Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 15 : Стивен Хантер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  23  24  25  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  106  107

вы читаете книгу




Глава 15

Рация, находившаяся во временном командном пункте, вырытом на скорую руку в склоне холма, приняла телефонное донесение от патруля саперов с правого фланга.

– Брат полковник, – задыхаясь, сообщил сержант Ван Транг, – мы нашли американца на холме в полукилометре к западу. Сейчас мы заканчиваем окружение и разделаемся с ним не позже чем через четверть часа.

Хуу Ко кивнул. Ван Транг был маленьким щуплым крестьянином с севера, но обладал сердцем льва. Если он говорил, что что-то произойдет, то так обязательно и случалось.

– Превосходно, – сказал полковник. – Мы выходим.

– Больше нет выстрелов, – сказал ему заместитель. – С тех самых пор, как погиб несчастный Фук Бо.

Хуу Ко задумчиво кивнул.

Да, теперь он располагал временем. Даже если бы ему не удалось довести до места весь батальон, все равно людей с лихвой хватило бы для того, чтобы разгромить "Аризону". Но он глубоко доверял Ван Трангу и его саперам. Они были самыми образованными, самыми подготовленными, самыми опытными. Если им удастся изловить американца, то инцидент будет исчерпан до конца.

– Ладно, – сказал он, – отправьте посыльных в первую, вторую и третью роты. Пусть поднимают людей из травы и начинают движение. И быстрее, быстрее, быстрее. Теперь наступило время поторопиться. Из-за этого американца мы истратили впустую слишком много времени и энергии.

Заместитель быстро отдал приказы.

Хуу Ко вышел из укрытия. Повсюду вокруг него люди поднимались из травы, стряхивали с обмундирования воду и строились поротно.

Из головы колонны донесся громкий свист. За спиной Хуу Ко бойцы взвода боевого обеспечения с поразительной быстротой уничтожали только что отрытый командный пункт и, когда от окопа ничего не осталось, быстро встали в строй.

– Давайте двигаться, – сказал Хуу Ко и, окруженный толпой штабных, тоже побежал рысцой через туман и дождь в направлении конца долины, где находились осажденные американцы.

Длинная колонна быстро двигалась вперед, вытаптывая траву. Над головами все так же близко к земле висели благословенные густые тучи. Наверняка не будет никаких самолетов. Он подойдет к "Аризоне" в сумерках, даст людям несколько часов отдохнуть, затем выдвинет их на позиции и сразу после полуночи ударит всеми имеющимися силами одновременно с трех сторон. Дело будет сделано.

И наконец-то началось справа: внезапный шквальный огонь, несколько взрывов гранат, еще несколько выстрелов, а затем все стихло.

– Они разделались с ним, – сказал заместитель.

– Превосходно, – одобрительно заметил Хуу Ко. – Это все-таки сделано. Мы победили. Честно говоря, строго между нами, этот американец сослужил нам хорошую службу.

– Вы имеете в виду политического офицера, брат Ко? Я с вами полностью согласен. Он слишком сильно любил партию и слишком мало – бойцов.

– Такие люди необходимы, – сказал Хуу Ко. И добавил, чуть помолчав: – Иногда.

– Этот американец, – задумчиво промолвил заместитель. – Это был настоящий боец. Если бы они все были такими, то до завершения нашей борьбы было бы еще очень и очень далеко. Интересно, какие мотивы движут такими людьми?

Хуу Ко встречался с американцами в Париже в начале пятидесятых, а затем в Сайгоне в начале шестидесятых. Они казались ему наивными чуть ли не по-детски, невинными, исполненными удивления, неспособными к глубоким размышлениям.

– Они несерьезные люди, – сказал он. – Но я полагаю, что, по всей вероятности, время от времени среди них попадаются и такие.

– Наверное, так и есть, – согласился заместитель. – Впрочем, я рад, что мы его убили. Хороший американец – это мертвый американец.

* * * * *

Он лежал очень спокойно и пытался не слушать голосов ни сердца, ни рассудка, ни каких-то частей тела, прямо-таки вслух мечтавших о том, чтобы выжить. Он вообще запретил себе слышать внутренние голоса и пытался составить план.

"Они идут по твоим следам. Они выйдут прямо на тебя. Если ты позволишь им накинуться на тебя, то ты мертвец. Ты должен начать стрельбу первым, стрелять наверняка, решительно атаковать их. Если ты поведешь себя агрессивно, то сможешь ошеломить их. Они будут ожидать от тебя подавленности и страха. А вот агрессивность – самое последнее, чего они будут ожидать".

Он постарался обмозговать все это как можно тщательнее, так как давно и твердо знал, что любой план, даже плохой, все равно лучше, чем отсутствие всякого плана.

"Стрелять в видимых, поливать их, пока магазин не опустеет, затем бросить гранаты, оторваться налево, перебежать в лучшее укрытие среди деревьев. Но самое главное – убраться с этого бугра".

Они находились очень близко и, негромко переговариваясь между собой воркованием, сжимали кольцо. Они были терпеливы, спокойны, очень уравновешенны. О, они, пожалуй, были лучшими из лучших. Они вели себя настолько профессионально! Никаких проблем. Они просто выполняют свою работу.

Один из вьетнамцев внезапно оказался прямо перед ним. Это был человек лет тридцати очень сурового облика, но с ничего не выражавшим лицом. Он держал наперевес американский карабин. Казалось, он был не в состоянии заставить себя поверить в то, что у него под ногами лежит их неуловимый враг.

Боб выпустил короткую очередь из пяти патронов почти в упор, и человек рухнул. Боб вскочил на ноги, одновременно поворачиваясь всем телом, и в ту же самую секунду увидел почти всех остальных: они разворачивались в его сторону. Он повел стволом автомата, выпустив длинную смертоносную очередь. Было видно, как пули срезают верхушки стеблей, впиваются в тела его противников и валят их наземь. Из дырки в казенной части отштампованной из металлолома жестянки судорожно вылетали стреляные гильзы, и вскоре магазин опустел. В наступившей тишине он услышал щелчки срываемых чек гранат и отчаянным рывком бросился назад, перекатываясь по траве, ощущая, как она хлещет и цепляет его, и от души порадовался, что бросил рюкзак. Первая граната взорвалась примерно в десяти метрах от него, и он почувствовал боль: несколько осколков зацепили его руку и открытый бок. Но он продолжал катиться, и вторая граната взорвалась еще дальше от него, чем первая.

Он остановился, прислушался, услышал неподалеку топот ног, отцепил от пояса гранату, вырвал чеку и швырнул ее почти наугад, туда, где, по его расчетам, должны были находиться враги. Как только она взорвалась – неужели он на самом деле услышал крик? – он всадил в автомат новый магазин и, хотя не видел на сей раз ни одной цели, поддался безумному азарту пальбы. Он глупо, попусту расстрелял весь магазин одной длинной очередью; автомат дергался в его руках, пули веером улетали в траву, чуть ли не начисто скашивая верхушки, и, попадая в землю, выбивали из нее грязные фонтанчики.

Отстрелявшись, он покатился дальше, спускаясь с холма. Он позволил себе лишь одну остановку на считанные секунды, чтобы вставить новый магазин, но, не успев даже приподняться, чтобы высмотреть цель, услышал мягкий звук падения чего-то тяжелого поблизости, распластался, стараясь вжаться в землю, и в следующее мгновение рядом с ним взорвалась граната, взметнув в небо столб жидкой грязи. У Боба сразу же заложило барабанные перепонки, он временно оглох, в глазах у него затуманилось. К тому же он с трудом мог шевелить левой рукой: она сильно кровоточила и почти совсем онемела.

"Вот дерьмо!"

По нему открыли стрельбу с трех сторон: короткие профессиональные очереди из АК-47. Враги прочесывали пулями пространство, посылая очереди узким веером. Еще несколько человек наверняка должны были делать то же самое у него за спиной.

"Вот и все, – подумал он. – Конец. Все. Вот проклятье, а я так старался. Только бы не сдаться сейчас, в последний момент. О, умоляю, позволь мне сохранить смелость".

Но он больше не чувствовал в себе смелости. Его гнев иссяк. На него нахлынула глубокая тоска. Как же много ему не удалось сделать, как много он не повидал. Он почувствовал, как на него вновь навалилась тяжелая боль, которую он испытывал после смерти отца, и осознал, что теперь, когда его не станет, больше некому будет скорбеть и тосковать по Эрлу Суэггеру.

"Да помилует меня Бог, папа, я так старался, изо всех сил. Просто у меня не получилось".

Пуля ткнулась в землю прямо возле его лица, больно ударив в шею комочками грязи. Вторая просвистела совсем рядом. Теперь уже стреляли они все – все оставшиеся.

"Никакой я не герой, – подумал он. – О, прошу тебя, Боже, ну пожалуйста, не дай мне умереть здесь. О, я не хочу умирать, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".

Но никто ему не ответил, и никто его не слушал, и надеяться было не на что, и все было кончено. Пули свистели мимо или ударялись в землю совсем рядом, злобно выбивая из почвы фонтанчики мокрой грязи и густой глинистой жижи. Он хотел отползти, сжаться, превратиться в ничто, но все это было ему недоступно. Его глаза были плотно зажмурены. Они добрались до него. Следующая пуля будет…

Три подряд быстрых гулких выстрела, особенно мощных и тяжелых на фоне стрекота автоматов. Потом еще два.

Тишина.

– Суэггер? Боб Ли? Ты живой?

Боб поднял голову: примерно в сорока метрах от него из густой травы показался молодой морской пехотинец. Шляпа Донни слетела на спину, и его волосы сверкали золотом даже в сером свете туманного дождливого дня. Он стоял там – ангел с немыслимым черно-зеленым лицом – и держал в руках инструмент спасения своего сержанта, американскую винтовку М-14 под натовский 7,62-миллиметровый патрон.

– Ложись! – приказал Боб.

– Мне кажется, я разобрался со всеми.

– Ложись!

Не успел он договорить, как в Донни выстрелили сразу из двух автоматов, но обе очереди прошли мимо, выбив крупные комья грязи из почвы. Боб, резко повернувшись, успел заметить две фигуры, поспешно удиравшие в траве, и принялся палить по ним длинными очередями, пока движение не прекратилось. Он приподнялся, выжидая. Ничего. Ни звука, только в ушах, как удары молота, отдавалась работа его собственного сердца. В воздухе отвратительно смердело порохом.

Выждав несколько секунд, он подошел к ним. Один был мертв. Он лежал ничком, раскинув руки в стороны; вытекшая на землю кровь уже начала чернеть, сворачиваясь, обещая роскошное пиршество для муравьев. Второй, упавший несколькими метрами дальше, лежал на спине и все еще дышал. Его автомат АК-30 валялся всего лишь в полуметре от него: вьетнамец выронил оружие, когда в него попали пули, и пытался отползти подальше. Но теперь, лишившись последних сил, он глядел на Боба умоляющими глазами. Его лицо и рот были в сгустках крови, и, когда он с усилием втягивал воздух, Боб слышал, как кровь клокочет в глубине его легких.

Рука раненого чуть сдвинулась с места. Может быть, У него была граната, нож или пистолет, а может быть, он просил пощады или, наоборот, умолял избавить его от страданий. Боб понятия не имел, что означало это движение, да, впрочем, это было и неважно. Короткая, в три выстрела, очередь в середину груди. Все.

Донни подошел и встал у него за спиной.

– Мы разделались со всеми. Я даже не надеялся, что успею вовремя. Христос, я пристрелил троих парней за секунду.

– Великолепная стрельба, морпех. Клянусь Иисусом, ты сохранил и грудинку, и окорок вот этого старика, – сказал Боб и вытянулся на земле.

– Ты цел?

– В полном порядке. Только вот чуть-чуть зацепило.

Он поднял окровавленную левую руку; его бок тоже ныл от сотни, никак не меньше, мелких царапин. Как ни странно, но больше всего пострадала шея – попавшая в землю пуля вьетнамца прямо-таки вбила горсть мерзкой грязи в поры кожи и густую жесткую щетину, выросшую на нижней челюсти, и теперь все это чесалось, будто он лежал мордой в крапиве.

– О Христос, я уже думал, что меня вот-вот поджарят. Больше ни на что не надеялся. Сдерут шкуру, нашпигуют и поджарят. Дружище, я уже был самым настоящим трупом.

– Давай-ка уматывать отсюда.

– Погоди минутку. Я оставил винтовку наверху. Только переведу дух.

Широко раскрыв рот, Боб сделал несколько огромных глотков самого сладкого воздуха, который ему когда-либо доводилось вдыхать, и шаткой рысцой побежал вверх по склону. М-40 валялась на том самом месте, где он ее оставил, дуло воткнулось в травянистую кочку, а полуоткрытый затвор оказался забит землей.

Он схватил оружие и побежал обратно к Донни.

– Карту!

Донни выхватил карту из планшета и протянул ему.

– Отлично, – сказал Боб, – они наверняка уже пошли дальше. Мы тоже должны взять ноги в руки, обогнать их и ударить еще раз.

– Светлого времени уже маловато.

Боб взглянул на свои "Сейко". Господи, было уже без малого пять часов дня. Когда весело, время всегда летит быстро.

– Проклятье! – воскликнул он.

Им вновь овладел мгновенный приступ отчаяния. Не будет света – не будет и стрельбы. Они подойдут к месту атаки только в темноте, а тогда искусство всех снайперов мира не будет стоить и плевка.

– Проклятье, – повторил он.

Разум Боба был в такой степени затуманен горячкой боя, неимоверным выбросом адреналина и усталостью, что не мог работать должным образом. Суэггер смутно соображал, что упустил что-то из виду, как будто он оставил добрую половину своего IQ на вершине этого отвратительного невысокого бугра. Это Донни, не говоря ни слова, передвинул вперед один из прицепленных к поясу подсумков, открыл его и вынул оружие, похожее на маленький детский пугач с толстым дулом, и пригоршню осветительных ракет "белая звезда" – подсумок был битком набит ими.

– Ракеты, – сказал он. – Ты сможешь стрелять при их свете?

– Если я что-нибудь увижу, – ответил Боб, – то попаду.

* * * * *

Они торопливо шли вперед в сгущавшихся сумерках сквозь слоновую траву, росшую среди невысоких пригорков, ни на мгновение не забывая, что движутся параллельно большому вражескому отряду, все время помня о том, что поблизости должны быть другие патрули. Как только северовьетнамцы выяснят, что их разведывательная группа погибла, они скорее всего тут же вышлют против американцев новый отряд, побольше.

Они двигались шаткой рысцой сквозь туман, становившийся гуще из-за усталости и боли. Рука Боба мозжила все сильнее, а у него не было не то что болеутоляющих средств, но даже простого аспирина. Голова у него болела, а ноги с каждым шагом все сильнее подкашивались. Они следовали компасным курсом, повторно проверяя азимут каждый раз, когда огибали очередной бугор. Слоновая трава была здесь очень высокой и хорошо укрывала их, зато резала беспощадно. Воды у них осталось совсем мало, зато Боб даже в густых сумерках видел, что тучи не думают расходиться и все так же нависают над самой землей. Вскоре хлынул яростный проливной дождь, и от первых же капель обоих пронзило лютым холодом. Очень скоро выяснилось, что они больше не могут бежать; теперь они, спотыкаясь и поскальзываясь, ковыляли вслепую, два голодных, смертельно уставших, с головы до ног перемазанных в грязи человека, движимых одной лишь верой и силой воли и стремящихся к цели, которой уже, возможно, не существовало.

Боб начал замечать, что его мысли разбегаются; он пытался сосредоточиться на предстоящей работе, но ему никак это не удавалось. Возле очередной кучки деревьев он остановился.

– Мне нужно передохнуть, – сказал он.

– Мы несемся, как угорелые, – согласился Донни.

Боб опустился в траву.

– Ты потерял много крови.

– Я в полном порядке. Просто мне нужно немного отдохнуть.

– У меня осталось немного воды. На, попей.

– А что ты будешь пить?

– Мне не придется стрелять. Я буду только пускать ракеты. А тебе предстоит стрельба. Так что пей.

– Кто бы подумал, что под этим чертовым дождем мы будем мучиться от жажды?

– У меня такое ощущение, будто я только что отыграл два футбольных матча без единого перерыва или тайм-аута. Просто два матча подряд.

– Ох, парень… – протянул Боб. Он взял у Донни флягу, набрал полный рот воды и проглотил, с наслаждением чувствуя, как холодная влага стекает по его пересохшему пылающему горлу.

– После этого я просплю целый месяц, – мечтательно сказал Донни.

– Нет, – ответил Боб, – после этого ты пойдешь на вокзал, сядешь в поезд и – ту-ту – поедешь к своей жене, пусть даже мне придется отправиться к какому-нибудь из этих проклятущих генералов и дать ему хорошего пинка под зад.

Уже почти стемнело. Где-то начали перекликаться птицы: джунгли начинались совсем неподалеку, сразу за грядой холмов. И все же можно было подумать, что в мире не осталось ничего живого; снова им казалось, что они одни во всем мире, затерянные среди холмов, застрявшие в этом скорбном ландшафте.

Внезапно Боба осенило.

– У меня идея! – воскликнул он. – Ты взял скотч? У тебя он с собой? Я, кажется, говорил тебе…

Донни сунул руку в объемистый карман своих камуфляжных брюк, немного порылся там и вытащил моток темно-серой матерчатой изоляционной ленты.

– Как, сойдет вместо скотча?

– Да, именно то, что нужно. Ладно… А теперь… теперь твою трубу. Черт возьми, только не говори мне, что ты бросил трубу. Ты ведь не оставил ее вместе со всем снаряжением?

– Не дождешься, – флегматично ответил Донни. – У меня с собой все, кроме вертолета. М-м-м… секундочку… ванна, палатка, бомбардировщик "фантом", батальонная столовая… Ах, да, вот она.

Он снял с плеча висевший на ремне зеленый трубчатый чехол с крышками с обеих сторон, в котором хранилась применяемая для корректировки стрельбы двадцатикратная подзорная труба М-49 и треножник, без которого пользоваться трубой было почти невозможно. Труба применялась для того, чтобы контролировать попадания в по-настоящему удаленные цели.

Донни протянул чехол с трубой Суэггеру.

– И что дальше?

– Ты только смотри; я все сделаю сам.

Боб алчно схватил футляр, отвинтил крышку и вытащил металлический телескоп уныло-зеленого цвета с приделанным к нему сложенным трехногим штативом. Все это устройство стоило Корпусу морской пехоты ровно тысячу долларов.

– Ведь правда, хорошая штука? – спросил Боб.

А в следующее мгновение он с силой трахнул тонкой линзой о дуло винтовки Донни; стекло тут же рассыпалось в алмазную пыль. Боб на всю длину насадил трубу на ствол винтовки, выдавив все находившиеся внутри нежные механизмы для фокусировки и остатки стекла, и несколько раз повернул. Отвинтил и выбросил треногу. Потом он взял парусиновый чехол, достал свой "рэндолл сервайвер" и принялся за дело.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Донни.

– Можешь не ломать голову. Лучше почисти, как следует, мою винтовку. На сегодня все правила отменяются. И торопись, Свинина, нам нужно очень и очень поторапливаться.

Донни быстро взялся за дело: прочистил ствол, забитый травой и землей, вынул затвор и тщательно обтер его от набившейся туда грязи. Не прошло и нескольких минут, как винтовка оказалась готова к стрельбе. Оглянувшись, он увидел, что Боб отделил один конец от чехла, а в крышке на другом конце прорезал небольшое отверстие. Получилась зеленая кишка длиной около тридцати сантиметров, в которую Боб вложил корпус от корректировочной трубы.

– Ну вот, а теперь подержи-ка эту проклятую конструкцию, – приказал он и, насадив корпус вместе с чехлом на конец дула своей винтовки, так что насадка выдавалась за дульный срез на целых двадцать сантиметров, принялся старательно скреплять части изолентой.

По виду это напоминало какой-то глушитель, но Донни понимал, что это вовсе не глушитель.

– Ну, и что это?

– Пламегаситель, сделанный из подручных средств, – объяснил наконец Боб. – Вспышка – это просто порох, сгорающий перед дулом. Если установить такой вот кожух, то порох будет сгорать внутри него, а не на открытом воздухе, где он сияет, как рождественская елка. Конечно, это все чертовски непрочно и выдержит не больше чем несколько дюжин выстрелов, но, ей-богу, я совсем не хочу, чтобы они засекли меня по вспышкам и закидали своими погаными минами. А теперь давай поскачем дальше.

* * * * *

Последний быстрый этап.

Войска шли вперед, и их подгоняли долг и судьба. Выдающееся достижение: дальний переход ускоренным маршем из Лаоса, столкновение со снайпером в долине, победа над этим человеком, и теперь они находились совсем рядом с лагерем "зеленых беретов" в Кхамдуке. Батальону номер 3 оставалось проделать всего лишь километр до места назначения; сохраняя должный порядок, он стремительно продвигался вперед.

Хуу Ко, старший полковник, поглядел на часы и увидел, что время подходит к полуночи. Они будут на месте меньше чем через час и смогут позволить себе немного передохнуть и оправиться. Затем штурмовые отряды займут свои места, минометный взвод установит свои 81-миллиметровки, и начнется последняя стадия. К рассвету все будет закончено.

Погода уже ничего не значила.

И все же она казалась ему прекрасной. В небе не было видно ни одной звезды, серые тусклые тучи висели над самой землей. Если бы он придерживался своего старого образа мыслей, образа мыслей человека Запада, то мог бы посчитать, что сам Бог желает, чтобы американцы ушли из этой страны. Все это выглядело так, будто Бог говорил: "Довольно, убирайтесь. Возвращайтесь в свои земли. Дайте этим людям жить своей жизнью".

Придерживаясь своего нового образа мыслей, он просто отметил, что удача не изменила ему и что удача порой бывает наградой за смелость. Родина оценила смелость и знания, он сыграл по-крупному и победил, и неизбежное падение лагеря Кхамдук должно было стать его наградой.

– Все хорошо, – сказал его заместитель.

– Да, – согласился Хуу Ко. – Когда все закончится, я…

Он не договорил, так как лицо Нхоунга внезапно озарилось ярким светом. Хуу Ко резко повернулся, чтобы выяснить, откуда взялось совершенно ненужное освещение.

В небе, озаряя темную ночь ярким заревом, висела под парашютом одна-единственная осветительная ракета. Когда она опустилась немного ниже, сияние стало еще ярче; был один момент, когда весь батальон, как один человек обернувшийся, чтобы взглянуть на эту неожиданную иллюминацию, оказался виден совершенно ясно и четко, не хуже, чем днем. Это было еще и очень красиво: батальон, залитый нежным и объемным белым светом, олицетворял собой волю народа, сконцентрированную и выраженную в его армии, одна из частиц которой находилась сейчас между придвинувшимися один к другому холмами и стремилась вперед, навстречу всему, что могло принести с собой завтра, стремилась решительно, героически, стоически, самозабвенно.

А потом прогремел выстрел.

* * * * *

Пуллеру приснилась Чинх. Это было во время его второй ходки. Он ничего такого не намечал, просто так случилось. Она была евразийка и жила в Чолоне, а он пробыл в боях одиннадцать месяцев и, полностью измотанный, был возвращен в Сайгон, где его направили на штабную работу – только для того, чтобы не дать ему повода застрелиться. Тогда, в шестьдесят седьмом году, за год до месяца тет*, это была совершенно безопасная служба, и однажды он познакомился с Чинх, дочерью француженки и врача-вьетнамца, такой красивой, что нельзя выразить словами. Была ли она шпионкой? Вполне возможно, но она мало что могла узнать: это было короткое, сильное, страстное наслаждение, а не тайные перешептывания. Ее муж, как сказала Чинх, был убит коммунистами. Возможно, так оно и было, а возможно, и нет. Это не имело никакого значения. Коммунисты убили ее однажды ночью на дороге, когда она возвращалась домой в своем "ситроене", после того как несколько часов занималась с ним любовью. Она угодила в засаду, которую они приготовили для важного правительственного чиновника Южного Вьетнама; после взрыва от нее ничего не осталось.

Еще ему приснилась его старшая дочь Мэри. Она ездила верхом и имела твердые убеждения. Она ненавидела армию, наблюдая в течение многих лет, как мать постоянно играет в одну и ту же игру, все время прозябая в таких поганых дырах, как Гемстадт или Беннинг, всегда устраивая прекрасный дом, всегда угождая женам командиров.

– У меня такого не будет! – заявила Мэри. – Я не стану так жить. Что это вам дает?

Его жена не могла найти ответа.

– Мы так живем, – сказала она в конце концов. – Твой отец и я. Мы оба служим в армии. Такова жизнь.

– У меня она такой не будет, – отрезала Мэри.

Пуллер очень надеялся на это. Она была слишком умна и хороша собой для того, чтобы в конце концов выйти замуж за какого-нибудь служаку из кадровых, какую-нибудь посредственность, которому не светит никакая карьера, да и на ней он женится только потому, что она дочь знаменитого Дика Пуллера, льва из Плейку, получившего в грудь пулю калибра 0,51 из "чи-кома", но отказавшегося от эвакуации и погибшего на вшивой крохотной базе передовых операций в Кхамдуке через год после того, как война была проиграна, отдав жизнь ни за что; а уж в этом и вовсе никто не усмотрит никакого смысла.

Пуллер открыл глаза. Было темно. Он потрогал часы на руке. Скоро все это начнется и скоро закончится. Он ощущал запах влажного песка, из мешков с которым был сложен блиндаж, запахи грязи и глины, оружейного масла, китайской кухни, крови, работы – всю сумму запахов, всегда сопровождавшую жизнь в полевой обстановке.

Но у него было какое-то странное ощущение: происходило что-то еще. Он взглянул на часы и увидел, что почти полночь. Пора вставать и…

– Сэр.

Это был молодой капитан Тэни, которому, вероятно, тоже придется этой ночью расстаться с жизнью.

– Да?

– Это… сэр… Ах, вы просто не поверите…

– Ну что? Не тяните!

– Он все еще там.

– Кто? – Пуллер, конечно, подумал о Хуу Ко.

– Он. Он! Этот чертов снайпер-морпех.

– Неужели он запасся прибором ночного видения?

– Нет, сэр. Вы сами увидите из-за вала. А слышно даже здесь. Он пускает ракеты.

* * * * *

У него почти не было хороших целей. Маловато света. Но в мерцающем сиянии проплывавших по небу осветительных ракет он видел вполне достаточно: движение – быстрое, испуганное, суматошное – отдельных смельчаков, оставшихся на ногах и старавшихся восстановить порядок, посыльного, отправленного в тыл, чтобы сообщить о происходившем командиру, пулеметный расчет, отделившийся от колонны, чтобы попытаться обойти его.

Ракетница издавала сухой приглушенный хлопок, который нельзя было спутать со звуком любого другого оружия, применявшегося во Вьетнаме. На высоте порядка ста метров ракета взрывалась яркой россыпью искр, в следующее мгновение раскрывался парашют, ловил ветер, и ракета начинала медленно дрейфовать, понемногу опускаясь и разбрасывая искры и пепел. Свет ракет был белым. И мир он окрашивал в белое. Чем ниже опускались ракеты, тем ярче становилось их сияние, зато когда они раскачивались на ветру, то мир превращался в суматошное скопище бунтующих теней, которые словно отталкивали и сбивали с ног одна другую в окуляре его прицела.

Но как бы там ни было, цели у него имелись. Он стрелял в то, что его инстинктами воспринималось как человек, что казалось неестественным в пляшущем свете, в россыпях искр, в сиянии, заполнившем мир и озарявшем толпу перепуганных людей, почувствовавших себя совершенно беззащитными под прицелом снайпера. Говорят, что ночь принадлежит "чарли". Только не эта ночь. Эта ночь принадлежала Бобу.

Они очень грамотно все устроили. Никакого перемещения – не в этих условиях. Сейчас слишком темно для того, чтобы переходить с места на место; они запутаются, потеряют друг друга, и это уже будет на самом деле все. Донни находился на вершине холма, Боб – на середине склона. Плохие парни проходили слева направо в сотне метров перед ними, а трава была совсем низенькой, и передвигаться, укрываясь за ней, было просто негде. Это была отличная зона поражения, и люди, шедшие во главе колонны, услышав первый же выстрел, мгновенно распластались на земле, уверенные в том, что если пойдут дальше, то погибнут, и это была чистая правда.

У них был четкий план, и, следуя ему, Донни пускал ракету и переходил на сотню шагов по гребню холма, а Боб выжидал, пока ракета опустится достаточно низко, чтобы можно было ясно различать движение. Пока свет был самым ярким, Боб делал два, если получалось, то три выстрела. Потом он перемещался в траве на те же самые сто шагов и занимал новую позицию.

Первый раз они переходили вперед, а в следующий – возвращались обратно. Они не могли видеть друг друга, но подчинялись единому ритму. Вьетнамцы снова вышлют против него людей, но это произойдет не сразу. К тому же они не смогут с уверенностью определить, откуда вылетают ракеты, потому что, благодарение Богу, эта пиротехника взлетала, не оставляя за собой светящегося следа.

Боб не мог даже разглядеть перекрестье прицела. Он лишь видел движение и знал, где окажется перекрестье, потому что оно могло быть только там, где находилось всегда, так что он нажимал на спуск, винтовка хрипло рявкала, а вспышка пропадала в стальной трубе, окружавшей дуло, хотя рано или поздно это устройство должно было отказать. Однако пока что никому не удалось разглядеть, откуда велась стрельба.

Яркая белая звезда, рассыпая искры, медленно проплывала низко под облаками. В ее свете Боб видел поспешно падающего в траву человека и всаживал в него пулю. Потом быстро передергивал затвор, выкидывая стреляную гильзу. В это время он успевал заметить другого солдата, бросившегося под ярким светом к своему упавшему товарищу, и следующим выстрелом убивал еще и его. Самым главным во всем этом деле был свет: ракеты должны были взлетать без всякого перерыва, потому что, как только выпадет несколько минут темноты, эти парни кинутся к нему, и тогда они окажутся слишком близко, все произойдет слишком быстро и надеяться будет совершенно не на что.

Все это продолжалось десять минут, а потом, как и было запланировано, Донни прекратил стрельбу, и Боб сделал то же самое. Они отошли назад, встретились на дальнем от колонны склоне холма и помчались бегом разыскивать другую позицию.

– Это их изрядно задержит. Еще минут десять им потребуется для того, чтобы понять, что мы смылись. Тогда они двинутся дальше. А мы должны быть готовы снова атаковать их. Теперь я хочу перейти на ту сторону. А ты следи за мной.

Донни шел, держа М-14 в положении "на руку", а Боб повесил винтовку на плечо и держал в руках М-3, хотя весь запас боеприпасов к автомату ограничивался теперь лишь двумя магазинами. Оба пистолета он снял с предохранителей и дослал в ствол патроны.

– Ладно. Ты готов?

– Похоже на то.

– Если по мне начнут палить, прикроешь меня.

– Будь спок.

Боб вышел из травяных дебрей на открытое дно долины.

Он чувствовал себя совершенно голым. Он находился в полном одиночестве. Ветер сердито свистел, а с темного неба вновь посыпался дождь. Северовьетнамцы сейчас должны были остаться сзади в полукилометре или чуть побольше. Внезапно небо в той стороне осветилось: это штурмовая команда бросилась в атаку на опустевший холм, с которого они вели огонь. Ночь сотрясали взрывы гранат, мелькали вспышки яркого света и чуть заметно дрожала земля. Потом раздалась яростная автоматная пальба: они снова вышли на бой, чтобы уничтожить демона.

Боб дошел до середины лощины, затем повернулся, держа автомат наготове, чтобы прикрывать напарника; настала пора вызвать Донни, чтобы тот присоединился к нему.

– Иди сюда! – негромко крикнул он.

Парень выскочил из травы на дно долины, не задерживаясь промчался мимо Боба и остановился, оказавшись на другой стороне. Боб, не мешкая, последовал за ним. Почти сразу же они нашли другой холм.

– Поднимешься туда, – сказал Боб. – Когда услышишь мой выстрел, пустишь первую ракету. Я собираюсь на этот раз устроиться немного подальше. А ты пока что поставь мины. Я сделаю выстрелов двадцать, а потом удеру. Если они полезут на нас, то задержатся на минах. Значит, ставь мины и будь готов пускать ракеты. Пароль… черт возьми, я не знаю; придумай пароль.

– Э-э-э… Джулия.

– Джулия? Как у "Битлз"? Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла, Джу-ли-ия. Это?

– Совершенно верно.

– Значит, если ты слышишь чьи-то шаги и человек не горланит: "И я о любви тебе пою, Джулия"*, то ты подрываешь "клейморки", в суматохе отходишь подальше назад, находишь укрытие, дожидаешься утра и через некоторое время вызываешь птичку. Завтра птички должны наконец полететь. Врубился?

– Врубился.

– Если я не вернусь, поступай точно так же. Отступаешь, зарываешься в землю, вызываешь птичку. Завтра они расклюют всю эту зону в мелкие клочки, никаких проблем. Теперь, сколько ракет у тебя осталось?

Донни быстро покопался в подсумке.

– Похоже, штук десять.

– Ну что ж, когда кончатся, тогда и кончатся. Тогда и завяжем. Отступление, укрытие, птичка. Точно?

– Точно, – ответил Донни.

– Ты в порядке? У тебя вид какой-то не такой.

– Меня словно избили. Я устал. Я боюсь.

– Черт возьми, ты не можешь бояться. Я буду бояться за нас обоих. Меня давит весь страх, какой только есть в этом поганом мире.

– Я не…

– Еще одна, последняя заварушка, и мы уматываем отсюда, а потом я уж позабочусь о том, чтобы ты попал домой целый и не в мешке, даю слово. Ты свое дело сделал. Никто не сможет сказать: он в чем-то сплоховал. Ты уже десять раз выполнил свой долг. Клянусь, после того как это закончится, ты отправишься домой.

Его голос как-то странно дрожал; такого Боб никогда еще не замечал за собой. Откуда это взялось, он не знал. Но так или иначе, Бобу открылось нечто вроде озарения: будущая жизнь всего мира теперь почему-то зависит от того, попадет ли Донни домой целым и невредимым, и если он, Боб, допустит, чтобы парня убили здесь, ради всего этого никчемного дерьма, то ему придется держать ответ перед всей вечностью. Очень странно. Ни разу еще, ни на одном из многочисленных полей битвы, на которых ему пришлось побывать, он не чувствовал ничего подобного.

– Я в полном порядке, – сказал Донни.

– До скорой встречи, "Сьерра-браво-четыре".

Донни провожал взглядом удалявшегося сержанта. Этот человек походил на Марса, или Ахиллеса, или еще кого-то из той же компании и был настолько захвачен экстазом битвы, что, в общем-то, не хотел, чтобы она заканчивалась, не хотел возвращаться назад. У Донни снова возникло странное чувство, что он был предназначен для того, чтобы оказаться свидетелем всего этого и сообщить о случившемся.

Кому сообщить?

Кому есть до этого дело? Кто станет его слушать? Представление о солдатах как о героях полностью исчерпало себя. Теперь они превратились в убийц младенцев или же, в лучшем случае, в дураков, тупиц, безмозглых сосунков, которые не могут придумать, как разбить машину, в которой сами же и крутятся.

Так может быть, это была его обязанность – запомнить, что Боб Ли Суэггер существовал в этом мире, и, когда времена так или иначе переменятся, рассказать эту историю. О том, как один сумасшедший сукин сын из Арканзаса, ловкий как змея, тощий как палка, стойкий как горы, попер в одиночку против целого батальона и поимел его во все дыры, и сделал это, в общем-то, за просто так, если не считать того, что никто на свете не сможет сказать про него:

он не пришел нам на помощь.

Что сделало этого человека таким? Его тяжелое и жестокое детство? Корпус, ставший его домом, его любовь к драке, его представление о стране? Все это ничего не объясняло; он не поддавался объяснению. Откуда происходила его бессмысленная храбрость? Что заставило его так дешево ценить свою жизнь?

Донни быстро оказался на вершине холма. Это была весьма сомнительная с военной точки зрения высота, куда меньше, чем тот холм, на котором они обосновались в прошлый раз; просто бугор, за которым разворачивалась другая долина, гораздо более просторная, чем предыдущая. Здесь им и предстояло сражаться.

Он отцепил застежки минных сумок и вытащил три "клейморки", штатные мины направленного действия типа М-18А1.

Господи, какое же омерзение вызывали у него эти маленькие штучки. Примерно двадцать на двадцать сантиметров в длину и ширину и десять сантиметров в толщину, немного выпуклые, они казались безобидными пластмассовыми коробочками, только наполнены они были взрывчаткой С-4, а в пластмассу было вплавлено около семисот кусков картечи. Ты открываешь отделение сумки, извлекаешь оттуда сотню метров провода, разматываешь его до своего укрытия, а там присоединяешь к электрической подрывной машинке М-57, которая находится в особом подсумке и напоминает зеленый пластмассовый эспандер для тренировки пальцев. Когда ты стискиваешь эспандер в кулаке, электрический разряд идет по проводу к детонатору, семьсот граммов С-4 взрываются и из коробочки со скоростью три тысячи километров в час вылетает семьсот стальных шариков. Все, что оказывается в пределах пятидесяти метров, – человек, животное, овощ или минерал – в то же мгновение неизбежно превращается в спагетти. Идеальная вещь для людей, отбивающих атаки, устраивающих ночные засады, держащих круговую оборону, а также для нудных штабных совещаний, хотя в морской пехоте на корпуса мин заботливо наклеивали таблички с надписью "Сторона, обращенная к противнику", чтобы безмозглые новобранцы с перепугу не напутали и не пробили дыру в своей собственной обороне.

Донни развернул ножки у каждой мины, удостоверился в том, что к противнику обращена именно нужная сторона, и расставил три штуки на расстоянии двадцати метров. Теперь ему предстояло выполнить определенную техническую процедуру, в которую входило срывание защитных крышек, приведение детонаторов в боевое положение, вворачивание их в соответствующие отверстия, подсоединение проводов и тому подобное. Покончив со всем этим, он размотал провод назад и саперной лопаткой наскоро выкопал неглубокий окоп, хотя хорошо знал, что если дело дойдет до использования мин, то немало осколков полетит и в неположенную сторону, так что, переживет он устроенный собственными руками взрыв или нет, было до определенной степени спорным вопросом.

Донни опростал флягу – в ней оставалось всего полтора глотка воды – и отбросил ее в сторону. Хорошо бы сейчас закусить сухим пайком, подумал он, но еда осталась далеко отсюда, вместе со всем остальным снаряжением.

Впрочем, теперь он, вместо ставшей привычной за последнее время гнетущей тяжести, ощущал чуть ли не головокружительную легкость. У него не было ни пищи, ни воды, ни подзорной трубы, ни клейморовских мин. Единственным его грузом, помимо магазинов для М-14, оставалась проклятая рация PRC-77, висевшая за спиной на паре туго натянутых жестких лямок. Донни даже осмелился снять ее с плеч и опустить на землю и теперь чувствовал себя по-настоящему легко. Он двигался с изяществом танцора. Свобода от боли во всем теле, которую он испытывал, вступая в сражение с двадцатью семью килограммами груза, от которых потом осталось всего девять килограммов, а теперь и вовсе ничего, оказалась поразительной. Он уже приучился не обращать внимания на боль в спине; теперь она исчезла. "Вот здорово, – подумал он, – похоже, что я умру, в первый раз за все время, проведенное в 'Наме, не испытывая боли в пояснице".

А в следующий момент прогремел выстрел, и Донни поспешно схватил ракетницу, засунул ракету в патронник, закрыл затвор, поднял руку вверх и выстрелил. Ракетница издала хлопок наподобие игрушечного миномета, ракета вылетела из толстого ствола и, шипя, исчезла в темном небе. Прошла секунда, и ночь озарилась ярким светом; парашют раскрылся, и ракета медленно поплыла над долиной, рассыпая гроздья искр. Искры были белыми, как снег.

Боб уже стрелял.

Занавес поднялся, и последний акт начался.

* * * * *

Они оказались гораздо ближе, чем рассчитывал Боб. Он подкрутил прицел до всего лишь трехкратного увеличения получив очень широкое и ясное поле зрения. И все же они были для него не столько целями, сколько намеками на цели порывами движения, которые, обладая особым ритмом воспринимались на фоне гораздо более плавных природных движений принадлежащими человеку и превращались во все более неестественные мятущиеся тени по мере того, как ракета опускалась все ниже и ниже.

Он видел; он стрелял. Кто-то перестал шевелиться; может быть, люди просто залегли. У него было восемьдесят патронов, а осталось меньше двадцати. "Боже, я сегодня убил много мальчишек. Иисус, черт бы тебя взял, Христос, я учинил сегодня немало убийств. Сегодня я был смертью, я был самым лучшим порождением Корпуса морской пехоты, убийца с каменным сердцем, уничтожавший перед собой все, что двигалось".

Что-то пошевелилось в прицеле, он выстрелил, и движение прекратилось. Было ясно, что вьетнамцы не могли заметить его, хотя понимали, что он находится очень близко, и поэтому их главный босс решил продолжать движение, не считаясь с потерями, выйти на исходный пункт атаки на "Аризону", вести свое войско через минные поля, как это делали русские генералы.

Можно было подумать, что он говорил Бобу: ты не сможешь убить нас всех. Мы возьмем над тобой верх через нашу готовность принять смерть. Именно так мы выиграли эту войну; именно так мы выиграем это сражение.

Он четко слышал, как сержанты кричали: "Bi! Bi! Bi!", что означало: "Идите!", пытаясь заставить солдат сдвинуться с места, но они не могли разглядеть его благодаря его самодельному пламегасителю и, главное, из-за своего панического страха. Было ясно, что солдаты не хотели идти дальше. Он проник им в души; это было основным отличительным качеством снайпера, самым ужасным из всего того, что снайпер мог сделать. Он угрожал каждому лично, на что не способны никто и ничто из того, что убивает на войне; его бесчеловечность неизмеримо превышала бесчеловечность тех, кого он убивал, а это было самым невыносимым и страшным из всего, с чем мог столкнуться даже самый дисциплинированный солдат.

Уверенным движением Боб вставил патрон в патронник, выстрелил и успел заметить, как кто-то умер. Он быстро выстрелил еще раз в тускневшем свете, в следующее мгновение хлопнула новая ракета, над головой опять вспыхнул свет, и он увидел множество целей. Они находились так близко, что стрельба по ним была просто преступным убийством, но такой была его работа этой ночью: он стрелял, перезаряжал винтовку, перебегал через высокую траву в другое место и, как только загоралась очередная ракета, снова впивался взглядом в прицел и убивал еще несколько человек. Его "я" целиком растворилось в ярко-алом вопиющем азарте, полностью овладевшем его разумом, он был уже вовсе не человеком, а системой, предназначенной для убийства всего и вся, не знающей, что такое совесть, повинующейся лишь древнейшим инстинктам, в его мозгу звенела песня жажды крови. Как же это было легко!

* * * * *

Нхоунга, заместителя командира, больше не было в живых. Он лишился жизни за какую-нибудь секунду: пуля насквозь пронзила ему шею с тем звуком, который издает топор, рассекающий говяжью тушу. Нхоунг умер, стоя на ногах, и на землю упал его труп. Его душа отлетела, чтобы встретиться с предками.

– Мы погибаем! Он видит нас! От него никуда не деться! – вопил молодой солдат.

– Заткнись, ты, болван! – заорал в ответ Хуу Ко, которому больше всего хотелось достать до неба, погасить голыми руками эти богопротивные ракеты, а потом оторвать головы снайперу и его корректировщику.

– Теперь он слева от нас! – кричал полковник, успевший заметить, что его заместитель от удара пули повалился направо. – Он слева, братья, стреляйте туда из всех стволов, прикончите демонов!

Его солдаты принялись палить куда попало, даже не пытаясь целиться. Кружевные строчки трассирующих пуль рассекали тьму, как нити паутины, взрываясь тусклыми вспышками, когда попадали в стволы деревьев или толстые стебли травы. Впрочем, целью всей этой пальбы было дать солдатам успокоиться, а полковник за это время должен был решить, что же делать дальше.

Он стоял во весь рост. Свет вспыхнул, казалось, прямо у него над головой. Он, несомненно, четко выделялся среди всех окружающих, и ракета неспешно опускалась прямо к нему. Человек рядом с ним упал, сраженный пулей; в следующее мгновение упал человек, стоявший позади. Хуу Ко находился посредине светового пятна, он был мишенью. Впрочем, это было совершенно неважно. Его жизнь ничего не значила.

– Штурмовой взвод номер один, продвинуться на сто метров влево! Штурмовой взвод номер два, прикройте их огнем. Минометный взвод, выставить минометы в ста пятидесяти метрах на холме, направление на десять часов к нашему фронту. Пулеметный взвод, занять позицию в ста метрах правее!

Он ждал, когда снайпер убьет его.

Но вместо этого произошла удивительная вещь. Никакого выстрела не последовало.

Снайпер зажег факел и принялся размахивать им, как будто хотел сказать: "Вот он я! Приходите и убейте меня!" Хуу Ко отчетливо видел этого человека: тот находился удивительно близко и размахивал факелом.

– Вот он, убейте его! Вы его видите! Убейте его! – срывая голос, кричал Хуу Ко.

* * * * *

Как только Боб высунулся из травы, вспыхнула еще одна ракета, на сей раз низко, снова залив ночь белым светом. Зрелище, открывшееся ему в прицеле, увеличившем все происходящее в три раза, было устрашающим: он видел бегущих в панике людей, он видел, как они совершенно безадресно палят куда-то в его сторону, он увидел посреди этого мятущегося скопища людей отчаянно кричавшего человека.

Командир, подумал он.

– Ну, детка, если я уложу тебя, то смогу назвать этот день удачным!"

Стоявших было трое. Один из них въехал в середину прицела, и Боб нажал на спуск. Проклятье! – дернул, и пуля пошла выше. Он знал, что попал в шею; в круге прицела его жертва подалась назад, выпрямившись во весь рост, явно мертвая. Боб быстро передернул затвор, но ракета уже погасла. Он ничего не слышал. Очереди хлестали темноту во всех направлениях, наугад, как будто перепуганные люди решили устроить фейерверк, чтобы отогнать демонов.

Зажглась очередная ракета, низко и ярко, залив долину резким светом.

Боб мигнул, полуослепленный, увидел еще одного стоявшего, выстрелил и точно попал. Не успел убитый упасть, как он провел прицел мимо второго человека к третьему, быстро выстрелил и поразил его прямо в середину груди. После этого снова передернул затвор, одновременно прицеливаясь в третью из выбранных им жертв.

"Получи! Вот тебе! Тебя больше нет!"

Он вдохнул и выдохнул, заставив себя успокоиться. Ракета, похоже, спускалась прямо на этого храбреца, и Боб увидел, что, кем бы он ни был, это был он.

Теперь стоял на месте только один этот офицер, несомненно, полностью приняв на себя командование. Он выкрикивал приказания так громко и четко, что Боб мог разобрать протяжные вьетнамские слова даже сквозь стрельбу Ему было лет сорок, маленький, коренастый, на вид настоящий профессионал, и на его зеленой полевой форме были прикреплены три звезды старшего полковника; их удалось рассмотреть только потому, что снижавшаяся ракета очень ярко осветила этого человека.

Боб еще раз перевел дыхание и заметил, что от яркого освещения материализовалось даже бесполезное все это время перекрестье прицела; в кругу четко выделялись волосяные линии, резко и беспощадно пересекавшие грудь полковника, и в эту секунду Боб мягко, плавно нажал на спуск, крючок сдвинулся с места со слабым щелчком, какой издает сломанная веточка бальсового дерева, винтовка отдала в плечо, и смерть устремилась в свой недальний путь.

Но что-то пошло не так: вместо мельтешащих теней, среди которых возвышалась неподвижная фигура, Боб увидел яркие огни, скачущие пятна пламени, ослепившие его привыкшие к темноте глаза. Он замигал, пытаясь восстановить зрение, но мир так и оставался отгороженным от него огненной стеной. Происходило что-то загадочное.

Но уже в следующее мгновение он понял, что случилось. Его самодельный пламегаситель, закрепленный изолентой, в конце концов не выдержал сотрясений от выстрелов, сполз вниз, отклонив пулю от траектории, а парусиновый чехол, попав под вспышку, мгновенно загорелся. Винтовка превратилась в сигнальный факел, обозначивший его местоположение. Боб тупо смотрел на нее на протяжении целого мгновения, показавшегося ему очень длинным, а потом изо всех сил отбросил свое обезумевшее, предавшее его оружие в сторону.

Теперь у него не оставалось ничего, кроме почти неуловимого шанса выжить.

Едва он успел повернуться и броситься бежать, как вокруг засвистели, защелкали по стеблям пули. Его сильно ударило в спину, сшибло на землю. Боль была нестерпимой.

Он совершенно ясно понял: "Я погиб. Я умираю. Вот и все". Но почему-то перед глазами у него не развернулась панорама жизни, он не ощутил острого чувства потери, угрызений совести, а только сильную тупую боль.

Впрочем, протянув руку, он нащупал не горячую кровь, а горячий металл. Пуля должна была угодить ему прямо в позвоночник, но, к счастью, попала в перекинутый за спину автомат М-3, больно ударив его хозяина, но не причинив ему никакого серьезного вреда. Боб отбросил пришедшее в негодность оружие и стремительно, с невероятной скоростью перебирая руками и извиваясь, пополз по траве, а мир, казалось, непрерывно взрывался вокруг него.

Он не знал, какого направления ему следует придерживаться, а просто полз, напрягая все силы, дурак, отчаянно цепляющийся за жизнь, – его поведение было до смешного далеко от героизма – и, словно мантру, повторял только одну фразу: "Я не хочу умирать, я не хочу умирать, я не хочу умирать".

Он двигался без остановки, преодолевая ужас, и наконец оказался перед небольшой кучкой деревьев, в середину которых забился и замер. Вокруг него в темноте двигались люди, то и дело гремели одиночные выстрелы и очереди, но спустя бесконечно долгое время шум и суета передвинулись куда-то дальше, а он начал красться в другом направлении.

Все шло хорошо, а потом кто-то закричал и северовьетнамцы, будь они прокляты, начали пускать свои собственные ракеты. Ракеты у них были зелеными, не такими яркими, как американские, зато их было много, они заполнили небо, как множество солнц какой-то неведомой планеты, и, рассыпая зеленые искры, снижались к земле сквозь густой, сразу позеленевший воздух, словно дело происходило в гигантском аквариуме.

Пережив мгновение первобытного страха, Боб просто выпрямился и кинулся бежать. Он мчался, будто ему всадили шило в задницу. Он изо всех сил работал ногами и то и дело, как ненормальный, кидался из стороны в сторону, пытаясь избежать освещенных участков, но в те самые моменты, когда небо начинало чернеть, раздавались нестройные хлопки и над головой у него вспыхивал еще десяток или полтора зеленых ракет "чи-ком".

Вот, показалось ему, это должно быть то самое место. Выкрикивая срывающимся голосом: "Я… о… любви… тебе… пою… Джулия", он увидел, как прямо перед ним поднялся на ноги Донни; он стоял со своей М-14, уверенный, непоколебимый, мощный, и сразу же начал очень профессионально стрелять по преследователям своего командира.

Боб добежал до парнишки, ощущая за плечами все полчища ночи, и с ходу нырнул в отрытый Донни окопчик.

– Клейморки! – завопил он.

– Они еще слишком далеко! – ответил Донни.

Боб приподнялся и выглянул: в воздух взлетела новая порция ракет, в свете которых на них мчалась чуть ли не целая рота вьетнамцев, чтобы наверняка покончить с врагами.

– Давай! – выкрикнул Боб.

– Нет! – отрезал Донни, державший в руках сразу три подрывные машинки.

Где этот младенец набрался хладнокровия? Он держал их в руках, а по всему холму трещали выстрелы, в глазах рябило от трассирующих пуль, плыли к земле зеленые ракеты, все громче кричали подбегающие люди, и в конце концов он вытянулся в окопчике, улыбнулся и стиснул одновременно все три аппарата.


Содержание:
 0  Сезон охоты на людей : Стивен Хантер  1  Пролог : Стивен Хантер
 3  Глава 2 : Стивен Хантер  6  Глава 5 : Стивен Хантер
 9  Глава 8 : Стивен Хантер  12  Глава 3 : Стивен Хантер
 15  Глава 6 : Стивен Хантер  18  Глава 9 : Стивен Хантер
 21  Глава 12 : Стивен Хантер  23  Глава 14 : Стивен Хантер
 24  вы читаете: Глава 15 : Стивен Хантер  25  Глава 16 : Стивен Хантер
 27  Глава 18 : Стивен Хантер  30  Глава 21 : Стивен Хантер
 33  Глава 24 : Стивен Хантер  36  Глава 11 : Стивен Хантер
 39  Глава 14 : Стивен Хантер  42  Глава 17 : Стивен Хантер
 45  Глава 20 : Стивен Хантер  48  Глава 23 : Стивен Хантер
 51  Глава 26 : Стивен Хантер  54  Глава 29 : Стивен Хантер
 57  Глава 32 : Стивен Хантер  60  Глава 35 : Стивен Хантер
 63  Глава 38 : Стивен Хантер  66  Глава 41 : Стивен Хантер
 69  Глава 44 : Стивен Хантер  72  Глава 47 : Стивен Хантер
 75  Глава 25 : Стивен Хантер  78  Глава 28 : Стивен Хантер
 81  Глава 31 : Стивен Хантер  84  Глава 34 : Стивен Хантер
 87  Глава 37 : Стивен Хантер  90  Глава 40 : Стивен Хантер
 93  Глава 43 : Стивен Хантер  96  Глава 46 : Стивен Хантер
 99  Глава 49 : Стивен Хантер  102  Глава 52 : Стивен Хантер
 105  Глава 52 : Стивен Хантер  106  Послесловие : Стивен Хантер
 107  Использовалась литература : Сезон охоты на людей    



 




sitemap