Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 38 : Джон Гришем

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53

вы читаете книгу

Глава 38

Медленно, но верно в нашей конторе начинают накапливаться признаки деловой активности, достаточно пока скромной и непритязательной. Повсюду разложены стопки тонких папок; мы стараемся держать их на виду, чтобы они сразу бросались в глаза случайно забредшему клиенту. Я веду почти дюжину дел, ожидающих рассмотрения в суде – в основном, это мелкие преступления, хотя есть среди них и несколько довольно серьезных. Дек уверяет, что у него скопилось уже около тридцати дел, но, на мой взгляд, он преувеличивает.

Телефон теперь звонит все чаще и чаще. Требуется немало самообладания, чтобы заставить себя пользоваться аппаратом, в котором установлено подслушивающее устройство, и мне каждый день приходится себя преодолевать. Я всякий раз напоминаю себе, что это вторжение в нашу частную жизнь было осуществлено лишь после вынесения судебного постановления. Ордер подписал судья, а раз так, то ничего противозаконного тут нет.

Передняя комната по-прежнему заставлена взятыми в аренду столами, на которых громоздятся документы из дела Блейков, и зрелище это внушает уважение: да, в этой конторе трудятся серьезные люди.

Как бы то ни было, выглядит наша контора оживленнее. После нескольких месяцев совместной деятельности наши среднемесячные накладные расходы не превышают каких-то жалких тысячи семисот долларов. Совокупный же доход в среднем составляет три тысячи двести, так что на жалованье, которое мы с Деком делим на двоих, и из которого предстоит ещё уплатить налоги, остается всего полторы тысячи.

И все же мы сводим концы с концами. Наш самый выгодный клиент – Деррик Доуген, и в случае, если нам посчастливится договориться о выплате ему двадцати пяти тысяч баксов (это верхний предел страховки Доугена), тогда дышать нам сразу станет легче. Не знаю – почему, но мы надеемся, что дело это разрешится до Рождества. Особого смысла в этом нет, ведь дарить подарки мы с Деком никому не собираемся.

Я собираюсь в течение всех праздников заниматься делом Блейков. Февраль уже не за горами.

* * *

В сегодняшней почте нет ничего необычного. Вернее – почти ничего. Как ни удивительно, но среди груды конвертов нет ни одного с эмблемой «Трень-Брень». Случай настолько редкий, что я глазам своим не верю. А вот вторая неожиданность настолько меня потрясает, что я с минуту бесцельно слоняюсь по конторе, собираясь с мыслями.

Конверт крупный, квадратной формы, мои фамилия, имя и адрес написаны от руки. Внутри – приглашение посетить предрождественскую распродажу золотых цепочек, браслетов и ожерелий в ювелирном магазинчике нашего торгового центра. Такие приглашения приходят с каждой почтой, и обычно я выбрасываю их сразу, не читая.

Но внизу этого, под расписанием работы магазинчика изящным почерком выведено имя: Келли Райкер. И больше ничего. Ни строчки. Только имя.

* * *

Вот уже почти час я брожу по торговому центру. Наблюдаю за детишками, которые катаются на коньках по льду, залитому прямо посреди торговых рядов. Ватаги подростков бороздят сверкающую ледяную гладь. Я покупаю на втором этаже какую-то разогретую китайскую снедь на тарелочке и уплетаю её, опираясь на балюстраду, прямо над ледовым катком.

Ювелирный магазин – лишь один из великого множества лавчонок, разместившихся под крышей гигантского торгового центра. Келли я заприметил почти сразу – стоя за кассовым аппаратом, она пробивала чек клиенту.

Я вхожу в ювелирный магазин следом за какой-то парочкой и медленно приближаюсь к длинному застекленному прилавку, за которым Келли Райкер обслуживает очередного покупателя. Она поднимает голову, узнает меня и улыбается. Я отступаю на несколько шагов, облокачиваюсь на прилавок и начинаю изучать ослепительно сияющие золотые цепи, толстые, как канаты. Народу в магазине, как сельдей в бочке. Шестеро продавцов оживленно щебечут, показывая покупателям драгоценности в красивых футлярах.

– Чем могу вам помочь, сэр? – спрашивает Келли, подходя ко мне и останавливаясь, так что нас разделяет только прилавок. Я смотрю на нее, и сердце мое тает.

Мы оба улыбаемся; не слишком долго, чтобы не привлекать внимания.

– Так, смотрю просто, – говорю я. Похоже, никто нас не замечает. – Как у тебя дела?

– Все в порядке. А у тебя?

– Прекрасно.

– Показать тебе что-нибудь? – воркует Келли. – Вот здесь у нас распродажа.

Она показывает пальцем, и я вижу золотые цепочки – такие носят сутенеры.

– Очень мило, – громко говорю я. И тут же спрашиваю, уже шепотом: – Мы можем поговорить?

– Не здесь, – отвечает она, пригибаясь ко мне. Мои ноздри щекочет тонкий аромат её духов. Келли отпирает ящик, отодвигает панель и достает золотую цепочку длиной дюймов в десять. Раскладывает цепочку передо мной и тихонько говорит: – В дальнем конце центра есть кинотеатр. Купи билет на фильм с Эдди Мерфи. Центр, последний ряд. Я приду через полчаса.

– Эдди Мерфи? – переспрашиваю я, восхищенно ощупывая цепочку.

– Красивая, да?

– Изумительная. Обожаю такие. Но все-таки хотелось бы ещё поосмотреться.

Келли забирает у меня цепочку.

– Возвращайтесь, сэр, мы будем вас ждать, – приглашает она, улыбаясь. Словно всю жизнь за прилавком простояла.

Я ухожу на ватных ногах. Я знаю – Келли придет, она ведь заранее все это продумала: кинотеатр, фильм с Эдди Мерфи, ряд и место. Устроившись рядом с Санта-Клаусом, который уже едва не валится с ног от усталости, я выпиваю чашечку кофе, пытаясь представить, что скажет мне Келли, что она задумала. Чтобы не скучать на фильме в одиночестве, я жду почти до самой последней минуты и лишь тогда покупаю билет.

В зале человек пятьдесят, а то и меньше. Много подростков, хотя фильм относится к категории "R" – то есть подросткам моложе 17 лет доступ на него ограничен. Они сидят в первых рядах, гогоча и хихикая в ответ на каждое скабрезное словечко. Последний ряд пустует.

Келли входит несколько минут спустя и усаживается по соседству со мной. Закидывает ногу на ногу, и юбка задирается, на несколько дюймов обнажая её ножки над коленями. Я не могу отвести от них глаз.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашивает Келли, и я невольно смеюсь. Она держится как ни в чем не бывало. Меня же просто колотит.

– Здесь мы в безопасности? – спрашиваю я.

– От кого?

– От твоего мужа.

– Да, сегодня у них мальчишник.

– Опять за ворот закладывает?

– Да.

Меня охватывают тревожные предчувствия.

– Но не так уж много, – добавляет Келли после некоторого раздумья.

– Так он не…

– Нет. Давай о чем-нибудь другом поговорим.

– Извини. Просто я за тебя волнуюсь.

– С какой стати?

– Да потому что ты у меня из головы не выходишь. Все время о тебе думаю. А ты хоть иногда меня вспоминаешь?

Мы смотрим на экран, но ничего не видим.

– Постоянно, – шепчет Келли, и сердце мое замирает.

Тем временем на экране какие-то парень и девчонка вдруг начинают срывать друг с друга одежду. Они опрокидываются на постель, подушки и нижнее белье разлетаются во все стороны, и вся кровать начинает трястись и подпрыгивать. Любовники сливаются в объятиях, а Келли тесно прижимается ко мне, её рука проникает под мою. Пока длится сцена на экране, мы сидим ни живы, ни мертвы. Только потом я вновь обретаю дыхание.

– И когда ты вышла на службу? – спрашиваю я.

– Две недели назад. Нужно подзаработать к Рождеству.

Бьюсь об заклад, что к Рождеству она успеет заработать куда больше, чем я.

– И он позволяет тебе работать?

– Давай не будем о нем вспоминать.

– А о чем бы ты хотела поговорить?

– Расскажи, что на адвокатском фронте творится.

– Сам черт ногу сломит. В феврале у меня крупный процесс.

– Значит дела в гору идут?

– Жизнь непростая, но мы на месте не стоим. У нашего брата все время так – то густо, то пусто. Многие адвокаты голодают, ожидая пока счастье не улыбнется.

– А если оно так и не улыбается?

– Тогда они продолжают голодать. Но мне не хочется это обсуждать.

– Ну и ладно. Клифф хочет, чтобы мы завели ребенка.

– И чего он этим добьется?

– Понятия не имею.

– Не иди у него на поводу, Келли, – прошу вдруг я с неожиданной страстью. Мы смотрим друг другу в глаза, пальцы наших рук переплетаются и сжимаются.

И почему я сижу в темном кинозале, держа за руку замужнюю женщину? Это вопрос вопросов. А вдруг заявится Клифф и застукает нас на месте преступления? Интересно, кого он прикончит в первую очередь?

– Он запретил мне принимать противозачаточные таблетки.

– И ты послушалась?

– Нет. Но мне боязно, что может случиться, если срок выйдет, а я так и не забеременею. Прежде, если помнишь, он был крут на расправу.

– Тебе решать – речь о твоем теле идет.

– Да, и оно привлекает его все чаще и чаще. Клифф просто обезумел – каждую свободную минуту тащит меня в постель.

– Послушай, м-мм, давай, если не возражаешь, сменим тему.

– Хорошо. Скоро нам уже будет не о чем разговаривать.

– Это точно.

Мы разжимаем ладони и несколько минут сосредоточенно пялимся на экран. Затем Келли медленно поворачивается, опираясь на подлокотник. Наши лица разделяют считанные дюймы.

– Мне так хотелось увидеть тебя, Руди, – шепчет она.

– Ты счастлива? – спрашиваю я, легонько прикасаясь к её щеке. Ерунда – разве может она быть счастлива?

Келли мотает головой.

– Нет, я бы так не сказала.

– Чем я могу тебе помочь?

– Ничем. – Она закусывает губку, и мне кажется, что глаза её увлажняются.

– Ты должна принять решение, – говорю я.

– Какое?

– Забыть меня, или подать на развод.

– Я думала, ты мой друг.

– Я тоже одно время так думал. Но это неправда. Это уже не дружба, и мы оба это понимаем.

Мы вновь таращимся на экран.

– Мне пора идти, – говорит наконец Келли. – Обеденный перерыв заканчивается. Прости, что отняла у тебя столько времени.

– Ты его вовсе не отняла, как раз наоборот. Я очень рад тебя видеть. Но впредь я не хочу встречаться с тобой, урывками. Либо ты подаешь на развод, либо обо мне забываешь.

– Я не могу тебя забыть.

– Тогда давай подадим на развод. Прямо завтра. Я помогу тебе избавиться от этого мерзавца, и вот тогда нам никто больше не помешает.

Келли наклоняется, чмокает меня в щеку и исчезает.

* * *

Не посоветовавшись со мной, Дек умыкает свой телефонный аппарат из конторы и несет его Мяснику, который в свою очередь показывает телефон своему знакомому из какой-то полувоенной организации. По словам этого знакомого, подслушивающие устройства, установленные у нас, разительно отличаются от «жучков», которые находятся на вооружении у ФБР и других секретных служб. Изготовлен «жучок» в Чехословакии, чувствительность и качество у него довольно невысокие, а приемник должен располагаться поблизости. Одним словом, полиция и федеральные агенты не имеют к этим микрофонам никакого отношения.

Все это Дек докладывает мне за чашкой кофе, когда до Дня благодарения[7] остается всего неделя.

– Кто-то другой нас подслушивает, – нервно поеживаясь, бормочет Дек.

Я слишком ошеломлен, чтобы хоть как-то прокомментировать его слова.

– Но – кто? – любопытствует Мясник.

– Откуда мне знать? – кипячусь я. А чего этот тип сует нос в чужие дела? Пусть только он оставит нас одних, и я устрою Деку разнос – какого черта он доверился этому головорезу! Я буравлю своего компаньона свирепым взглядом, а Дек отворачивается и нервно озирается по сторонам, словно боясь, что из углов повылезают подосланные убийцы.

– В общем, это не феды, – констатирует Мясник.

– Благодарю покорно.

Мы расплачиваемся за кофе и возвращаемся в контору. Мясник снова проверяет телефонные аппараты, просто так, на всякий случай. «Жучки» на месте, ничего не изменилось.

Вопрос лишь в том, кто все-таки нас прослушивает?

Я уединяюсь в своем кабинете, запираю дверь и убиваю время в ожидании, пока Мясник уйдет. Тем временем в голове моей созревает гениальный план. Вскоре Дек стучит в дверь – негромко, чтобы услышал только я.

Мы обсуждаем мой замысел. Дек уходит, садится в машину и катит в суд. Полчаса спустя звонит и отчитывается о новых клиентах, которых якобы нашел. А заодно интересуется, не нужно ли мне чего-нибудь от него.

Несколько минут мы болтаем о том, о сем, а потом я и говорю:

– Угадай, кто теперь согласен идти на мировую?

– Кто?

– Дот Блейк.

– Дот Блейк? – недоверчиво переспрашивает Дек. Выходит довольно неубедительно, моему напарнику явно недостает актерского мастерства.

– Да, я заскочил к ней поутру, торт привез. Говорит, что у неё нет больше сил судиться. Словом, она уже согласна принять от них отступные.

– Сколько?

– Она хочет получить сто шестьдесят тысяч. Драммонд предлагал сто пятьдесят, и ей кажется, что, подняв ставку ещё на десять кусков, она хоть какую-то победу одержит. Бедняга считает себя искусным дельцом. Я пытался её переубедить, но Дот упряма как ослица, сам знаешь.

– Не уступай ей, Руди. Дельце стоит целого состояния.

– Я и сам это прекрасно знаю. По мнению Киплера, верхнего предела санкций в этом деле не существует, однако с моральной точки зрения я должен связаться с Драммондом и передать, что мы готовы на уступки. Таково желание нашего клиента.

– Не надо, Руди. Сто шестьдесят тысяч это курам на смех. – В голосе Дека звучит столь искреннее негодование, что я с трудом удерживаюсь от смеха. Я слышу, как он нажимает кнопки калькулятора, пытаясь определить свою долю от ста шестидесяти тысяч. – Думаешь, они и правда готовы выложить такую сумму? – спрашивает он наконец.

– Не знаю. У меня создалось впечатление, что сто пятьдесят тысяч это потолок. Но торговаться я не пробовал. Если «Прекрасный дар жизни» готов расстаться с полутораста тысяч, то что для них ещё десять?

– Давай обсудим это ещё разок, когда я приеду, – предлагает Дек.

– Хорошо, – охотно соглашаюсь я. Мы одновременно вешаем трубки, и вот, по прошествии получаса Дек восседает за моим столом напротив меня.

* * *

На следующее утро телефон звонит уже без пяти восемь. Дек в своем кабинете поспешно хватает трубку, потом сломя голову несется ко мне.

– Это Драммонд!

Вывернув карманы, мы с Деком приобрели за сорок долларов портативный магнитофон в ближайшем магазине «Рэдио-шэк». Он подсоединен к моему телефонному аппарату. Остается только надеяться, что запись не скажется на работе подслушивающего устройства. По мнению Мясника, никаких помех возникнуть не должно.

– Алло, – говорю я, стараясь подавить дрожь в голосе.

– Доброе утро, Руди, это Лео Драммонд, – приветливо говорит адвокат. – Как поживаете?

По законам профессиональной этики, мне следует предупредить его о том, что наш разговор записывается. Однако мы с Деком решили, что делать этого не стоит. Мы бы ничего не добились. Да и о какой этике может идти речь, когда имеешь дело с такими нечистоплотными противниками?

– Прекрасно, мистер Драммонд. А вы?

– Все замечательно. Послушайте, я хотел бы обсудить с вами дату допроса доктора Корда. Я уже разговаривал с его секретаршей. Двенадцатое декабря вас устроит? В его кабинете, само собой – в десять утра.

Я надеюсь, что допрос Корда – последний, если, конечно, Драммонд не найдет ещё какую-нибудь личность, имеющую хотя бы отдаленное отношение к нашему делу. И все же странно, что он не посчитал для себя зазорным связаться со мной и обсудить приемлемую для меня дату.

– Меня это вполне устраивает, – говорю я. Дек с выпученными глазами нависает надо мной.

– Очень хорошо. Много времени это не займет. Тем более – за пятьсот долларов в час. Возмутительно, правда?

Ага, похоже, мы уже заодно. Адвокаты против лекарей.

– Чертовски возмутительно, – соглашаюсь я.

– Да, черт знает что. Кстати, Руди, знаете, что предлагают мои клиенты?

– Что?

– Им совершенно не улыбается торчать в Мемфисе целую неделю, пока пройдет этот судебный процесс. Все они – занятые люди, на руководящих постах, им о своих карьерах заботиться надо. Словом, Руди, они хотели бы уладить дело миром, и я уполномочен предложить вам новые условия. Они готовы заплатить, но это вовсе не означает, что они признают свою вину, и вы должны это понимать.

– Угу. – Я подмигиваю Деку.

– Ваш специалист утверждает, что стоимость операции по пересадке костного мозга колеблется от полутора сотен до двухсот тысяч, и мы не собираемся оспаривать эти цифры. Давайте предположим – чисто условно, разумеется, – что расходы по проведению этой операции должны были оплатить мои клиенты. В этом случае общая сумма выплат составила бы порядка ста семидесяти пяти тысяч.

– Да, наверное.

– Именно столько мы и готовы предложить. Сто семьдесят пять тысяч! И все – больше никаких допросов. В течение недели вы получите от меня чек.

– Боюсь, что это маловероятно.

– Послушайте, Руди, этого парня не воскресить и за миллиард долларов. Объясните это вашим клиентам. Мне кажется, эта женщина готова уладить дело. Бывает время, когда адвокат должен вспоминать, что он адвокат, и брать инициативу в свои руки. Эта бедная старушенция даже не представляет, что её может ждать во время суда.

– Я поговорю с ней.

– Позвоните ей прямо сейчас. Я ещё час пробуду здесь, а потом уеду. Позвоните ей – я буду ждать. – Пройдоха, наверное, прослушивает мой телефон прямо со своего аппарата. Вот почему ему так не терпится, чтобы я позвонил Дот прямо сейчас – тогда он подслушает наш разговор, не сходя с места.

– Я сам с вами свяжусь, мистер Драммонд. До свидания.

Я кладу трубку, перематываю ленту на магнитофоне и проигрываю её, сделав звук погромче.

Дек сидит, откинувшись на спинку стула, рот его разинут, заячьи резцы блестят.

– Так это они нас подслушивают! – верещит он, ошалело качая головой, когда запись заканчивается.

Мы тупо пялимся на магнитофон, словно он способен объяснить нам, как это случилось. Несколько минут я сижу парализованный, не в состоянии и рта раскрыть. Даже шевельнуться не могу. Внезапно звонит телефон, но ни один из нас даже не пытается взять трубку. В данную минуту мы панически боимся своего аппарата.

– Наверное, надо бы Киплеру сказать, – сдавленно говорю я наконец. Язык поворачивается с трудом, во рту пересохло.

– Нет, не стоит, – молвит Дек, снимая очки с толстенными линзами и протирая глаза.

– Почему?

– Давай-ка пораскинем мозгами. Нам известно – или нам кажется, что известно, – что Драммонд и/или его клиенты прослушивают нашу телефонную линию. У Драммонда рыльце, несомненно, в пушку – мы его только что разоблачили. Доказать это мы не в состоянии, поскольку поймать его на месте преступления невозможно.

– Ну да, он будет все отрицать с пеной у рта.

– Вот именно. И что тогда делать Киплеру? Не станет же он голословно обвинять этого проходимца. Разве что приструнит ещё пару раз при свидетелях.

– Драммонд уже привык получать по мозгам.

– А на суде ничего из этого не выйдет. Не станем же мы жаловаться жюри присяжных, что мистер Драммонд и его клиенты вели во время следствия грязную игру.

Мы оба задумчиво таращимся на магнитофон и ломаем головы, пытаясь придумать выход из положения. В прошлогоднем курсе лекций по этике нам приводили пример адвоката, который осмелился тайком записать на магнитофон телефонный разговор с одним из своих коллег и был жестоко наказан. Да, пусть я не прав, но моя вина не идет ни в какое сравнение с гнусным поступком Драммонда. Вдобавок беда в том, что, предъяви я магнитофонную ленту в качестве улики, то неизбежно пострадаю сам. А вот Драммонд выйдет сухим из воды – никто не докажет, что «жучки» установлены по его приказу. Да и – по его ли? И его ли ведомство нас подслушивает? Может, он пользуется сведениями, которые поступают от его нечистоплотного клиента?

Нам никогда этого не узнать. Да и по большому счету это не так уж важно. Главное – Драммонд в курсе дела.

– Мы можем извлечь из этого выгоду, – заключаю я.

– И я так думаю, – кивает Дек.

– Но мы должны соблюдать осторожность, чтобы они ничего не заподозрили.

– Да, и я предлагаю вести игру до самого суда. А уж там мы улучим подходящий момент, чтобы утереть им нос.

И мы с Деком медленно расплываемся до ушей.

* * *

По прошествии двух дней я звоню Драммонду и передаю ему печальную весть: моя клиентка не хочет брать его грязные деньги. И ещё я доверительно признаюсь ему: Дот ведет себя очень странно. То при одной мысли о судебном процессе у неё все поджилки трясутся, то она ждет не дождется, пока он начнется. Сейчас, например, она снова настроена дать бой.

Драммонду и в голову не приходит, что его водят за нос. Он принимает мою болтовню за чистую монету и начинает угрожать – никаких денег нам, мол, тогда не видать как своих ушей, а на суде нас ждет кровавая бойня. Уверен: для тех парней в Кливленде, по приказу которых нас подслушивают, слова его звучат как музыка. Не знаю только, скоро ли они их услышат.

Конечно, деньги стоило бы взять. На долю Дот с Бадди достанется сто тысяч с гаком – им за всю жизнь столько не истратить. Да и адвокат их получит почти шестьдесят тысяч – целое состояние. Впрочем, для Блейков деньги это почти пустой звук. Отсутствие денег их никогда не заботило, да и теперь они о богатстве не мечтают. Дот хочет лишь одного: изобличить страховую компанию; все должны знать, как она обошлась с Донни Рэем. И ещё Дот хочет услышать вердикт: Донни Рэй умер не своей смертью – его убила компания «Прекрасный дар жизни».

Что же касается меня, то я даже поражаюсь тому, насколько спокойно отношусь к перспективе лишиться этих денег. Сумма, конечно, весьма соблазнительная, но я как-нибудь выживу и без нее. Не голодаю все-таки. К тому же я молод, и это не последнее мое дело.

И ещё я твердо убежден: коль скоро парни из «Прекрасного дара жизни» настолько перепуганы, чтобы прослушивать мой телефон, значит у них и верно рыльце в пушку. Поэтому, несмотря на все волнения и опасения, я ловлю себя на том, что начинаю потихоньку предвкушать судебный процесс.

* * *

В День благодарения Букер и Чарлин приглашают меня на семейный обед. Бабушка Букера живет в Южном Мемфисе в небольшом домике и, судя по всему, готовилась к торжеству целую неделю. На улице холодно, промозгло и ветрено, поэтому весь день мы почти не вылезаем из теплого дома. Здесь набилось человек пятьдесят, в возрасте от шести месяцев до восьмидесяти лет, причем белым цветом кожи среди всей компании могу похвастать лишь я. Мы поглощаем тонны закусок, мужчины торчат в гостиной вокруг телевизора, смотря одну спортивную программу за другой. Мы с Букером уединяемся в гараже, где, то и дело поеживаясь от холода, обмениваемся свежими сплетнями за ореховым тортом и кофе. Букер спрашивает, как у меня обстоят дела на любовном фронте, и я признаюсь, что пока, мол, полное затишье. Зато работы по горло. Букер тоже вкалывает без сна и отдыха. Чарлин мечтает о том, чтобы завести ещё одного ребенка, однако это невозможно чисто физически – дома Букер появляется лишь урывками.

Вот она – жизнь занятого адвоката.


Содержание:
 0  Золотой дождь : Джон Гришем  1  Глава 2 : Джон Гришем
 2  Глава 3 : Джон Гришем  3  Глава 4 : Джон Гришем
 4  Глава 5 : Джон Гришем  5  Глава 6 : Джон Гришем
 6  Глава 7 : Джон Гришем  7  Глава 8 : Джон Гришем
 8  Глава 9 : Джон Гришем  9  Глава 10 : Джон Гришем
 10  Глава 11 : Джон Гришем  11  Глава 12 : Джон Гришем
 12  Глава 13 : Джон Гришем  13  Глава 14 : Джон Гришем
 14  Глава 15 : Джон Гришем  15  Глава 16 : Джон Гришем
 16  Глава 17 : Джон Гришем  17  Глава 18 : Джон Гришем
 18  Глава 19 : Джон Гришем  19  Глава 20 : Джон Гришем
 20  Глава 21 : Джон Гришем  21  Глава 22 : Джон Гришем
 22  Глава 23 : Джон Гришем  23  Глава 24 : Джон Гришем
 24  Глава 25 : Джон Гришем  25  Глава 26 : Джон Гришем
 26  Глава 27 : Джон Гришем  27  Глава 28 : Джон Гришем
 28  Глава 29 : Джон Гришем  29  Глава 30 : Джон Гришем
 30  Глава 31 : Джон Гришем  31  Глава 32 : Джон Гришем
 32  Глава 33 : Джон Гришем  33  Глава 34 : Джон Гришем
 34  Глава 35 : Джон Гришем  35  Глава 36 : Джон Гришем
 36  Глава 37 : Джон Гришем  37  вы читаете: Глава 38 : Джон Гришем
 38  Глава 39 : Джон Гришем  39  Глава 40 : Джон Гришем
 40  Глава 41 : Джон Гришем  41  Глава 42 : Джон Гришем
 42  Глава 43 : Джон Гришем  43  Глава 44 : Джон Гришем
 44  Глава 45 : Джон Гришем  45  Глава 46 : Джон Гришем
 46  Глава 47 : Джон Гришем  47  Глава 48 : Джон Гришем
 48  Глава 49 : Джон Гришем  49  Глава 50 : Джон Гришем
 50  Глава 51 : Джон Гришем  51  Глава 52 : Джон Гришем
 52  Глава 53 : Джон Гришем  53  Использовалась литература : Золотой дождь
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap