Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА X : Эван Хантер

на главную страницу  Контакты   Разм.статью   Разместить баннер бесплатно


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




ГЛАВА X

Она стояла у кровати.

На ней была белая юбка и черный свитер, светлые волосы подняты вверх и завязаны на макушке маленькой ленточкой.

— Привет, пап, — сказала она.

— Привет, Дженни.

— Как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше.

Он находился в госпитале уже три дня, но это был ее первый визит. Сидя на кровати с забинтованным лицом и телом, он смотрел на солнечные лучи, игравшие в волосах дочери, и благодарил бога, что прошла боль. Единственная боль, которая осталась, — это боль в его памяти о том, что с ним произошло. Полиция нашла его в парке после полуночи. Он лежал на тропинке, а вокруг были пятна крови. Позднее в госпитале доктор сказал ему, что он находился в тяжелом состоянии. Они обработали его раны и дали успокаивающее, и сейчас, спустя три дня, боль в теле прошла. Но другая боль все еще оставалась, боль недоумения, боль оттого, что он не мог понять этого нападения, которое само по себе было бессмысленным и жестоким.

— Почему они избили тебя, пап? — спросила Дженни.

— Я сам толком не знаю, — ответил он.

— Это имело какое-нибудь отношение к делу Морреза?

— Да. В искаженном смысле, я полагаю, имело.

— Ты делаешь что-нибудь неправильно?

— Неправильно? Почему? Нет. Что дает тебе основание так думать?

Дженни пожала плечами.

— Что, Дженни?

— Ничего. Просто... я подумала, может быть, ты делаешь что-нибудь неправильно. — Не думаю, Дженни.

— Хорошо, — сказала она и помолчала. — Мамуля пошла навестить парня, который написал тебе угрожающее письмо. Относительно тех «Орлов-громовержцев». Ты помнишь это письмо?

— И что?

— Полиция схватила его, папа. Он калека.

— Калека?

— Жертва полиомиелита. Он хромает. Его портрет был помещен в газете. Пап, он выглядит очень печальным. Когда я увидела его портрет, мне захотелось узнать, что значит быть калекой и... и вырасти в Гарлеме. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да. Думаю, что да.

— Мамуля сегодня утром ходила навестить его. Полиция ей разрешила. Она спросила его, действительно ли он имел намерение убить тебя.

— И что он ответил?

— Он сказал: «Да, черт возьми! Иначе зачем бы я стал посылать эту записку». — Она помолчала. — Но он не участвовал в избиении. Он даже не член клуба «Орлы-громовержцы», и на тот вечер, когда тебя избили, у него есть алиби. Перед тем, как прийти сюда, я говорила с мамулей по телефону. Она сказала, что его отпустят под залог.

— Сколько?

— Две тысячи долларов. Пап, не правда ли, это покажется странным?

— Что, Дженни?

— Если бы у меня были две тысячи долларов, я бы внесла этот залог. Потому что, пап, он выглядел таким печальным. Он выглядел таким чертовски печальным. — Она помолчала. — Это о чем-нибудь говорит тебе?

— Немного, — ответил он.

Дженни кивнула.

— Они скоро отпустят тебя отсюда?

— Через неделю. Может быть, немного позже.

— Пап, каким бы ни был исход этого дела, есть... есть такая вероятность, что тебя снова будут бить?

— Полагаю, что такая вероятность существует.

— Ты боишься?

Они посмотрели друг другу в глаза, и он понял, что она ждала от него честного ответа, и все же он солгал.

— Нет, — ответил он. — Я не боюсь. — И моментально понял, что сделал ошибку.

Дженни отвернулась.

— Ну, — сказала она, — я думаю, мне пора идти. Мамуля просила передать тебе, что она будет сегодня вечером.

— Ты придешь еще, Дженни?

— Ты хочешь, чтобы я пришла? — спросила она и снова посмотрела прямо ему в глаза.

— Да, мне хотелось бы, чтобы ты пришла.

— Я постараюсь, — ответила она. — Но не раньше, чем через неделю. Мамуля посылает меня в Рокавэй пожить у Андерсонов.

— Вот как? Когда это было решено?

— Вчера вечером. — Дженни поколебалась. — Я думаю, мамуля боится, что со мной может что-нибудь случиться, если я останусь в городе.

— Понимаю, — сказал Хэнк.

— Ты тоже думаешь, что со мной может что-нибудь случиться?

— Не знаю.

— Ну, — Дженни пожала плечами, — я пойду, пап. — Она склонилась над кроватью и быстро поцеловала его. — Поправляйся.

Он наблюдал, как она вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.


Хотя Кэрин ежедневно навещала его, следующая неделя тянулась очень медленно. В течение этой длинной одинокой недели он часто думал о нападении и удивлялся, будет ли он когда-нибудь в состоянии забыть этот вечер в среду, эту безмолвную жестокость напавших на него ребят. Он много вынес из этого избиения. Он понял, что избиение превращает человека — ни больше, ни меньше — в открытую рану, вопиющую в ночи о своей боли. Хэнк знал, что человек, однажды подвергшийся избиению, никогда не забудет боли, унижения и слепого ужаса своей беспомощности.

И все же, несмотря на это, банды в Гарлеме вели регулярные войны между собой. Разве, следуя простой логике, каждое сражение между бандами не имеет побеждающую сторону и сторону, потерпевшую поражение? И разве каждый из членов банды, в то или иное время, не испытал боль поражения? И тем не менее, как у них хватало мужества противостоять пистолетам, ножам, разбитым бутылкам и цепям от автомобильных шин? Как они могли так приспособить свое сознание, чтобы не бояться, зная наперед, что, если упадут, их наверняка втопчут в мостовую? Или они были бесстрашными героями, решительными людьми без нервов?

Нет.

Они боялись. Он знал, что они боялись. И все же дрались.

За что? За что?

Он не знал ответа. Этот вопрос мучил его всю неделю. Он был благодарен за передышку от своих мыслей и своего одиночества, когда в два часа дня в палату вошла медицинская сестра, женщина около пятидесяти лет.

— Вы чувствуете себя в состоянии с кем-либо говорить, мистер Белл? — спросила она.

— В любое время, — ответил он. — Чем могу служить?

— О, это не со мной, — сказала она. — За дверью ждет посетитель.

— Кто?

— Джон Ди Пэйс.

— Пусть войдет.

Поправив позади себя подушки, он стал ждать Ди Пэйса, чувствуя себя довольно странно. Он собирался встретиться с человеком, который много лет назад отнял у него Мэри. Однако сейчас он испытывал только любопытство, его интересовала встреча не с мужем Мэри, а с отцом Дэнни Ди Пэйса.

Дверь широко распахнулась, и в палату вошел высокий человек, который, казалось, смущался своего роста. Он неуверенно подошел к кровати. У него были темные волосы и карие глаза. На первый взгляд, Джон Ди Пэйс производил впечатление человека с мягким характером. Не зная его, никогда не говорив с ним, Хэнк моментально понял, что это был добрый человек и неожиданно обрадовался тому, что он здесь.

— Присаживайтесь, мистер Ди Пэйс, — пригласил он, протягивая руку. Ди Пэйс пожал ее и неловко сел.

— Я не знал, следовало ли мне приходить, — сказал Ди Пэйс. Говорил он тихо, почти шепотом, и снова инстинктивно Хэнк понял, что этот человек и во время гнева редко повышал голос. — Но я читал о том, что случилось, и... я подумал, что мне лучше прийти. Я надеюсь, вы ничего не имеете против.

— Я рад вас видеть, — ответил Хэнк.

— Как вы себя чувствуете?

— Сейчас хорошо. Завтра я выхожу отсюда.

— О, значит я застал вас вовремя.

Ди Пэйс колебался.

— В самом деле было так плохо, как писали в газетах?

— Думаю, что так.

— Восемь человек. — Ди Пэйс покачал головой. — Я не могу этого понять. — Он помолчал. — А вы?

— Нет. Не совсем.

— Это были... пуэрториканцы? Или друзья Дэнни?

— Я не знаю. Было темно...

— Впрочем, это не имеет значения, — сказал Ди Пэйс и нервно засмеялся, но тут же остановился, и в его глазах была такая глубокая печаль, какую Хэнк никогда не видел на лице у мужчины.

— Я этого просто не понимаю, — продолжал он. — Может быть, люди ведут себя подобным образом во время войны? Вы были в армии?

— Да, — ответил Хэнк.

— Да, конечно. Глупо спрашивать об этом. Были... — голос его замер. — А я не был в армии. — Он замолчал. — Мой друг обычно посылал мне фронтовой журнал «Янки».

— Это был хороший журнал, — заметил Хэнк.

— Да. В то время я и встретил Мэри... А сейчас мой сын — убийца. — Он потряс головой. — Мистер Белл, объясните мне, пожалуйста, я не понимаю, у меня голова раскалывается, но я не понимаю. Я ничего не могу понять!

Хэнк почувствовал, что в любую минуту Джон может разрыдаться.

— Мистер Ди Пэйс, — сказал Хэнк, — есть много вещей, о которых мы...

— Знаете, что я делал с тех пор, как все это случилось? — продолжал Ди Пэйс— Я детально перебирал в памяти все, что мы когда-либо делали, каждое слово, которое я когда-либо говорил сыну, каждый шлепок, который я когда-либо ему дал, каждый подарок, который я ему сделал, каждое место, куда я его водил. Я проследил все это шаг за шагом, дюйм за дюймом, пытаясь понять, почему он это сделал. Весь вопрос в том, что, если он это сделал, винить надо не его. «Где я ошибся? — спрашивал я себя. — Где? Где? Когда я проглядел своего сына?»

— Вы не можете винить себя за обстановку трущоб, в которой рос Дэнни. С ним было бы, возможно, все в порядке, если бы...

— В таком случае, кого мне винить? Кого мне винить за то, что меня уволили с завода на Лонг Айленде? Кого мне винить за решение вернуться в Гарлем? Мистер Белл, кого мне винить за то, что я неудачник, а мой сын — убийца?

— У вас есть...

— У меня есть жизнь, и она сложилась неудачно, мистер Белл. Джон Ди Пэйс — неудачник. Даже Дэнни знал об этом. Мэри? Мэри меня любит. Что бы я ни делал, для нее все хорошо. Но нельзя ожидать такой же любви от ребенка. Ребенку надо доказать, что ты настоящий мужчина. А что я доказал Дэнни? Я помню, как он впервые узнал, что я не был в армии. Однажды он спросил: отец моего друга был моряком, а кем был ты? Я ответил: меня не призвали в армию из-за перфорированной барабанной перепонки. Он спросил, что это значит? Я объяснил: в барабанной перепонке отверстие, и через него мог бы проникнуть отравляющий газ. «Ты не был нигде? — спросил он. — Ты никем не был?..» Вы летали на бомбардировщиках над Германией, мистер Белл, а я был никем.

— Не говорите глупостей. Кто хотел идти на войну?..

— Я хотел! Но как объяснить восьмилетнему ребенку, когда он хочет знать только одно: его отец был героем? После этого разговора я случайно услышал, как он разговаривал на улице с одним мальчиком. Тот рассказывал ему, что его отец служил на эсминце, потопленном камикадзе. Когда он кончил, Дэнни сказал: «Ты бы видел коллекцию марок моего отца. Держу пари, это самая большая коллекция в мире». Коллекционер почтовых марок против моряка на затонувшем эсминце!

— Не думаю, чтобы это имело какое-либо отношение...

— У вас есть дети, мистер Белл?

— Да. Дочка. Ей тринадцать лет.

— С девочками легче. Я считаю, что вам повезло.

— С ними тоже не так уж легко.

— У вас когда-нибудь было такое чувство, что вы не знаете собственного ребенка?

— Иногда.

— Я нередко испытывал это чувство даже до того, как это случилось, до... убийства. Я часто смотрел на Дэнни и видел, как он растет у меня на глазах, и понимал, что очень скоро он станет мужчиной, а я даже не знаю его. Я недоумевал, когда он стал личностью по имени Дэнни Ди Пэйс, самостоятельной личностью, отличавшейся от людей, которые произвели его на свет. Я удивлялся, откуда он вдруг явился, этот незнакомец, сидевший с нами за обеденным столом и рассказывающий о друзьях, которых я даже не знал. Откуда он пришел? Кто он? Мой сын? Не может быть. Мой сын был совсем малютка, которого я держал на руках, а он сосал из своей бутылочки. Кто этот человек, почти мужчина, которого я почти не знаю? Вам приходили когда-нибудь в голову такие мысли, мистер Белл? В отношении вашей дочери?

— Да, — ответил Хэнк, чувствуя себя неловко. — Иногда.

— Но девочки совсем другое дело. Вы можете о них не беспокоиться. Я где-то читал, что ежегодно арестовывают мальчиков в пять раз больше, чем девочек.

— Вы правы, — согласился Хэнк.

В комнате наступила тишина. Затем Ди Пэйс сказал:

— Знаете, вчера вечером я кое-что вспомнил. Это случилось сразу после того, как я потерял работу. Я помню, что я был во дворе, укрывал на зиму кусты. Мы уже окончательно решили продать дом и переехать обратно в Гарлем, но, понимаете, я не люблю, когда погибают растения, а это был очень плохой угол во дворе, где в зимнее время обычно дули сильные ветры и могли повредить кусты. День был чистый и ясный. Вы знаете такие дни. На мне был старый свитер, я помню...

(Ди Пэйс работает тщательно и без устали. Его коричневый свитер изношен на локтях, но он ему нравится. Это подарок Мэри, сделанный много лет тому назад, когда они были еще молодыми и он ухаживал за ней. Тогда он напоминал ему армейский свитер. Сейчас свитер пропах потом и запачкан краской от прошлых работ по дому, но теплый и хорошо на нем сидит. Ди Пэйс знает, что он никогда не пополнеет и никогда не похудеет. Он останется таким, какой есть, до самой смерти.

Когда Дэнни подходит к нему, он не оборачивается, а продолжает укрывать куст брезентом, крепко привязывая его шпагатом у самой земли. Дэнни тринадцать лет. Он высокий, начинающий мужать мальчик, расстающийся с неуклюжестью длинноногого подростка и превращающийся в хорошо сложенного юношу. С минуту он молча наблюдает за работой отца.)

Дэнни: «Папаша...»

(Он никогда не называл своего отца папой. Применительно к отцу это слово кажется ему несколько слабым. Ему хотелось бы найти такое слово, которое передавало бы теплоту, дух товарищества и мужскую солидарность. Дэнни остановился на слове «папаша», которое, хотя и не полностью, но все же отвечало его требованиям.)

Ди Пэйс: «В чем дело, Дэнни?»

Дэнни: «Это правда, что мы переезжаем?»

Ди Пэйс: «Да, это правда. Подай мне, пожалуйста, вон тот моток шпагата».

(Дэнни подает отцу шпагат, некоторое время наблюдая, как он укрывает куст. Ему хотелось бы помочь отцу Он помнит, что ему всегда хотелось помочь отцу с тех пор, когда он был еще совсем маленьким. Когда его отец красил, он обычно выходил и спрашивал, не мог бы он тоже покрасить, но его отец всегда отвечал одно и то же: «Нет». В какой-то мере Дэнни понимал это. Его отец — аккуратный и добросовестный работник, и ему не нравится, когда ребенок замедляет его работу или вносит беспорядок. Но Дэнни по-прежнему хотелось, чтобы когда-нибудь он мог бы помогать своему отцу.)

Дэнни: «Куда мы переезжаем?»

Ди Пэйс: «В Гарлем. Подай мне те ножницы».

(Дэнни подает ему ножницы и вспоминает, что в нескольких случаях, когда он помогал отцу, то всегда только или подавал что-то, или держал. В своем воображении он представлял себе картину, как они вместе с отцом красят стену дома, сидя на одних и тех же лесах. Он называет отца Джонни, и они шутят и смеются, а во время обеда, сидя вместе на лесах, едят бутерброды, приготовленные Мэри. Затем Джонни говорит: «Ну, начали!», и они вновь принимаются красить стену. Время от времени они поют. Пение начинается самопроизвольно и прекращается так же быстро, как и началось, обычно заканчиваясь смехом. В конце дня они спускаются на землю и, отступив от стены на некоторое расстояние и упершись испачканными в краске руками в бедра, оценивающе осматривают свою работу, и Джонни говорит: «Чертовски хорошая работа, сын. Давай пойдем и купим себе по бутылке содовой».)

Дэнни: «Мне очень не нравится Гарлем».

Ди Пэйс: «Ничего, ты привыкнешь к нему, Дэнни. Мы с матерью думаем, что для нас это самое лучшее...

Дэнни: «Однажды я там видел, как избивали цветного парня».

Ди Пэйс: «Когда это было?»

Дэнни: «Когда умер дедушка, во время похорон. Я шел с Кристиной. Мы собирались купить мороженое».

Ди Пэйс: «Ты никогда не рассказывал мне об этом».

Дэнни: «Они гнались за этим цветным парнем. Их было несколько человек. Он пытался влезть в кузов машины, остановившейся перед светофором, но машина набрала скорость, и он упал, а ребята окружили его. Они били его урной. Я помню, как он лежал на улице, а ребята молотили его урной по спине. Он просто лежал, прикрывая руками затылок... Затем появились полицейские».

Ди Пэйс: «Ты никогда мне об этом не рассказывал».

Дэнни: «А потом, когда я и Кристина оказались позади одного из ребят, он сказал: «Парень, ты видел, как я саданул этого черномазого? Я, должно быть, раскроил ему череп урной». Вот что он сказал и засмеялся. С ним был еще один парень, и он тоже засмеялся... Папаша, мне не нравится Гарлем».

Ди Пэйс: «Понимаешь, у меня нет больше здесь работы, Дэнни. А этот обувной магазин...»

Дэнни: «Папаша, мы обязательно должны переехать в Гарлем? Папаша, мне действительно не нравится Гарлем. У меня здесь друзья и...»

Ди Пэйс: «Там у тебя появятся новые друзья».

Дэнни: «Я не хочу дружить с ребятами, которые били урной цветного парня».

Ди Пэйс: «Не все ребята в Гарлеме такие».

Дэнни: «Папаша, выслушай меня. Можешь ты на минуту прекратить работу? Можешь выслушать меня?»

Ди Пэйс: «В чем дело, Дэнни»?

Дэнни: «Я не хочу жить в Гарлеме, папаша, пожалуйста. Я не хочу там жить».

Ди Пэйс: «Это не так просто, как ты думаешь, Дэнни. Я потерял работу».

Дэнни: «Ну, бога ради, почему тебе надо было терять ее?»

Ди Пэйс: «Они сократили производство, Дэнни. Это не моя вина».

Дэнни: «Я не хочу жить в Гарлеме!»

Ди Пэйс (с некоторым раздражением): «Ты будешь жить там, где мы вынуждены жить!»

Дэнни: «Папаша, пожалуйста, разве ты не понимаешь? Я не мог бы там жить. Я бы... я бы...»

Ди Пэйс: «Ты бы, что?»

Дэнни: «Я бы... я бы... »

(Он поворачивается и убегает. С минуту отец удивленно смотрит ему вслед, а затем снова принимается за работу.)

Он так никогда и не закончил эту фразу? — спросил Хэнк.

— Нет, — ответил Ди Пэйс— Но вчера вечером, размышляя над ней, я понял, что он пытался мне сказать. И что же он пытался сказать?

Он пытался сказать, что он бы боялся. Боялся. — Ди Пэйс помолчал. — А я не захотел его выслушать.


Содержание:
 0  Молодые дикари A Matter of Conviction : Эван Хантер  1  ГЛАВА II : Эван Хантер
 2  ГЛАВА III : Эван Хантер  3  ГЛАВА IV : Эван Хантер
 4  ГЛАВА V : Эван Хантер  5  ГЛАВА VI : Эван Хантер
 6  ГЛАВА VII : Эван Хантер  7  ГЛАВА VIII : Эван Хантер
 8  ГЛАВА IX : Эван Хантер  9  вы читаете: ГЛАВА X : Эван Хантер
 10  ГЛАВА XI : Эван Хантер  11  ГЛАВА XII : Эван Хантер
 12  Использовалась литература : Молодые дикари A Matter of Conviction    



 
<777>




sitemap