Детективы и Триллеры : Триллер : 11. : Дмитрий Грунюшкин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




11.

Когда командир удалился, Мурат вздохнул свободней. Он сохранял независимый и самоуверенный вид, даже немного высокомерный, но давалось ему это нелегко. Совсем уж яйцеголовым хлюпиком он не был, но все же его главным оружием были мозги, и в компании вооруженных головорезов он чувствовал себя несколько неуверенно.

Но сейчас он был главным. Теперь все зависело от него. Он заправил одеялом чью-то оставленную постель, не церемонясь, выбросил в коридор оставленные хозяином тряпки и аккуратно положил на полку чемодан. По памяти набрал код на замке, медленно откинул крышку. И улыбнулся.

Бомба выглядела так, как должна выглядеть бомба. Рукоятки настройки, два цифровых экранчика, сейчас выключенных. И главная деталь – серебристый, зеркально отполированный цилиндр, большой, как артиллерийский снаряд. К нему со всех сторон стекались проводки, трубочки, блестящие металлические спицы.

Мурат потер вспотевшие ладони. В этой штуковине дремала дикая, испепеляющая энергия. Человек научился ее освобождать, но все попытки ее укротить пока были безрезультатными. Атомные электростанции в расчет можно не брать, там используется сильно обедненное ядерное топливо. Но даже его хватило, чтобы устроить чернобыльскую катастрофу, от которой содрогнулась вся Европа.

Подумать только, легкое движение – и от всего поезда, от сотен его пассажиров не останется и следа. Их не разорвет на части, нет! Они просто испарятся в ядерном пламени! Превратятся в молекулы, в набор атомов, в частицы света. Страшная сила!

Мурат осторожно протянул руку, и погладил сверкающий цилиндр пальцами. Он был холодным. И таким гладким, каким не бывает самый точный механизм. Он был совершенен! Абсолютное оружие!

Парень сокрушенно вздохнул. Если бы он пошел учиться дальше, то мог бы сейчас быть повелителем бомбы. Даже не такой, а гораздо мощнее. Но жизнь распорядилась иначе, и его способности были реализованы в других областях. Да какое там – реализованы?! Пара пустяковых заданий. Это первое настоящее. Он должен включить бомбу, и сделать так, чтобы никто ее не мог остановить. Только Руслан.

Он достал из своей сумки армейский прибор глобального позиционирования GPS, более надежный, чем обычный гражданский. Включил его. Навигатор быстро поймал нужное количество спутников и доложил о готовности к работе. Мурат подключил его к бомбе двумя штекерами, и начал колдовать с настройками.

Теперь он успокоился. Если о ядерной бомбе он имел достаточно общее представление, то работа с навигационной системой была его коньком.

В тамбуре громко хлопнула дверь. Охранники мгновенно среагировали, вскинув оружие.

Маленький мальчик испуганно застыл в дверях, увидев наставленные на него стволы автоматов.

– Павлик! – истошно закричала женщина в спортивном костюме.

Она вскочила с места, оттолкнула Руслана, и бросилась к ребенку, закрывая его своей спиной. Охранник наотмашь ударил ее кулаком, когда она пробегала мимо него. Женщина рухнула, врезавшись головой в угол скамьи.

– Гад! – заорал мальчишка, бросаясь с клаками на обидчика матери.

Тот схватил мальчишку за шиворот, и поднял перед собой на вытянутой руке. Пацаненок яростно молотил воздух, не дотягиваясь до врага, и заливался злыми слезами.

В вагоне что-то произошло. Что-то словно треснуло. Еще не бунт, но уже зашевелились мужики, качнулись вперед. Залязгали затворы боевиков, почуявших эти перемены в атмосфере. Еще мгновение – и ситуация взорвется.

– Стоять! – рявкнул Руслан. – Отставить!

В его голосе не было угрозы. Но в нем было что-то такое, что заставило остановиться всех, и заложников, и террористов. Несгибаемая воля, которая давала ему власть даже не распоряжаться, а ПОВЕЛЕВАТЬ! Воля хозяина. Обмякли уже напружинившиеся мышцы заложников, расслабились побелевшие на спусковых крючках пальцы боевиков. Даже малец обвис в руках бородача, позыркивая черными глазенками на Руслана.

– Отпусти, – коротко приказал Дикаев.

Пацаненок бросился к матери, обнял, и заревел, увидев, как из ее рассеченного лба сочится кровь.

– Ну что ты, Павлик, – утешала она сына, сама глотая слезы. – Все будет хорошо. Мы теперь вместе. Теперь никто нас не обидит.

– Боец растет, – хмыкнул Руслан. – Ты извини нас, мать. Но больше не делай так. В следующий раз тебя не ударят, а застрелят. Поняла? Иди на место.

Женщина послушно закивала, и почти побежала обратно, прижимая к себе сына.

– Уйди отсюда. Умар, пришли замену, – холодно распорядился Дикаев.

Боевик пристыжено втянул голову в плечи, проходя в сторону «штабного» СВ.

Бунт был предотвращен, но стекло страха дало трещину. Нельзя позволить баранам даже на миг усомниться в силе волков. У них все равно нет шанса победить, но, начав сопротивление, они усложнят задачу. И прольется слишком много ненужной крови. Пора переходить ко второй части спектакля. Она даст баранам пищу для размышлений.

– Слушайте меня, – повысил голос Руслан. – Слушайте внимательно. Сейчас вы сами узнаете, нужны ли вы вашим правителям, которым вы позволили безнаказанно убивать мой народ.

Он достал из кармана разгрузки телефон, похожий на старый большой мобильник с длинной толстой антенной. Нажал кнопку повтора последнего вызова.

– Это полевой командир Армии освобождения великого Джамаата. Вы нашли людей, с которыми я могу говорить?

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – поприветствовал начальство Трофимов.

– Докладывайте, что вам известно.

Геннадий Михайлович пожевал губы, формулируя доклад. Наверняка, Храмцов уже знал все, что известно ему, но так было положено.

– По данным управления соседней области, пассажирский поезд, движущийся в западном направлении на Москву, захвачен группой террористов, называющих себя Армией освобождения великого Джамаата. По нашим картотекам такая группа не проходит, возможно, о ней что-то известно вашим людям, – подпустил каплю сарказма докладчик. – Оперативный штаб формируется на базе нашего управления, потому что в скором времени состав будет на территории вверенной мне области. Велика вероятность того, что в распоряжении террористов находится как минимум одно специзделие, о которых вы мне говорили.

– Какие шаги предприняты? – голос Храмцова не дрогнул.

– Я на месте всего три минуты. И сам только что получил доклад, – холодно уведомил Трофимов.

– Долго добираетесь. Я, похоже, раньше вас получаю информацию о том, что происходит на вашей территории.

Динамики были хорошие, звук передавали четко, поэтому металлические нотки в голосе Храмцова нельзя было списать на несовершенство аппаратуры. Трофимов промолчал, не став напоминать Храмцову о разнице во времени, и лишь хрустнул кулаками. Капитан Белов яростно зыркнул под потолок, где располагались динамики, будто генерал из Москвы лично сидел там. Остальные старательно отворачивались и делали вид, что их этот разговор не касается.

– Что предполагаете делать, Геннадий Михайлович? – сбавил обороты Храмцов.

– Члены оперативного штаба… – он выразительно посмотрел на Белова. Тот утвердительно кивнул, – …уже оповещены. Сейчас лично свяжусь с Мироновым, чтобы получить максимум информации. Его люди сейчас перетряхивают базу данных железнодорожников, пытаются определить личности преступников. Ждем сеанса связи с террористами. «Альфа»… – Белов снова кивнул, – поднята по тревоге.

Региональные подразделения антитеррора в обиходе называли «Альфой», по аналогии с легендарным отрядом «А». Дежурная группа, видимо, уже разбирала оружие и спешила к вертолетам. Бойцы второй очереди получили вызовы, и теперь выскакивали из теплых постелей, пугая жен и подруг, чтобы в течение часа прибыть на базу.

– Наши тоже подняты в ружье, – сообщил Храмцов. – Но, вы сами понимаете, до вас только лету три часа. В общем, будут у вас часов через пять, не раньше. Так что, Геннадий Михайлович…

– Товарищ генерал! – встрял в разговор майор Жердев. – ОНИ на связи!

Проводница подергала ручку двери, и недоуменно поджала губы.

– Не пойму я что-то. Такое ощущение, что дверь снаружи заблокировали.

– И что это значит? – Ольге было зябко, и, почему-то, тревожно.

– Понятия не имею. На станции выясним.

– А когда станция?

Проводница посмотрела на часы.

– Долго еще. Больше часа. Точнее – один час пятнадцать минут.

– Но мы же не можем просто так стоять и смотреть! – возмутилась Ольга. – Надо что-то делать! А вдруг что-то случилось?

– Да что там может случиться? – отмахнулась проводница. – Ну, ладно, сейчас начальника поезда вызову.

Маймун перепрыгнул на крышу второго вагона. Это был последний объект зачистки. В первом вагоне ехали какие-то дети с учительницей, его можно было не проверять. Осталось дождаться, когда парочка «нижних» моджахедов зачистит этот вагон, и откроет боковую дверь, чтобы он мог спуститься. Он быстро осмотрел место стыка вагонов, и по скобам слез вниз. Вся операция заняла около пятнадцати минут, но он капитально замерз. Ветер свирепствовал и тут, между вагонами, но все же было чуть легче, чем на крыше.

Тагир был в ярости. Его левый глаз подергивался, тонкие губы скривились в прилипшей к ним улыбке, больше похожей на судорогу. С ним обращаются, как с сопливым мальчишкой! «Я обещал твоему отцу сделать из тебя мужчину!» А сейчас он кто, женщина что ли? Они все увидят, кто тут мужчина!

Кто эти «они» Тагир сейчас не смог бы сформулировать. Ему казалось, что весь мир сейчас против него. Этот боец в конце коридора смотрит на него и ухмыляется. А второй, в противоположном конце, даже смотреть не хочет, презирает!

Даже заложники, и те посматривают на него без полагающегося страха!

Он медленно шел по проходу, бросая по сторонам взгляды, полные бешенства. Заложники наклоняли головы вниз, чтобы не встречаться с ним взглядами. А ему казалось, что они прячут усмешки.

Плацкартный вагон был набит под завязку, как столыпинская теплушка. Даже на третьих полках было по два человека. Жарко и неимоверно душно, кондиционер не справлялся с таким количеством людей, а открывать окна боевики запретили.

Эти бараны так отвратительно воняют! Потом, носками, немытыми телами. А главное – резкий противный запах страха! Но даже сейчас, на пороге смерти, они не могут собраться и принять ее достойно. Или хотя бы дисциплинированно. Постоянные покашливания, громкие вздохи, шепотки, бормотание.

Кто-то зазевался, не успев убрать ноги с пути Тагира. Он с тягучим удовольствием врезал по ноге тяжелым ботинком. Пострадавший взвыл от боли, но тут же заткнулся, когда Тагир с вызовом посмотрел на него.

Ну, ответь хотя бы взглядом! Нет, тут же уткнулся в пол, хоть рожа вся перекошена. Твари трусливые! Зато в этом вагоне будет идеальный порядок. Тут никто не рыпнется.

Он победоносно осмотрелся, сжимая в руке пистолет. Молоденький парнишка лет шестнадцати весь покрытый бисером пота, судорожно сжимал колени. Наверняка, хочет в туалет до судорог, но боится обратить на себя внимание.

Тагир злорадно выдохнул носом, вроде как засмеялся. Терпи, казак! Или наберись смелости, чтобы попросить хозяина вывести тебя.

– С кем я говорю?

По просьбе Храмцова разговор с террористом вывели на громкую связь. И сейчас этот голос раздавался откуда-то из-под потолка. Трофимов с трудом подавил желание задрать голову. Ведь бандита там не было. В голосе проскальзывало что-то неуловимое… насмешка что ли?

– Генерал-майор Трофимов, – отчеканил Геннадий Михайлович. – Начальник управления Федеральной службы безопасности. Представьтесь.

– Зачем вам мое имя?

Точно, насмешка в голосе. Бандит – так его постановил называть про себя Трофимов – был уверен в себе, не особо нервничал. Никакой истерики.

– Должен же я как-то к вам обращаться, – настаивал генерал.

– Ну, хорошо. Меня зовут Руслан. А больше вам знать не обязательно.

– Что вы хотите нам сообщить?

– Послушай меня, генерал, – бандит заговорил, словно сквозь зубы. – Я уже один раз рассказывал все вашим людям. Я не на уроке в школе, чтобы по десять раз все повторять!

– Не нужно его раздражать! – это в маленьком наушнике прорезался голос Храмцова. Трофимов отмахнулся, как от мухи.

– Вы говорили с дежурным офицером управления ФСБ соседней области. Я его даже не слышал, получил только общую информацию. А я уполномочен вести с вами переговоры в полном объеме. Так что потрудитесь еще раз повторить. А то знаете, как бывает – испорченный телефон, там не так сказали, заменили слово, и пошло-поехало по нарастающей. А в итоге мы друг друга не поймем, и случатся неприятности. Вам это надо? Мне – нет.

– Много болтаешь, генерал, – сказал, как плюнул, бандит. – Слушай меня внимательно!

Трофимов презрительно скривился. Бандит вел себя по-хамски, демонстрируя полное неуважение к переговорщику. Явно считает себя великим воином. Тем проще будет им управлять. Например, сейчас он не снизошел до того, чтобы согласиться «Хорошо, я повторю». Но ведь начал же повторять! То есть делать то, что Трофимов от него хотел.

– Поезд на Москву захвачен моими людьми. У меня почти триста заложников – точно я не считал. Ты меня слышишь, генерал Трофимов?

– Да, я слушаю, – спокойно ответил Геннадий Михайлович.

– Тогда слушай внимательно! Поезд заминирован. Весь состав! При малейшей попытке штурма я уничтожу один из вагонов с людьми. А если понадобится – и весь поезд. А теперь главное! У меня есть не просто бомба, а ядерная бомба! Вам не удастся сделать все тихо. Если вы не будете умными, я взорву ее. Понял, генерал?!

– Я понял тебя, Руслан. Чего ты хочешь? Каковы твои требования? – Трофимов решил тоже перейти на «ты». Эти горцы иначе не понимают. Пытаясь быть с ними вежливым, ты, с их точки зрения, просто демонстрируешь свою слабость.

– Я и мои воины Армии освобождения великого Джамаата хотим мира! – выкрикнул в трубку Руслан. – Мы хотим жить так, как мы этого хотим и заслуживаем. Ваши солдаты должны уйти с нашей земли. Вы должны признать независимость – настоящую, полную независимость свободной Ичкерии! И оставить нас в покое. А со своими предателями мы как-нибудь сами разберемся. Вы должны вернуть нам все, что вы у нас забрали. Наше богатство – нашу нефть! Выпустить из тюрем наших братьев и отдать под наш суд всех тех, кто запятнал себя нашей кровью. Ты понял меня, генерал?!

Трофимов покачал головой, с трудом веря в то, что кто-то на полном серьезе может нести этот горячечный бред, но вслух произнес:

– Твои требования справедливы, Руслан. Но они невыполнимы. И ты это знаешь. Чтобы это случилось – даже если руководство моей страны и твой народ решат, что это должно случиться – нужны месяцы и даже годы. Ты готов столько ждать?

Руслан рассмеялся, и в его смехе не было обреченности.

– Я готов жить долго и умереть от старости в окружении правнуков. Но я не сумасшедший. Ты мелкий винтик, генерал. Такие вопросы решаешь не ты. И даже не твой президент. Такие вопросы решают те, кто зарабатывает на вашей и нашей крови деньги. Но это единственный выход. Иначе наши народы всегда будут смертельными врагами, и кровь никогда не перестанет литься.

Он переступил с ноги на ногу, отрешенно глядя на заложников.

– Возможно, для этого кому-то придется умереть. Возможно, это буду я. И те люди – ваши люди! – которые сейчас смотрят на меня, и ждут твоего ответа. Вы научились врать. Вы сумели весь мир убедить в том, что теперь там все хорошо. Я напомню миру, что все не так. Что чеченцы никогда не смирятся с поражением.

Руслан помолчал несколько секунд.

– Вы пропустите меня в Москву! Пропустите сами. Организуете поезду зеленую улицу. А на вокзале нас будут встречать журналисты всего мира. Там я скажу им все, что хотел сказать. И сдамся. Тогда вы можете меня убить. Мое слово будет свободным. Ты можешь это сделать, генерал?

– Это непросто, но возможно, – согласился Трофимов. – До Москвы больше суток езды, мы успеем все подготовить.

Из динамиков раздался хриплый смех, в котором не было ни грамма веселья.

– Ты хочешь меня обмануть, генерал. Но мы уже давно вам не верим на слово. Поэтому тебе ПРИДЕТСЯ выполнить то, что ты обещаешь. Я подстраховался. Ты помнишь про БОМБУ? Ее инициирующий заряд уже активирован. Одно неосторожное движение с вашей стороны – и вместо поезда и трех сотен людей вырастет гриб. И вам не удастся выдать его за обычное крушение поезда или несчастный случай. Это будет ЯДЕРНЫЙ взрыв. Об этом узнают во всем мире сразу же. Вы никогда не отмоетесь. А чтобы у вас не было соблазна и это списать на случайные обстоятельства, наши воины приготовили вам сюрприз, о котором я ничего пока не скажу. Вам придется просто поверить мне. Ты веришь мне, генерал?

– Слову горца нельзя не верить, – убийственно серьезно провозгласил Трофимов, за что тут же удостоился втыка «за провокацию» от Храмцова.

– Тогда слушай, как мы поступим с тобой дальше. Этот поезд нельзя остановить!

Голова лопалась от невыносимого грохота. Леха оглох и ослеп. Он потерял ощущение времени, и не только не мог понять, сколько он уже тут висит, но даже где он и что он тут делает. Он понимал только одно – надо выбираться.

Легко сказать. Но он уже не чуял ни ног, ни рук. Каким-то чудом он вывернулся из-под вагона и лихорадочно зашарил свободной левой рукой по стенке, нащупывая, за что бы зацепиться. Пальцы натолкнулись на пристегнутую к стене цепочкой лестницу, и намертво в нее впились.

Оглушительно лязгала сцепка, ее судорожные удары долбили по черепу, казалось, изнутри. Он фактически наугад высвободил из железных ступеней трапа одну ногу. Мозг подавал приказы ей в одностороннем порядке, не получая отклика. Алексей мог только надеяться, что нога, ставшая вдруг такой самостоятельной, делает именно то, что он от нее хочет. Ведь если не так, если она провиснет и хоть слегка зацепится за несущийся под ним щебень насыпи, его просто сорвет с вагона и размажет по полотну тонким слоем.

По миллиметру, по сантиметру отвоевывая пространство полупарализованным телом, он выкарабкивался. Перед глазами мельтешили шпалы, сливаясь в призрачный частокол – глаза уже привыкли к темноте, и едва заметный свет подкрадывающихся утренних сумерек выписывал доселе невидимые детали.

Наконец, он смог выпрямиться на трясущихся ногах, и, помогая второй рукой, снял с кисти петли ремня. Даже в темноте опухшая без притока крови кисть казалась огромной и почерневшей. Худо дело, как бы «антонов огонь» не словить! Леха не знал, что провисел под вагоном какие-то пять минут. Для него прошла целая вечность.

Он попытался пошевелить пальцами. Откликнулся, да и то робко, еле-еле, только безымянный. Леха принялся растирать пострадавшую конечность. Помогало слабо. Но все же в пальцах затеплилась жизнь. Сначала чуть-чуть стало покалывать подушечки, потом уколы стали разрастаться и слились в яростный огонь, от которого Никифоров чуть не заорал. Но боль – это жизнь.

А вот трясти начинало все сильнее и сильнее. В опустевшей голове вяло шевелились разрозненные мысли. Он замерзал. Летом! Но не стихающий холодный ветер выстудил его до дна. И организм работал на инстинктах, которые говорили, что надо спасаться.

Леха полез наверх. Сначала зацепился за скобу здоровой левой рукой. Потом во вторую скобу просунул всю кисть правой, потому что пальцы еще не слушались. Он скреб ступнями по металлической стене, извивался червем, но настырно полз вверх.

Он был так измучен и опустошен, что даже не помнил, зачем и почему он полез под вагон, что он там оказался не по недоразумению, а ПРЯТАЛСЯ!

Мысль о «загонщике» не то чтобы вовсе испарилась из его мозга, но она теплилась где-то на самых задворках сознания, по соседству с имеющимися, но не востребованными знаниями о том, что в мире есть три закона Ньютона, арабо-израильский конфликт и проблема фертильности современных женщин.

Все мировосприятие сузилось до одного конкретного действия, от которого зависела жизнь. ВЫБРАТЬСЯ НА КРЫШУ ВАГОНА.

Железо вагонной обшивки уже не холодило остывшее тело. Он ободрал грудь и ребра о неплотный стык железа, но не почувствовал этого. Ноздрей коснулся нестерпимо знакомый запах. ТЕПЛЫЙ запах. Это из трубы потянуло угольным дымом. Еще несколько усилий – и он выбрался на крышу.

И тут ему с жестокой ясностью стало понятно – это только начало испытаний. До того момента, когда станет тепло и можно будет расслабиться и отдохнуть, еще очень долго.

Вагон метался под ногами, как взбесившийся, пытаясь сбросить его со своей спины. Леха сцепил трясущиеся уже крупной неостановимой дрожью зубы, поднялся и, пригибаясь, двинулся в сторону хвоста поезда. Он не мог сейчас ответить логично даже себе – зачем он идет именно туда.

Но инстинкт двигал его в верном направлении.

– Мы не собираемся вас останавливать, – заверил террориста Трофимов.

– Ты меня не понял, генерал, – усмехнулся голос из-под потолка. – Это не просто мое условие. Поезд действительно нельзя останавливать. Бомба… ты помнишь про бомбу? Так вот – бомба «завязана» на GPS-приемник, настроенный так, чтобы фиксировать скорость. Ты ведь знаешь, как он работает? Его нельзя обмануть. Он берет информацию со спутников. Как только поезд замедлится больше, чем мы выставим на приемнике – бомба взорвется. Ты понял меня, генерал?

– Я понимаю тебя, Руслан, – бесстрастно отозвался Трофимов, хотя в груди его все заледенело.

– Грамотный пошел террорист, – негромко прокомментировал майор Жердев.

– А вы думали, что воюете с папуасами? – тут же со смешком отозвался Руслан.

Геннадий Михайлович с такой яростью зыркнул на неосторожного технаря, что тот побледнел, и на цыпочках отошел подальше, зажимая рот рукой.

– Короче, вы сейчас расчищаете нам путь. Чтоб ни одна собака не стояла у нас на дороге! Попробуете штурмовать – пеняйте на себя. У меня зенитчики на крышах. И возле бомбы сидит шахид. Ему даже не нужно нажимать кнопку. Он ее уже нажал. Теперь ему достаточно ее отпустить. И бомба взорвется. Понял?

– Да.

Руслан наслаждался своим бенефисом. Он чувствовал настоящий восторг, как артист на сцене.

– Расчищайте станции и разъезды. Мы идем без остановок. И примите мой жест доброй воли – после каждой станции, которую мы пройдем без помех, я буду отцеплять от состава один вагон с людьми.

– Это хорошее решение, – одобрил Трофимов и, отключив свой микрофон, распорядился, – Начальника железной дороги сюда. Быстро! Хоть в нижнем белье его везите. Я включаю его в состав оперативного штаба. Всю известную информацию дайте ему по дороге, чтобы он уже начал думать и решать до приезда. Через 15 минут он должен быть здесь!

Белов с «низкого старта» сорвался отдавать команды. В дверях он столкнулся с двумя генералами – командующим военным округом и начальником УВД, которые так же входили в оперативный штаб и по сигналу прибыли на место. Оставалось дождаться начальника главного территориального управления МЧС, главного областного связиста из ФСО и заместителя губернатора. Тогда оперативный штаб был бы в полном списочном составе.

Милицейский генерал выглядел осунувшимся и помятым, а бравый вояка, боевой генерал, прошедший не одну войну, судя по внешнему виду, был готов хоть на парад, хоть в баню, хоть в атаку. Трофимов жестом пригласил их занять свои места, а сам вернулся к переговорам.

– Запомните, – вещал из динамиков главарь террористов. – Аппаратура настроена так, что бомба рванет, если скорость поезда окажется меньше, чем шестьдесят километров в час. Так что делайте выводы. До ближайшей станции еще час, так что у вас есть время навести там порядок.

– Хорошо, я… – начал было Трофимов, но в динамике послышались какие-то неразборчивые звуки, и Руслан недовольно произнес:

– Погоди, генерал, я перезвоню через несколько минут. Тут мне кое-что сказать хотят…

Витя Соколов с нарастающим ужасом, как и все пассажиры, слушал переговоры главного террориста с властями. То, что в их поезде находится готовая к взрыву атомная бомба, его как-то совершенно не тронуло. Все эти бомбы были для него понятием отвлеченным. О них говорят по телевизору, пишут в газетах, но они так далеко от обычного человека, что не воспринимаются как что-то реально опасное. Эдакое абстрактное вселенское зло, вроде летящего к Земле астероида или богини смерти Кали.

Направленные в их сторону автоматные стволы, злая усмешка Дикаева, сочащаяся из раны старлея Бори кровь, поскуливание впавшей в прострацию женщины – вот это было действительно страшно. Потому что близко и до дрожи реально.

Но по мере разговора весь ужас безнадежности положения начал доходить до него. Пока в совершенно конкретных понятиях – террористы ставят невыполнимые условия, и заложники, скорее всего, погибнут. Погибнут страшно, испепеленные в атомном огне. Одно утешение – наверное, это будет не так болезненно, как умирать в грязном окопе с пулей в животе или с оторванной миной ногой.

Но когда Дикаев начал диктовать условия следования состава, Витя не выдержал! Решиться было страшно. В первое мгновение голос отказал, и он лишь сипло выдавил:

– Подождите! Нельзя это!

Дикаев посмотрел на него исподлобья, а один из боевиков уже рванулся, занося кулак. Но от Вити теперь зависела жизнь всех – и заложников, и самих боевиков, будь они трижды неладны. Он вскочил на ноги и успел крикнуть неестественным фальцетом:

– Нельзя делать то, что вы говорите! Это невозможно! Мы все погибнем!

Дикаев по волчьи оскалил зубы, и, жестом остановив своего бойца, отключил телефон.

– Ну, что ты хочешь сказать, щенок? Береги тебя бог, если это не слишком серьезно!

– Это серьезно! – заторопился Витя. – Нельзя ставить ограничение на шестьдесят километров в час! Это невозможно!

– Почему? – прищурился Руслан. – Это небольшая скорость.

– На перегоне – может быть, – поднял руку Соколов. – Да и то не везде. Сейчас мы на равнине, но и тут есть места, где из-за рек, дорог и других препятствий есть большая кривизна пути. И тут надо снижать скорость. А потом будет Урал. Там на подъемах скорость вообще низкая. А станции?!

– А что станции? Это не наша проблема! Освободят пути, никуда не денутся.

– Пути освободят, а толку? – Витя осмелел. – Стрелки-то куда денутся? По станциям скорость не выше двадцати километров в час!

– Двадцать километров? Да ты сдурел! – засмеялся Руслан. – Хорошо, убедил, черт языкастый. Снижаю требования до сорока километров в час.

– Но мы же слетим с какой-нибудь старой стрелки! – в отчаянии закричал Соколов. – Вам что нужно? До Москвы добраться или взорваться на хрен к чертям собачьим?

Руслан посмотрел ему в глаза немигающим взглядом, и Витя с ужасом заметил, что его холодные серые глаза лучатся смехом. Безумец!

– А мне все равно, – подмигнул Руслан. – Заодно проверим, как вы дороги строите.

– Ну, хотя бы тридцать! – взмолился «полупроводник».

– Ты что, торговаться со мной будешь? – удивился Дикаев. – Я решений не меняю. Сорок километров в час. И гордись тем, что я тебя послушал.

Он подозвал одного из бойцов, и шепнул ему на ухо:

– Скажи Мурату, пусть ставит на тридцать километров.

Боевик кивнул, и побежал исполнять приказание с облегчением. Что бы там ни говорили, а умирать просто так, из-за нелепой случайности, никому не хочется.

– Ты все сказал? – снова обернулся он к Соколову. – Еще какие-то претензии, просьбы, пожелания?

Витя насупился.

– Много чего еще. Мне кажется, в вашей команде нет человека, который разбирается в железной дороге. Вы слишком многое не учитываете.

– Например? – заинтересовался Руслан, крутя в руке телефон.

«Полупроводник» пожал плечами.

– Ну, например… вы действительно собрались доехать до Москвы на этом локомотиве? А топить его дровами будете?

Руслан внимательно осмотрел неожиданного советчика с ног до головы. Прищурился, принимая решение.

– Отведите его ко мне в вагон, – наконец распорядился он. – И глаз не спускайте.

Витя шел по проходу с низко опущенной головой, и спину его прожигали взгляды заложников, наполненные презрением и ненавистью.


Содержание:
 0  Под откос : Дмитрий Грунюшкин  1  1. : Дмитрий Грунюшкин
 2  2. : Дмитрий Грунюшкин  3  3. : Дмитрий Грунюшкин
 4  4. : Дмитрий Грунюшкин  5  5. : Дмитрий Грунюшкин
 6  6. : Дмитрий Грунюшкин  7  7. : Дмитрий Грунюшкин
 8  8. : Дмитрий Грунюшкин  9  9. : Дмитрий Грунюшкин
 10  10. : Дмитрий Грунюшкин  11  вы читаете: 11. : Дмитрий Грунюшкин
 12  12. : Дмитрий Грунюшкин  13  13. : Дмитрий Грунюшкин
 14  14. : Дмитрий Грунюшкин  15  15. : Дмитрий Грунюшкин
 16  16. : Дмитрий Грунюшкин  17  17. : Дмитрий Грунюшкин
 18  18. : Дмитрий Грунюшкин  19  19. : Дмитрий Грунюшкин
 20  20. : Дмитрий Грунюшкин  21  21. : Дмитрий Грунюшкин
 22  22. : Дмитрий Грунюшкин  23  23. : Дмитрий Грунюшкин
 24  24. : Дмитрий Грунюшкин  25  25. : Дмитрий Грунюшкин
 26  Использовалась литература : Под откос    



 




sitemap