Детективы и Триллеры : Триллер : Присяжный заседатель The Juror : Джордж Грин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Джордж Д.Грин сумел создать в своем романе атмосферу почти осязаемого напряжения. Умело нагнетая чувство непрестанно угрожающей опасности, он постоянно поддерживает у читателя неослабевающий интерес к развитию сюжета. Это, а также хорошо построенный сюжет, превращает роман «Присяжный заседатель» в увлекательное чтение.

ПОСВЯЩАЕТСЯ Моему отцу, всегда блуждающему по дубравам, играя на волынке шотландские мелодии Моей матери, всегда излучающей любовь А также моим любимым братьям и сестрам — Робу, Ому, Берчу и Элис, всегда меня поддразнивающим.

Глава 1

ЛАК, ШПАТЛЕВКА, УГОЛЬ, ГЛИНА, МОХ МЕХ, ВОСК, СКИПИДАР, ЧЕРНИЛА, ДЕРЕВО

Эдди — он сидит на галерке среди зрителей — наклоняется вперед. Кандидат в присяжные заседатели (№ 224) сказала что-то такое, чего он не расслышал. И не только он. Судья Витцель просит женщину говорить в микрофон.

Номер двести двадцать четыре подносит микрофон к губам, чуть не запихивает его в рот. Руки сильные и грубоватые, как у крестьянки, плохо сочетаются с остальным обликом — прежде всего с мягкими серыми глазами, взгляд которых легко порхает по залу заседаний и в конце концов останавливается на подзащитном, Луи Боффано.

— Нет, не думаю, — говорит женщина.

— Вы уверены? — спрашивает судья. — Вы действительно никогда не видели мистера Боффано? Ни в газетах, ни по телевидению?

— Не видела, ваша честь.

Витцель сурово смотрит на кандидата в присяжные.

— Вы, вообще, читаете газеты, мэм?

Зеваки в зале хихикают. Сволочь ты, Витцель, думает Эдди. Прыщ на ровном месте. Ишь, с каким презрением смотрит на бедную бабу. Да и молоточком по столу стучит, словно он Господь Бог.

Однако взгляд судьи кандидата в присяжные не смущает. Она тихо говорит:

— Я читаю газеты, когда у меня есть время.

— И часто такое случается?

— Никогда.

Эдди нравится эта женщина. Вид у нее усталый, но она не дает Витцелю себя запугать. Еще Эдди нравится, как ее большие серые глаза неспешно и безмятежно скользят по залу, а потом вдруг на чем-нибудь останавливаются и удивленно расширяются, словно мир вокруг полон неожиданных и чудесных вещей. А ведь на самом деле — и Эдди это отлично знает — в зале судебных заседаний кроме сволочей и подонков никого нет.

Она говорит судье:

— Ваша честь, я мать-одиночка. Пытаюсь заниматься скульптурой. Днем я работаю, вечером забочусь о сыне, а в свободное время — обычно это бывает уже ночью, — занимаюсь ваянием. Понимаете, у меня свободного времени очень мало. Мне стыдно признаваться в этом, но я не слежу за новостями. Просто не хватает на это времени.

Наверное, она прилетела с другой планеты, думает Эдди. У них у всех там такие глаза. Днем они работают, по вечерам воспитывают своих детей, а ночью занимаются искусством. Господи, среди ночи она ваяет! Потом жителей той планеты сажают на ракету, отправляют через всю вселенную на кусок дерьма, именуемый планетой Земля, и они живут тут, не зная, что означает слово «страх».

Подумать только, вот она сидит тут, со всех сторон окруженная акулами в шелковых костюмах и барракудами, готовыми вырвать у нее сердце зубами. Она не понимает этого, хлопает серыми глазами, и другой защиты, кроме них, у нее нет. Что хочешь с ней, то и делай.

Витцель сурово хмурится.

— Вы хотите сказать, мэм, что ничего не слышали об этом процессе?

Номер двести двадцать четыре обращает взор на судью.

— Не совсем так. Кое-что я все-таки слышала.

— И что же именно?

— Вчера я сказала сыну, что мне пришла повестка из суда, меня собираются назначить присяжным заседателем, поэтому сегодня я не смогу забрать его из школы, как обычно. Он сказал: «Ой, мам, неужели тебя зовут на этот знаменитый процесс над мафией?» Я спросила: «Какой еще процесс?» А он говорит: «Ну как же, над Луи Боффано. Его будут судить за то, что он шлепнул тех парней».

Взрыв хохота на галерке.

Эдди мельком смотрит на своего босса. Луи Боффано сидит спиной к галерке и кроме краешка щеки его лица не видно. Но щека слегка оттопыривается, и Эдди догадывается, что Луи одарил кандидата в присяжные своей знаменитой обаятельной улыбкой.

Но номер двести двадцать четыре на подсудимого не смотрит, а не спеша продолжает свой рассказ:

— Сын сказал, что слово «шлепнуть» является синонимом слова «убить». Я спрашиваю у него: «Ну хорошо, а кто такой этот Луи Боффано?» Он посмотрел на меня так, будто я полная дура. Я говорю: «Ладно-ладно, пусть я идиотка, но все-таки кто это?» И он меня просветил: «Мама, — говорит, — неужели ты никогда не слышала про этого бандита-макаронника?»

Судья Витцель изо всех сил колотит молоточком, но присутствующие так заливаются, что стук похож на барабанную дробь, сопровождающую особенно удачную остроту циркового клоуна. Адвокаты, репортеры, зеваки — все рады возможности надорвать животики. Да и сам судья с трудом сдерживает улыбку. Босс Эдди — тот вообще чуть не вдвое сложился. Потом откидывает голову назад, пусть весь мир видит, как ему весело. Луи Боффано не имеет ничего против того, чтобы его называли «бандитом-макаронником».

Серьезность сохраняет лишь номер двести двадцать четыре. Ее серые глаза по-прежнему обращены к залу. Кандидат в присяжные заседатели наблюдает за реакцией публики, и на лице ее не веселье, а нечто вроде гордости. Она гордится тем, что у нее такой умный сынок, соображает вдруг Эдди. Точно так же он был горд, когда в прошлом году его дочка получила почетную грамоту по домоводству в школе.

Стук молотка наконец заглушает хохот.

— Если это безобразие повторится, — говорит судья, — я освобожу зал от публики, так и знайте.

Как бы не так, думает Эдди. Без публики ты никак не можешь — аудитория нужна тебе не меньше, чем «бандиту-макароннику». Даже если мы тут начнем кидаться кремовыми тортами и колошматить друг друга, все равно ты нас не выгонишь. Поэтому закрой пасть и не выпендривайся.

Когда в зале наконец восстанавливается угрюмая тишина, которая так нравится судье, он задает следующий вопрос:

— Считаете ли вы, что слова вашего сына могут повлиять на ваш вердикт?

— Нет.

— У вас нет никакого предубеждения против подзащитного?

— Ваша честь, моему сыну всего двенадцать лет.

Эдди бросает взгляд на стол обвинения. Майкл Тэллоу, прокурор округа Вестчестер, перешептывается с одним из своих подручных. Потом слегка дергает плечом. Или пожимает?

Это означает, что у прокурора возражений против кандидатуры не будет. Ах черт! Бедная баба.

В девяти случаях из десяти мать-одиночка из Вестчестера, да еще белая, да еще художница, ни за что не признает обвиняемого виновным. Это статистика. Особого внимания заслуживает латиноамериканская сумочка, висящая на стуле кандидата в присяжные — вид у сумочки явно хипповатый. Такая особа наверняка является убежденной противницей смертной казни. Ваша честь, ради Бога, отпустите несчастного, обиженного обществом мистера «бандита-макаронника» на свободу!

Именно так ведут себя подобные присяжные в девяти случаях из десяти. Прокуратура с ходу дает им отвод.

Но это не обычный процесс об убийстве, это процесс над мафией.

Поэтому окружной прокурор Тэллоу, видимо, решил сделать исключение. Ему нужны присяжные заседатели, для которых убийство — все равно убийство, даже если оно совершено синдикатом и по сути дела является бизнесом. Подумаешь, один головорез прикончил другого. Но для таких вот чувствительных дамочек смерть даже такой крысы, как Сальвадоре Риджио с его подонком внуком, — все равно страшное злодеяние. Когда убитая горем вдова начнет давать свидетельские показания, сердце старомодной вершительницы правосудия закипит праведным гневом.

Поэтому прокурор и его помощники вполне удовлетворены. Вот они покивали друг другу головами, и вопрос решен — отвода номеру двести двадцать четвертому не будет.

Эдди расстроен не на шутку. Ему нравится эта инопланетянка. Глупо, конечно, но факт. Зачем ей окунаться во всю эту грязь? Ну повздорили друг с другом Луи Боффано и Сальвадоре Риджио, какое ей до этого дело? Возвращалась бы к своему сыну, к своему искусству, к своим маленьким повседневным радостям и огорчениям.

Неужели этим огромным серым глазам придется впитывать грязь и мерзость?

Отпусти ее, мысленно взывает Эдди к судье.

И Витцель, о чудо, улавливает эту безмолвную просьбу. Впервые в жизни он ведет себя как порядочный человек. Смотрит на кандидата в присяжные долгим взглядом из своего поднебесья и вдруг говорит:

— Если хотите, мэм, я могу вас освободить от этой обязанности.

На лице Эдди против воли расплывается довольная улыбка.

— Я, разумеется, постараюсь не растягивать этот судебный процесс, — продолжает Витцель, — но тем не менее он продлится как минимум несколько недель. Все это время присяжные заседатели будут находиться под охраной. Суд прекрасно отдает себе отчет в том, что подобные процессы создают для присяжных заседателей массу трудностей и неудобств. Вы мать-одиночка, ваше финансовое положение блестящим не назовешь. Я считаю, что это достаточное основание для освобождения вас от выполнения этой гражданской обязанности.

Эдди качает головой. Он-то считал, что Витцель — гнусная крыса, и мечтал как-нибудь встретиться с ним в темном переулке. Но за малую толику милосердия, проявленного Витцелем по отношению к номеру двести двадцать четвертому, Витцель достоин прощения.

Но бедная дурочка не хватается за предоставленный шанс. Сидит, брови насуплены — раздумывает. Над чем же тут думать? Господи, вразуми хоть Ты ее.

Номер двести двадцать четыре поднимает глаза на судью.

— Скажите, а если я соглашусь, вы гарантируете мне безопасность?

Витцель хмурится. Его, похоже, тоже удивляет, что кандидат колеблется. Но судья берет себя в руки и говорит:

— Само собой. Вы будете в полной безопасности. За всю историю судебного производства в округе Вестчестер ни один из присяжных заседателей не пострадал. Но мы, естественно, примем все необходимые предосторожности. Вы будете находиться под секвестром в течение всего процесса. Это означает, что присяжных заседателей ежедневно будут привозить в зал суда из некоего засекреченного места, известного только водителю. Ваше имя тоже будет храниться в тайне. Никто из участников процесса не будет знать, как вас зовут. Даже я. Но вы сможете связаться со мной в любой момент. Если же кто-то попытается оказать воздействие на ваш вердикт, вы шепнете мне наедине одно-единственное слово, и на виновного обрушится суровая кара. Поэтому, повторяю, вы будете находиться в полнейшей безопасности.

Ой, умру со смеху, думает Эдди. Витцель, сукин ты сын, как у тебя только земля под ногами не провалится.

Номер двести двадцать четыре задумчиво поджимает губы, серые глаза инопланетянки загораются каким-то неземным огнем.

— Что ж, — говорит она. — Придется мне найти кого-нибудь, чтобы мой сын на время секвестра не остался беспризорным.

— Так вы согласны? — спрашивает судья.

— Пожалуй, да. Да, я согласна.

И тут до Эдди наконец доходит, что номер двести двадцать четыре — тупейшее создание на всей планете.

— Благодарю вас за проявленное гражданское чувство, — говорит Витцель. — Прошу вас присутствовать завтра на судебном заседании для того, чтобы вас допросили представители обвинения и защиты. А сейчас вы можете идти.

Номер двести двадцать четыре встает. Вид у нее усталый, решение далось ей нелегко. Женщина смущена, не сразу соображает, где находится выход, и ей на помощь приходит судебный пристав. Эдди видит, что номер двести двадцать четыре небольшого росточка, с легкой, слегка подпрыгивающей походкой — должно быть, в детстве мечтала стать кинозвездой. Или просто ноги затекли от долгого сидения. Так или иначе, ее походка Эдди нравится. Он смотрит женщине вслед.

Потом видит, что Луи Боффано поворачивается к галерке и бросает куда-то один-единственный взгляд. Закусывает нижнюю губу, всем своим видом изображает задумчивость. Все время помнит, что на него устремлено множество взглядов. Отворачивается.

Никто из посторонних не понял, что Луи отдал приказ.

Приказ гласит: «Займитесь девкой, парни. Она ваша».

Эдди сокрушенно качает головой.

Приказ отдан человеку, который тихонечко сидит в самом углу галерки, окруженный обычными зеваками. Ничем не примечательный типчик, в водолазке, дымчатых очках, с фальшивыми светлыми усами. Взгляд на таком не задерживается. Сидит себе, смотрит в пустоту. Сразу видно, что мысли его витают где-то далеко, причем цена этим мыслям явно невелика. Но Эдди очень хорошо знает, кто такой Винсент на самом деле.

Внезапно Винсент встает.

Эдди угрюмо смотрит на собственный кулак и думает: все, дура несчастная. Теперь получишь то, чего добивалась. Никто тебе не поможет.

Когда он оглядывается назад, Винсента на галерке уже нет.

Эдди мысленно считает до двадцати, потом тоже встает и начинает протискиваться к выходу. Слегка кивает охраннику, открывает тяжелую дверь и выходит в вестибюль.

Работа есть работа.


Энни сидит в своем старом «субару» и ждет, пока ее сын Оливер закончит изучать ремень безопасности. У Оливера несносная привычка подолгу пялиться на предметы. Даже самое простое дело он начинает с предварительного пристального наблюдения. Иногда это продолжается так долго, что мальчик забывает, что он, собственно, собирался делать. Эти полеты в страну фантазий выводят мать из себя.

— Оливер, нам пора.

Сын щелкает ремнем. Машина выезжает из двора миссис Колодни и выруливает на Ратнер-авеню.

— Ты сегодня был героем дня, — говорит Энни.

— Как бы не так. Я сегодня был полным идиотом. Ты знаешь, до какого уровня дошел Джесс в «Повелителе Драконов»? Он уже на пятом, представляешь? А я не могу добраться до второго. Все время выскакивает этот поганый раб-тролль и колотит меня дубиной по заднице. Джесс и Ларри говорят, что я дегенерат, потому что мне никак не удается найти Невидимое Зелье.

— Может быть, Невидимое Зелье находится в Павшей Цитадели?

— Ерунда, — отмахивается Оливер. — Ларри говорит, что оно где-то в Западном Графстве. Черт бы его побрал, это графство.

— По-моему, компьютерные игры — не твое призвание. Оставил бы ты в покое свой «Нинтендо» и занялся чем-нибудь другим.

— Мама, сколько раз тебе говорить. У меня не «Нинтендо», а «Сега».

— Это не важно. Я имею в виду, что тебе нужно сидеть не над компьютером, а над уроками.

— Ага, — буркнул он. — Прям сейчас.

— Кроме того, я допускаю, что Джесс морочит тебе голову. Может, и нет никакого Невидимого Зелья.

— Это точно, он брехун, каких мало.

— Нехорошо так говорить о своих друзьях.

— Сам знаю.

Они доехали до озера и свернули налево, на Ивовую улицу; проехали мимо городской библиотеки, где когда-то располагалась церковь. В воздухе пахло осенью, листва сикамор, росших вдоль берега, окрасилась в рубиновую ржавчину.

Оливер вытащил из кармана кусочек жевательной резинки, немного полюбовался на обертку, развернул, посмотрел на пластинку, сунул в рот.

— Так вот, — вспомнила Энни. — Ты был сегодня прямо звездой. Окружной суд был от тебя в восторге. Они спросили, слышала ли я когда-нибудь о Луи Боффано, а я ответила, что ты назвал его «бандитом-макаронником». Тут все как захохочут.

— Ого-го, так тебя в самом деле назначили на этот процесс?

— Еще не знаю. Могут не взять.

Машина проехала мимо погребальной конторы Карди.

— И ты согласишься? Ты что, мам, совсем с ума съехала?

Неплохая формулировка, подумала она. Был момент, когда Энни хотела попросить судью освободить ее от обязанностей присяжного заседателя — у нее сын, да и босс на работе может линчевать ее за отлынивание. Не говоря уж о том, что в галерее Инез выставлены ее скульптуры…

Когда она согласилась, все вокруг, должно быть, подумали, что она полный псих. И в общем они правы. Кто еще согласился бы на такое?

— Не знаю. Понимаешь, дело не в том, что прикончили старого мафиози. Вместе с ним убили его четырнадцатилетнего внука. Я подумала, что на его месте мог быть ты. Участвовать в суде — вроде как мой долг. Моя ответственность, понимаешь?

— Чего тут не понять.

— Ты действительно понимаешь?

— Само собой.

— Ну хорошо, скажу тебе всю правду. Я подумала, что это будет интересно. Мне надоело, что каждый день все одно и то же, одно и то же. Ты думаешь… я сделала глупость?

— Мам, неужели это правда? Ты будешь присяжным заседателем на процессе Луи Боффано? Джесс просто лопнет от зависти.

— Нет, Джесс не лопнет. Говорить об этом никому нельзя. Я и тебе-то не имела права об этом рассказывать. Оливер, мое участие в процессе должно оставаться в тайне. Никто там не знает моего имени, даже сам судья. Меня называют по номеру. Мое участие в процессе анонимно. Ты знаешь, что это значит?

— Знаю. Твою фотографию не поместят в газете. Только не думай, что это помешает Луи Боффано тебя найти.

— Да ладно тебе. Он не посмеет. Есть специальный юридический термин — «запугивание участника процесса». Знаешь, что будет с твоим Луи, если выяснится, что он запугивает присяжных заседателей?

— Ну и что с ним будет?

— Посадят в тюрьму.

— Он и так в тюрьме. Вряд ли когда-нибудь оттуда выйдет. Что ему терять?

— Оливер, это не шутки. Конечно, я полная идиотка, что связалась с этим процессом, но дело вовсе не в том, что это опасно. Никакой опасности нет. Просто наша жизнь очень осложнится. Мистер Слайви убьет меня, когда узнает, что я не буду ходить на работу. Кроме того, мне нельзя смотреть телевизор, чтобы телерепортажи не повлияли на мое решение. Газеты читать мне тоже нельзя — во всяком случае, статьи про процесс. Ты будешь вырезать их и выкидывать, ладно?

— Мам, ты все равно газеты никогда не читаешь.

— Я знаю, но тем не менее…

— Ты в газеты только мусор заворачиваешь.

— И все-таки я должна быть уверена. И еще я буду находиться под секвестром. Не сразу, конечно, а когда закончатся слушания и присяжные удалятся для обсуждения. Это означает, что какое-то время я буду жить в мотеле, а за тобой присмотрит миссис Колодни.

Оливер чуть не подавился жвачкой.

— Миссис Колодни?! Я что, ночевать у нее должен? Мам, ты, наверно, шутишь.

— Я не шучу. И ты проведешь там не одну ночь.

— А сколько?

— Не знаю. Столько, сколько понадобится для вынесения приговора. Может, неделю.

— Целую неделю? А почему? Ты заходишь в зал заседаний, говоришь: «Виновен, поджарьте его на электрическом стуле», — и дело с концом. Чего там целую неделю-то сидеть?

— Я не знаю.

— Дело ведь секундное.

— Может быть. Но не исключено, что понадобится неделя.

— И я должен жить целую неделю у миссис Колодни? Мам, за что мне это?

Энни пожимает плечами.

После развилки машина сворачивает в Семинарский переулок, прочь от озера. Справа стоят два трехэтажных кирпичных монстра в стиле королевы Анны; слева — менее громоздкие и более симпатичные коттеджи. Энни останавливает машину возле небольшого домика. Говорит Оливеру:

— О`кей, парень, у тебя две минуты, чтобы переодеться, потом мы едем ко мне на работу.

— Мам! — жалобно стонет Оливер. — Я договорился встретиться с Джессом…

— Ничем не могу помочь. Я обещала мистеру Слайви, что оформлю и отправлю заказы. Это займет не больше часа.

— Мам, через час будет уже темно. Я полдня проторчал у миссис Колодни, а теперь еще должен…

— Я тебе даю две минуты, гнусный вымогатель. Пошевеливайся.


Учитель сидит в красном спортивном автомобиле. Колонки магнитофона изрыгают мощные звуки «Кончерто гроссо А-минор» Антонио Вивальди. Машина припаркована в переулке, метрах в двухстах от выезда на улицу. Местечко удобное — под раскидистой липой, а еще выше — прозрачно-синее небо. Учитель нажимает кнопочку радиотелефона и слышит голос своего приятеля, работающего в полиции:

— Автомобиль с номером КХА-385 зарегистрирован на имя Энни Лэйрд. Адрес: штат Нью-Йорк, город Фарао, Семинарский переулок, дом 48. Что-нибудь еще?

Учитель отвечает, заглушая завывания скрипок:

— У нее есть сын. Мальчик двенадцати лет. Очевидно, учится в одной из близлежащих школ. Можешь что-нибудь про него выяснить?

— Попробую.

— Только не особенно усердствуй. Главное — не засветись.

Порыв ветра. Сухой лист упал на капот автомобиля. Мимо пронеслась девчонка на велосипеде — стройная, на вид лет шестнадцати. Спинка прямая, как стрела. Оглядывается на спортивный автомобиль, во взгляде явное восхищение. Не слишком ли я выпендрился с этой машиной, думает Учитель. Ярко-красный «лотос» в этом небогатом районе бросается в глаза. Зачем ненужный риск? Пожалуй, это ошибка.

Он насвистывает в такт флейтам. Телефон звонит. Учитель снимает трубку.

— Да?

Голос Эдди:

— Винсент, она выходит из дома.

— С ребенком?

— Да.

— Они тебя видят?

— Нет. Я поставил машину подальше от дома. Они садятся в ее автомобиль.

— Осторожнее. Мне показалось, что в суде ее слегка напугали. Она может нервничать, смотреть, нет ли хвоста. Если поедет в твою сторону…

— Нет, Винсент, она едет в твою сторону. И при этом гонит вовсю.

— В гору?

— Да.

— Поезжай за ней, Эдди.

— Понял.

— Но не прижимайся. Если отстанешь, ничего страшного. Никуда она от нас не денется. Главное, чтобы она тебя не засекла.

Затем Учитель ждет. Через пару секунд мимо проносится автомобиль Энни Лэйрд, сворачивает в Семинарский переулок. Учитель мельком видит знакомое лицо — усталое и миловидное. Следом проносится машина Эдди.

Учитель включает мотор, но едет в другую сторону, под гору. Справа какие-то дома, потом роща, а вот и номер сорок восемь. Учитель читает имя, написанное на заржавленном почтовом ящике. Тормозит, приглядывается.

По другую сторону дороги тоже деревья, за ними большие дома и озеро. Должно быть, зимой, когда облетает листва, отсюда открывается чудесный вид, но сейчас общее впечатление заброшенности и уединения. До соседнего дома ведет узкая тропинка, метров сто, заросшая деревьями и кустарником.

Учитель въезжает во двор, заворачивает за дом, останавливается у старого деревянного сарая. Как здесь тихо. Он пристегивает телефон к поясу, достает из отделения для перчаток пистолет «хеклер-и-кох», прячет его в кобуру, под мышку. Потом достает из-под сиденья докторский чемоданчик.

Учитель не спеша идет к дому. На раскидистом дереве заводит свою песню пересмешник. Он пользуется у Учителя особой любовью.

Две потрескавшиеся бетонные ступеньки ведут на крыльцо. Учитель открывает скрипучую дверь, оказывается на веранде. Пахнет старой паутиной и глиной. Вид у веранды довольно неряшливый — старый, полуразвалившийся диван с вылезающими пружинами, сломанный холодильник, запасные шины, какие-то палки, два велосипеда: один мужской, другой женский. Значит, мама с сыночком катаются на велосипеде, отлично. Может быть, как-нибудь покатаемся вместе.

С замком, ведущим внутрь дома. Учитель возится полминуты, не больше.

Просторная кухня. Учитель ставит чемоданчик на стол, открывает его, достает сканер и портативный компьютер «Тошиба». Для начала берет телефонную книжку, сканирует страницы одну за другой. Затем наступает черед писем, оплаченных и неоплаченных счетов, приглашений, открыток. Старые телефонные счета, хранящиеся в тумбочке, Учитель просто забирает и сует в чемоданчик. Их никто не хватится.

Электрической отверткой Учитель снимает крышку настенного телефона, устанавливает внутри маленькое черное устройство с двумя проводочками. Устройство называется «вечный жучок», с его помощью можно будет прослушивать и телефонные разговоры, и разговоры на кухне — очень удобно. Один из проводочков подсоединен к сверхчувствительному микрофону фирмы «Лартель». Учитель немножко колдует над проводами, что-то подсоединяет, что-то разъединяет.

В это время радиотелефон, прикрепленный к его поясу, начинает пищать. Это Эдди.

— Винсент, она остановилась на вершине холма. Примерно две мили отсюда. Большое старое здание, над входом вывеска: «Обслуживание верующих». На стоянке ни одной машины. Думаю, все уже уехали. Она открыла дверь своим ключом, зовет сына, входит.

— Ты где?

— Сразу за поворотом. Я — весь внимание.

— Что, по-твоему, она там делает?

— Черт ее знает. Может, это церковь какая-нибудь? Зашла помолиться? Не исключено, что она сектантка или что-нибудь в этом роде.

Учитель усмехается.

— Нет, Эдди, она там работает.

— Ты прав. Скорее всего работает на какого-нибудь гуру, который трахает ее по вторникам перед ужином. Слушай, Винсент, на кой тебе сдалась эта баба? С религиозными фанатичками дело иметь нельзя. Они чокнутые, у них мозги набекрень.

Ничего, я им мозги выпрямлю, думает Учитель. Мне поможет простота Безымянного.

Слышится голос Эдди:

— Говорю тебе, она не подходит. У меня на это дело нюх.

— По-моему, Эдди, ты просто струсил.

Учитель сует трубку за пояс. Разговор окончен. Он отправляется в гостиную. Комната захламленная, но довольно уютная. Отодвинув в сторону кипу старых газет и журналов по искусству, Учитель находит розетку. Снимает крышку, пристраивает внутри крошечный микрофон «хастингс 3600» с передатчиком.

На стене фотография. Какой-то тип с собачьими глазами, проникновенно смотрящий в объектив. За ним хижина с соломенной крышей, козы, маисовое поле. Тип одет в рубашку с гватемальским узором. Брат? Любовник?

Учитель вспоминает, что в суде Энни была с латиноамериканской сумочкой.

На всякий случай проводит сканером по фотографии. Потом забирает чемоданчик, поднимается по лестнице в мансарду, где находятся две спальни — матери и сына.


Энни имеет специальную мантру, помогающую ей в подобные минуты. Звучит мантра так: «Я всего лишь компьютер, компьютер и не больше, но через два часа я могу стать художником».

Она повторяет эти слова вновь и вновь. Закрывает глаза. Концентрируется.

«Я всего лишь прибор для обработки информации…»

Энни сцепляет пальцы, потягивается. Потом открывает глаза и вновь углубляется в работу.

Она моментально превращается в хищного зверя, свирепого демона, безжалостно молотящего пальцами по клавиатуре. С одним заказом она расправляется за минуту тридцать семь секунд, с другим за пятьдесят шесть секунд.

В основном, это заказы на двухкассетный альбом преподобного отца Калвина Минга. Альбом называется «Треснем дьявола по башке!».

Остальные заказы на не менее популярные опусы преподобного: «Мочалкой по грехам!» и «Скажем „Да! Да! Да! Да! ДА!!! Иисусу!“».

Энни привычным движением вскрывает конверт, вытаскивает квитанцию, читает каракули — некоторые из них поистине ужасны, но Энни привыкла, к тому же достаточно разобрать адрес. Пальцы ее бешено барабанят по клавишам.

Еще восемнадцать заказов, и можно сматываться, думает она.

Она ненавидит эту работу, но задумываться над этим некогда. Если задумаешься — начнется истерика. Будешь колотить кулаками по столу и кричать: «Нет! Нет! Нет! Нет! НЕТ!!! Этой дерьмовой работе!» Только напугаешь бедного мальчика, который тихо сидит в уголочке и делает домашнее задание по математике.

Да и что толку? Лучшей работы ей не найти. Главное — свободный график. Конечно, мистер Слайви — полный идиот, но это разрешает работать в удобное время. Он вообще мирится со многими ее закидонами — а все потому, что она разбирается в делах лучше, чем он.

Энни порхает пальцами по клавишам, набирая скорость. Если соскучившийся Оливер задает ей какой-нибудь вопрос, она отвечает ему, ни на секунду не сбавляя темп. Потом Оливер встает и начинает играть в диковинную игру: три раза прыгает на одной ножке, потом поворачивается и кидает скомканной бумажкой в портрет добродушно улыбающегося преподобного отца.

Энни относится к такому поведению снисходительно. Бормочет:

— Оливер, сядь. Делай математику.

Времени на нотации терять не хочется — осталось обработать всего четыре заказа. Тут звонит телефон.

— Черт подери!

Это, конечно, Слайви.

— Я там оставил для вас стопку… — начинает он.

— Да-да, мистер Слайви, я уже заканчиваю. Оставлю у вас на столе.

— Отлично. Когда вас ждать завтра?

— Завтра меня не будет. Разве вы забыли? Я же назначена присяжным заседателем.

— Да бросьте вы, я же вам сказал — откажитесь.

— Не могу. Это мой гражданский долг.

— Что-что? Гражданский долг? — Он фыркает. Выражает презрение. — А свой долг перед Господом вы забыли?

— Про Господа, мистер Слайви, я никогда не забываю. Как-никак, он платит мне зарплату.

— Кто же будет обрабатывать заказы? Кто будет составлять досье?

— Это может делать Коринна.

— Коринна? Да она идиотка.

— Мистер Слайви, так нельзя говорить.

— Скажите, что у вас семейные обстоятельства. Объясните судье, что вы работаете во имя Господа. Скажите ему…

— Мне пора идти.

— Энни!

— Хвала Господу, мистер Слайви.

Она вешает трубку.

Быстро расправляется с оставшимися заказами. Когда работа закончена, складывает заказы в стопку и относит их на стол Коринны.

Я свободна. Во всяком случае, на время.

Она бесшумно подкрадывается к сыну, заглядывает ему через плечо. Тот рисует Тоннель Проклятых, по которому бежит герой Оксбар со щитом, а рядом с ним — его верный ящер Рог.

Оливер оглядывается, недоумевающе хлопает глазами.

— Мам, ты чего?

— А кто будет делать математику?

— Я делаю английский. Это у нас задание такое.

— Ну да, ври больше. Нам пора.

— Так рано? Может, еще поработаешь? Тут у тебя так здорово, полный финиш.


Учитель открывает дверь в сарайчик, где расположена мастерская хозяйки дома. Нашаривает выключатель, щелкает. Принюхивается, классифицирует запахи: лак, шпатлевка, уголь, глина, мох. А также мех, воск, скипидар, чернила, дерево. Учитель стоит, глубоко дышит. Потом включает полный свет.

Ну и бардак же здесь. Прямо стройка какая-то. Повсюду разбросаны материалы и инструменты.

Взгляд Учителя обшаривает комнату и натыкается на скульптуры, которыми занята противоположная стена.

Вообще-то на скульптуры эти предметы мало похожи. Просто несколько деревянных ящиков, вроде коробок для апельсинов. Щели между досками замазаны, дерево раскрашено, покрыто лаком. Под каждым ящиком короткая кокетливая юбочка.

Учитель подходит ближе, видит, что над одним из ящиков прикреплен вырезанный из газеты заголовок:

«КАРДИНАЛ О`КОННОР УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ГОСПОДЬ БОГ — МУЖЧИНА».

Учитель сует руку под юбочку. Внутри ящика темно, ничего не видно. Потом пальцы нащупывают нечто тяжелое, круглое и мохнатое. Непонятный предмет, подвешенный внутри ящика, величиной примерно с грейпфрут. Учитель шарит по нему рукой, убеждается, что шар покрыт мехом, и тут же натыкается еще на один точно такой же.

Два больших мохнатых шара.

Тут до Учителя доходит: это яйца Господа Бога.

Он громко фыркает, сжимает один из шаров покрепче. У нашего присяжного заседателя есть чувство юмора, думает Учитель.

Снова звонит Эдди.

— Винсент, она вышла. Ребенок с ней.

— Понял.

Учитель напоследок игриво пожимает каждое из «яиц» и подходит к следующему ящику.

— Если она едет домой, сколько у меня времени? — спрашивает он у Эдди.

— Минуты две-три.

Над следующим ящиком обрывок бумаги, на котором накалякано: «МАМОЧКА, ЭТО СКЛЕРОЗ». Учитель с любопытством лезет под юбку. Внутри нечто круглое и пустое, похоже на череп.

— Она села в машину, выезжает на улицу. Меня не видит. Едет в твою сторону.

Голос у Эдди нервный.

— Послушай-ка, Эдди…

— Что?

— Что ты о ней думаешь?

Молчание.

— В каком смысле? Ничего я о ней не думаю.

— Мне кажется, что ты ее вроде как опекаешь.

— Опекаю? Просто мне не нравится вся эта затея. На кой черт только мы связались с этой полоумной монахиней.

— Не думаю, что она такая уж монахиня. Ребенок-то у нее есть. Значит, половая жизнь ей не в диковинку. Как по-твоему, Эдди, она сексуальная?

— Да ладно тебе. Типичная мамаша.

— А глаза? Разве они не сексапильные?

— Винсент, ты что, собираешься там до скончания века торчать? Она едет в твою сторону очень быстро.

Тем временем пальцы Учителя ощупывают «череп» изнутри. Пальцы обнаруживают трещины, в трещинах нечто, похожее на мох. Что-то щекочет запястья — вроде бы паутина. Стало быть, это и есть склероз. Распад, запустение.

— А по-моему, она очень сексуальная и необычайно умная, — говорит Винсент.

— Неужели? Ну, тебе виднее.

— Она делает скульптуры, которые нужно не видеть, а осязать.

— Дерьмо какое-то, — комментирует Эдди.

Следующий ящик называется «МЕЧТА ОБ УВОЛЬНЕНИИ». Название кажется Учителю интригующим, но пошарить рукой в ящике уже некогда. Ладно, думает он, оставим до следующего визита. Будет стимул. Он выходит из мастерской.

Еще минута требуется для того, чтобы вернуться в дом и установить следующий «вечный жучок» в параллельный телефонный аппарат.

Затем Учитель выходит из дома и аккуратно запирает за собой дверь.

Садится в машину, едет по Семинарскому переулку. Мимо проезжает «субару», за рулем Энни Лэйрд, рядом ее сын. Водитель красного «лотоса» провожает их рассеянным взглядом.


Энни и Оливер, поужинав, сидят в комнате, освещенной голубоватым мерцанием компьютера. Оливер ест мороженое, Энни сосредоточенно склонилась над клавиатурой.

— Это еще что такое? — спрашивает она.

— Это Цитадель.

— Понятно. А что такое Цитадель?

— Не знаю, мам. Что-то такое в замке.

— Господи, а это еще кто?

— Только без паники. Это рабы-тролли. Они не очень страшные.

— У меня такое ощущение, что эти джентльмены хотят меня обидеть.

— Мам, они дегенераты. Очень медленно двигаются. Главное, размахивай мечом, и ничего с тобой не случится. Да не туда же! Сюда!

— Ой, помогите! А это что такое?

— Это ловушка! Осторожно!

— Что? А теперь куда?… Оливер!

— Мам, спокойствие. Они к тебе подойдут поближе, и ты их заделаешь.

— Куда идти-то? Куда? Они совсем близко!

— Жми вот сюда. Быстрее!.. Молодец! Теперь вот этого! Круши его!

— Оливер…

— Да лупи же ты его! Мама! Что ты делаешь?

— Не знаю! Помогите! Как мне повернуться?

— Вот так! Давай бей! Отлично!

— Ага, получил!

— Мам, ты просто гений.

— Они покойники?

— Покойники.

— И это сделала я сама?

— Я же говорю, ты молодец. Как ощущения?

— Прекрасно.

— Еще бы.

— Мне сейчас даже не хочется думать о семьях этих несчастных рабов-троллей. Наверно, сегодня вечером их вдовы и дети зарыдают, но мне наплевать. Я чувствую себя просто превосходно. Ой, мамочки! А это еще что за чудовище?

— Спокойно, мам, без паники. Это всего лишь Паук Смерти.


Учитель сгибается в три погибели и смотрит на освещенные окна.

Снова раздается трель пересмешника. Птичка слегка охрипла, сидит где-то совсем близко. Учитель поднимает голову. Он на краю лужайки, под деревьями. Ближайшее дерево раскидистое, ветки крепкие. Вполне годится.

Учитель лезет вверх по стволу.

Пересмешник затыкается и легкой тенью уносится куда-то прочь.

У Учителя за спиной два тяжелых ящика, но он карабкается очень ловко. Ящики выкрашены в желто-зеленый цвет, по виду — обычные скворечники.

Метрах в шести над землей Учитель останавливается и оборачивается к дому. Все видно как на ладони. Тогда он усаживается на сук поудобнее и прикрепляет один из «скворечников». Внутри находится батарея. Провод ведет ко второму «скворечнику», который Учитель устанавливает на соседней ветке.

Пересмешник возобновляет свой концерт. Ночью он поет куда лучше, чем днем — как-то задушевнее и эмоциональнее. Пересмешники по ночам всегда во власти вдохновения.

Учитель открывает второй ящик. Внутри пять принимающих устройств «ICOM 7000». Каждый настроен на «вечные жучки», установленные в телефонных аппаратах, а также на паразитические передатчики в гостиной и детской. Учитель наводит пять параболических антенн, маскирует провод среди листвы.

Еще четыре принимающих устройства подсоединены к коммутатору. Учитель вставляет в левое ухо маленький наушник и начинает колдовать над цифровым тюнером. Настраивается на канал 1. Частота — 143.925 мегагерц. Канал 1 — это кухня.

Учитель слушает, ничего особенно интересного: кап-кап, кап-кап. Кран течет.

Он щелкает селектором, настраивается на комнату Оливера.

Ага, вот вы где, голубчики.

Пищит компьютерная музыка, слышится голос Энни:

— Как же я его убью? Он в два раза больше меня!

Детский смех:

— Когда имеешь дело с Пауком Смерти, нужно отрубить ему все ноги.

Энни:

— Как это?

Раздается легкое пощелкивание, затем взрыв хохота. Наушники стереофонические: левым ухом Учитель слышит смех матери, правым — смех мальчишки.

— Да сдохни же ты! — верещит Энни. — Слушай, почему он не падает?

— Мам, я же сказал тебе: ему нужно отрубить все ноги.

— У меня не получается!

— Берегись! Рабы-тролли!

— Караул! На помощь!

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Энни отчаянно визжит, компьютерная музыка исполняет похоронный марш.

— Все-таки ты какая-то неполноценная, — заявляет Оливер.

Тем не менее требует, чтобы мама осталась еще на одну игру. Энни отказывается, ей нужно работать.

Учитель смотрит в освещенное окно. Видит, как женщина поднимается вверх по лестнице.

Он щелкает селектором, настраивается на кухню. Энни стоит возле освещенного окна, насвистывая компьютерную мелодию. Останавливается возле холодильника, о чем-то думает. Три листа, медленно кружа, проплывают по освещенному квадрату окна. Энни пьет из горлышка. Стоит, не двигается, смотрит в темноту. Учитель слышит, как она вздыхает. Вид у нее усталый.

Энни решительно встряхивает головой и почему-то на цыпочках выходит на крыльцо. Закрывает за собой дверь, спускается во двор. Зажигается свет в сарайчике, где находится ее мастерская. Через минуту в мастерски начинает орать магнитофон. Поет Джоан Арматрейдинг. Учитель снимает наушники, берет в руку радиотелефон. Нажимает на кнопочки.

После первого же звонка в трубке раздается голос его любовницы Сари.

— Алло?

— Сари, как ты там?

— Вожделею, — отвечает она.

Он так и видит Сари перед собой: лежит на кровати, раскинувшись на подушках.

— А ты как? — спрашивает она.

Учитель говорит тихо, почти шепотом:

— Все так же. Думаю о тебе постоянно, поэтому с вожделением у меня все в порядке. Но вести у меня вообще-то неважные.

Он устраивается на суку поудобнее, вдыхает прохладный ночной воздух полной грудью, рассеянно смотрит на освещенное окно сарая. Хозяйки не видно, лишь шевелятся какие-то тени.

— Что такое? — обеспокоенно спрашивает Сари. Она поняла: он не придет.

— Сегодня не смогу, — говорит Учитель. — Завтра очень важная презентация, а ночью мне нужно обработать одного клиента.

— Где ты?

— Я по тебе скучаю, — отвечает Учитель.

— Но где ты?

— На улице. Где-то в окрестностях Фарао.

— У тебя там тихо.

— Да, я вышел из машины, сижу под звездным небом. Вокруг деревья, светится окно в доме. Мне одиноко. Я представляю, как ты лежишь сейчас в кровати, как ты сердито хмуришь лоб. Послушай, мне действительно очень жаль. Ты самая замечательная женщина на всем белом свете. Если кто-нибудь услышит, как я сейчас с тобой разговариваю, то наверняка подумает, что это грабитель и пальнет в мою сторону из дробовика. Поэтому, если наш разговор внезапно прекратится, не пугайся. Видно, не судьба мне познакомиться с твоей мамой.

Сари изо всех сил пытается засмеяться. У нее не очень получается.

— Прости меня, — просит Учитель. Выдерживает паузу, чтобы дать ей немного подумать. Потом строго спрашивает: — Сари, ты не обиделась?

— Не очень, — отвечает она. — Но я не должна позволять тебе обходиться со мной таким образом, я знаю. Эбен, ты слишком много работаешь.

— Я очень… люблю эту работу, — тихо и нежно говорит он.

В освещенном окне появляется Энни Лэйрд. На миг задерживается, идет дальше.

— Но знай, Сари, что мне ужасно тебя не хватает. Хорошо бы мне придумать компромисс: чтобы я мог одновременно находиться внутри тебя и работать с клиентами.

На сей раз она смеется. Напряженность немного спадает.

— Может, в четверг получится, — говорит он.

— А завтра? — упавшим голосом спрашивает она.

— Завтра не получится. Извини. Завтра я должен ужинать со своим клиентом.

Окно Энни уютно светится. Учитель действительно любит свою работу. Волшебная ночь, свежий ветерок, аромат листвы, учащенное биение пульса, тихий шелест природы…


Содержание:
 0  вы читаете: Присяжный заседатель The Juror : Джордж Грин  1  Глава 2 ПОКАЗЫВАЙ ЕЙ СВОЮ ЛЮБОВЬ : Джордж Грин
 2  Глава 3 КОГДА Я РЯДОМ С НИМ, Я НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ : Джордж Грин  3  Глава 4 Я ЛЕТАЮ ВВЕРХ И ВНИЗ С ОТВИСШЕЙ ЧЕЛЮСТЬЮ… : Джордж Грин
 4  Глава 5 О ТЫ, МОЙ МОЗГ РАСТЛЕННЫЙ, ВОЗЖАЖДАВШИЙ НАПАСТЕЙ… : Джордж Грин  5  Глава 6 ТОТ, КТО ПОНИМАЕТ СВОЙ СТРАХ, БУДЕТ ОТ НЕГО ИЗБАВЛЕН : Джордж Грин
 6  Глава 7 ХОЛОДНАЯ ДИСЦИПЛИНИРОВАННОСТЬ ОРИОНА, ДИКОВАТО-СЛАДКАЯ РАСТЕРЯННОСТЬ ПЛЕЯД : Джордж Грин  7  Глава 8 КТО ВАС ЗАЩИТИТ? : Джордж Грин
 8  Глава 9 ЛЕГЧАЙШЕЕ ШИПЕНИЕ : Джордж Грин  9  Глава 10 СКОРЕЕ КОНКИСТАДОР : Джордж Грин
 10  Глава 11 МОЖЕШЬ ВЫКИНУТЬ НАС ИЗ ГОЛОВЫ : Джордж Грин  11  Глава 12 ИГРАЮЩИЙ РЕБЕНОК, СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ ДУРАК… : Джордж Грин
 12  Глава 13 МЫ С НИМ КАК МУЖ И ЖЕНА : Джордж Грин  13  Глава 14 ТРЕПЫХАЙСЯ СКОЛЬКО ХОЧЕШЬ — Я НЕ БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ МЕНЬШЕ… : Джордж Грин
 14  Глава 15 ТРОПА ОБОЖЖЕННОЙ, НО ЧИСТОЙ ЛЮБВИ : Джордж Грин  15  Использовалась литература : Присяжный заседатель The Juror



 




sitemap