть.

Именно потому, что здесь было легко спрятаться, Грег Хьюит и выбрал эту небольшую стоянку трейлеров. Он жил здесь уже около года, но не знал ни одного своего соседа по имени. Для всех он был Хьюит из домика номер 7 по Форд-роуд. Все эти проклятые улицы были названы по именам автомобилей.

Три года назад Грегори Уолтен (так его звали на самом деле) скрылся, оставив после себя недобрую память. Он влип в неприятности в Оуквилле, и ему теперь приходилось менять имя, когда он куда-то переезжал. Раз в год он совершал «это». Но ни разу не услышал лая собак или звук тяжелых шагов, преследующих его, хотя и знал, что его разыскивают.

Позже он все-таки нарушил ультимативный запрет — обещание, которое дал самому себе, и стал повторять «это» всякий раз, когда «голод» вынуждал его. Он понимал, что его когда-нибудь поймают, но его это уже больше не волновало. Грег чувствовал себя по-настоящему довольным только тогда, когда в него снова вселялся этот «голод». Он уже давно перестал бороться с ним.

Однажды, находясь в своем трейлере, разложив запасы продуктов, он уселся в позу лотоса и стал читать газету. На первой странице не оказалось ничего интересного. Грегу в принципе было наплевать, что делалось на белом свете. Но на этот раз он взял газету, чтобы узнать о событиях в Детройте, поскольку подумывал о переезде туда. Лучше быть в курсе происходящих вокруг тебя событий, если не хочешь, чтобы тебя поймали.

Грег бегло просмотрел местные новости. Его позабавила статья про мэра Янга. Хьюит удивился, узнав, что в Детройте цветной мэр. Кое-какой смысл в этом был, так как в городе проживало больше негров, чем в каком-либо другом месте, где он жил. Именно поэтому он и приехал сюда, скрывшись как можно дальше от своего прежнего места работы. Здесь, конечно, жить было довольно паршиво, но все-таки соседями были белые, которые не слишком докучали друг другу.

Он продолжал просматривать газету, не находя там ничего интересного, пока не дошел до десятой страницы. На ней оказалась фотография женщины, которая сразу поразила его. Снимок находился как раз напротив статьи о несчастном случае в одном из лифтов Детройта. Внизу был изображен какой-то парень и еще один человек, идущий по автостоянке. Старый черт обнял ее. Снимок разозлил Грега. Этот гад выглядел достаточно дряхлым для того, чтобы оказаться ее отцом.

Когда он прочел статью и подписи под снимками, он выяснил, что этот старик и в самом деле был ее отцом. А парень на нижней фотографии — ее муж, юрист. Он остался в живых после аварии в лифте и сейчас лежал в больнице «Бьюмонт».

Грег Хьюит молча разглядывал нечеткое фото Кристины Вандемарк, которую вели по больничной автостоянке. Было что-то сексуальное в ее печальном и беспомощном облике. Ему нравилось, как блестели ее волосы в лучах утреннего солнца. Она блондинка? Возможно. Грегу нравились блондинки. Он всегда предпочитал их.

В статье говорилось, что Вандемарки жили в Уоррене, но точный адрес не указывался. Грег встал и пошел за телефонной книгой, торчавшей в журнальной стойке. Затем сел на кушетку и стал искать номер Дэвида Вандемарка. А вот и он! Грег боялся, что телефона юриста может в телефонной книге не оказаться. Может быть, он еще не такой уж и преуспевающий юрист.

Кристина Вандемарк. Имя ему очень понравилось. Было в нем что-то особенное, когда он произносил его вслух. Пока ее муж в больнице, она совсем одна дома и очень напугана, ее нужно успокоить. А Грег умел хорошо успокаивать...

Прошла уже пара месяцев, как он выпустил из-под контроля свой «голод». Грег внимательно просматривал газеты. Там пока что ничего не упоминалось о том, что могло бы иметь отношение к его маленьким шалостям. Каждый раз, удовлетворив своей «голод», Грег обычно уезжал куда-нибудь подальше.

Однажды он докатил аж до самого Огайо. Грег взял за правило не делать такие дела в одном и том же округе дважды. И поэтому до сих пор чувствовал себя в полной безопасности. В конце концов, нет нужды исчезать до тех пор, пока местная полиция не обнаружит содеянное. В Мичигане он был очень осторожен. Осторожен в выборе партнерш и осторожен в успокоении их.

Грег соскочил с кушетки и направился в ванную комнату, сохраняя то восхитительное чувство, которое появилось внутри его изрядно поношенных джинсов. По пути он включил радио. Звуки песни Хендрикса «Вдоль сторожевой башни» заполнили комнату. Он разделся перед дверью в ванную комнату, скинув одежду на ковер. Затем, схватив флакон с кремом для бритья, принялся трясти его в такт музыке.

Забравшись в ванну, начал медленно намыливаться, наслаждаясь воздействием ментолового крема на кожу. Музыка начинала творить чудеса, и Грег стал подпевать с закрытым ртом, открыв лезвие бритвы. Он заставил себя не подпрыгивать в такт хендриксовским аккордам, ему не хотелось порезаться, особенно сейчас, когда он готовился к «визиту». Помедленней и полегче! Нужна чистая работа. Он начал с левой ноги и повел лезвие от ступни вверх.

Глава 10

29 мая 1975 года.

Уоррен, Мичиган.

С молодости Айра не переносил осмотров мест убийства. За шесть лет работы в ФБР он осматривал место преступления, где было совершено убийство, только дважды. И оба эти случая приводили его в состояние физического недомогания и огромного душевного переживания.

Фотографии и другие вещественные доказательства совершенного злодеяния не шли ни в какое сравнение с действительностью, поэтому с ними он мог работать довольно спокойно. Но посещать дома или другие помещения и смотреть на ту жестокость, которую одно человеческое существо может причинить другому, было выше его сил. Как-то так получалось, что на его долю выпадало значительно больше убийств, чем остальных преступлений. Может быть потому, что он доказал свое умение отлично проводить расследования. Отвращение к убийствам, видимо, подстегивало его, давая особую энергию, помогавшую разгадке этих тайных деяний.

Обычно он находил какой-нибудь предлог, чтобы задержаться, и как правило приезжал к месту преступления, когда тела уже были убраны, а кровь высохла.

В тот день Айре явно не везло. Он просматривал некоторые дела в Детройтском управлении полиции, когда поступил этот звонок. «Мистер Чистюля» появился снова. На этот раз где-то в пригороде, а точнее, в Уоррене. Брайан Круз, детройтский следователь по особо важным делам, которому поручили дело «Чистюли», предложил Айре выехать на место преступления. Адрес он уже знал. Айре, захваченному врасплох, не удалось быстро придумать причины для отказа.

Он опомнился, уже сидя в машине, направляющейся к месту последнего злодеяния «Чистюли».

Айре настолько хотелось избежать осмотра места преступления, что он скорее согласился бы перенести приступ аппендицита или резкой головной боли, чем появиться там. Работа «Чистюли» внушала отвращение, даже несмотря на то, что он потом кое-что «исправлял». На черно-белые фотографии того, что этот ублюдок оставлял после себя, даже смотреть было невозможно.

Айра поблагодарил небеса за то, что сегодня не обедал и что Круз не пожелал до прибытия на место сообщить какие-либо подробности. Почти всю дорогу детройтский следователь болтал о своей недавней поездке в штат Юта. Это помогло Айре отвлечься от мыслей о том, что его ждет впереди.

Он почувствовал большое облегчение, когда увидел двух полицейских, несущих носилки с телом к машине скорой помощи, когда они подъехали.

Круз был вне себя от ярости.

— Черт побери, они должны были дождаться нашего приезда!

Айра тем временем смотрел на тихую пригородную улочку с красивыми, ухоженными лужайками и бесконечными рядами аккуратных кирпичных домиков. Было трудно поверить, что убийство могло произойти в таком приятном местечке. Но шесть лет на работе криминалиста приучили его к мысли, что даже очень хороших и совершенно невинных людей время от времени убивают. Хотя каждый раз, когда Айра расследовал подобное дело, у него все-таки оставались сомнения.

Брайан все еще продолжал чертыхаться по поводу того, что их не подождали. Левитт попытался выступить в роли миротворца.

— Послушайте, им не передали вашу просьбу вовремя. Да и похоже, тогда нам самим пришлось бы разгребать тут все это вместо этих ребят.

— Я все-таки хотел бы иметь представление о том, что тут происходило. Давай все проверим.

Айра послушно последовал за детективом в дом. Последние полчаса он уже испытывал тошноту. Слава Богу, ему не придется смотреть на останки изуродованной маньяком бедной женщины. Ее уже вынесли. Ну, а осмотр дома можно было бы перенести на потом.

Возле самого входа ему пришлось уступить дорогу человеку в форме, который осторожно нес мешок с телом жертвы к машине скорой помощи.

— Боже мой, нет... не может быть... ребенок.

Левитта снова затошнило. Он стал искать особые таблетки, которые всегда носил с собой. Айра остановился и принялся шарить по карманам. Его взгляд неожиданно упал на портрет, висевший на стене гостиной. Это был снимок проживавшей здесь семьи. Трое. Муж, жена и маленькая девочка, сидящая на коленях у мужчины. У женщины и ребенка были светлые золотистые волосы. Мужчина — светлый шатен. Все трое улыбались.

К этому времени Айра уже сунул в рот таблетку. Круз разговаривал с одним из дежурных офицеров и махнул Левитту, предлагая спускаться к нему вниз по лестнице.

Три из четырех других убийств «Чистюли» были совершены в подвальных помещениях домов, где проживали жертвы. Четвертая женщина была найдена убитой в роще на границе штата.

Пол в подвале был выложен плиткой, стены обшиты декоративными панелями «под дерево», а потолок украшало звуконепроницаемое покрытие. Это подвальное помещение было оборудовано под игровую комнату. На полу валялись игрушки, кто-то вывалил их из деревянного сундучка прямо через край. Неподалеку стоял изрядно потертый диван, возможно когда-то стоявший в жилой комнате у бывших владельцев дома. С другой стороны комнаты находилась стиральная машина и автомат для сушки белья, а рядом — стол для сортировки белья и умывальник.

Садовый шланг был присоединен к крану умывальника. Большая часть шланга, аккуратно сложенная, лежала на мокром полу.

Это было дело рук «Мистера Чистюли». Нигде ни пятнышка крови, все аккуратно смыто струей воды. Дэвид заметил, что лента, которой обычно обозначают положение убитого на полу, оказалась бесполезной, она не липла к мокрому полу. Кучка этой ленты лежала на столе. Кто-то уже обозначил положение тел убитых специальным маркером.

Уорренская полиция запросила на помощь судебную бригаду из Детройта. Детройтцы все еще работали, поэтому Круз и Левитт остались у лестницы, наблюдая за коллегами. Один из полицейских фотографировал, другой — искал сухие места в комнате, где можно было снять отпечатки пальцев, третий стоял на четвереньках у водостока в центре комнаты.

Сняв решетку, он соскабливал грязь с края водостока перочинным ножом и помещал ее в специальный пакет.

Четвертый — высокий и начинающий лысеть человек — подошел к Левитту. Круз представил их друг другу.

— Айра Левитт, ФБР. А это Джордж Шустер. Что ты нашел, Джордж? Это дело рук «Чистюли»?

— Кого же еще? Кто еще из маньяков «прибирает» за собой? Конечно же это он.

Айра про себя решил, что будет лучше, если вопросы будет задавать Круз. Его самого по-прежнему мутило. Здесь было прохладнее, чем на улице, но воздух подвального помещения действовал на него угнетающе. Детройтский полицейский осмотрелся и спросил:

— Все по-прежнему? Ничего нового?

— Только маленькая девочка. Насколько нам известно, он впервые убил ребенка.

— Ее тоже изнасиловал?

— Нет, просто ударил по голове каким-то тупым предметом, возможно пистолетом. Он спос


Содержание:
 0  вы читаете: Истребление хищников : Диана Гразиунас  1  Глава 1 : Диана Гразиунас
 2  Глава 2 : Диана Гразиунас  4  Глава 4 : Диана Гразиунас
 6  Глава 6 : Диана Гразиунас  8  Глава 8 : Диана Гразиунас
 10  Глава 10 : Диана Гразиунас  12  Глава 12 : Диана Гразиунас
 14  Глава 14 : Диана Гразиунас  16  Глава 16 : Диана Гразиунас
 18  Глава 2 : Диана Гразиунас  20  Глава 4 : Диана Гразиунас
 22  Глава 6 : Диана Гразиунас  24  Глава 8 : Диана Гразиунас
 26  Глава 10 : Диана Гразиунас  28  Глава 12 : Диана Гразиунас
 30  Глава 14 : Диана Гразиунас  32  Глава 16 : Диана Гразиунас
 34  Глава 2 : Диана Гразиунас  36  Глава 4 : Диана Гразиунас
 38  Глава 6 : Диана Гразиунас  40  Глава 8 : Диана Гразиунас
 42  Глава 10 : Диана Гразиунас  44  Глава 12 : Диана Гразиунас
 46  Глава 14 : Диана Гразиунас  48  Глава 16 : Диана Гразиунас
 50  Глава 2 : Диана Гразиунас  52  Глава 4 : Диана Гразиунас
 54  Глава 6 : Диана Гразиунас  56  Глава 8 : Диана Гразиунас
 58  Глава 10 : Диана Гразиунас  60  Глава 2 : Диана Гразиунас
 62  Глава 4 : Диана Гразиунас  64  Глава 6 : Диана Гразиунас
 66  Глава 8 : Диана Гразиунас  68  Глава 10 : Диана Гразиунас
 70  Глава 2 : Диана Гразиунас  72  Глава 4 : Диана Гразиунас
 74  Глава 7 : Диана Гразиунас  76  Глава 1 : Диана Гразиунас
 78  Глава 3 : Диана Гразиунас  80  Глава 5 : Диана Гразиунас
 82  Глава 8 : Диана Гразиунас  83  Использовалась литература : Истребление хищников
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap