Детективы и Триллеры : Триллер : Сидней Кэррол Стакан молока : Владимир Гриньков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу




Сидней Кэррол

Стакан молока

Я сидел в маленькой гостиной и терпеливо дожидался того момента, когда жена наконец уляжется в постель. Наконец до меня донесся ее храп, показавшийся мне ровным и преисполненным какого-то блаженства. Я про себя досчитал до десяти — я всегда так делаю, чтобы успокоить бешеное биение сердца. Потом встал и прошел на кухню.

Из жилетного кармашка я извлек четыре маленьких пакетика с белым порошком, одновременно напевая себе под нос веселенький мотивчик. О тишине теперь можно было не беспокоиться. Раз уж моя жена отправилась в Страну снов, никакая сила на свете не способна была пробудить ее, разве что звонок на обед. Я выложил пакетики на кухонный стол, а из другого кармана извлек клочок бумаги, на который аккуратно переписал необходимые инструкции.

Слегка склонив голову набок и опустив подбородок на сложенную лодочкой ладонь (признаюсь, что маленький человек вроде меня в такой позе чем-то напоминает котенка, однако ничего не могу с собой поделать), я в сотый раз перечитал слова, переписанные из старинной книги:

«Эта эссенция не подвержена воздействию тепла и солнечных лучей, не стареет со временем и не разрушается ни при каких обстоятельствах. При работе над ее созданием следует проявлять максимальную осторожность и со всей тщательностью соблюдать предписанную последовательность действий по…»

Эту часть текста, как, впрочем, и все последующие, я знал наизусть. Однако я всегда был педантом и потому, повторяю, в сотый раз перечитал каждое написанное слово:

«…первейшей необходимостью является абсолютная стерильность всех фляг и колб…»

После этого я в очередной раз восстановил в мозгу последовательность предстоящих действий и наконец приступил к делу.

Я взял бутылочки, стаканы и две ложки. Затем установил перед собой три пробирки, неделю назад купленные в аптеке. Тщательно промыл все это горячей водой из крана (температуру задал такую, чтобы только руки терпели) и стал все это прополаскивать — раз, другой, третий, после чего вытер предметы чистым полотенцем. Посмотрел на свет висевшей над головой электрической лампы, еще раз протер, опять подержал под лампой и снова протер, пока стекло прямо-таки не заискрилось.

Затем я взял свои порошки, глянул в инструкцию и тщательно перемешал содержимое всех пакетиков друг с другом. В совершенно новой кастрюле, которую я купил неделю назад и спрятал на одной из верхних полок в кухонном шкафу, я подготовил из белых порошков жидкий раствор, поставил на газ, довел до кипения, а затем остудил. Рука у меня, слава Богу, твердая, вот только веки то и дело беспричинно подергиваются, а в уголках глаз скапливаются слезинки. Профессиональное заболевание. Впрочем, я довольно легко избавляюсь от этих слез: просто резко дергаю головой и они срываются. Можно даже сказать, что я научился сплевывать глазами, определенно можно, если как следует задуматься над этим.

Я тихонько напевал свою песенку, а в голове все время вертелись кое-какие мысли.

Я вспоминал, как травил голубей в парке.

Почему меня так никогда и не схватили за руку? Я неоднократно задавал себе этот вопрос, чтобы позабавиться и подразнить себя. Конечно же, у меня был на него готов ответ. Простой, очень простой ответ. Меня не схватили потому, что не знали, в каком направлении я нанесу свой следующий удар. Я разбросал кукурузные зерна в городском парке — это было в понедельник утром, а уже вечером в тот же день все газеты были переполнены фотоснимками мертвых птиц, лежавших, как трупы солдат на плацдарме после высадки морского десанта. Утром во вторник я разбросал арахис перед городской библиотекой, а вечером увидел на страницах газет новые фотографии мертвых голубей…

Что в этих условиях могла сделать полиция? Откуда знать пехоте, куда назавтра поведет ее генерал? Я разворачивал свои силы, двигался вперед, отступал — буквально будоражил их своей тактикой «бей — беги». Ну как они могли схватить подобного противника? Если ваши следы ведут в одном направлении, вас наверняка в конце концов поймают. Но если один отпечаток сегодня располагается здесь, другой завтра — в десяти милях отсюда, а послезавтра новый вдруг оказывается у вас за спиной, как же вам преследовать преступника — под силу это вообще кому-нибудь? Именно поэтому они и не смогли выследить меня, пока я забавлялся отравлением голубей. Именно в этом заключалась моя теория. Так оставить следы…

Вот по такому пути и текли мои мысли, пока я смешивал порошки в маленькой желтой кухне под светом единственной яркой лампочки, за плотно задвинутыми шторами, слыша доносившийся из спальни храп моей жены.

Наконец работа была завершена. Вся смесь сосредоточилась в одной пробирке. Я поднес ее к свету — жидкость поражала своей кристальной чистотой и прозрачностью. Я улыбнулся. В уголке одного глаза блеснула слезинка радости. Я смахнул ее. Теперь мне было ясно: я ни в чем не отступил от рекомендаций старинной библиотечной книги и не совершил ни единой ошибки.

«…один-единственный неверный шаг или отступление от предписанных рекомендаций придаст жидкости отвратительный оттенок. Конечный продукт должен быть прозрачен как слеза…»

Рука моя не дрогнула, хотя сердце в груди было преисполнено ликованием. Наконец-то у меня есть это.

Я тщательно закрыл пробирку пробкой и принялся убирать на кухне. Через пять минут она сверкала чистотой. Я всегда с уважением относился к работе по дому.

Я тщательно вытер полотенцем каждый палец, после чего подул на них. Человек, работающий на стеллажах публичной библиотеки, обычно имеет привычку дуть себе на пальцы.

После этого я снова обратился к своим выпискам:

«…ничто на земле не способно притупить его жало, ни одна сила не может вырвать его сердце, никому не дано укротить биение его пульса — ни огонь, ни вода, ни воздух, ни почва. Он подобен Люциферу и так же, как он, непобедим. Сожги его, но он снова засияет, утопи — он впитает влагу, закопай — прорастет. Прикосновение его подобно року. Прежде плоть сгниет, чем ослабнет его сила…»

Я решил порадовать себя одной из своих старых шуток. «Словно античный поэт написал рекламное объявление о лаке для ногтей», — сказал я себе. Впрочем, чувства юмора у меня хватает. Как говорит Генри Петерс, «хитри, но живи». А теперь наступала пора основной части вечерней забавы.

Ежедневно миссис Петерс и я выпивали одну бутылку молока и одну — сливок. И сегодня вечером две пустые и чистые бутылки — прямо-таки родные братья, только один постарше и побольше, а другой, младший, более миниатюрный, олицетворявшие собой источник силы, бодрости и энергии, стояли рядышком у края раковины. Я внимательно оглядел их. Потом покачал головой, словно в чем-то допустил промашку. Но колебание длилось лишь какое-то мгновение.

Молочную? Или из-под сливок? А может, обе?

Я еще немного поразмышлял над этим, затем пожал плечами. В конце концов какая разница? Взял в руки молочную бутылку, понюхал ее горлышко и ощутил сохранившийся аромат чистого, свежего молока. После этого я капнул в бутылку одну-единственную, совсем крошечную, как слезинка, капельку прозрачной жидкости из пробирки. Покрутил сосуд, — потряс, одновременно наблюдая, как крошечные струйки разбегаются от капли в разные стороны, размазываясь по стенкам, утончаясь, высыхая и полностью исчезая. «Действует», — заверил я себя самого и выставил обе бутылки за дверь, на их обычное место, где завтра утром молочник подберет их.

Это произошло двумя днями позже. Не могло не произойти. Где-то в дальней западной части города. Семья из пяти человек — отец, мать и трое детей. Были обнаружены мертвыми за обеденным столом. Отравление.


Я прочитал об этом в утренних газетах. Прочитал и аккуратно сложил бумажный лист, после чего позволил себе тихонько посмеяться. Дурни пустоголовые — как же я вас обвел вокруг пальца! Все оказалось даже проще, чем отравить голубей.

В этот вечер, когда звуки храпа вновь начали Наполнять меня спокойствием и уверенностью, я прошел на кухню. Снова взял пустую молочную бутылку и капнул в нее из пробирки. Старинная книга сказала мне, что ни одна сила на свете не способна разрушить это вещество, и она не солгала. Ничто не могло разрушить его — ни жара, ни свет, ни вода, ни огонь, ни даже пастеризация. Оно способно противостоять любому противоядию. Покончив с этой процедурой, я снова выставил бутылку за дверь.

Результат наступил через два дня. И снова о нем написали своим четким шрифтом почти все газеты. На сей раз это оказался мужчина, проживавший в районе Барбэнк. Ситуация была в общем-то идентична первой. Найден за обеденным столом. Диагноз: отравление. Он упал лицом прямо в тарелку с овсяной кашей и к моменту обнаружения был холоден как лед.

В тот вечер я почувствовал, как бы это поточнее выразиться… некоторую тревогу. Что-то вроде состояния транжиры, в кармане которого лежит туго набитый бумажник. К чему мелочиться? Я мог позволить себе некоторые излишества — и капнул в бутылку двойную дозу моей жидкости. В некотором смысле (ну какими словами можно выразить то спонтанное желание?) эта дополнительная капля вызвала усиление дрожи во всем моем теле, чего я так добивался. Как будто наносишь по уже обезглавленной индюшке еще один удар топором — в нем нет необходимости, но это так приятно! Образованные люди поймут, что я хочу сказать.

На следующий день выяснилось, что это оказалась пожилая пара, проживавшая где-то на севере, за городом. Их нашли мертвыми над столиком, уставленным кофейными чашками. В газетах об этом ничего не было написано, да и полиция едва ли рассказала им о подобных деталях, хотя я знал этот жизненно важный факт: старики пили кофе с молоком.

О Боже! Ну зачем только люди добавляют молоко в кофе?

Я испытал лишь единственный укор совести. Лично я твердо знал, что все это не может продолжаться без конца. Разумеется, если бы мне захотелось, то вряд ли мне что-то помешало бы. Но шутки шутками, а дело остается делом, и мне следовало уделять первоочередное внимание серьезным вещам. А к ним я приблизился совсем вплотную. Так что я позволил себе в завершение еще одну забаву, всего одну.

Прозрачная капелька опускается в пустую молочную бутылку, которая выставляется за дверь. Молочник подбирает ее утром и отвозит на молокозавод (или там на маслобойню, неважно, куда именно), после чего ее вместе с миллионами других бутылок ставят на лоток, опускают в чан и все бутылки моют и стерилизуют по самому последнему слову техники, после чего они выходят на свет Божий снова чистыми и свежими. Все, кроме одной. Эта самая одна-единственная бутылка несет на себе следы вещества, которое не разрушается под воздействием ни тепла, ни пламени, ни холода, ни света. А на следующий день две живущие в самом центре города дамы падают замертво во время поглощения завтрака.

Все просто, так ведь? Ловко, согласитесь.

Не исключено, что и до меня существовали люди, которым приходила в голову идея совершения убийства подобным, если можно так выразиться, беспорядочным, хаотичным способом, когда ты наносишь свои удары в совершенно различных направлениях, после чего наконец подбираешься к своей настоящей жертве, ради которой все это и было организовано. В итоге полиция полагает, что эта самая жертва явилась лишь одной из вереницы всех остальных, на самом-деле побочных. Повторяю, возможно, не мне первому пришла в голову подобная идея. Такое может быть. Но одно определенно: никто до меня не разработал столь совершенного орудия нанесения фатального удара.

Молочная бутылка. Невинная молочная бутылка, которая входит в дома богатых и бедных, живущих в верхней, нижней части города, в центре или вообще за его пределами. Нет, вы, милые мои, можете себе представить более демократично действующее орудие убийства?

Таким образом, последовательность подобных хаотичных убийств я устанавливал и определял исключительно по собственному усмотрению. И в самом деле, смерть наступала то в центре города, то на окраине, то в Барбэнке, а то за городом, где-то на севере. Поистине совершенный разброс целей. С широким размахом и, так сказать, по кругу. У себя в полицейских участках они, конечно же, втыкали в карту города булавки с флажками, стремясь каким-то образом выявить почерк убийцы.

Ну что ж, пусть ищут мой почерк! Пусть ломают себе головы и опрашивают сотни соседей на мили вокруг в поисках мотива, выявляют потенциальных и реальных врагов жертв, устанавливают, кто же это все подобное мог совершить. Пусть себе ищут. Генри Петерс обладает почерком, недоступным их пониманию.


Последний свой удар я нанес 18-го декабря, через две недели после того, как начал всю эту кампанию, повергнувшую город в состояние паники.

Но прежде, 17-го, я сел отобедать с миссис Петерс.

Блюда подавал я сам. Обычно вклад миссис Петерс в наши вечерние ритуалы заканчивался приготовлением пищи, если, конечно, это можно было так назвать. Но в остальном все заботы ложились на меня. Я подал суп, потом рыбу и, наконец, горячий крем. Расправившись с каждым блюдом, она протягивала мне тарелку из-под газеты, которую держала в руках. Покончив же с газетой, она попросту швырнула ее на пол.

— Ну? — спросила она, отправляя в рот последнюю ложечку с кремом.

— Что «ну», Рита?

— Что сегодня случилось?

— Сегодня? Да так, все как обычно. Ничего особенного. Старая миссис Кэнфилд из музыкального магазина считает, что у нее в носу опухоль.

— Она у нее там с самого рождения.

«О Боже!» — подумал я. В юности мне всегда казалось, что у нее такое чудесное чувство юмора. Мне стыдно за свою юность.

— Что еще? — спросила она.

— Ничего.

Миссис Петерс откинулась на спинку стула и с любопытством посмотрела на меня.

— Миссис Кэнфилд, миссис Кэнфилд… знаешь, я бы ей сделала вот так, — она провела пальцем себе по горлу. Но потом поступил тревожный сигнал: она улыбнулась. — А кстати, сколько лет этой миссис Кэнфилд?

Я никогда не ошибался в интонациях ее голоса. На сей раз в нем слышалась хитрость, грязное подозрение. Я решил не отвечать сразу, ибо уже почувствовал подступ застарелой болезни — першение в горле. Но в конце концов все же ответил:

— Миссис Кэнфилд… на мой взгляд… ей лет семьдесят. Она уже… бабка… причем неоднократно. — Мой слабенький голос (я согласен, он действительно слабенький) сейчас звучал почти по-мальчишески, но это из-за першения в горле, с которым я ничего не мог поделать.

Но могла ли она знать, как першит у меня в сердце от ненависти к ней? Она никогда не догадывалась даже о моих более явных эмоциях; ей доставало ума Докопаться только до самых зачатков моих мыслей. Про себя она называла это моей «канализацией», ошибочно путая это с моим тайным интересом к нечистотам. Впрочем, она всегда представляла определенную опасность для моих тайных мыслей, хотя неизменно оставалась слепа в отношении тех фактов моей биографии, которые попросту бросались в глаза. И потому никогда не догадывалась, как сильно я ее ненавижу.

Она продолжала:

— Так что же? Для тебя нет слишком старых женщин, не так ли, Кролик? Я подмечала, какие взгляды ты бросаешь на знакомых мне бабушек.

— Рита, прошу тебя…

— Ха!

Она отвалилась от стола. Мне-всегда было нелегко скрыть свое отвращение по поводу этой в высшей степени неженственной манеры поведения за столом — когда она буквально отваливается от него, издавая немыслимые звуки визжащим под ней стулом. Впрочем, ее манеры не всегда были такими, столь подчеркнуто резкими. Мне даже вспомнилось, сколь женственна она была в годы своей безмятежной юности. Что же так изменило ее? Что превратило ее в женщино-мужчину?

— Кофе, — проговорила она и приложила к губам два пальца, явно готовясь громко рыгнуть.

— Все готово.

Я поднялся из-за стола и побрел на кухню.

Я умышленно привел этот разговор за обеденным столом, чтобы вы представили, какого усилия воли мне стоило сдержаться и не убить ее в тот же вечер. Она заслуживала того, чтобы умереть сразу на месте, вы согласны? Что ж, в таком случае вы более импульсивны, нежели я. Как я уже упоминал, я человек достаточно педантичный, так что убивать ее в тот вечер не стал. Признаю, такое желание у меня возникало. Две синие чашки на двух синих блюдцах словно поджидали меня. Я наполнил их дымящимся кофе. На верхней полке кухонного шкафа, в потайном месте покоилась пробирка… мне стоило лишь дотянуться до нее. Но я стряхнул с себя это оцепенение и лишь сжал зубы. Благоразумие… благоразумие! Я решил не нарушать своих планов подобными безрассудными выходками, а потому предложил ей совершенно неотравленный, крепкий, горячий, дымящийся кофе. Она выпила его, осталась довольна и снова углубилась в газету. И лишь утром следующего дня я решил приступить к осуществлению своего плана.

Как обычно позавтракал я рано и в полном одиночестве. После этого, также по традиции, сделал необходимые заготовки для завтрака Риты: жидкое тесто для вафель, хлеб для тостов и столовая ложка джема. Потом заправил кофейник и поставил его на газовую плиту. Когда она поднимется в свое обычное время и проковыляет на кухню, все, что от нее потребуется, это лишь давить на кнопки и поворачивать рычажки. В этом заключался ее личный вклад в утреннюю работу по дому.

Затем аккуратно, очень аккуратно я снял колпачок с молочной бутылки, капнул в нее три прозрачные как слеза капли из пробирки, после чего столь же осторожно установил колпачок на прежнее место. Дело в том, что Рита за завтраком всегда выпивала стакан, молока и чашку кофе. По ее словам, это очень полезно для пищеварения. Пожалуй, так оно и есть, поскольку какими бы болезнями она ни страдала, несварение желудка в этот список не входило. Окончив свои манипуляции с бутылкой, я вышел из дому и отправился на работу.

Было девять часов утра.

В 12.07 я снова пришел домой — это было обычное обеденное время. Как всегда под мышкой я держал свертки с бакалейными товарами — я люблю побаловать себя за обедом. Любой наблюдательный сосед мог отметить, что я ежедневно повторяю в мелочах одни и те же действия. Поднявшись по лестнице на три пролета до своей лестничной площадки, я вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь, прошел в квартиру и увидел ее. Прежде чем присмотреться получше, я снова притворил за собой дверь. Она лежала, откинувшись навзничь, рядом со столом. Видимо падая, она уцепилась рукой за скатерть, которая укрыла все ее тело вплоть до самой шеи. На полу валялись осколки столовой посуды. Хорошо. Очень хорошо.

Я опустил свои свертки на пол, придав им такой вид, словно выронил их из рук при виде ужасного зрелища, представшего передо мной, когда я пришел на обед домой. Затем прошел на кухню и вылил в раковину содержимое пробирки, спрятанной на верхней полке шкафа для посуды. (Помню, я еще подумал тогда, что жидкость убьет немало маленьких рыбок, прежде чем окончательно растворится в безбрежных просторах океана.) После этого я бросил в топку все пробирки, банки, колбы и прочий инвентарь. Наконец я сделал семь шагов в сторону телефона, набрал номер коммутатора и, услышав, как обычный бездушный женский голос прогнусавил: «Слю-ушаю вас», вежливо проговорил:

— Соедините меня с полицией.


Потом они приехали и приступили к выполнению своих обязанностей. Обыскали каждый уголок, задали массу вопросов, зафиксировали данные на соседей, сделали массу фотоснимков, всяческих замеров и в качестве завершающего шага, призванного подчеркнуть их максимальную эффективность, вынесли из квартиры тело покойной. Я сидел в маленькой гостиной, притулившись в углу дивана и прижав к носу платок.

На все вопросы, на все их бесчисленные и абсолютно бессмысленные вопросы я лишь кивал. Разумеется, я пребывал в состоянии горя и отчаяния. Таким я для допроса абсолютно не годился. Двое полицейских переглянулись, потом почти синхронно покачали головами, выражая свое соболезнование. «Давай-ка лучше оставим беднягу одного…», казалось, говорили их жесты. Все это я заметил, искоса поглядывая на них поверх своего платка.

И был там еще один детектив, которого звали Дилэни — он прошел в гостиную и сел рядом со мной на диван, положив одну руку мне на колено.

— Послушайте, мистер Петерс, — проговорил он, — сейчас, конечно, не время выяснять детали. Это я понимаю. И сейчас мы уйдем отсюда, оставим вас одного. Но сначала мне хотелось бы выяснить одно обстоятельство. Газеты вы, я полагаю, читаете. И знаете, что в городе объявился какой-то маньяк, который направо и налево травит людей. Мы не знаем почему — не знаем, какого черта ему вообще надо. Все, что нам известно, это то, что он отравляет людей, причем делает это безо всякого разбора. Вот сегодня он сделал это здесь. А завтра может повторить то же самое где-то в западной части города, в восточной, не знаю даже где именно. И нет у нас средств противодействовать этому человеку. — пока нет.

Я отнял платок от лица, но взгляда на него не поднимал.

— Но как, — прошептал я, — как он прошел внутрь? И… бедная Рита…

— Послушайте, — сказал Дилэни, — внимательно послушайте. Постараюсь кое-что вам объяснить. Парень этот — сумасшедший, кем бы он ни был. По какой-то причине, мы пока не знаем по какой именно, он заимел зуб на конкретных лиц. У нас все время ускользает из рук нить поисков. Сегодня он поразил вашу жену, и мы не знаем, кого настигнет его удар завтра. Вот так он все это проделывает, и вы можете понять, почему мы не в состоянии защищаться против него. Можно найти средство, оружие против человека, который действует по системе. Но против человека, который попросту убивает — где угодно, когда угодно, просто убивает, ну что мы можем поделать? Вы слышали про Джека Потрошителя? Ну вот, примерно то же самое. Не знаем, где он намерен совершить свое следующее преступление, потому что, понимаете ли, этот человек разработал такое дьявольское орудие совершения убийств, о котором вам едва ли приходилось когда-либо слышать. К сожалению, мистер Петерс, я не вправе рассказывать вам о том, что это такое. Но я скажу вам вот что!

Он встал и посмотрел на меня — в глазах его бушевало пламя, а изгиб челюсти словно олицетворял собой всесокрушающее могущество, величие закона.

— Мы знаем, что это такое! И это неплохое начало. И мы поймаем его, мистер Петерс. Вы меня поняли?

— Я… пожалуй, да…

— И пожалуйста, обо всем, что услышали от меня, никому ни слова. Сегодня это была ваша жена, завтра — чья-то еще. Или дети. Очень жаль, конечно, что это оказалась ваша жена, мистер Петерс. Из трех миллионов жителей города он выбрал именно вашу жену. Что ж, такова жизнь. Ну, а сейчас нам пора.

Он похлопал меня по плечу.

Пребывая в безутешном горе, я наконец остался в полном одиночестве.


Что ж, дорогие мои, вот так оно все и обстояло. Похоже на то, что по городу действительно где-то бродит убийца-отравитель, действующий без всякой системы. Подобно молнии. Подобно лунатику. Он наверняка сумасшедший. Должен быть сумасшедшим. Иначе зачем бы ему понадобилось убивать столько людей, причем в совершенно разных местах? Людей, которые не имеют ничего общего, ну просто абсолютно ничего общего друг с другом. Все это просто лишено смысла. Полиция утверждает, что понятия не имеет, как он вообще проникает в жилища. Ну так вот, уважаемые граждане, покрепче заприте свои двери. Перед сном загляните под кровать. И окна проверьте — разве может кто-то вам гарантировать, что молния и сумасшедший станут действовать исключительно через входную дверь?

Мои соседи, одержимые страстью выражать соболезнования, постоянно твердят, что виной всему наша идиотская полиция. Поднимает, видите ли, шум, да еще какой, всякий раз, когда человек якобы не в том месте припарковал машину или вообще идет по своим делам, а как доходит дело до того, чтобы изловить настоящего преступника, так их нет. Ну где они, где, когда дело доходит до настоящей беды, истинной опасности?

Я, конечно, говорю соседям, что не стоит так уж во всем винить полицию. Не исключено, они действительно что-то знают. Ведь не станут же они рассказывать об этом каждому!

Самому же себе я сказал, что они не решатся обнародовать все эти факты насчет молока. Да, попросту не осмелятся. Вы только представьте себе, что может случиться. Да не меньше, чем катастрофа; все в городе прекратят пить молоко. А пострадают маленькие дети! Бедные молочные компании вообще в трубу вылетят, а молочники лишатся работы. А что сказать про фермеров, которые разводят коров… да и сами бедные коровы — какая участь ждет их? Нет, милостивые государи, такую шумиху поднимать нельзя. Едва ли кто-то скажет, к чему все это приведет. Будет гораздо лучше, если полиция позволит нескольким людям ежедневно умирать, покуда она не найдет того, кто во всем этом повинен. А уж после этого они смогут обо всем рассказать публично. Именно тогда, но никак не раньше.

Мистер Дилэни сказал, чтобы я помалкивал обо всем этом. Разумеется, я так и сделаю. Уж секреты-то я хранить умею, по-настоящему умею. Ведь сумел же я сохранить в тайне свою маленькую книжицу, разве не так? Я имею в виду тот старинный фолиант, который нашел у себя в библиотеке, с формулой.

С формулой, сказал я? Нет, все-таки я раскрою вам один маленький секрет. В моей маленькой книжице содержатся формулы. Вы поняли — множественное число. Вот, например, на странице 137, в пятнадцатой главе, если хотите, описывается, как делать золото из мусора. Довольно простая процедура, требующая лишь нескольких часов работы. Или на странице 192 — там есть рецепт приготовления духов, причем весьма простой. Если мужчина станет ежедневно по утрам окроплять себя всего-навсего одной каплей этого раствора, он станет поистине неотразимым для всех женщин в радиусе тридцати миль.

Сначала я все-таки займусь золотом, а потом уже духами.

Вот радости-то будет!


Содержание:
 0  Таящийся ужас 3 : Владимир Гриньков  1  Заглянувший в смерть : Владимир Гриньков
 2  Чертовщина : Владимир Гриньков  3  Плач палача : Владимир Гриньков
 4  УЖАСНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ рассказы американских и английских писателей : Владимир Гриньков  5  Сидней Кэррол Стакан молока : Владимир Гриньков
 6  Сибери Куин Ужасная коллекция : Владимир Гриньков  7  Эдвард Лукас Уайт Проклятие : Владимир Гриньков
 8  Чарльз Ллойд Красные перчатки : Владимир Гриньков  9  Август Дерлет Риф Дьявола : Владимир Гриньков
 10  Мартин Уоддел Подарок для Эммы : Владимир Гриньков  11  Пол Теридьон Ножницы : Владимир Гриньков
 12  Роальд Даль Целебное снадобье : Владимир Гриньков  13  Клэр и Майкл Липман Слишком легкое наказание : Владимир Гриньков
 14  А. М. Буррадж Восковые фигуры : Владимир Гриньков  15  Билл Пронзини Белка в колесе : Владимир Гриньков
 16  Флетчер Флора Предмет особой радости : Владимир Гриньков  17  Лоуренс Блок Словно и вправду рехнулся : Владимир Гриньков
 18  Дэвид Макардуэл Зеленая пуповина : Владимир Гриньков  19  Флетчер Флора Прохладное купание в жаркий полдень : Владимир Гриньков
 20  Уильям Сэмброт Остров страха : Владимир Гриньков  21  Мэнн Рубин Нежное прикосновение : Владимир Гриньков
 22  Джон Артур Обезьяньи игры : Владимир Гриньков  23  Джон Бурк Ты не посмеешь : Владимир Гриньков
 24  Монтегю Холтрехт Тепло родного дома : Владимир Гриньков  25  Энтони Веркоу Тайна старого дома : Владимир Гриньков
 26  вы читаете: Сидней Кэррол Стакан молока : Владимир Гриньков  27  Сибери Куин Ужасная коллекция : Владимир Гриньков
 28  Эдвард Лукас Уайт Проклятие : Владимир Гриньков  29  Чарльз Ллойд Красные перчатки : Владимир Гриньков
 30  Август Дерлет Риф Дьявола : Владимир Гриньков  31  Мартин Уоддел Подарок для Эммы : Владимир Гриньков
 32  Пол Теридьон Ножницы : Владимир Гриньков  33  Роальд Даль Целебное снадобье : Владимир Гриньков
 34  Клэр и Майкл Липман Слишком легкое наказание : Владимир Гриньков  35  А. М. Буррадж Восковые фигуры : Владимир Гриньков
 36  Билл Пронзини Белка в колесе : Владимир Гриньков  37  Флетчер Флора Предмет особой радости : Владимир Гриньков
 38  Лоуренс Блок Словно и вправду рехнулся : Владимир Гриньков  39  Дэвид Макардуэл Зеленая пуповина : Владимир Гриньков
 40  Флетчер Флора Прохладное купание в жаркий полдень : Владимир Гриньков  41  Уильям Сэмброт Остров страха : Владимир Гриньков
 42  Мэнн Рубин Нежное прикосновение : Владимир Гриньков  43  Джон Артур Обезьяньи игры : Владимир Гриньков
 44  Джон Бурк Ты не посмеешь : Владимир Гриньков  45  Монтегю Холтрехт Тепло родного дома : Владимир Гриньков
 46  Использовалась литература : Таящийся ужас 3    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.