Детективы и Триллеры : Триллер : 12. : Дмитрий Грунюшкин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




12.

В кабине пожилого тепловоза 2ТЭ-116 мог находиться только привычный человек. Кондиционеров в этих «старичках» не предусматривалось, и даже холодный воздух из открытых боковых окон и вентиляционного лючка помогал слабо. А за тонкой железной перегородкой бешеным слоном ревел и метался огромный дизель.

От его грохота, одуряющей жары, запахов машинного отделения, от непрестанной крупной вибрации двигателя голова быстро начинала болеть. А к концу перегона, который составлял как минимум пятьсот километров, а чаще больше, машинист и его помощник выматывались сильнее любого грузчика, и их мозги просто отказывались работать.

Вдобавок ко всему, рессоры локомотива – это совсем не то, что рессоры пассажирского вагона. Колосс весом сто тридцать восемь тон скакал, как мотоцикл. Его мотыляло из стороны в сторону и иногда казалось, что на рельсах есть ухабы, как на разбитом проселке.

Машинист поезда Николай Дмитриевич был человеком привычным, и гонял составы по Сибири уже лет тридцать. И «тэшка», иначе «динозавр» или «громила» – был его любимым локомотивом. Он его любил, несмотря на ужасные условия работы в кабине, за простоту, мощь и неприхотливость. Обычно машиниста звали, сокращая имя-отчество, Никодимычем, и часто задействовали как опытного инструктора.

Вот и в этом рейсе с ним напарником был не положенный по штату помощник машиниста, а молодой машинист-стажер, которого направили к нему в пару «закататься» на участке. Если Игорь справится, то уже в скором времени ему могут доверить самостоятельную работу.

Игорь, парень лет двадцати пяти, поначалу с пренебрежением смотрел на древнего железного монстра, которого по непонятной ему причине выставили «на пассажира», да еще не «спаркой», а одной «головой». Никодимыч только снисходительно посмеивался.

– «Тэшка», Гоша, это настоящий дальнобой! Прет не быстро, зато тащит много. По самым медвежьим углам, где электричество еще не провели, ему самый дом родной. Это тебе не «мотаня» какая-нибудь, что по одному маршруту да с остановками под каждым кустом катается.

Игорь скептически качал головой. Затрапезный интерьер обшарпанной кабины навевал на него тоску. Не так он себе представлял свой экзаменационный рейс. И свое разочарование он скрывал под нарочитой серьезностью и педантичным исполнением всех необходимых условностей. Никодимыч пытался развеселить молодого байками, но тот отмалчивался. Да и не потреплешься особо, когда в кабине такой шум.

– Внимание, впереди переезд! – проинформировал Игорь.

– Вижу, переезд, – подтвердил машинист.

– Переезд свободен.

– Вижу, свободен.

Никодимыч достал из пачки сигарету, и прикурил.

– Как тебе рейс, Гоша? – в очередной раз попытался он разговорить напарника.

Тот только пожал плечами, мол, рейс как рейс.

– А мне что-то не по нутру. Да еще собаку в прошлый раз сбил.

– Собаку? – заинтересовался Игорь. – Ну и что?

– Да примета есть, – вздохнул машинист. – Сбил собаку – следующим человек будет. Я ведь, парень, уже пять душ на тот свет отправил.

– Не может быть!

– Вот так вот. Ты у мужиков в депо поспрошай – у каждого пара случаев таких есть. Издержки профессии, мать ее. Пьяные, глухие… А хуже всего – прыгуны. Такие сволочи, убил бы! Прям вот оживил бы – и убил заново. Они ж, эпическая сила, ни хрена тупыми бошками своими не понимают, что поезд – он сам не едет! В кабине человек сидит! А каково ему потом жить с мыслью, что он убил кого-то? А каково мужикам в депо мясо с «фартука» отскребать? Ну, хочешь ты сдохнуть – так повесься что ли, или утопись об пенек. Зачем же другим жизнь-то ломать? Только в нашем депо три человека спилось после такого, не выдержали.

– Да уж, – невесело протянул Игорь. – У знакомого тоже история была. Поссорился он с бабой своей. А та в расстройстве прыг в машину, и уехала с дачи. Решила жизнь покончить самоубийством. И на полном ходу лоб в лоб с другой машиной вышла. Ага. Нос разбила, да ногу сломала. А во встречной семья ехала. Муж с женой и две дочки. Все четверо насмерть.

– Тьфу, – в сердцах ругнулся Никодимыч. – Напридумывали себе любвей всяких, вот и бесятся с дуру. Я так думаю, кто влюбится – тех в принудительном порядке к психиатру надо отправлять, под надзор. Чтоб не натворили чего, пока не вылечатся.

Стажер внимательно вглядывался в лобовое стекло. Прожектор скальпелем вспарывал темноту, из которой под колеса сыпался штакетник шпал.

– Бестолку всматриваться, – заметил Никодимыч. – Ночью даже начинать тормозить не стоит. Слишком поздно увидишь. А вот в вагонах, если на такой скорости экстренное применить, много народу покалечится. Так что если увидишь прыгуна – просто давишь и сообщаешь диспетчеру.

Игоря передернуло от такого цинизма.

– А вон и «летучий голландец», – ткнул рукой в стекло наставник.

– Кто? – не понял стажер.

– Хрен в пальто, – сплюнул машинист. – Ужас, летящий на крыльях ночи!

Стажер облокотился руками о трясущуюся, словно в горячке, облезлую железную панель, вглядываясь в ночь. Сначала он ничего не увидел – освещение кабины бликовало на стекле, звезды на чистом небе повторяли движение поезда. Но, наконец, он понял. Чуть ниже холодных иголок звезд, на фоне черного леса, двигались два теплых желтых пятна света.

– Машина, что ли? – неуверенно спросил он.

– Ага, – загоготал Никодимыч. – Прямо навстречь нам, по рельсам хреначит! Я ж тебе говорю – Голландец это летучий! Встречняк с перегоревшей «люстрой».

– Не может быть! – снова не поверил Игорь. – А разве так можно?

– А что ты сделаешь, если у тебя на ходу лампа в прожекторе сгорит? Остановишь поезд и полезешь менять? Изнутри только у некоторых локомотивов можно подобраться.

– Ну, хоть на тусклый свет переключиться! – не сдавался парень. – Его же не видно ни дыры!

– А ламп тусклого света у нас на половине локомотивов нет, – потешался старик. – Да и зачем этот прожектор? Все равно остановиться он не успеет, если что. А самого его и по фарам видно.

Игорь не нашел, что ответить. Да, фары у локомотива нужны не для освещения дороги, а для того, чтобы его было видно. И прожектор мало помогает на современных скоростях. Но такая безалаберность и пренебрежение правилами потрясали его до глубины души.

– Никодимыч, надо ему по рации сообщить, – нахмурился он. – По регламенту положено.

– Доложи, – осклабился машинист. – А то вдруг он не знает. И диспетчеру тоже по регламенту положено доложить.

Стажер недовольно прищурился. В речах наставника ему послышалась издевка и недовольство. Вроде как, кляузу на коллегу он готовит.

– Никодимыч, но так же положено!

– Положено – делай! – отрезал машинист. – Все равно дежурный по станции прибытия это отметит. Так что с тебя взятки гладки. А что еще ты должен сделать, когда встречняк проходит?

– Осмотреть его на предмет неполадок, и доложить результат осмотра, – отрапортовал Игорь.

– Верно. Делай, – кивнул Никодимыч. – И не обращай внимания, что я тут гутарю. Тебе дальше работать, а мне скоро в отстойник. Может, хоть ваша братия порядок тут наведет.

Желтые огни фар перестали двигаться вдоль горизонта, и начали быстро приближаться – поезда сходились на окончании дуги изгиба путей. Составы неслись друг на друга. На миг Игорю почудилось, что они летят по одной «нитке», и неминуемо расшибутся друг о друга. Но паника длилась только мгновение. Вот уже виден свет в кабине встречного тепловоза, натужно тянущего товарняк.

Игорь приоткрыл окно, чтобы лучше осмотреть состав – любая выходящая за габарит деталь на железной дороге могла стать причиной трагедии. А, поскольку их собственный поезд выходил «на кривую», можно было и свой состав осмотреть, как предписывается регламентом.

Почти одновременно надавили на барабанные перепонки длинные гудки – это машинисты поприветствовали друг друга. Из окна ощутимо ударило встречной воздушной волной. Увидеть что-либо в темноте на встречных курсах не было ни единого шанса, но Игорь старательно таращился в окошко. Надо было подтверждать свое реноме борца за порядок.

Мелькнул перед глазами последний вагон встречняка. Никодимыч снова отметил это длинным басистым гудком. Сзади, как эхо, донесся ответный сигнал.

– По встречному без замечаний, – машинально доложил Игорь, но тут же поправился. – Не работает головной прожектор.

Никодимыч потянулся к рации, чтобы продублировать замечание в эфир для встречного машиниста и диспетчера. Игорь высунулся в окошко, обмирая от пронзительного ветра, и посмотрел назад, где блестящей в свете луны змеей струился их поезд, изогнувшийся на кривом участке пути.

– По поезду замеча… – Игорь осекся. – Никодимыч! У нас на крыше кто-то есть!

Рифленая спина вагона жила под ногами собственной жизнью. Леха пытался компенсировать ее рывки согнутыми ногами, шагал, широко расставив ступни. Но все тщетно. Он не мог угадать, в какую сторону дернется в следующее мгновение железное чудище. Все силы, все внимание выстывшего на ветру мозга уходили на то, чтобы устоять, не сорваться вниз. Даже по коридору вагона непросто пройти, не расплескав чай в стакане. А тут амплитуда была значительно больше, да и ветер, проклятый ветер вносил свою немалую лепту.

Первая преграда – сочленение вагонов. Господи, ничтожное расстояние – не больше метра! Лужу такого размера перешагиваешь, не замедляя движения!

Никифоров замешкался, приноравливаясь к взбрыкиванию поезда. Приземлиться или, скорее, «прикрышиться» в тот момент, когда железяка в очередной раз скакнет на ухабе, невесть откуда берущемся на полотне железной дороги, и полететь с нее вверх тормашками ему совсем не улыбалось.

В голову забрела шальная мысль – а что если просто подпрыгнуть вверх, подогнуть ноги, и тогда следующий вагон просто въедет под него, останется только оседлать его. Но видать мозги стали понемногу оттаивать, и вспомнили порядком забытое понятие инерции. Не прокатит. Прыгать надо традиционным методом.

Собрались! Прицелились! Вперед!

Такие акробатические прыжки, наверное, весело смотреть в юмористических передачах типа «Скрытой камеры». Экстремальный полет на метровую дистанцию кончился тем, что прыгун грохнулся «на четыре кости». Хорошо хоть туда, куда прыгал.

Леха немалым усилием заставил себя встать. И еще большим – оторвать руки от поверхности и принять относительно вертикальное положение. Двинулся вперед.

Неожиданно возникло отчетливое ощущение опасности. Что-то приближалось сзади. Оттуда послышался сдвоенный паровозный гудок. Медленно, чтобы не потерять равновесие, Леха начал оборачиваться. Он ничего не успел понять. Что-то невероятно огромное выросло из темноты, и стремительно пронеслось мимо. И в тоже мгновение Леху просто смело, будто в паре метров от него беззвучно взорвался приличной мощности фугас.

Мощная воздушная волна ударила его в грудь. Неверная, но сейчас такая желанная опора вывернулась из-под ног. Леха рявкнул от неожиданности, в глазах мелькнуло звездное небо, черная земля с пятнами света из окон. Он даже не успел испугаться, что сейчас разобьется. Тело само извернулось в невероятном кульбите, и, вместо того, чтобы улететь в сулящую гибель темноту, треснулось ребрами о край крыши.

Леха падал. Акробатический этюд лишь задержал его на пару секунд. Он отчаянно скреб пальцами по обшивке, но не мог ни за что зацепиться. Конец! – пронеслась мысль, отчаянная, как визг попавшей под колеса собаки.

Но вместо того, чтобы рухнуть в засасывающую его пустоту, он вдруг оказался обратно на крыше. Неспешно возвращалось осознание того, что он жив, что все в порядке. Ну, почти в порядке. А это падение – приснилось что ли?

Да нет, не приснилось. Прямо перед его носом стояли чьи-то ботинки. Интересные такие ботинки – с высокими берцами, но мягкой подошвой. По камням в таких бегать неудобно, а вот по вагонам скакать – в самый раз.

Леха из лежачего положения перебрался на карачки и поднял голову, разглядывая неожиданного спасителя. Освещения было плохое. Прямо скажем – вообще никакого освещения не было. Но кое-что разглядеть можно было.

Невысокий мужчина, худощавого сложения, короткие черные волосы. Одет плохо. Для Лехи плохо. Эти самые ботинки, военного покроя свободные брюки, в которые заправлена легкая куртка, перетянутая плечевыми ремнями. В руке пистолет. Один из тех, снизу. Загонщик.

– Живой? – поинтересовался загонщик, перекрикивая грохот поезда. – Не надо падать с вагона. С поезда можно сойти, только если тебе разрешат. Понял меня?

Леха мотнул головой, с натугой соображая, что делать дальше. Ему не позволили умереть. Но только потому, что это не вписывалось в общий план. А он не хотел ни в чей план вписываться.

– Сейчас вставай, иди вперед. Я скажу, когда остановиться и спуститься вниз. Если смог залезть наверх, значит, и вниз спустишься. Понял меня?

Никифоров снова кивнул. Голос незнакомца был странный, певучий и тонкий, с непонятным выговором. Южно-азиатским выговором. Вьетнамец что ли? Или китаец?

Загонщик завел левую руку за спину, извлек оттуда рацию. Поднес ее к губам, но что-то ему не понравилось, и он переложил ее в правую, меняя местами с пистолетом. Леха среагировал мгновенно.

Он рванул, как спринтер с низкого старта, боднув спасителя головой в грудь. Загонщик упал на спину, но через мгновение был уже на ногах, перевернувшись через голову. Никифоров тоже успел подняться. Но он тратил большую часть сил на то, чтобы сохранить равновесие, а «вьетнамца», похоже, совершенно не волновало, что он находится на крыше несущегося поезда. Он даже засмеялся, происходящее казалось ему забавным.

Этот смех разозлил Алексея. Не обращая внимания на пистолет, он шагнул вперед и нанес несколько быстрых ударов. Это ему казалось, что быстрых. На самом деле холод и нечеловеческие усилия последних минут так его изнурили, что его движения больше походили на ритуальные пляски коалы.

Загонщик с легкостью ушел от ударов, даже не отбивая их. Он был быстр и ловок, как мангуст. Леха считался признанным мастером рукопашного боя, но в таком состоянии, да еще против вооруженного «мангуста» шансов не было.

Правда, оружием «вьетнамец» пользоваться не собирался. Он убрал пистолет и рацию за пояс, решив поразвлечься. Леха внимательно следил за его движениями, решив отдать инициативу и попробовать извлечь пользу на контратаках. Загонщик присел, сгорбившись, оперся длинной рукой о крышу, почесал другой под мышкой, и несколько раз ухнул.

– Тебе даже притворяться не надо, – хмыкнул Никифоров. – Вылитая обезьяна. Давно с пальмы?

Удар достиг цели. «Вьетнамец» распрямился, смерив противника горделивым взглядом сверху вниз, несмотря на то, что был меньше ростом на голову.

– Не надо было тебя вытаскивать, – процедил он, плюнул в сторону Алексея, подшагнул скользящим шагом, и нанес сильный размашистый удар ногой в голову.

Леха уверенно поставил блок, успев удивиться, что такой, вроде бы, специалист делает такую глупость. Любому мало-мальски грамотному рукопашнику известна истина – ногой в голову бьют только в кино. А в жизни так бьют только в одном случае – когда противник уже лежит. И лишь через миг он осознал, что никакой ноги к нему в голову не летит – «вьетнамец» успел молниеносно изменить направление удара, и теперь классическим «хвостом дракона» под колени снес массивного противника, словно косой.

Леха вписался затылком в вагон так, что обшивка загудела. Большой шкаф громче падает. Его ноги от падения задрались вверх, и он кувыркнулся назад, вставая на ноги. Он сделал это не осознанно, на рефлексе – он всегда делал это маневр, когда падал на спину. Но загонщик этого не ожидал. Он шел на добивание лежащего, и теперь провалился в пустоту.

Сотая доля секунды, лишний миллиметр – в бою они часто решают все. Противник лишь на мгновение упустил из виду Леху, потерял равновесие. Но в этот миг Алексей успел нанести свой единственный удар, который был ему позволен в этой неравной драке. Он по простецки влепил кулаком своему спасителю в ухо.

И разница в несколько десятков килограммов тоже многое решает. Леха весил под центнер, а в этом парнишке и «полтинник» с трудом бы набрался. Его просто снесло с крыши.

Никифоров услышал лишь короткий вскрик откуда-то из той темной несущейся за краями вагонов пропасти, где скрылся противник.

– Расточитель! – выругался Леха. – Опять ни ствола, ни рации!

Он посмотрел в сторону локомотива. А еще точнее – в сторону первого вагона, где ехала Ольга. Теперь путь туда был свободен.

Но быстротечная схватка немного разогнала кровь в жилах, и голова уже слегка начала варить. Туда пока нельзя. Загонщики шли от задних вагонов. Так что гораздо логичнее занять уже зачищенную ими площадь. Там его не ждут.

И немного прийти в себя.

Леха повернулся спиной к своей любимой, и, аккуратно переступая ногами, побрел в хвост поезда.

– Что думаете, Геннадий Михайлович? – прорезался в наушниках голос Храмцова. Кажется, уверенности у него поубавилось.

– Если бы не наш разговор час назад, я решил бы, что это блеф. Но сейчас…

– Воспринимайте это всерьез.

Трофимов только вздохнул.

– Пока картина очень мутная. Первые действия незамысловаты. Обеспечиваем им зеленую улицу, «Альфа» на вертолетах пойдет параллельным курсом в готовности в любой момент приступить к захвату. Но нам нужно засечь точное положение поезда…

– Уже сделано. Спутник Военно-Космических сил дал засечку. С аэродрома в Перми уже взлетел самолет ДРЛО, он будет наводить.

Генерал перевел дух. На него сейчас работала вся мощь обороны и спецслужб державы. Самолет ДРЛО – дальней радиолокационной разведки, аналог американского АВАКСа – ради простых террористов не поднимут. А уж тем более спутники ВКС.

– Силами милиции и армейцев обеспечим порядок на транзитных станциях, полустанках и переездах, – продолжил Трофимов. Генералы кивнули, и дружно полезли за мобильниками, но Геннадий Михайлович сердито взмахнул рукой и указал им в сторону пульта центра связи. – Так же на вертолетах направим группу слежения и карантинный отряд, усиленные военными. Нельзя допустить, чтобы кто-то «сошел» с поезда. А карантин для инфильтрации заложников, которых обещали «отстегивать» от состава по мере прохождения станций. А сами сейчас будем усиленно рыть землю. Нужно узнать, кто это и как на них можно воздействовать.

– Пока все верно, – сухо отметил Храмцов, и замолчал.

Он не размышлял над своими словами, он давал Трофимову возможность сказать еще что-то. Что-то важное. Что мог бы сказать сам, но хотел бы услышать это от подчиненного. Трофимов знал, чего ждет от него начальство. Он презрительно скривил губы, и не стал искать морального укрытия за чужой спиной.

– Я считаю необходимым, товарищ генерал, привести в боевую готовность два или три звена штурмовой авиации.

Слово было сказано.

– Вы все верно поняли, товарищ генерал-майор, – с заметным облегчением сказал Храмцов. – Что бы ни случилось, поезд не должен пересечь Уральский хребет.

Заместитель директора подождал ответа Трофимова, но тот не стал ничего говорить. Он и так слишком много сказал.

– Я вылетаю к вам, Геннадий Михайлович. Директора нет на месте, он в составе делегации вместе с президентом в Индии. Во время его отсутствия вся полнота власти принадлежит мне. Переходите на четвертый режим связи, позывной Беркут. О любых изменениях обстановки немедленно докладывать мне! Все действия только с моей санкции!

Трофимов стиснул зубы, набрал в грудь воздуху побольше, и медленно распрямился, развернув плечи.

– Товарищ генерал! – отчеканил он ледяным тоном. – Вынужден напомнить вам, что в соответствии с Федеральным законом о противодействии терроризму и Указу президента номер 832-с, вся полнота власти на территории, подвергшейся террористической атаке или угрозе таковой принадлежит руководителю оперативного штаба. Так же вынужден напомнить вам, что вплоть до вашего прибытия сюда либо до момента сформирования Федерального оперативного штаба, этим лицом являюсь я. И изменить действующие правила вы не имеете полномочий.

В навалившейся на бункер тишине можно было плавать, как в вязком киселе. Несколько секунд молчания показались присутствующим вечностью.

– Исполняйте свои обязанности, товарищ генерал, – ровно произнес Храмцов, но от его тона превратился бы в лед даже спирт. – Но я настаиваю, чтобы обо всех изменениях обстановки мне докладывали в режиме реального времени. Конец связи.

Трофимов тяжело опустился в кресло, достал из кармана баночку с таблетками, и потер правый бок. Печенка ворочалась под ребрами, как живая, но болей пока вроде не было. Он подумал, и спрятал таблетки обратно. Сейчас нужна голова яснее ясного, не стоит ее туманить химией.

Он повернулся к Жердеву, подмигнул ему, и приказал:

– Организуй-ка мне связь с Мироновым. И где этот чертов железный дорожник?


Содержание:
 0  Под откос : Дмитрий Грунюшкин  1  1. : Дмитрий Грунюшкин
 2  2. : Дмитрий Грунюшкин  3  3. : Дмитрий Грунюшкин
 4  4. : Дмитрий Грунюшкин  5  5. : Дмитрий Грунюшкин
 6  6. : Дмитрий Грунюшкин  7  7. : Дмитрий Грунюшкин
 8  8. : Дмитрий Грунюшкин  9  9. : Дмитрий Грунюшкин
 10  10. : Дмитрий Грунюшкин  11  11. : Дмитрий Грунюшкин
 12  вы читаете: 12. : Дмитрий Грунюшкин  13  13. : Дмитрий Грунюшкин
 14  14. : Дмитрий Грунюшкин  15  15. : Дмитрий Грунюшкин
 16  16. : Дмитрий Грунюшкин  17  17. : Дмитрий Грунюшкин
 18  18. : Дмитрий Грунюшкин  19  19. : Дмитрий Грунюшкин
 20  20. : Дмитрий Грунюшкин  21  21. : Дмитрий Грунюшкин
 22  22. : Дмитрий Грунюшкин  23  23. : Дмитрий Грунюшкин
 24  24. : Дмитрий Грунюшкин  25  25. : Дмитрий Грунюшкин
 26  Использовалась литература : Под откос    



 




sitemap