Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 49 : Джон Гришем

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53

вы читаете книгу

Глава 49

Есть у адвоката-новичка одно колоссальное преимущество – все ожидают, что у меня от страха должны все поджилки трястись. Присяжные прекрасно знают, что это мое первое дело. Я молод и зелен. Чудес от меня не ждут.

И с моей стороны было бы ошибкой играть не в свою игру. Возможно, когда-нибудь позже, когда мои виски поседеют, голос обретет медоточивость, а за плечами останется опыт сотен судебных баталий, я и буду выступать перед присяжными с искрометным блеском. Но не сегодня. Сегодня перед ними предстанет просто Руди Бейлор, запинающийся от волнения молокосос, которому до смерти нужна их поддержка.

И вот я стою перед ложей присяжный, мне боязно и одиноко, но я пытаюсь взять себя в руки. Что говорить – я знаю, ибо говорил это уже сотни раз. Важно только, чтобы речь не звучала заученно. Начинаю я со слов, что для моих клиентов сегодняшний день особенный, ибо им впервые представилась возможность добиться справедливости от «Прекрасного дара жизни». И понятия «завтра» для них не существует, поскольку другого судебного процесса и других присяжных в их жизни уже не будет. Я прошу присяжных ещё раз подумать про то, что пришлось вынести Дот Блейк. Я немного, стараясь не перегнуть палку, говорю о Донни Рэе. Я прошу присяжных попытаться представить, каково это – медленно и мучительно умирать, сознавая, что существует спасительное лечение, на которое ты имеешь полное право. Говорю я медленно и искренне, тщательно взвешивая слова и вижу: они находят отклик. Речь моя звучит спокойно, взор обращен к лицам двенадцати человек, которые совсем скоро вынесут решение.

Я напоминаю условия страхового полиса, не слишком вдаваясь в подробности, и вкратце возвращаюсь к проблеме трансплантации костного мозга. Я подчеркиваю, что защита так и не представила аргументов, опровергающих доводы доктора Корда. Этот метод давно перешагнул рамки эксперимента, и скорее всего позволил бы спасти жизнь Донни Рэя.

Затем, переходя к забавному, я оживляюсь. Бегло напоминаю про утаенные документы, подлоги и ложь, к которой столько раз прибегали служащие «Прекрасного дара жизни». Разоблачения их в этом зале были столь громки и ошеломляющи, что с моей стороны было бы ошибкой тратить на это время. Вот главное преимущество столь скоротечного судебного процесса – все главные свидетельские показания ещё свежи в памяти. Опираясь на показания Джеки Леманчик и статистические выкладки «Прекрасного дара», я мелом рисую на доске ключевые цифры: количество страховых полисов, выданных в 1991 году, число заявлений на выплату страховки и – на закуску – число отказов. Делаю я это быстро и столь доходчиво, чтобы меня понял любой пятиклассник. Доводы мои четки и неопровержимы. Некие силы, стоящие у руля компании, разработали и ввели на один год некую жульническую схему, основанную на поголовных отказах в выплате положенных по условиям договоров страховых премий. Согласно показаниям Джеки, сделано это было с целью определить объем наличности, который возможно прикарманить за один год. Это дьявольски хладнокровная схема, разработанная безмерно жадными до денег людьми, которым абсолютно наплевать на судьбу Донни Рэя и ему подобных.

Заговорив о деньгах, я беру финансовые отчеты компании и поясняю жюри, что потратил на их изучение целых четыре месяца, но так до конца и не разобрался. Вся система бухгалтерского учета поставлена с ног на голову. И тем не менее, согласно даже этой отчетности, денег у «Прекрасного дара жизни» куры не клюют. Я складываю на доске данные о наличности, резервных фондах и нераспределенной прибыли и подытоживаю – получается четыреста семьдесят пять миллионов. По признаниям руководителей компании, сумма активов составляет четыреста пятьдесят миллионов.

Какое же наказание следует вынести такой богатой компании? Задав этот вопрос, я вижу, как разгораются глаза у присяжных. Им не терпится вынести вердикт!

Я использую старый и избитый прием. Это излюбленный ход, к которому прибегают во время судебных процессов многие адвокаты, и разновидностям его несть числа. И он настолько прост, что неизменно срабатывает наверняка. Я говорю присяжным, что я едва оперившийся, совсем ещё молодой адвокат, едва свожу концы с концами. Допустим, что, вкалывая засучив рукава и экономя каждый цент, я сумею через пару лет положить на свой банковский счет десять тысяч долларов. Я работал не за страх, а за совесть, и хочу сберечь эти деньги. И вдруг случается так, что я срываюсь; например, затеваю драку и ломаю противнику нос. Разумеется, я виноват, и должен возместить пострадавшему ущерб, но этого мало – меня ещё следует наказать, чтобы впредь неповадно было. Напомню, все, что у меня есть – это десять тысяч долларов. Какая сумма станет для меня достаточно поучительной? Один процент – сто долларов? Возможно, это послужит мне уроком, хотя и едва ли. Конечно, раскошелиться на сотню баксов мне вовсе не улыбается, но и слишком долго убиваться из-за такой суммы и рвать на себе волосы я не стану. А как насчет пяти процентов? Достаточен ли штраф в полтысячи долларов, чтобы наказать меня за чей-то сломанный нос? Или да, или нет. А десять процентов? Готов держать пари, что, расставшись с тысячью баксов, я получу двойной урок. Во-первых, искренне раскаюсь в содеянном. А во-вторых – изменюсь.

Так как же вы накажете «Прекрасный дар жизни»? Так же, как наказали меня или моего соседа? Посмотрите на совокупность активов, которыми владеет эта страховая компания, подсчитайте, сколько у неё наличности, и наложите такой штраф, который их основательно проучит, но не разорит. Нечего жалеть эти огромные корпорации. Они ни чем не лучше других.

Я говорю присяжным, что окончательное решение находится в их руках. Да, мы подали иск на десять миллионов долларов, но эти цифры ни к чему не обязывают. Вынесите любой вердикт, который кажется вам справедливым, я же не вправе предлагать сумму.

Я заканчиваю, благодарно улыбаюсь присяжным, но в последний миг как бы спохватываюсь и добавляю, что если они остановят «Прекрасный дар жизни» сейчас, то вскоре сами могут стать его жертвами. Несколько человек кивают мне, несколько улыбаются, другие разглядывают цифры на доске.

Я прохожу к своему столу. Дек пялится на меня из угла, осклабившись во весь рот. Купер Джексон, примостившийся сзади, показывает большой палец. Я усаживаюсь рядом с Дот и с остановившимся сердцем жду выступления великого и несравненного Лео Ф. Драммонда.

* * *

Для начала он вскользь извиняется за свое поведение во время процедуры выбора присяжных. Встал, дескать, не с той ноги, но теперь раскаялся и хочет, чтобы ему верили. Дальше он тем же покаянным тоном говорит о своем клиенте – одной из старейших и наиболее уважаемых страховых компаний Америки. Да, его клиент совершил ошибку. Грубую ошибку. И не одну. Письма об отказе в выплате страховки были не только бездушными, но и просто оскорбительными. Тут его клиент допустил серьезную промашку. Но можно ли судить его столь строго? Ведь в компании служит более шести тысяч человек, и проконтролировать их всех просто немыслимо. И все же факт остается фактом: ошибки совершены.

Он развивает эту тему в течение нескольких минут, отчаянно пытаясь доказать, что ошибки эти носят случайный, а вовсе не преднамеренный характер. Он на цыпочках обходит такие скользкие вопросы, как подложные руководства, утаенные документы и искаженные факты. Это для Драммонда – минное поле, от которого надо держаться подальше.

Он признает: да, страховку следовало выплатить, причем в полном объеме. Все двести тысяч долларов. Это мужественный шаг, и присяжные оценивают его по достоинству. Драммонд пытается их умаслить, и здесь он на верном пути. Но теперь – о конкретных размерах возмещения ущерба. Драммонд поражен моим предложением выплатить Дот Блейк компенсацию в размере нескольких процентов от суммарных активов компании. Это просто неслыханно! Да и какой в этом смысл? Он ведь признал, что его клиент совершил ошибку. Виновные уже понесли заслуженное наказание – их уволили. «Прекрасный дар жизни» не только покаялся в грехах, но и исправил содеянное.

Зачем же в таком случае выносить столь суровый вердикт? Незачем, совершенно незачем.

Драммонд аккуратно затрагивает тему несправедливого обогащения. Он крайне осторожен, чтобы не обидеть Дот, прекрасно понимая, что обидит и присяжных. Он перечисляет кое-какие сведения о Блейках; где и как давно они проживают, в каком доме, в каком районе и тому подобное. При этом искусно создает портрет самой заурядной семьи среднего достатка, живущей в скромности, но не знающей особых забот. Он не скупится на краски. Норман Рокуэлл[12], автор множества реалистических картин из жизни маленького американского городка) не нарисовал бы лучшей картины. Перед моими глазами возникает образ тенистых улочек и веселого мальчишки-почтальона. Драммонд в своем деле настоящий дока, и присяжные слушают его, затаив дыхание. Он описывает либо их жизнь, либо тот образ жизни, о котором они мечтают.

Так почему же вы, любезные присяжные, хотите отнять деньги у «Прекрасного дара жизни» и отдать их Блейкам? Ведь это разрушит прекрасную картину. Привнесет хаос и смуту в размеренную жизнь семьи. Между ними и их друзьями и соседями сразу ляжет глубокая пропасть. Иными словами, деньги разрушат их жизнь. Да и вообще, стоит ли слушать Руди Бейлора и отдавать деньги кому бы то ни было? Конечно – нет. Не только несправедливо, но и крайне нечестно отнимать у крупной корпорации деньги лишь потому, что они у неё есть.

Драммонд подходит к доске и выводит мелом цифры – 746$. И поясняет, что это месячный доход семьи Блейков. Рядом он приписывает более внушительную сумму – 200 000$, затем находит, что 6% из неё составляют 12 000$. И вот тогда Драммонд делится с присяжными своим замыслом: он хочет, чтобы доходы Блейков удвоились. Это ведь будет замечательно, не правда ли? И добиться этого проще простого. Нужно только выплатить Блейкам причитающиеся в соответствии с условиями страховки двести тысяч долларов, поместить их в ценные бумаги под шесть процентов годовых и – вот вам лишняя тысяча долларов в месяц, свободная от уплаты налогов. Компания «Прекрасный дар жизни» готова сама разместить эти деньги для Блейков.

Блеск, да?

Драммонд весьма убедителен. Его аргументы обоснованны, привлекательны, и я вижу по лицам присяжных, что они раздумывают над его предложением. Изучают цифры на доске. Компромиссное решение выглядит очень привлекательно.

Мне остается только уповать, что они вспомнят обещание Дот отдать все эти деньги их Американскому обществу по борьбе с лейкозами.

Напоследок Драммонд взывает к здравому смыслу и справедливости присяжных. Голос его сгущается, говорит он доходчиво, с расстановкой. Образец искренности. Поступите так, как считаете справедливым, заканчивает он и садится на место.

Поскольку истца представляю я, мне положено последнее выступление. Из отведенного мне на заключительное слово получаса я сэкономил десять минут, и сейчас, подходя к ложе присяжных, я улыбаюсь. И говорю, что, возможно, в один прекрасный день тоже сумею выступать столь же ярко, как мистер Драммонд. Он блестящий адвокат, один из лучших во всей стране. Я безмерно уважаю его и склоняю перед ним голову.

Но у меня есть пара замечаний. Во-первых, «Прекрасный дар жизни» признал свою неправоту и готов даже выплатить двести тысяч долларов в порядке компенсации. Почему? Да потому, что сейчас они кусают ногти, молясь, чтобы им не пришлось выложить куда большую сумму. Во-вторых, признал ли мистер Драммонд эти ошибки и выразил готовность выплатить двести тысяч, обращаясь к присяжным в понедельник утром? Нет, нет и ещё раз нет. А ведь уже тогда он располагал всеми фактами о неправоте своего клиента. Так почему же он не признал это? Почему? Я скажу: потому что надеялся скрыть от вас правду. Теперь же, когда вы все узнали, его клиенты прикидываются покорными овечками.

Напоследок я иду на откровенную подначку. Я говорю:

– Если вы примете решение о взыскании с «Прекрасного дара жизни» двухсот тысяч долларов, то лучше отмените его сразу. Нам эти деньги не нужны. Они требовались на операцию, которая так и не состоялась. Если вы не считаете, что «Прекрасный дар жизни» заслуживает наказания, то пусть эти деньги останутся у компании, а мы все мирно разойдемся по домам. – Шествуя вдоль барьера, я поочередно заглядываю каждому из присяжных в глаза. Нет, они меня не подведут.

– Спасибо, – говорю я и возвращаюсь к Дот. Судья Киплер напутствует присяжных, а меня тем временем охватывает пьянящее облегчение. Никто мне не было так легко и свободно. Все – нет больше ни свидетелей, ни документов, заявлений и ходатайств, нет слушаний, вопросов и протестов. Прощай, волнение по поводу того или иного присяжного. Я делаю глубокий вдох и блаженно откидываюсь на спинку стула. Кажется, проспал бы сейчас целую вечность.

Блаженствую я пять минут, до тех пор, пока присяжные не начали покидать зал суда. Сейчас почти половина одиннадцатого.

Начинается томительное ожидание.

* * *

Мы с Деком поднимаемся на второй этаж, подаем заявление Келли на развод, после чего отправляемся к Киплеру. Судья поздравляет меня за профессионализм, а я в тысячный раз рассыпаюсь в благодарностях. Однако пожаловал я к нему вовсе не за этим, поэтому вскоре достаю и показываю ему папку с делом о разводе. В нескольких словах я рассказываю ему про Келли Райкер, про издевательства, которым подвергает её самодур муж, после чего прошу в порядке исключения выдать срочное предписание, запрещающее мистеру Райкеру впредь приближаться к миссис Райкер. Киплер ненавидит дела о разводах, но я припер его к стенке. Тем более, что просьба моя типична для дел, когда муж избивает жену. Судья мне доверяет, и без лишних увещеваний подписывает искомое предписание. О присяжных мы ни гу-гу. Они совещаются уже пятнадцать минут.

В коридоре меня поджидает Мясник, и я передаю ему копию заявления Келли и подписанное судьей предписание. Мясник сам поедет к Клиффу Райкеру на службу и лично вручит ему бумаги. Я напоминаю ему, что сделать это нужно с глазу на глаз, не ставя парня в неловкое положение.

Почти час мы сидим в зале суда, дожидаясь возвращения присяжных. Драммонд со своей шайкой с одной стороны, а мы с Дот, Деком, Купером Джексоном и Хэрли с Гренфелдом – с другой. С некоторым изумлением я смотрю, как «белые воротнички» из «Прекрасного дара жизни» пытаются держаться от адвокатов из «Трень-Брень». Или наоборот. Андерхолл, Олди и Лафкин – славная троица – сидят в заднем ряду с вытянутыми рожами. Словно в ожидании расстрела.

В полдень присяжным подают обед, а нас Киплер отпускает до половины второго. В желудке у меня такая буря, что мне не до еды. Я сажусь в машину, мчусь к Робин, а по дороге звоню Келли прямо из «вольво». Она одна. Отпирает мне дверь. На ней висящий мешком спортивный костюм и чужие кроссовки. У неё нет здесь ни собственной одежды, ни туалетных принадлежностей. Передвигается Келли с трудом, превозмогая боль. Мы вдвоем спускаемся к машине, я помогаю ей сесть на сиденье, потом поднимаю её ноги и бережно заношу внутрь. Келли сжимает зубы, чтобы не стонать. При солнечном свете синяки и кровоподтеки на её лице кажутся более зловещими.

Мы выезжаем на улицу, но Келли продолжает оглядываться, словно опасаясь, что из кустов вот-вот выскочит Клифф.

– Я только что возбудил дело о разводе, – говорю я, протягивая ей папку. Келли раскрывает её и начинает читать.

– Когда он получит это предписание? – спрашивает она, когда мы останавливаемся на перекрестке.

– Думаю, что прямо сейчас.

– Он озвереет.

– Он давно уже озверел.

– Он тебе отомстит.

– Пусть только сунется. Впрочем, он не решится – он трус. Мужчины, избивающие своих жен – самые отъявленные трусы. В любом случае, за меня не беспокойся. У меня есть пистолет.

* * *

Мы подкатываем к старому и неприметному дому, который ничем не выделяется среди домов, выстроившихся по соседству. Стоит он в глубине, в тени деревьев, перед ним раскинулась просторная лужайка с аккуратно подстриженным газоном. Любопытным соседям придется вывихнуть шею, чтобы подглядеть, что тут творится. Я останавливаюсь в конце подъездной аллеи, где уже стоят два автомобиля. Оставляю Келли в машине, а сам обхожу здание сбоку и стучусь в дверь. Из переговорного устройства звучит голос, меня просят представиться. Да, безопасность здесь блюдут. Все окна плотно зашторены. Задний двор отгорожен высоченным забором.

Дверь приоткрывается, и передо мной предстает дородная молодая женщина. Она подозрительно оглядывает меня с головы до ног. Я стараюсь держать себя в руках. После пяти дней нервы мои на пределе.

– Мне нужна Бетти Норвилл, – говорю я.

– Это я. А где Келли?

Я киваю в сторону «вольво».

– Ведите её сюда.

Мне было бы проще отнести Келли на руках, но ноги её сзади так болят, что ей легче идти самой. Мы медленно бредем ко входу и преодолеваем крыльцо. Мне кажется, будто я сопровождаю девяностолетнюю бабулю. Бетти приветливо улыбается и проводит нас в небольшую комнатенку. Это что-то вроде приемной. Мы с Келли располагаемся за столом напротив Бетти. Утром я беседовал с ней по телефону, и она хочет взглянуть на бумаги. Она быстро пробегает их глазами. Мы с Келли держимся за руки.

Бетти, замечая это, спрашивает:

– Значит вы её адвокат?

– Да. И друг.

Бетти переводит взгляд на Келли.

– Когда вам снова к врачу идти?

– Через неделю.

– А пока вы в медицинской помощи не нуждаетесь?

– Нет.

– Лекарства вам нужны?

– Обычные обезболивающие средства.

Все бумаги, кажется, в порядке. Я выписываю чек на двести долларов – задаток и оплата за первый день.

– Мы не являемся официальным учреждением, – объясняет Бетти. – Это частный пансион – убежище для пострадавших женщин, жизни которых грозит опасность. Владеет пансионом женщина, которая и сама прошла через все муки ада. В этом районе таких пансионов несколько. Нас здесь никто не знает. И никто не представляет, что происходит за стенами этого дома. Мы бы хотели и дальше держать это в тайне. Вы готовы держать язык за зубами?

– Конечно. – Мы дружно киваем, и Бетти подсовывает мне договор на подпись.

– Но это не противоречит нашему законодательству? – спрашивает Келли. Вполне резонный вопрос, учитывая все обстоятельства.

– Нет, нисколько. В худшем случае нас могут закрыть. Тогда мы просто переберемся в другое место. Но здесь мы находимся уже несколько лет, и никто не сказал и слова. Кстати, вам известно, что максимальный срок пребывания – неделя?

– Да.

– Вы должны заранее продумать, куда переедете потом.

Надеюсь, что ко мне домой, но пока мы это не обсуждали.

– Сколько женщин проживают здесь в настоящее время? – интересуюсь я.

– Пятеро. У Келли будет отдельная комната с ванной. Готовят здесь неплохо, кормят трижды в день. Есть можете вместе с остальными либо, при желании, в своей комнате. Врача и юрисконсульта у нас нет. Советов мы не даем и вечеринок не устраиваем. Мы только окружаем наших постоялиц любовью и заботой. Здесь вы находитесь в полной безопасности. Никто вас не найдет. Вдобавок у нас есть вооруженный охранник.

– А он может навещать меня? – спрашивает Келли, кивая на меня.

– Гостей мы допускаем строго по одиночке, и каждое посещение следует обговорить заранее. По дороге вам следует удостовериться, что за вами не следят. И еще, извините, но на ночь мы гостей мы не оставляем.

– Понятно, – соглашаюсь я.

– Еще вопросы есть? Если нет, то я готова проводить Келли в её комнату. А вы можете приехать вечером.

Намек понят. Я прощаюсь с Келли и обещаю навестить её вечером. Она просит, чтобы я прихватил с собой пиццу. В конце концов, сегодня пятница.

Садясь в машину, я вдруг поймал себя на мысли, что поселил Келли в настоящем подполье.

* * *

В коридоре перед залом суда меня останавливает репортер из кливлендской газеты. Известно ли мне, что генеральный прокурор штата Огайо вплотную занялся расследованием деятельности «Прекрасного дара жизни»? Я не отвечаю. Репортер следует за мной в зал суда. Дек сидит за нашим столом в одиночестве. Адвокаты из команды Драммонда втихую травят анекдоты. Киплера ещё нет. Все ждут.

Мясник всучил Клиффу Райкеру судебное предписание, поймав мужа Келли в дверях по пути на ланч. Райкер вспылил. Мясник выразил немедленную готовность померяться силой, но Райкер, бранясь, поспешно слинял. На всех бумагах проставлено мое имя, так что отныне мне следует держать ухо востро.

По мере того, как стрелки часов приближаются к двум часам дня, в зал подтягиваются остальные. Появляется Букер и усаживается рядом с нами. С затянувшегося ланча возвращаются Купер Джексон, Хэрли и Гренфелд. Заметно, что они пропустили по нескольку рюмок. Репортер из Кливленда устраивается сзади. Желающих дать ему интервью не нашлось.

Все строят догадки по поводу столь долгого отсутствия присяжных. Принято считать, что в подобных делах быстро принятый вердикт благоприятствует истцу. Затяжка времени означает, что присяжные колеблются. Я слушаю эти предположения и нетерпеливо ерзаю на стуле. Несколько раз покидаю зал, чтобы размяться, промочить горло, зайти в туалет или перехватить кусок-другой в местном буфете. На ногах мне переносить ожидание легче, чем в зале. Под ложечкой противно сосет, а сердце стучит, как отбойный молоток.

Букер, знающий меня лучше других, прогуливается вместе со мной. Ему тоже не по себе. Мы бесцельно слоняемся по облицованным мрамором коридорам, убивая время. Ожидание сводит с ума. В такие минуты крайне важно чувствовать рядом локоть друга. Я в очередной раз благодарю Букера за то, что он пришел. По его словам, предстоящее зрелище он не променяет ни на что на свете.

К половине четвертого я окончательно понимаю, что проиграл. Иди все как по маслу, присяжным вообще не о чем было бы совещаться. Им было достаточно определить долю компенсации в процентах и подсчитать итог в долларовом исчислении. Наверное, я был излишне самоуверен. В моем мозгу лихорадочно проносятся ужасные воспоминания о вердиктах на смехотворно низкую сумму, которыми так славится наш округ. Похоже, и меня ждет эта участь. Неужели я стану очередным примером адвоката-неудачника, который забыл о том, что в Мемфисе нужно соглашаться на любые отступные, сколь бы мизерными они ни казались? Время ползет мучительно медленно.

И вдруг откуда-то издалека я слышу голос, выкликивающий мое имя. Это Дек, он выскочил в коридор и суматошно размахивает руками.

– О Господи, – бормочу я.

– Возьми себя в руки, – напоминает Букер, и мы опрометью несемся к залу суда. Я набираю полную грудь воздуха, возношу краткую молитву Господу и захожу внутрь. Драммонд с четверкой верных псов уже на месте. Дот в полном одиночестве сидит за нашим столом. Все уже в полном сборе. Я прохожу мимо барьера, отделяющего ложу присяжных от зала, и вижу, что присяжные уже рассаживаются. По лицам их прочитать ничего нельзя. Дождавшись, пока все усядутся, его честь спрашивает:

– Вынесло ли жюри вердикт?

Бен Чарнс, молодой афро-американец, недавний выпускник колледжа, избранный председателем жюри, отвечает:

– Да, ваша честь.

– И он написан на бумаге, согласно моему распоряжению?

– Да, сэр.

– Встаньте и зачитайте его.

Чарнс медленно встает. В руке он держит лист бумаги, который заметно дрожит. Но это ничто по сравнению с тем, как трясусь я. Я не могу дышать. Голова кружится, а перед глазами плывут круги. А вот Дот на удивление спокойна. В битве с «Прекрасным даром жизни» она уже победила. Враг публично признался, что был не прав. Остальное её не волнует.

Я даю себе слово, что, каков бы ни был вердикт, приму его бесстрастно, с каменным лицом. Так меня учили. Я вывожу какие-то каракули в блокноте. Мимолетный взгляд влево убеждает меня, что и вся драммондовская пятерка поглощена какой-то писаниной.

Чарнс прокашливается и начинает читать:

– Мы, жюри присяжных, решили дело в пользу истицы, оценив размеры фактически причиненного ей ущерба в двести тысяч долларов. – Он на мгновение замолкает. Глаза всех присутствующих прикованы к листу бумаги в его руках. Пока ничего неожиданного не происходит. Чарнс снова откашливается и продолжает: – Кроме того, мы, жюри присяжных, присуждаем истице компенсацию морального ущерба в размере пятидесяти миллионов долларов.

Кто-то за моей спиной громко ахает, Драммонд с собратьями каменеют, и на несколько мгновений воцаряется тишина. Бомба падает, взрывается и вот, по прошествии нескольких секунд, все оглядываются, высматривая потери. Похоже, смертельно раненных нет, и можно перевести дыхание.

Хотя незнакомому человеку разобрать мои каракули невозможно, оказывается, я сам того не ведая накарябал в блокноте именно эти цифры. Я отчаянно стараюсь не улыбаться, хотя для этого мне приходится закусить нижнюю губу едва ли не до крови. Я сижу и разрываюсь на части. Мне бы хотелось, например, взлететь на стол и исполнить нечто вроде танца подвыпившего дервиша. Еще я готов перемахнуть через барьер и облобызать присяжным ноги. Меня так и подмывает продемонстрировать непристойный жест драммондовцам. И уж, конечно, я бы с радостью расцеловал судью Киплера.

Однако я умудряюсь сохранять невозмутимость и просто шепчу Дот:

– Поздравляю.

Дот не отвечает. Я возвожу глаза и вижу, что его честь внимательно вчитывается в вердикт, который передал ему пристав. Я перевожу взгляд на присяжных – большинство из них смотрит на меня. Тут уж не улыбнуться нельзя. Я киваю и мысленно благодарю их.

Затем я рисую в блокноте крест, а под ним записываю имя – Донни Рэй Блейк. Закрываю глаза и вызываю в уме его образ, тот который мне особенно дорог – Донни Рэй сидит на складном стуле, наблюдает за игрой в софтбол, жует попкорн и улыбается; он счастлив уже потому, что присутствует на матче. В горле моем начинает першить, а на глаза наворачиваются слезы. Нет, не должен он был умирать.

– Вердикт составлен правильно, – произносит Киплер. Еще бы, черт побери! Он обращается к присяжным, благодарит их за честно выполненный гражданский долг, говорит, что чеки (на чисто символическую сумму) будут отправлены им на следующей неделе, просит воздержаться от обсуждения подробностей дела с кем бы то ни было и разрешает покинуть зал. Присяжные встают с мест и гуськом выходят из зала следом за приставом. Все, больше я их не увижу. Будь на то моя воля, я бы с удовольствием подарил каждому из них по миллиону.

Киплер тоже отчаянно пытается сохранить торжественный вид.

– Ходатайства и апелляции я буду принимать на следующей неделе. Вы получите соответствующие бумаги от моего секретаря. Вопросы есть?

Я только мотаю головой. О чем мне ещё просить?

– Нет, ваша честь, – бормочет Лео, даже не вставая. Его приспешники лихорадочно сгребают со стола бумаги и рассовывают их по атташе-кейсам. Им не терпится унести отсюда ноги. За всю историю штата Теннесси это крупнейший судебный вердикт, и на них теперь навсегда останется несмываемое клеймо. Не будь я настолько разбит и опустошен, я бы подошел к ним и пожал им руки. Это было бы шикарно, но сейчас у меня просто нет сил. Мне куда проще сидеть рядышком с Дот и пялиться на имя Донни Рэй в моем блокноте.

Богачом я себя не ощущаю. Рассмотрение апелляций займет целый год, а то и два. Размеры вердикта настолько неимоверны, что нападки на него будут самые бешеные. Словом, скучать мне не придется.

Но сейчас меня мутит от одних мыслей про работу, и я мечтаю об одном: сесть на самолет и махнуть на необитаемый остров.

Киплер стучит молоточком, возвещая об официальном завершении процесса. Я перевожу взгляд на Дот и вижу в её глазах слезы. Я спрашиваю, как она себя чувствует. Дек обрушивается на нас с поздравлениями. Он мертвенно бледен, но рот у него до ушей, заячьи резцы сверкают. Все мое внимание приковано к Дот. До сих пор она держалась мужественно, но сейчас, похоже, начала сдавать. Я похлопываю её по руке и протягиваю салфетку.

Букер треплет меня по затылку и обещает звякнуть на следующей недельке. Сияющие Купер Джексон, Хэрли и Гренфелд наперебой поздравляют меня. Им нужно спешить на самолет. В понедельник поболтаем. Репортер из Кливленда приближается ко мне вплотную, но я отмахиваюсь. Я и остальных-то вполуха слушаю, так беспокоит меня состояние моей клиентки. Она уже почти рыдает.

Краешком глаза я замечаю, как Драммонд и его прихвостни спешно покидают зал, навьюченные, как мулы. Мы так и не обменялись ни единым словом. Дорого я дал бы за то, чтобы обратиться сейчас в муху и поползать по стене в конторе «Трень-Брень».

Стенографистка, пристав и секретарь собирают свои бумаги и также покидают зал. В опустевшем помещении остаемся только мы с Дот и Деком. Мне нужно заглянуть к Киплеру, чтобы поблагодарить его за опеку и поддержку. Пока же я держу за руку Дот, которая рыдает в три ручья. Дек сидит рядом и помалкивает. Я тоже молчу. Глаза мои застилают слезы, сердце щемит. Дот эти деньги ни к чему. Ей бы сына вернуть.

Кто-то, должно быть, пристав, выключает свет, и зал погружается в полутьму. Ни один из нас не шевелится. Дот понемногу успокаивается. Она утирает слезы с помощью моей салфетки, а иногда и просто тыльной стороной ладони.

– Вы уж меня извините, – говорит она наконец сдавленным голосом. Больше задерживаться здесь она не хочет, и мы уходим. Я похлопываю её по руке, а Дек собирает наше барахло и распихивает его по трем портфелям.

Мы выбираемся из сумрачного зала в облицованный мрамором коридор. Уже почти пять часов вечера и народу, по случаю пятницы, раз, два и обчелся. Ни видеокамер, ни репортеров, ни толпы – никто не встречает адвоката-триумфатора.

Нас вообще никто не замечает.


Содержание:
 0  Золотой дождь : Джон Гришем  1  Глава 2 : Джон Гришем
 2  Глава 3 : Джон Гришем  3  Глава 4 : Джон Гришем
 4  Глава 5 : Джон Гришем  5  Глава 6 : Джон Гришем
 6  Глава 7 : Джон Гришем  7  Глава 8 : Джон Гришем
 8  Глава 9 : Джон Гришем  9  Глава 10 : Джон Гришем
 10  Глава 11 : Джон Гришем  11  Глава 12 : Джон Гришем
 12  Глава 13 : Джон Гришем  13  Глава 14 : Джон Гришем
 14  Глава 15 : Джон Гришем  15  Глава 16 : Джон Гришем
 16  Глава 17 : Джон Гришем  17  Глава 18 : Джон Гришем
 18  Глава 19 : Джон Гришем  19  Глава 20 : Джон Гришем
 20  Глава 21 : Джон Гришем  21  Глава 22 : Джон Гришем
 22  Глава 23 : Джон Гришем  23  Глава 24 : Джон Гришем
 24  Глава 25 : Джон Гришем  25  Глава 26 : Джон Гришем
 26  Глава 27 : Джон Гришем  27  Глава 28 : Джон Гришем
 28  Глава 29 : Джон Гришем  29  Глава 30 : Джон Гришем
 30  Глава 31 : Джон Гришем  31  Глава 32 : Джон Гришем
 32  Глава 33 : Джон Гришем  33  Глава 34 : Джон Гришем
 34  Глава 35 : Джон Гришем  35  Глава 36 : Джон Гришем
 36  Глава 37 : Джон Гришем  37  Глава 38 : Джон Гришем
 38  Глава 39 : Джон Гришем  39  Глава 40 : Джон Гришем
 40  Глава 41 : Джон Гришем  41  Глава 42 : Джон Гришем
 42  Глава 43 : Джон Гришем  43  Глава 44 : Джон Гришем
 44  Глава 45 : Джон Гришем  45  Глава 46 : Джон Гришем
 46  Глава 47 : Джон Гришем  47  Глава 48 : Джон Гришем
 48  вы читаете: Глава 49 : Джон Гришем  49  Глава 50 : Джон Гришем
 50  Глава 51 : Джон Гришем  51  Глава 52 : Джон Гришем
 52  Глава 53 : Джон Гришем  53  Использовалась литература : Золотой дождь
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap