Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 43 : Джон Гришем

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53

вы читаете книгу

Глава 43

Через шесть дней после выбора жюри присяжных и за четыре дня до начала процесса в нашу контору звонит какой-то адвокат из Кливленда и выражает желание переговорить лично со мной. Поскольку ни с одним кливлендским адвокатом я не знаком, меня тут же охватывают подозрения, и мой разговор с этим парнем длится ровно столько времени, сколько уходит на то, чтобы выведать, как его зовут. Я трачу на это около десяти секунд, после чего обрываю адвоката на полуслове и громко (чтобы слышал Дек) кричу, что нас разъединили. В последнее время это почему-то происходит довольно часто. Дек включает магнитофон в режим записи, мы снимаем трубки со всех трех телефонных аппаратов, и я сломя голову несусь на улицу к своему «вольво». Мясник уже проверил мой автомобильный телефон, который, к моему удивлению, не снабжен подслушивающим устройством. С помощью телефонного справочника я быстро нахожу нужный номер и перезваниваю в Кливленд сам.

Все эти хлопоты окупаются сторицей.

Зовут адвоката Питер Корса. Он специализируется по трудовому праву, всевозможным нарушениям трудового законодательства, а в данном случае представляет интересы молодой женщины по имени Джеки Леманчик. Она недавно сама обратилась к нему после того, как внезапно без всякой видимой причины лишилась работы в страховой компании «Прекрасный дар жизни», и вот теперь они затевают против компании иск сразу по нескольким пунктам и рассчитывают на приличную компенсацию. Оказывается, никуда из Кливленда Джеки Леманчик не уезжала, а просто перебралась в новую квартиру, причем телефон свой попросила в справочниках не указывать.

Тогда я рассказываю Корсе, сколько времени потратил на поиски Джеки Леманчик, обзвонив едва ли не весь Кливленд. Я не скрываю, что Ричард Пеллрод из «Прекрасного дара жизни» сказал мне, что Джеки вернулась к себе домой, в родной город где-то на юге Индианы.

Это вранье, говорит Корса. Никуда она из Кливленда не уезжала, а просто затаилась на время.

И излагает мне на редкость пикантную историю, не скрывая подробностей.

Оказывается, клиентка его состояла в сексуальной связи сразу с несколькими из своих боссов. По словам Корсы, дамочка на самом деле очень привлекательная. Ее карьера и размеры жалованья напрямую зависели от желания запрыгнуть в ту или иную постель.

Однажды она дослужилась даже до поста старшего инспектора по исковым заявлениям, однако вскоре его лишилась. Причиной послужил разрыв отношений с Эвереттом Лафкином, вице-президентом по искам, типичным хорьком, падким до всевозможных сексуальных вывертов.

Я спешу согласиться: Лафкин с виду и впрямь – вылитый хорек. Я допрашивал его четыре часа, а на следующей неделе, когда он займет место свидетеля в суде, спущу с него три шкуры.

В основу их иска против «Прекрасного дара жизни» лягут сексуальные домогательства и прочие правонарушения, но Джеки Леманчик известны также многие сомнительные делишки, творившиеся в отделе, где она служила. Все-таки спала она не с кем-нибудь, а с самим вице-президентом по искам! По его словам, компанию ждет не один судебный процесс.

Наконец я задаю главный вопрос:

– Она согласится выступить свидетелем?

Корса точно не знает. Вполне возможно. Дело в том, что его клиентка запугана. На карту поставлены репутации серьезных людей, за спиной которых – большие деньги. А в данное время она вообще проходит курс лечения.

Корса соглашается предоставить мне возможность переговорить с Джеки Леманчик по телефону, и мы уговариваемся, что я перезвоню ему поздно вечером из дома. Я поясняю, что на службу мне лучше не звонить.

* * *

Я не могу думать ни о чем, кроме предстоящего суда. Когда Дек куда-нибудь уезжает, я слоняюсь по опустевшей конторе, разговаривая сам с собой, доказывая присяжным, какие сволочи собрались в «Прекрасном даре жизни», вызывая для перекрестного допроса враждебных свидетелей, деликатно допрашивая Дот, Рона и доктора Корда, вдохновенно взывая к жюри в своем душещипательном заключительном обращении. Я до сих пор испытываю сложности, прося присяжных присудить десять миллионов долларов в качестве компенсации ущерба, сохраняя при этом невозмутимое выражение. Будь мне уже лет пятьдесят и пройди я через горнило сотен процессов, тогда, возможно, я имел бы право просить у жюри десять миллионов. Но для юнца, всего девять месяцев назад окончившего юридический колледж, это кажется не только неэтичным, но и откровенно нелепым.

И все же я к ним обращаюсь. В конторе, в машине, а особенно – дома, нередко в два часа ночи, когда ворочаюсь в постели, не в состоянии сомкнуть глаз. Я обращаюсь к присяжным, к двенадцати лицам, которые теперь могу отождествить с конкретными именами, к замечательным честным людям, которые слушают меня, кивают и ждут не дождутся, пока им наконец позволят уединиться в своей комнате и вынести справедливый вердикт.

Я вот-вот наткнусь на золотую жилу, на глазах у всех растопчу и размажу по стенке «Прекрасный дар жизни», и я почти все время мучительно борюсь с собой, превозмогая эти мысли. Это чертовски сложно. Неоспоримые факты, жюри присяжных, судья, перепуганные адвокаты «Трень-Брень». Все идет к тому, что мне обломится чертова уйма денег.

А значит – что-то должно случиться.

* * *

Разговор с Джеки Леманчик длится около часа. Временами голос её звучит твердо и уверенно, но иногда сбивается на еле слышный лепет. Она без конца повторяет, что совершенно не собиралась спать со всеми этими мужчинами, но другого выхода не было. Она разведена, в одиночку растит двоих детей.

Она согласна приехать в Мемфис. Я предлагаю оплатить ей не только билет на самолет, но и все расходы, и мне удается убедить её, что моя фирма крепко стоит на ногах. Джеки берет с меня обещание, что её выступление на суде должно стать полной неожиданностью для «Прекрасного дара жизни».

Она и правда до смерти запугана. Что ж, неожиданность так неожиданность – я не против.

* * *

Весь уик-энд мы почти не вылезаем из конторы и, лишь изредка прерываясь на кратковременный сон дома, снова, как заблудшие овцы, возвращаемся на работу.

Редкими минутами расслабления я обязан Тайрону Киплеру. Сотни раз я мысленно возносил ему хвалу за заблаговременный подбор присяжных и за предоставленную мне возможность выступить перед ними с неформальным обращением. Доселе никогда не стоявший перед жюри присяжных, я безумно страшился неведомого. Теперь же я всех их знаю не только по именам и в лицо, но и общался с ними, не прибегая к помощи записей. Контакт между нами установлен. Я пришелся им по душе. В отличие от моего противника.

Зеленый и необстрелянный, в глубине души я рассчитываю, что в трудную минуту судья Киплер придет ко мне на выручку.

Мы с Деком прощаемся около полуночи в воскресенье. Я выхожу на улицу, чуть припорошенную снегом. Легкий снегопад в Мемфисе как правило означает закрытие школ и многих учреждений на целую неделю. Город до сих пор не удосужился приобрести хоть один снегоочиститель. Частица меня мечтает о сильнейшей метели и о переносе процесса. Другая частица стремится покончить с ним как можно скорее.

К тому времени, как я добираюсь до дома, снегопад прекращается. Я опорожняю две бутылки теплого пива и молю Бога, чтобы он ниспослал мне сон.

* * *

– Есть у кого замечания? – обращается Киплер к своим довольно помятым собеседникам. Я сижу бок о бок с Драммондом, и мы смотрим через весь стол на его честь, восседающего лицом к нам. Глаза мои саднит после почти бессонной ночи, голова раскалывается, а мысли мелькают, словно в калейдоскопе.

Я поражен, насколько измочаленным выглядит Драммонд. Для парня, проведшего в судебных залах большую часть жизни, вид у него на редкость потрепанный. Замечательно. Надеюсь, что и он весь уик-энд вкалывал, не покладая рук.

– Мне ничего в голову не приходит, – чистосердечно признаюсь я. Обычная история – на наших встречах в узком кругу я почти не раскрываю рта.

Драммонд молча мотает головой.

– Можем ли мы оговорить приблизительную стоимость операции по пересадке костного мозга? – интересуется Киплер. – Если да, то Гаскина в качестве свидетеля можно не вызывать. По моим сведениям, подобная операция стоит около ста семидесяти пяти тысяч.

– Я не возражаю, – быстро говорю я.

Адвокаты ответчика заработают больше, если им удастся снизить эту сумму, однако Драммонда это мало интересует.

– Да, вполне приемлемо, – безучастно говорит он.

– Значит ли это, что вы согласны? – уточняет Киплер.

– Да.

– Благодарю вас. Теперь относительно стоимости остальных издержек. По моим подсчетам, это около двадцати пяти тысяч. Можем мы согласиться с тем, что сумма компенсации ущерба, запрашиваемая истцом, составляет двести тысяч долларов? Что скажете? – Киплер буравит Драммонда взглядом.

– Я не возражаю, – снова говорю я, понимая, что Драммонда это заводит.

– Я тоже, – нехотя кивает Драммонд.

Киплер карябает что-то в блокноте.

– Благодарю вас. Что-нибудь еще? Возможна ли договоренность об урегулировании?

– Ваша честь, – решительно вступаю я. Это было тщательно отрепетировано. – От имени моего клиента я выражаю согласие отозвать иск при условии выплаты в качестве возмещения ущерба одного миллиона двухсот тысяч долларов.

Адвокатов ответчика специально обучают изображать шок и возмущение в ответ на любое предложение адвоката истца о компенсации ущерба, поэтому мое предложение вызывает не только ожидаемые покачивания головами и покашливания, но даже презрительные усмешки – драммондовские прихвостни, сгрудившиеся за моей спиной, резвятся напоследок.

– У вас губа не дура, – язвительно произносит Драммонд.

Да, несравненного Лео Ф. Драммонда не узнать. В самом начале слушаний он был истым джентльменом, безукоризненным профессионалом, как в здании суда, так и вне его. Теперь же он ведет себя как сварливый второкурсник.

– У вас есть встречное предложение, мистер Драммонд? – спрашивает Киплер.

– Наше предложение остается в силе – двести тысяч, и ни цента больше.

– Хорошо. Тогда начинаем процесс. Каждой из сторон представляется пятнадцать минут для вступительного слова, но я вовсе не обязываю вас использовать это время целиком.

Мое вступительное слово отрепетировано десятки раз – я уверенно укладываюсь в шесть с половиной минут. Присяжные степенно входят в зал, чинно рассаживаются, получают напутствие судьи Киплера, после чего слово предоставляют мне.

Если такое будет часто повторяться и впредь, то, кто знает, возможно, в один прекрасный день у меня разовьется талант драматического актера. Впрочем, пока об этом думать рано. В настоящую минуту меня волнует одно: как преодолеть это испытание. Держа в руке блокнот, я раз или два справляюсь со своими записями и излагаю присяжным суть дела Блейков. Стою я возле судейского подиума и отчаянно надеюсь, что новый серый костюм придает мне более солидный вид. Все обстоятельства и факты складываются настолько в мою пользу, что от меня требуется лишь одно: не напортить. Был оформлен обычный полис по медицинскому страхованию, все положенные взносы Блейки вносили в срок, каждую неделю, Донни Рэй был застрахован от любых болячек, но когда он все-таки заболел, страховая компания его попросту кинула. И, не получив надлежащего лечения, он умер. Вы, господа присяжные, получите возможность увидеть Донни Рэя, но только благодаря видеозаписи. Он мертв. И иск этот подан не столько ради того, чтобы вытрясти из «Прекрасного дара жизни» причитающуюся по закону страховую премию, сколько для того, чтобы наказать компанию за её гнусный поступок. Денег в «Прекрасном даре жизни» куры не клюют – немудрено, учитывая, что страховые взносы они с клиентов аккуратно взимают, а вот сами им не платят. Закончив допрос свидетелей, я вновь обращусь к вам, господа присяжные, и попрошу присудить в нашу пользу крупную сумму денег, чтобы воздать компании «Прекрасный дар жизни» по заслугам.

Для меня исключительно важно посеять это семя как можно раньше. В мозгах присяжных должно утвердиться, что мы хотим сорвать крупный куш, а «Прекрасный дар» заслуживает самой суровой кары.

Моя вступительная речь проходит без сучка без задоринки. Я не заикаюсь, голос мой не дрожит, и Драммонд с протестами не вылезает. Я почти уверен, что Лео понапрасну вскакивать не станет. Ему вовсе не улыбается, что Киплер будет макать его мордой в грязь, тем более перед присяжными.

Я сажусь на свое место рядом с Дот. За длинным столом нас с ней только двое.

Драммонд уверенной поступью подходит к скамье жюри, держа в руке копию страхового полиса. И начинает с места в карьер:

– Это страховой полис, приобретенный мистером и миссис Блейк, – говорит он, демонстрируя его присяжным. – И нигде в нем не сказано, что компания «Прекрасный дар жизни» должна оплачивать трансплантацию костного мозга. – Он умолкает, чтобы суть сказанного дошла до умов присяжных. Заседатели питают к Лео неприязнь, но к этим словам прислушиваются. – Недельная страховка обходится всего в восемнадцать долларов, не покрывает трансплантацию костного мозга, и тем не менее истцы рассчитывали, что мой клиент выплатит им двести тысяч долларов за – вы правильно угадали – трансплантацию костного мозга. Мой клиент отказал Блейкам, но вовсе не из злого умысла к Донни Рэю Блейку. И речь тут идет не о жизни или смерти, а об элементарной справедливости. – Драммонд для убедительности, и это получается у него небезуспешно, машет полисом в воздухе. – И вот, мало того, что истцы хотят получить двести тысяч долларов за мифическую страховку, так они ещё и требуют от моего клиента десять миллионов долларов в порядке компенсации ущерба. Чтобы покарать моего клиента, так они это называют. На мой взгляд, это совершенно нелепо. Алчность – вот как это называется на самом деле!

Его слова находят отклик у присяжных, но сама тактика довольно рискованная. Да, в полисе говорится, что страхование не распространяется на пересадку органов, однако трансплантация костного мозга не упомянута. Составители полиса дали маху, упустив это. В новом полисе, который дал мне Макс Левберг, вопрос о трансплантации костного мозга оговаривается отдельно.

Тактика защиты проясняется. Вместо того, чтобы попытаться спустить дело на тормозах, покаявшись, и упирая на ошибку, допущенную неведомым некомпетентным чиновником, мелкой сошкой сложного механизма огромной компании, Драммонд вообще отрицает какую-либо вину «Прекрасного дара». Да ещё попытается доказать, что трансплантация костного мозга крайне ненадежна, как способ лечения непригодна, и уж тем более не может рассматриваться как общепринятый и адекватный метод при лечении острого лейкоза.

Он держится как врач, обсуждает шансы подбора подходящего донора (бывают случаи, когда вероятность удачного подбора равна одной миллионной), шансы на успешный исход самой операции. И без конца повторяет: – В полисе об этом ни слова.

Затем Драммонд решает проехаться по мне. Когда он второй раз использует слово «алчность», я вскакиваю и вношу протест. Во вступительном слове аргументам не место. Их следует приберечь напоследок. Защита имеет право изложить присяжным свою точку зрения на то, что покажет допрос свидетелей.

Киплер, лапочка, мгновенно кивает:

– Поддерживаю.

Первую кровь пускаю я.

– Простите, ваша честь, – с подкупающей искренностью молвит Драммонд. Он тут же переключается на свидетелей, поясняет, кто они такие, и что скажут. Он уже не так убедителен и, на мой взгляд, в его интересах было свернуть речь через десять минут. По прошествии разрешенных регламентом пятнадцати минут, Киплер его прерывает, и Драммонд благодарит присяжных за внимание.

– Пригласите своего первого свидетеля, мистер Бейлор, – говорит Киплер. Я даже испугаться не успеваю.

Дот Блейк робко занимает место на свидетельской трибуне, приносит присягу, садится и обводит взглядом присяжных. На ней простенькое шерстяное платье, поношенное, но вполне опрятное.

Мы с Дот заранее разработали сценарий. Я передал ей его ещё неделю назад, и с тех пор мы сто раз репетировали. Я задаю вопросы, она отвечает. Она запугана до полусмерти, это вполне естественно, поэтому речь её кажется натужной и суконной. Я заверил Дот, что нервозность вполне допустима. Присяжные в конце концов – тоже люди. Имена, муж, семья, работа, страхование, жизнь с Донни Рэем до его болезни, во время её, наконец – после его смерти. Дот несколько раз утирает слезы, но все-таки держится. Я просил её, по возможности, не плакать. Всем и без того ясно, каково ей.

Дот пытается объяснить чувства матери, на глазах которой угасает любимый сын, а она не в состоянии ему помочь. Она засыпала «Прекрасный дар жизни» письмами, звонила туда бессчетное число раз. Она также слала письма и обзванивала, взывая о помощи, конгрессменов, сенаторов, мэров, но все было тщетно. Она обивала пороги городских больниц, моля врачей пересадить костный мозг бесплатно. Она пыталась организовать сбор пожертвований среди друзей и соседей, но и тут потерпела неудачу. Дот опознает документы – страховой полис и заявление. Она отвечает на мои вопросы, связанные с его приобретением, рассказывает про еженедельные посещения Бобби Отта, собиравшего страховые взносы.

Затем мы переходим к ударным материалам. Я передаю ей первые семь писем с отказами, и Дот зачитывает их вслух. Эффект даже превосходит мои ожидания. Что ни письмо, то – совершенно немотивированный отказ. Отказ от отдела по рассмотрению заявлений со ссылкой на отдел страховых полисов. Отказ от отдела полисов со ссылкой на отдел заявлений. Отказ от отдела заявлений на основании предыдущих заболеваний. Отказ от отдела полисов на основании, что Донни Рэй, повзрослев, перестал быть иждивенцем. Отказ от отдела заявлений на основании, что страховка не покрывает трансплантацию костного мозга. Отказ от отдела заявлений на основании, что трансплантации костного мозга находятся ещё только в стадии разработки и не могут рассматриваться как адекватный способ терапии.

Присяжные жадно ловят каждое слово. В воздухе все отчетливее пахнет паленым.

И наконец, на закуску – письмо с «дурой». Дот зачитывает его, а я не свожу взгляда с присяжных. Некоторые заметно потрясены. Некоторые трясут головами, словно не верят своим ушам. Некоторые смотрят на адвокатов ответчика, которые, все как один, потупившись, разглядывают свои записи.

Дот заканчивает чтение, и в зале воцаряется могильная тишина.

– Пожалуйста, прочитайте это письмо ещё раз, – прошу я.

– Я протестую, – поспешно заявляет Драммонд, вскакивая.

– Отказано, – роняет Киплер.

Дот снова зачитывает письмо, уже неторопливо и с большим чувством. На этом месте я прекращаю допрашивать Дот, и Киплер передает свидетельницу в распоряжение Драммонда. Он занимает место на возвышении. Попытка надавить на Дот обойдется ему слишком дорого, и Драммонд отлично это сознает.

Начинает он издали, интересуясь тем, страховалась ли она раньше, и что толкнуло её пойти на заключение именно этого договора. На что она рассчитывала, приобретая этот страховой полис? Дот хотела лишь одного – быть уверенной в завтрашнем дне на случай заболевания кого-либо из членов семьи. Именно это обещал её страховой агент. А говорил ли ей агент, что данный полис подразумевает оплату трансплантации костного мозга?

– Ни о какой трансплантации я тогда и не думала, – чистосердечно признается Дот. – Сама я с ней не сталкивалась.

Кто-то из присяжных в ответ на это улыбается, но смеха не слышно.

Драммонд допытывается, рассчитывала ли она, что данное страхование распространяется на трансплантацию костного мозга. Дот упорно твердит, что в то время даже толком не слыхивала о таковой.

– Значит, вы специально не просили, чтобы приобретенная вами страховка распространялась на трансплантацию костного мозга? – спрашивает Драммонд.

– Нет, заключая договор, я об этом не думала. Я хотела только застраховаться на все случаи жизни.

Драммонд просит занести слова свидетельницы в протокол, но я искренне надеюсь, что присяжные скоро о них позабудут.

– Почему вы требуете, чтобы компания «Прекрасный дар жизни» выплатила вам десять миллионов долларов? – спрашивает Драммонд. Если у присяжных создастся впечатление, что истицей движет жадность, то вопрос этот, заданный на столь ранней стадии процесса, может привести к катастрофическим последствиям, . Размеры компенсации за нанесение морального ущерба зачастую бывают высосаны из пальца, но я ни разу не спрашивал Дот, на какую сумму она хочет подать иск.

Тем не менее, изучив тактику Драммонда по протоколам прошлых процессов, я заранее знал, чего от него ожидать. И Дот к этому вопросу готова.

– Десять миллионов? – переспрашивает она.

– Совершенно верно, миссис Блейк. Вы подали иск на десять миллионов.

– Только и всего? – спрашивает она.

– Прошу прощения, – Драммонду, наверное, кажется, что он ослышался.

– Я думала, речь идет о куда более значительной сумме.

– Вы серьезно?

– Ну да. У вашего клиента целый миллиард долларов, и ваш клиент повинен в смерти моего сыночка. Нет, будь моя воля, я затребовала бы с них куда больше!

У Драммонда слегка подкашиваются ноги, и он вынужден сменить позу. Поразительно, но при этом он продолжает улыбаться. Однако вместо того, чтобы допрос на этом завершить, или хотя бы дать себе передышку, задав какой-нибудь невинный вопрос, он допускает роковую ошибку и привычно спрашивает:

– На что вы потратите деньги, если присяжные присудят вам десять миллионов?

Представляете, каково без подготовки отвечать при всех на столь каверзный вопрос? По счастью, мы с Дот это предвидели.

– Передам их Американскому обществу по борьбе с лейкозами. Все до последнего цента. Мне от вас ни гроша не нужно.

– Благодарю вас, – бормочет Драммонд и, поджав хвост, семенит к своему столу под сдержанное хихиканье со стороны скамьи присяжных.

Дот возвращается на место и усаживается рядом со мной. Драммонд сидит белый как полотно.

– Ну как? – шепчет Дот.

– Вы утерли ему нос, Дот, – шепчу в ответ я. – Вы просто молодчина.

– Курить хочу.

– Потерпите немного – скоро перерыв.

Следующий мой свидетель – Рон Блейк. С ним у нас тоже все расписано, и весь допрос занимает меньше получаса. От Рона требуется совсем немного: установить факт, что его обследовали, признали идеальным донором костного мозга для брата-близнеца и что он был готов стать донором в любое время. От перекрестного допроса Драммонд отказывается. Уже почти одиннадцать часов, и Киплер объявляет десятиминутный перерыв.

Дот мчится в туалет, чтобы подымить, уединившись в кабинке. Я строго-настрого запретил ей курить на глазах у присяжных. Мы с Деком склоняемся за столом над блокнотами и сверяем свои записи. Дек сидит позади меня и внимательно наблюдает за присяжными. Когда Дот зачитывала письма, присяжные смотрели на неё во все глаза. Письмо с «дурой» многих привело в ярость.

Пусть злятся, считает Дек. Хорошо, если присяжные будут на взводе. Разозленные присяжные легче соглашаются на штрафные санкции.

Тем временем место свидетеля занимает доктор Корд. Им можно залюбоваться. Клетчатый пиджак, темные брюки, красный галстук – преуспевающий молодой врач. Он свой, из Мемфиса, закончил здесь школу, потом учился в колледже университета Вандербилта[10] и в медицинской школе университета Дьюка[11]. Бесподобные верительные грамоты. Я зачитываю выдержки из его анкеты и, не кривя душой, представляю как квалифицированного специалиста, настоящего эксперта в области онкологии. Затем вручаю ему историю болезни Донни Рэя, и Корд знакомит присяжных с проводившимся лечением. Доктор Корд старается не пользоваться медицинской терминологией и доходчиво объясняет присяжным существо дела. Хотя он и врач, а врачи с юристами на ножах, держится он легко и непринужденно.

– Доктор Корд, вы можете объяснить присяжным, в чем именно заключается заболевание Донни Рэя? – спрашиваю я.

– Разумеется. Острый миелоцитарный лейкоз или ОМЛ – болезнь, которой подвержены преимущественно две возрастные группы – молодые люди в возрасте от двадцати до тридцати лет, и престарелые, обычно уже после семидесяти. У белых людей ОМЛ встречается чаще, чем у людей с иным цветом кожи, и еще, по непонятной причине, люди еврейского происхождения заболевают чаще, чем другие. Кроме того, болезнь эта у мужчин встречается чаще, чем у женщин. Причина, как правило, неизвестна.

Процесс кроветворения происходит в костном мозге, и именно там исходно развивается ОМЛ. Белые кровяные тельца или лейкоциты, которые отвечают за борьбу с инфекцией, становятся злокачественными и начинают бурно размножаться – уровень лейкоцитов при ОМЛ зачастую превышает норму в сотню раз. При этом подавляется образование красных кровяных телец или эритроцитов, больной становится бледен, развиваются слабость и вялость. Неконтролируемое размножение лейкоцитов приводит к подавлению выработки кровяных пластинок или тромбоцитов – это третий тип клеток, вырабатывающихся в костном мозге. Сосуды становятся ломкими, развиваются кровотечения, учащаются головные боли. Когда Донни Рэй впервые пришел ко мне, он жаловался на головокружение, одышку, утомляемость, повышенную температуру и ломоту в суставах.

На прошлой неделе, когда мы с доктором Кордом обсуждали предстоящее выступление в суде, я попросил его называть покойного именно Донни Рэем, а не мистером Блейком или пациентом.

– И что вы предприняли? – спрашиваю я. При этом мысленно убеждаю себя, что все идет как по маслу.

– Я провел обычную диагностическую процедуру, которая называется «биопсия костного мозга».

– Вы можете объяснить присяжным, в чем именно она заключается?

– Разумеется. В случае Донни Рэя для биопсии использовали бедренную кость. Я уложил его на живот, провел местное обезболивание, сделал крохотный надрез и ввел в него иглу крупного диаметра. Игла эта специальная и состоит из двух частей: внешняя часть – полая трубка, внутри которой помещается твердый стержень. После того, как игла проникла в костный мозг, стержень вынули наружу, а к отверстию иглы присоединили трубочку отсоса. С помощью этого отсоса я извлек небольшую порцию костномозговой жидкости. Затем мы провели обычный анализ и подсчитали количество белых и красных кровяных клеток во взятой пробе. В диагнозе «острый миелолейкоз» не было ни малейшего сомнения.

– Сколько стоит этот анализ? – спрашиваю я.

– Около тысячи долларов.

– И как расплатился Донни Рэй?

– Когда Донни Рэй впервые пришел ко мне на прием, он заполнил обычные анкеты и сказал, что застрахован медицинским полисом, выданным компанией «Прекрасный дар жизни». Мой секретарь связался с конторой «Прекрасного дара жизни», и там подтвердили, что такой полис существует. Тогда я приступил к лечению.

Я передаю ему копии соответствующих документов, и доктор Корд опознает их.

– Расплатилась ли с вами компания «Прекрасный дар жизни» за этот анализ?

– Нет. Меня уведомили, что в выплате страховой премии по нескольким причинам отказано. Полгода спустя нам пришлось списать счет. Миссис Блейк выплачивала по пятьдесят долларов в месяц.

– Как вы лечили Донни Рэя?

– Мы использовали метод химиотерапии. Донни Рэй пришел в клинику, и я ввел ему катетер в крупную вену под ключицей. Поначалу ему вводили с помощью круглосуточной капельницы в течение недели лекарство ара-Ц. Кроме того, в течение первых трех дней, он также получал идарубицин. Его иначе называют «красная смерть» из-за ярко-красного цвета и чрезвычайно высокой токсичности – он уничтожает огромное количество клеток в костном мозге. Кроме того, Донни Рэй получал аллопуринол – препарат против подагры, которая обычно развивается в результате массовой гибели кровяных клеток. Донни Рэю также постоянно делали внутривенные промывания, чтобы очищать почки от продуктов распада. И ещё ему назначили антибиотики и лекарства, подавляющие размножение грибков. В частности, от грибков он получал амфотерицин Б. Это чрезвычайно токсичный препарат, вызывающий лихорадку. После приема его у Донни Рэя температура поднялась до 40 градусов. Подъем температуры сопровождался сильнейшей дрожью – недаром амфотерицин Б называют иначе «адской трясучкой». Несмотря на это тяжелейшее лечение, Донни Рэй держался молодцом, стоически перенося все испытания.

Подобный курс химиотерапии проводится с целью уничтожить все клетки в костном мозге и попытаться создать окружение, в котором нормальные клетки размножаются быстрее, чем лейкозные.

– И это случается?

– Лишь на короткое время. И все же применяем эту схему, хотя и прекрасно осознаем неизбежность рецидива лейкемии, если, конечно, не провести трансплантацию костного мозга.

– Доктор Корд, вы можете рассказать присяжным, как проводится эта процедура?

– Разумеется. Это совсем не сложно. После того, как больному проводят курс химиотерапии, подобный тому, который я только что описал, и в том случае, если в результате счастливого стечения обстоятельств удается подыскать генетически совместимого донора, то мы берем у такого донора костный мозг и внутривенно вводим его реципиенту. Смысл этой процедуры в том, чтобы полностью заменить злокачественные клетки костного мозга здоровыми.

– И Рон Блейк был для Донни Рэя генетически совместимым донором?

– На все сто процентов. Они ведь однояйцовые близнецы, а это просто идеальное сочетание. Тем более, что мы провели анализы и убедились в полном совпадении. Успех был обеспечен.

Драммонд вскакивает.

– Я протестую! Свидетель домысливает. Доктор не может утверждать наверняка, что операция прошла бы успешно.

– Протест отклонен. Приберегите аргументы для перекрестного допроса.

Я задаю ещё несколько уточняющих вопросов о процедуре трансплантации, сам же, пока Корд отвечает, пристально наблюдаю за присяжными. Они внимательно слушают, но я уже понимаю, что допрос пора сворачивать.

– Вы не можете вспомнить хотя бы примерную дату, когда вы были уже полностью готовы к проведению операции?

Доктор Корд сверяется со своими записями, хотя ответ знает и так.

– В августе девяносто первого года. Полтора года назад.

– Трансплантация костного мозга повышает вероятность выздоровления от заболевания острым лейкозом?

– Разумеется.

– На сколько?

– Больные выздоравливают в восьмидесяти-девяноста процентах случаев.

– А каковы шансы на выздоровление без трансплантации?

– Они равны нулю.

– Я отпускаю свидетеля.

Первый час, время ланча. Киплер объявляет перерыв до половины второго. Дек вызывается принести сандвичи из деликатесной лавки, а мы с Кордом готовимся к следующему раунду поединка. Доктору не терпится сцепиться с Драммондом.

* * *

Я так никогда и не узнаю, услугами скольких экспертов-медиков пользовался Драммонд при подготовке к процессу. Он не обязан разглашать такие сведения. В числе возможных свидетелей в его списке фигурирует лишь один специалист. Доктор Корд многократно подчеркивал, что трансплантация костного мозга используется в качестве главного метода терапии настолько широко, что только полный шарлатан способен утверждать обратное. В подтверждение своих слов доктор предоставил мне целую гору литературы – статей, брошюр и пухлых томов, – убедительно доказывающих, что трансплантация костного мозга – единственно эффективный способ при лечении острого лейкоза.

Судя по всему, Драммонд пришел к такому же выводу. Сам он не врач, да и стоит на заведомо проигрышных позициях, поэтому лезть на рожон и ссориться с Кордом он не решается. Схватка их скоротечна. Драммонд упирает на то обстоятельство, что число больных острым лейкозом, которым трансплантируют костный мозг, ничтожно мало в сравнении с больными, которые такого лечения не получают. Да, соглашается Корд, их менее пяти процентов, но это объясняется исключительно тем, что трудно подобрать совместимого донора. Всего же в Соединенных Штатах ежегодно совершается примерно семь тысяч трансплантаций.

У тех счастливчиков, которым удалось подобрать подходящих доноров, шансов на благополучный исход гораздо больше. Донни Рэй находился в числе таких счастливчиков. У него был идеально совместимый донор.

Когда Драммонд, задав всего несколько вопросов, выдыхается, Корд выглядит почти разочарованным. У меня вопросов к свидетелю нет, и доктора Корда отпускают.

Следующий мой шаг довольно скользкий – я собираюсь возвестить, кого именно из исполнительных директоров хочу вызвать в качестве следующего свидетеля. Утром Драммонд спросил меня об этом, но я ответил, что ещё не решил, с кого начать. Драммонд наябедничал на меня Киплеру, но судья сказал, что я не обязан ничего говорить до того, как приму окончательное решения. Сейчас ответственные работники «Прекрасного дара жизни» томятся в комнате для свидетелей; они ждут и – бесятся от неведения.

– Мистер Эверетт Лафкин, – провозглашаю я.

Судебный пристав покидает зал, а за столом адвокатов ответчика тут же закипает деятельность, а точнее, на мой взгляд – её имитация. Происходит обмен документами, шуршат бумаги, перемещаются папки.

Лафкин входит в зал, ошалело, точно его только что вывели из зимней спячки, оглядывается по сторонам, поправляет галстук и следует за приставом по проходу. Кидает нервный взгляд налево, где расположилась группа поддержки, и проходит к месту для дачи свидетельских показаний.

Драммонд славится тем, как тренирует своих свидетелей, подвергая их жесточайшему перекрестному допросу, в ходе которого четверо или пятеро адвокатов из его команды бомбардируют свидетеля самыми неожиданными вопросами, причем все это снимается на видеокамеру. Потом Драммонд часами просиживает со свидетелем, просматривая запись, отмечая недостатки, отрабатывая правильную тактику поведения и натаскивая к предстоящему испытанию.

Я знаю: подготовке парней из «Прекрасного дара жизни» можно только позавидовать.

Лафкин смотрит на меня, потом переводит взгляд на жюри; выглядит он спокойным, хотя в глубине души наверняка отдает себе отчет, что на все мои каверзные вопросы ответить должным образом не сумеет. Ему около пятидесяти пяти лет, седые волосы, узкий лоб, довольно приятное лицо и негромкий вкрадчивый голос. Идеальный вожак бойскаутов. Однако, по словам Джеки Леманчик, именно он громче других требовал, чтобы ей заткнули рот.

Никто из моих противников даже не подозревает, что завтра она выступит свидетельницей.

Я расспрашиваю Лафкина про возглавляемый им отдел по рассмотрению заявлений страхователей, про место и роль, которые отведены этому отделу в общей структуре компании. Лафкин работает на компанию уже восемь лет, последние шесть из них – вице-президентом, возглавляя отдел, в котором навел порядок жесткой рукой; он – классный управленец. Лафкин жаждет произвести впечатление на присяжных, и мне удается быстро выяснить: он отвечает за все, что связано с подачей и рассмотрением заявлений. Хотя каждое из них в отдельности, понятное дело, не рассматривает. Я втягиваю его в скучную и утомительную дискуссию про бюрократическую тягомотину, а потом совершенно внезапно спрашиваю:

– А кто такая Джеки Леманчик?

Лафкин невольно вздрагивает.

– Бывший инспектор по исковым заявлениям.

– Она работала в вашем отделе?

– Да.

– А когда уволилась?

Лафкин пожимает плечами – он не помнит такую ерунду.

– Возможно ли, что она уволилась третьего октября прошлого года?

– Да, что-то вроде.

– И это случилось всего за два дня до того, как её должны были допросить по этому делу?

– Я не помню.

Я освежаю память вице-президента, демонстрируя ему два документа; первый – подписанное Джеки Леманчик заявление об уходе, датированное 3 октября, а второй – мое ходатайство о вызове её на допрос 5 октября. Вот теперь он вспоминает. И с крайней неохотой признает: да, Джеки Леманчик и в самом деле уволилась из «Прекрасного дара жизни» за два дня до дачи свидетельских показаний.

– И именно через её руки проходило заявление миссис Блейк?

– Да.

– И вы её уволили?

– Нет, что вы!

– Каким образом тогда ваша компания рассталась с Джеки Леманчик?

– Она уволилась по собственному желанию. Тут все написано черным по белому.

– А почему она вдруг решила уволиться?

Лафкин берет её заявление в руки и с наглым видом зачитывает вслух:

«Прошу уволить меня по собственному желанию».

– Понятно – значит она сама приняла решение об уходе?

– Здесь так написано.

– А как долго она работала под вашим руководством?

– В моем отделе масса сотрудников. Такие подробности я не помню.

– Значит вы это не знаете?

– Точно не скажу. Несколько лет.

– Вы хорошо её знали?

– Нет, совсем поверхностно. Она была простым инспектором, одной из множества.

А завтра Джеки Леманчик засвидетельствует, что их постельный роман длился три года.

– Вы женаты, мистер Лафкин?

– Да, и у меня счастливый брак.

– Дети есть?

– Да, двое. Они уже взрослые.

Я на минуту оставляю его, а сам подхожу к своему столу и беру стопку документов. Это переписка Блейков с «Прекрасным даром жизни», и я вручаю её Лафкину. Он неспешно просматривает бумаги, потом кивает и говорит, что, на его взгляд, все на месте. Я ловлю его на слове и прошу ещё раз повторить, уже для протокола, что документация в полном порядке.

Чтобы ввести присяжных в курс дела, я прошу Лафкина подробно пояснить порядок рассмотрения заявлений и прохождения бумаг в его отделе. Разумеется, как явствует из его ответов, вся эта процедура отлажена в «Прекрасном даре жизни» великолепно и сбоев не допускает.

Тогда я наконец начинаю копаться в грязном белье. Заставляю Лафкина зачитать в микрофон – все это заносится в протокол – все семь первых писем с отказами. Прошу его дать разъяснения по поводу каждого из этих писем: Кто его составил? В ответ на что? Написано ли оно по правилам, изложенным в руководстве для служащих отдела заявлений? Если да, то в каком именно разделе руководства они изложены? Проверял ли он эти письма собственноручно?

Затем я заставляю его зачитать вслух каждое из писем Дот. Они так и взывают о помощи. Сын Дот умирает. Неужели в компании этого не понимают? По поводу каждого письма я засыпаю Лафкина вопросами: Кто получил это письмо? Каков был порядок его прохождения? Что говорится на сей счет в руководстве? Читал ли он сам эти письма?

Присяжным не терпится, когда мы наконец перейдем к письму с троекратной «дурой», но я никаких иллюзий не питаю: Лафкин к этому готов. Он зачитывает письмо вслух, после чего монотонным, без тени сочувствия, голосом поясняет, что письмо этот составлено служащим, которого вскоре после этого уволили. Человек этот совершил ошибку, вся компания допустила ошибку, за которую он теперь публично приносит извинения.

Я его не прерываю. Пусть сам роет себе могилу.

– А не кажется ли вам, что ваши извинения несколько запоздали? – спрашиваю я, когда поток его пояснений оскудевает.

– Возможно, что да, – соглашается Лафкин.

– Ведь юноша умер.

– Да.

– Кстати, мистер Лафкин, для протокола – компания ведь так и не принесла письменных извинений за это письмо?

– Насколько мне известно – нет.

– И вообще, вплоть до сегодняшнего дня, никаких извинений не приносила. Правильно?

– Да.

– А известны ли вам хоть какие-то случаи, когда компания приносила кому-то извинения?

– Протестую! – выкрикивает Драммонд.

– Принято. Продолжайте, мистер Бейлор.

Лафкин дает показания уже без малого два часа. Наверное, присяжных он уже утомил. Меня – уж точно. Все, хватит цацкаться – пора вмазать ему по-настоящему.

Я нарочно заострял внимание на официальном руководстве для служащих отдела заявлений, чтобы у присяжных создалось впечатление: все указания этого руководства выполняются строго и неукоснительно. Теперь я вручаю Лафкину копию руководства, которую прислал мне «Прекрасный дар жизни» во время подготовки документов для суда. Я последовательно выстреливаю в него целой очередью вопросов, на которые Лафкин подробно отвечает, в результате чего все уясняют: это не простое руководство, а – нерушимый свод законов, священная книга для служащих отдела заявлений. Оно проверено на практике и отвечает самым жестким требованиям. Периодически оно рецензируется и обновляется, чтобы не отставать от жизни и обеспечить наилучший сервис для клиентов компании.

У присутствующих уже сводит скулы от скуки, когда я спрашиваю:

– Скажите, мистер Лафкин, это полное руководство?

Он быстро пролистывает томик, как будто помнит наизусть каждый раздел и каждую страницу.

– Да.

– Вы уверены?

– Да.

– И именно вас попросили передать мне это руководство для ознакомления?

– Совершенно верно.

– Я запросил экземпляр у ваших адвокатов, и это именно та копия руководства, которую вы отправили мне по почте?

– Да.

Я перевожу дыхание и подхожу к своему столу. Под ним в небольшой картонной коробке у меня припасены кое-какие папки и документы. Я для вида копаюсь в коробке, затем внезапно выпрямляюсь во весь рост (в руках моих ничего нет) и обращаюсь к свидетелю:

– Будьте любезны, возьмите, пожалуйста, свой экземпляр руководства и найдите раздел "Ю".

Я тут же перевожу взгляд на Джека Андерхолла, юрисконсульта «Прекрасного дара жизни», который сидит за спиной Драммонда. Он зажмуривается, затем, понурившись, облокачивается на колени и начинает разглядывать пол. Кермит Олди, сидящий рядом, хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Драммонд ничего не понимает.

– Прошу прощения? – визгливо переспрашивает Лафкин.

На глазах у всех я достаю из коробки копию руководства, которую получил от Купера Джексона, и кладу на стол. Взгляды всех присутствующих прикованы к фолианту в темно-зеленом переплете. Я мельком посматриваю на Киплера – он упивается каждым мгновением разворачивающегося представления.

– Прошу вас, мистер Лафкин – раздел "Ю". Откройте руководство и найдите его. Я хочу с вами кое-что обсудить.

Лафкин ошалело берет руководство и начинает его листать. В эту минуту он готов, наверное, продать своих детей дьяволу, лишь бы свершилось чудо, и злополучный раздел "Ю" материализовался из воздуха.

Чудо не свершается.

– Здесь нет раздела "Ю", – уныло и почти нечленораздельно бормочет он.

– Извините, – нарочито громко говорю я. – Я не расслышал, что вы сказали?

– Дело в том, что здесь, м-мм, нет раздела "Ю". – Лафкин совершенно уничтожен. Он убит, раздавлен, но не из-за пропажи раздела "Ю", а из-за того, что попался с поличным. Время от времени он кидает ошалелые взгляды на Драммонда и Андерхолла, словно они способны спасти его. Например, выкрикнут: «Прошу тайм-аут!»

Лео Ф. Драммонд даже не представляет, какую свинью подложили ему его дражайшие клиенты. Сфабриковали руководство, не соизволив известить собственного адвоката. Он шепчется с Морхаусом. Что происходит, черт побери?

Торжественной поступью я приближаюсь к свидетелю со своим экземпляром руководства. Выглядит он точь-в-точь, как и копия, лежащая перед Лафкином. На титульном листе та же дата выпуска: «1 января 1991 года». Оба экземпляра полностью идентичны, за исключением лишь того, что в одном из них раздел "Ю" содержится, а в другом – нет.

– Вы узнаете это, мистер Лафкин? – спрашиваю я, передавая ему джексоновский вариант руководства и забирая свой.

– Да, – еле слышно отвечает он.

– И что это?

– Копия руководства для наших сотрудников

– А в ней раздел "Ю" есть?

Лафкин шелестит страницами, затем кивает.

– Что вы сказали, мистер Лафкин? – вопрошаю я, прикладывая ладонь к уху. – Стенографистка не в состоянии зафиксировать движения вашей головы.

– Да, есть, – отвечает он.

– Спасибо. А теперь скажите, вы лично удалили раздел "Ю" из моего экземпляра руководства или распорядились, чтобы это сделал кто-то другой?

Лафкин осторожно кладет фолиант на поручни, огораживающие свидетельскую кафедру, затем медленно скрещивает руки на груди. Он смотрит прямо в пол, в какую-то точку между нами. Создается впечатление, что он в полной прострации. Время идет, весь зал, затаив дыхание, ждет его ответа.

– Отвечайте на вопрос! – рявкает со своего возвышения Киплер.

– Я не знаю, кто это сделал, – пищит Лафкин.

– Но вы признаете, что в «Прекрасном даре жизни» утаили часть документов.

– Ничего я не признаю, – лопочет бедолага. – Я уверен, что это какое-то недоразумение.

– Недоразумение? Прошу вас, мистер Лафкин, соберитесь с мыслями. Скажите, верно ли, что кто-то из вашей компании преднамеренно удалил раздел "Ю" из предназначавшейся для меня копии руководства?

– Не знаю. Это, м-мм, словом, это как-то само собой случилось. Всякое бывает, знаете ли.

Я, не преследуя какую-либо определенную цель, возвращаюсь к своему столу. Пусть ещё чуть-чуть помучается, да и присяжные окончательно проникнутся к нему отвращением. Лафкин понуро пялится на пол; он выглядит как побитый пес, сломленный и разбитый – все бы, наверное, отдал, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте.

Я уверенной поступью приближаюсь к столу защиты и вручаю Драммонду копию раздела "Ю". Лучезарно улыбаюсь своему главному оппоненту, а затем ещё раз, отдельно – Морхаусу. После чего подхожу к судейскому насесту и передаю ещё один экземпляр – Киплеру. Я не спешу – присяжные, затаив дыхание, следят за каждым моим движением.

– Итак, мистер Лафкин, давайте продолжим разговор про этот загадочный раздел "Ю". Нужно объяснить присяжным, что это такое. Взгляните, пожалуйста, на свой экземпляр.

Лафкин послушно раскрывает руководство, переворачивает страницы.

– Данное издание вступило в силу 1 января 1991 года. Верно?

– Да.

– Вы сами его составляли?

– Нет. – Ну, разумеется – не он.

– Хорошо. Тогда – кто?

Еще одна подозрительно долгая пауза – Лафкин придумывает, что бы соврать.

– Я точно не знаю, – говорит он.

– Вы точно не знаете? А мне казалось, вы всего несколько минут назад свидетельствовали под присягой, что сами несете всю полноту ответственности за все, что связано с заявлениями.

Лафкин снова глазеет на пол, надеясь, должно быть, что я тем временем сгину.

– Хорошо, – великодушно уступаю я. – Давайте тогда пропустим первый и второй параграфы, а вот третий параграф зачитайте вслух.

Третий параграф инструктирует служащих в течение трех дней отвечать отказом на любое поданное заявление. Без исключений. На любое! В четвертом параграфе делается послабление, позволяющее в дальнейшем рассматривать часть заявлений, и даются инструкции о том, как правильно составить ответ, В случае, если уровень претензий заявителя невысок, то страховку можно и выплатить. В пятом параграфе инспектору предписывается отсылать все заявления об оплате страховой суммы, превышающей пять тысяч долларов, в отдел страховых полисов, а страхователю направлять письмо с отказом на основании необходимости последующего рассмотрения в отделе полисов.

И так далее. Я прошу Лафкина зачитывать выдержки из руководства вслух, после чего добиваю вопросами, ответить на которые он не в состоянии. То и дело я пользуюсь словом «махинации», в особенности после того, как Драммонд вносит на это протест, который Киплер тут же отклоняет. В одиннадцатом параграфе приведен внушительный словарь тайных терминов, которые инспекторы используют, чтобы показать, что страхователь настроен весьма воинственно. Очевидно, что данная схема предлагает игру на случай. Если страхователь грозит судебным иском, то его заявление немедленно рассматривается в отделе полисов. Если страхователь смиряется с поражением, отказ остается в силе.

Параграф восемнадцать, часть "б" требует от инспектора выписать чек на всю сумму страховой премии и переслать этот чек наряду с прочими документами в отдел полисов с указанием не отправлять чек без последующего согласования с отделом заявлений. Разумеется, никакого согласования не следует.

– И какая участь постигает этот чек? – спрашиваю Лафкина. Он не знает.

Остальная часть махинации кроется в разделе "Ю" руководства для служащих отдела страховых полисов, и её мне предстоит рассмотреть уже завтра в присутствии следующего вице-президента.

Впрочем, необходимости в этом нет. Жюри уже сейчас готово присудить мне все, чего моя душа пожелает, а ведь присяжные ещё не видели Донни Рэя.

В половине пятого Киплер объявляет короткий перерыв. Я пытал Лафкина в течение двух с половиной часов, и теперь настала пора прикончить его. Выйдя в коридор и направляясь к туалету, я вижу, как взбешенный Драммонд жестом требует, чтобы Лафкин и Андерхолл зашли в какую-то комнату. Дорого бы я дал, чтобы услышать, какую выволочку он им устроит.

Двадцать минут спустя Лафкин снова занимает свое место на подиуме для дачи свидетельских показаний. Про руководства я до поры до времени забываю. Присяжным и так все ясно.

– Еще несколько простых вопросов, – улыбаясь, говорю я, посвежевший после отдыха. – Сколько всего полисов по страхованию здоровья выдала компания «Прекрасный дар жизни» в 1991 году?

И вновь этот хорек беспомощно взирает на своего адвоката. Эти сведения я должен был получить от них три недели назад.

– Я точно не знаю, – отвечает он.

– А сколько заявлений на оплату страховой премии было получено в 1991 году от ваших клиентов?

– Тоже не знаю.

– Как, вы – вице-президент отдела заявлений – и не знаете?

– У нас слишком крупная компания.

– А сколько отказов в выплате страховых премий было сделано в 1991 году?

– Я не знаю.

Тут, как и ожидалось, вмешивается судья Киплер:

– На сегодня с этого свидетеля достаточно. Объявляется короткий перерыв, чтобы присяжные могли разойтись.

Киплер прощается с присяжными, снова благодарит их и напутствует. Некоторые из них, проходя мимо нашего стола, тепло улыбаются нам с Дот. Мы дожидаемся, пока последний из них покидает зал, и тогда Киплер говорит:

– Это для протокола. Мистер Драммонд, и вы и ваш клиент виновны в невыполнении распоряжения суда. Я специально распорядился, чтобы эти сведения были предоставлены истцу ещё несколько недель назад. Вы нарушили мой приказ. Данные эти имеют самое непосредственное отношение к рассматриваемому делу, и тем не менее вы отказались их предоставить. Готовы ли вы вместе со своим клиентом посидеть в тюрьме до тех пор, как адвокат истца не получит затребованные сведения?

Лео встает; выглядит он изможденным и постаревшим.

– Ваша честь, я прилагал все усилия, чтобы добыть эти данные. Клянусь, что это правда. – Бедняга Лео, он до сих пор не оправился от потрясения. И в данную минуту я готов ему поверить. Его клиент только что продемонстрировал всем, что способен запросто утаить документы от собственного адвоката.

– Мистер Кили сейчас где-нибудь поблизости? – спрашивает его честь.

– Да, он в комнате для свидетелей, – отвечает Драммонд.

– Приведите его.

Не проходит и минуты, как судебный пристав вводит члена совета директоров «Прекрасного дара жизни» в зал.

Дот уже ерзает на стуле. Ей нужно в туалет и вдобавок – отчаянно тянет покурить.

Киплер указывает на место для свидетеля. Он сам приводит Кили к присяге, после чего спрашивает, по какой причине компания «Прекрасный дар жизни» отказывается предоставить запрошенные мной сведения.

Кили запинается, заикается, пытается свалить вину на региональные филиалы и районные отделения.

– Вы знаете, что такое невыполнение распоряжения суда? – спрашивает Киплер.

– Кажется, да, хотя и в общих чертах.

– Это очень просто. Вы виновны в невыполнении распоряжения суда, мистер Кили. Я могу наложить на вашу компанию штраф, либо приговорить вас, как исполнительного директора, к тюремному заключению. Что предпочитаете?

Я убежден, что некоторые из его коллег коротали время в федеральных «загородных клубах», однако Кили твердо знает: в Мемфисской тюрьме сидят одни уголовники. Поэтому он сдавленным голосом отвечает:

– Мне бы не хотелось идти в тюрьму, ваша честь.

– Почему-то я так и думал. Что ж, я приговариваю, чтобы компания «Прекрасный дар жизни» завтра до пяти часов вечера выплатила истцу десять тысяч долларов. Позвоните в Кливленд и распорядитесь, чтобы чек выслали экспресс-почтой. Договорились?

Кили ничего не остается, как кивнуть.

– Далее, если запрошенные сведения к девяти часам утра не поступят по факсу, вас препроводят в городскую тюрьму Мемфиса, где вы и останетесь до выполнения моего распоряжения. Каждый день вашего пребывания в тюрьме обойдется вашей компании ещё в пять тысяч долларов.

Киплер поворачивается и указывает пальцем на Драммонда.

– А вас, мистер Драммонд, я предупреждал насчет этих документов неоднократно. Такое поведение недопустимо.

Он гневно стучит молоточком и покидает судейское место.


Содержание:
 0  Золотой дождь : Джон Гришем  1  Глава 2 : Джон Гришем
 2  Глава 3 : Джон Гришем  3  Глава 4 : Джон Гришем
 4  Глава 5 : Джон Гришем  5  Глава 6 : Джон Гришем
 6  Глава 7 : Джон Гришем  7  Глава 8 : Джон Гришем
 8  Глава 9 : Джон Гришем  9  Глава 10 : Джон Гришем
 10  Глава 11 : Джон Гришем  11  Глава 12 : Джон Гришем
 12  Глава 13 : Джон Гришем  13  Глава 14 : Джон Гришем
 14  Глава 15 : Джон Гришем  15  Глава 16 : Джон Гришем
 16  Глава 17 : Джон Гришем  17  Глава 18 : Джон Гришем
 18  Глава 19 : Джон Гришем  19  Глава 20 : Джон Гришем
 20  Глава 21 : Джон Гришем  21  Глава 22 : Джон Гришем
 22  Глава 23 : Джон Гришем  23  Глава 24 : Джон Гришем
 24  Глава 25 : Джон Гришем  25  Глава 26 : Джон Гришем
 26  Глава 27 : Джон Гришем  27  Глава 28 : Джон Гришем
 28  Глава 29 : Джон Гришем  29  Глава 30 : Джон Гришем
 30  Глава 31 : Джон Гришем  31  Глава 32 : Джон Гришем
 32  Глава 33 : Джон Гришем  33  Глава 34 : Джон Гришем
 34  Глава 35 : Джон Гришем  35  Глава 36 : Джон Гришем
 36  Глава 37 : Джон Гришем  37  Глава 38 : Джон Гришем
 38  Глава 39 : Джон Гришем  39  Глава 40 : Джон Гришем
 40  Глава 41 : Джон Гришем  41  Глава 42 : Джон Гришем
 42  вы читаете: Глава 43 : Джон Гришем  43  Глава 44 : Джон Гришем
 44  Глава 45 : Джон Гришем  45  Глава 46 : Джон Гришем
 46  Глава 47 : Джон Гришем  47  Глава 48 : Джон Гришем
 48  Глава 49 : Джон Гришем  49  Глава 50 : Джон Гришем
 50  Глава 51 : Джон Гришем  51  Глава 52 : Джон Гришем
 52  Глава 53 : Джон Гришем  53  Использовалась литература : Золотой дождь
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap