Детективы и Триллеры : Триллер : Затерянный храм Lost Temple : Том Харпер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу

Вторая мировая война. Во время нацистского вторжения в Грецию в руки Гранта, бывшего солдата удачи, попадает таинственное послание, зашифрованное еще три тысячи лет назад. За право обладать этой уникальнейшей реликвией ведут смертельную схватку спецслужбы многих стран, и перед читателями стремительно проносятся города мира, в которых разворачивается действие.

Секрет, пришедший из седой древности, – это не просто секрет. Щит Ахиллеса, по легенде выкованный богом-кузнецом Гефестом, оказывается не выдумкой Гомера: он действительно существует, и тот, кто доберется до него первым, получит право на абсолютную власть.

Пролог

Крит, 20 мая 1941 года

Если верить легенде, именно здесь люди впервые поднимались в небо. Подражая птицам, они облепляли себя пчелиным воском и перьями, прыгали с высокого дворца и парили над блистающим, словно усыпанным драгоценностями морем. Они взлетали чуть ли не к самому солнцу, пока один из них, совсем мальчик, не поднялся слишком высоко, его крылья растаяли, и он упал. Не успело еще слететь на воду последнее перо, как мальчик уже покинул этот мир и переселился в миф. А теперь опять в небе люди. Вместо перьев у них переплетенные ремнями крылья из шелка – такие на солнце не растают. Эти люди называют себя Fallschirmjäger,[1] охотники с неба. Они не падают, а пикируют на землю, словно голодные орлы.

Пембертон увидел их из окна своего кабинета. Когда прекратилась бомбежка, он уже понимал – жди беды. За последнюю неделю этот ужас – гудение моторов, вой заходящего в пике бомбардировщика и сотрясение земли от взрывов – стал привычным. Иногда бомбы падали так близко от виллы, что экспонаты в витринах тряслись и бренчали, словно чашки на блюдцах, и обслуге пришлось убрать их в подвал. Сейчас бомбежка кончилась. Уехали знаменитые беженцы, которые так отравляли ему жизнь, не было и обслуги – этим утром Пембертон отослал ее по домам, в деревни к семьям. Пора и ему.

Он снял рюкзак с вешалки в углу и вытряхнул его над столом. На столешницу плюхнулся сделанный неделю назад сэндвич, за ним выпали полупустой термос, фотоаппарат, фонарик, перочинный нож и несколько смятых оберток от шоколада. Пембертон оставил фонарик и нож, а остальное выкинул, вытащив из фотоаппарата пленку. Потом, торопясь, дрожащими руками отпер ящик стола и вытащил тетрадь. Складки мягкой коричневой кожи были забиты пылью, а золотая монограмма в углу обложки почти стерлась. Это был подарок жены, чуть ли не самый последний, и Пембертон очень дорожил им. Но главная ценность тетради была не в этом. Пусть захватчики берут на вилле все, что хотят: музейные экспонаты, одежду, привезенные из Англии безделушки, даже его любимую библиотеку, – но только не тетрадь.

Больше ему тут нечего делать. Пембертон застегнул рюкзак и подошел к двери, но, вдруг испугавшись, снова расстегнул его, чтобы посмотреть, на месте ли тетрадь. Наконец, в знак слабого сопротивления, он запер все двери в доме. Если до виллы доберутся немцы, это их задержит на несколько минут и, может быть, даст ему немного времени.

Он вышел на солнце; у него над головой плыли к земле разноцветные шелковые облака – белые, красные, зеленые и желтые.


Для верности Пембертон подождал немного, но лишь увидел, как в полуденном небе распускаются первые цветы парашютов. Теперь уже поздно. Воздух в долине пульсировал от гула транспортных «юнкерсов-52», а из-за северного поворота дороги в сторону бухты в Ираклионе[2] уже слышалось глухое стаккато автоматных очередей. Немцы, наверное, высадились к югу от города, отрезав его, и с каждой проходящей минутой все новые и новые подкрепления выпрыгивали из «юнкерсов». И Пембертон отправился на юг, вверх по холмам, в сторону гор.

Он шагал быстро. На Крит он приехал еще до войны, почти два года назад, и среди коллег ходили легенды о его долгих пеших прогулках в глубь острова. Складка на животе, нависшая было над ремнем после обильных университетских обедов, пропала, а солнце хоть и выбелило последние черные нити в волосах, но сторицей заплатило за это, прибавив ему здоровья и румянца на лице. Пембертону было пятьдесят шесть, но сейчас он ощущал себя моложе, чем десять лет назад.

Пройдя с четверть мили, он оглянулся. Внизу, в небольшой долине, виднелись раскопанные стены Кносского дворца, окруженные кольцом сосен. Дворец стал страстью всей его жизни, и даже сейчас, спасаясь бегством, Пембертон ощутил укол потери, ведь дворец достанется захватчикам. Студентом перед Первой мировой войной он помогал легендарному сэру Артуру Эвансу[3] откапывать стены дворца от трехтысячелетнего сна; это было золотое время, и Пембертону тогда казалось, будто они пробираются по тоннелю в самый миф; каждый день новые находки, позднее ставшие легендами в исторической науке. Через тридцать лет, овдовев, он вернулся сюда руководителем раскопок. Время героев в археологии прошло, и кавалерийская атака открытий уступила место долгой осаде научных исследований, но Пембертон был вполне счастлив. Ему удалось сделать несколько открытий, а одно из них изумило бы даже самого Эванса.

Пембертон завел руку за спину и ощупал рюкзак, чтобы в очередной раз проверить, на месте ли тетрадь.

Из-за северного хребта вынырнул еще один самолет. В ясном воздухе хорошо был виден тупой нос, черный крест на фюзеляже и развевающаяся сзади белая лента вытяжного фала. Самолет, вероятно, сбросил десант и сейчас развернется и направится на континент за следующей партией. Но самолет не повернул. Он пролетел над дворцом и понесся вдоль долины, приближаясь к Пембертону.

Пембертон не был трусом. Ему довелось побывать в окопах во Фландрии, он вместе со всеми ходил в атаку, но вид летящего на него самолета заставил его замереть. Он поднял голову вверх и, поворачиваясь, следил за крылатой машиной. Гул винтов почти стих, так что можно было подумать – она вот-вот упадет. В фюзеляже зиял, словно рана, квадратный люк.

Пембертон вздрогнул: в проеме люка появился человек и выглянул наружу. Он, наверное, заметил Пембертона, и в тот миг, когда их взгляды встретились, археолога охватило странное ощущение. Человек выпал из люка. Раскинув руки, словно крылья, он сначала завис в пустоте, а затем поток воздуха дернул его в сторону. За ним развернулся длинный хвост и тут же распустился белым куполом, поддернув парашютиста вверх, словно марионетку. Но даже теперь казалось, что человек падает с ужасающей скоростью.

Прошло всего несколько секунд, а в воздухе появились и другие парашютисты. Оказывается, самолет вовсе не закончил выброску десанта. Пембертон глянул вниз. Ветер унесет десантников мимо него, но не очень далеко, ему не убежать. Он в ловушке. Не имея другого выбора, он повернул в сторону дворца среди деревьев.


Пембертон взобрался по ступеням, которым исполнилось четыре тысячи лет, и, тяжело дыша, присел у стены. Замыслы Эванса не ограничивались простыми раскопками во дворце, местами он даже пытался восстановить его, и в результате появился комплекс наполовину отстроенных комнат, поднявшихся, словно призраки, над развалинами. Одни посетители были довольны такой наглядностью, другие же считали эту реставрацию оскорблением для археологии. Пембертону, от которого профессия требовала высказывать неодобрение, всегда втайне нравился воссозданный дворец. И ему никогда не пришло бы в голову, что он станет здесь прятаться, спасая свою жизнь. Он повернулся и приподнялся, чтобы выглянуть в окно в восстановленной стене.

Несколько мгновений он питал надежду на то, что парашютисты направятся в глубь острова. И тут он их увидел. Они оказались даже ближе, чем можно было ожидать: за те несколько минут, которые потребовались ему, чтобы добежать до дворца, они освободились от парашютов, собрались вместе и начали спускаться в долину. Пембертон видел, как они растянулись в линию, продвигаясь по залитым солнцем прогалинам между оливковыми деревьями. Он насчитал шесть человек в плотных гладких шлемах и мешковатых зеленых комбинезонах, которые казались не очень удобными для боевых действий. Если бы десантники выбрали дорогу на запад, дворец остался бы в стороне. Но они шли прямо к руинам.

Вдалеке, где-то сзади, раздался скрежет металла по камню. Пембертон в ужасе обернулся, а потом вновь подумал о врагах в долине. Вдруг они его заметили? Нет, парашютисты пропали где-то в тени южной стены, и сейчас он их не видел. Пембертон оглянулся, на этот раз более осторожно. В большом дворе, где древние когда-то плясали на спинах быков, лежал, распластавшись, огромный малиновый парашют, растекаясь, словно кровавое пятно. Ткань колыхалась и извивалась на ветру, а от нее к железному ящику размером с гроб тянулась перепутанная грива черных веревок. Пембертон заметил трещины от удара на гипсовых плитах и ощутил приступ гнева при виде такого бездумного вандализма.

Первый из немцев, унтер-офицер, перелез через парапет и побежал по двору к ящику. За ним последовали остальные десантники; они сгрудились вокруг и стали смотреть, как сержант, встав на колени, открывает крышку. Некоторые солдаты снимали мешковатые комбинезоны, надетые для прыжка с парашютом, являя серую форму и патронташи, а другие разбирали оружие, которое раздавал из ящика их командир.

Но в стороне от солдат наблюдалось еще кое-какое движение. Краем глаза Пембертон увидел человека, который полз слева от него по крыше усыпальницы. Одет он был в белое, голова повязана черным платком – обыкновенный критский крестьянин. Ружье он держал очень осторожно, чтобы не царапнуть им о камни. Оружие выглядело старше владельца; оно, пожалуй, вряд ли использовалось последние полвека, с тех пор, как с острова изгнали турок, но Пембертон сразу понял, что собирался делать с ружьем этот человек.

Археолог выглянул из-за колонны и махнул рукой, чтобы привлечь внимание грека, но не насторожить немцев. Они, кажется, не подозревали об опасности: трое закурили сигареты и стояли, пуская дым, пока остальные раскладывали по вещмешкам снаряжение. Кто-то пошутил, и по двору разнесся громкий смех.

– Ш-ш-ш, – прошипел сквозь стиснутые зубы Пембертон, рискуя собственной жизнью, чтобы остановить грека.

Что задумал этот грек? Немцы почти закончили разгружать контейнер и были готовы выступить. Через несколько секунд они уйдут отсюда, и Пембертон будет в безопасности.

Грек, должно быть, услышал Пембертона. Он резко развернулся, наводя ружье, и широко улыбнулся, узнав англичанина-археолога, человека, в долине всем хорошо известного. На фоне выдубленного солнцем смуглого лица блеснул неровный ряд белых зубов. Грек прижал винтовку к плечу, прищурился, глядя на ржавую мушку, и выстрелил.

Из горла немецкого унтер-офицера фонтаном брызнула кровь, а звук выстрела загрохотал по двору. Грек на крыше усыпальницы отчаянно пытался перезарядить винтовку, дергая тяжелый затвор. Немцы его заметили. Трассирующие очереди вылетели из их автоматов, и в стрелка впился рой пуль. Его отбросило назад, а на плоской крыше остался липкий кровавый след.

Выстрелы стихли. Вдали Пембертон услышал шум битвы за Ираклион, но после рокота «шмайссеров» звуки казались плоскими и невыразительными. Один из солдат кинулся по пологой лестнице на крышу усыпальницы, где лежал мертвый грек. Немец пнул тело, а потом выстрелил еще раз в голову трупа. Пембертон вздрогнул и отодвинулся подальше за прикрывавшую его колонну. Восстановленные Эвансом комнаты едва ли представляли собой что-то большее, чем декорации, и были не глубже, чем фасады городков Дикого Запада на съемочных площадках Голливуда. Солдаты занимали двор, а один был теперь и слева от Пембертона, и ему почти негде было прятаться. Он прижался спиной к колонне и не осмеливался сделать ни одного движения.

Во входном проеме стены шевельнулась тень. Пембертон замер, а потом осторожно выдохнул. Внутрь прошмыгнул крошечный котенок и, стоя в полосе света, пристально смотрел на него.

– Уходи, – одними губами прошептал Пембертон, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что немец на крыше его не видит.

Что, если котенок привлечет взгляд десантника? Котенок сел, поднял заднюю лапу и принялся вылизываться.

– Кыш!

Пембертон бросил взгляд на немца – тот все еще был на крыше и озирался, пытаясь высмотреть остальных партизан. Он вот-вот мог заметить археолога.

Солдаты во дворе что-то нетерпеливо кричали. Их командир умирал, и они хотели оказать ему помощь. Бросив еще один взгляд в долину, немец на крыше повернулся к ним. Плечи Пембертона опустились, и он с облегчением обнял свой рюкзак.

Но котенок вдруг прекратил вылизываться и, напрягшись, замер на слегка дрожащих задних лапках. Откуда-то слетела ворона и села на истерзанный пулями труп, не обращая внимания ни на стоявшего в нескольких шагах немецкого солдата, ни на юного хищника, притаившегося в тени. Котенок дернул хвостиком, издал какой-то странный звук. И прыгнул.

Все остальное случилось так быстро, что Пембертон ничего не разглядел. Человек на крыше обернулся, выпустив из автомата длинную очередь в открытую комнату. Его товарищам во дворе ничего не было видно, но они не стали осторожничать и принялись стрелять из всего, что имели; воздух вдруг оказался наполнен вихрем кусочков свинца, цемента, камешков и штукатурки. Что-то чиркнуло Пембертона по щеке, едва не попав в глаз, но он почти ничего не почувствовал. Вскочив на ноги и сжимая рюкзак, он кинулся в дверной проем. Что случилось с котенком, он так и не узнал.


Кносский дворец уже не был тем лабиринтом из легенд, но в нем по-прежнему можно было потеряться. Однако Пембертон знал планировку лучше, чем кто-либо из живущих. Почти не слыша криков за спиной, он влетел внутрь и с края балкона сиганул в открытые руины внизу. Узкий проход привел его в подвал под комнатой, из которой он выбежал, а оттуда снова вывел на солнечный свет. Слева от археолога тянулись несколько длинных коридоров, но он не воспользовался ими и повернул направо. Здесь, из опасения потревожить развалины наверху, археологи почти не копали, но под большим двором все же отрыли на пробу несколько тоннелей. Один из них вел в дальний конец дворца. Если попасть туда, то можно будет добраться до восточных ворот и незаметно выйти среди деревьев на дне долины. По террасам над головой громыхали шаги, и Пембертон прижался к опорной стене. Если бы кто-нибудь заглянул вниз, археолог оказался бы как на ладони. Но никто не заглянул. В нескольких ярдах от Пембертона в стене чернела дыра. Он подбежал к ней и протиснулся внутрь. Дыра оказалась совсем узкой, и он несколько раз ушиб плечи о старые деревянные балки, крепившие потолок. Сквозь трещины сеялись тонкие струйки пыли, оседая в складках рубашки и попадая за воротник. Хуже всего было то, что Пембертон не мог оглянуться, чтобы посмотреть, не гонятся ли за ним. Он мог только упорно протискиваться дальше, толкая рюкзак перед собой, стремясь к маячившему в конце тоннеля маленькому квадратику света.

Наконец Пембертон добрался туда. Набрав в грудь побольше воздуха, пропихнул рюкзак – тот упал на пол – и протиснулся следом. Он оказался в шахте главной лестницы, в наиболее сохранившейся части дворца. Эвансу найденного было мало, он дополнительно украсил стены копиями фресок и нарисованными колоннами, и теперь лестница выглядела почти так же, как, наверное, и тридцать три века назад. Один лестничный пролет вел направо, во двор, а другой, слева, исчезал где-то внизу. Надо было попробовать спуститься туда…

Вверху, на лестнице, раздались чьи-то шаги. Не успел Пембертон пошевелиться, как из-за угла вышел человек и остановился на площадке. На археолога смотрел немецкий парашютист. Он слегка прихрамывал, может быть, после неудачного приземления, но автомат в его руках не дрожал.

– Was haben wir hier?[4]

Глаза на молодом лице округлились, когда он разглядел, кто перед ним. Он ожидал увидеть еще одного крестьянина или заблудившегося солдата, но никак не этого перепачканного очкарика – английского археолога.

– Was bist du denn fur einer? Englander? Soldat? – Он ткнул «шмайссером» в сторону Пембертона. – Spion?[5]

Археолог присел, обнял рюкзак обеими руками и закрыл глаза. Все напрасно, сейчас он умрет прямо здесь, и в лабиринте Минотавра появится еще один скелет. Пембертон вдруг как-то не к месту вспомнил обо всех могилах, которые ему пришлось вскрыть за время работы, и подумал: а вдруг после смерти его будут караулить души покойников, чтобы отомстить? Зато, может быть, он еще раз увидит Грейс.

В мрачной шахте грянул выстрел. К своему удивлению, Пембертон ничего не ощутил. Наверное, солдат промахнулся, а может быть, сам Пембертон уже умер. Ему показалось, что он ждет целую вечность – когда же наконец солдат покончит с ним? Не дождавшись, археолог открыл глаза.

Немец навзничь лежал на лестничной площадке, подошвы его башмаков были повернуты к Пембертону. Со ступеньки капала кровь. Пока археолог осознавал столь внезапную перемену, мимо промелькнула темная фигура. Перепрыгивая через три ступеньки, человек взлетел по лестнице, проверил пульс немца и обернулся. Он был не в военной форме, но держал в руке револьвер, а из-за голенища сапога у него торчало что-то, очень напоминавшее нож. Загорелое лицо было мрачным, словно человека что-то беспокоило.

Он внимательно посмотрел сверху на Пембертона:

– Вы король Греции?


Пембертон без всякого выражения глядел на своего спасителя. Солнечный свет проникал в узкую шахту с косыми тенями, обрисовывая крепко сжатые губы, обветренную кожу и щетину, которая позволяла предположить, что сегодня утром незнакомцу побриться не пришлось. В полумраке блеснули черные глаза.

Пембертон не мог придумать ничего лучше, чем спросить:

– Разве я похож на грека?

Мужчина пожал плечами:

– Мне сказали, что он может быть здесь.

– Он здесь был. – Пембертон с трудом поднялся на ноги, не совсем понимая, почему разговор принял такое направление. – Останавливался у меня. – Он вспомнил, какое испытал потрясение, когда, вернувшись к себе на виллу, застал там греческого монарха: сад патрулируют новозеландские гвардейцы, офицеры связи что-то кричат в радиопередатчик, установленный у него в кабинете, а свободные от дежурства придворные сидят на террасе, непрерывно куря и играя в карты. – Его вывезли три недели назад, кажется, в Ханью.[6]

– Значит, он не здесь. – Мужчина со щелчком вынул пустую обойму из револьвера и заменил полной, снятой с пояса. – Он бежал сегодня утром, и никто не знает, куда он направился. Мне велели поискать его здесь.

Пембертон прищурился:

– Кто вы?

– Грант. – Мужчина не стал протягивать ему руку.

– Джон Пембертон. Я руководитель раскопок.

– Поздравляю.

Грант убрал револьвер в кобуру и встал на колено, чтобы поднять автомат немца. Обшарив карманы мертвого солдата, он вытащил три запасных магазина и, к ужасу Пембертона, две ручные гранаты.

– Вы же не станете применять их здесь?

– Почему нет? – Грант заткнул гранаты за пояс, а ремень немецкого автомата перебросил через плечо. – Если вы беспокоитесь о сохранности фресок, так вы опоздали на пару тысяч лет. – Повернувшись, он начал подниматься по лестнице. – Подождите здесь.

Во рту у Пембертона вдруг пересохло.

– Куда вы идете?

– Искать греческого короля.

Притаившись в тени от изгиба лестницы, Пембертон ждал. Шаги Гранта затихли вдали, и наступила тишина. Стараясь не звенеть пряжками, Пембертон открыл рюкзак и пошарил внутри. Тетрадь, слава богу, была по-прежнему на месте – пальцы прошлись по обложке, и Пембертон спросил себя, во что же он впутался. Откуда взялся этот Грант? Вернется ли он? Даже если он уничтожит солдат во дворце, как они смогут миновать остальных? Ведь их сейчас на острове полным-полно! Пембертон был знаком с войной, но в последние двадцать лет археология накрыла ее толстым одеялом прошедших эпох: пятна от пожара на стенах, щербатые и гнутые бронзовые клинки, иногда только попадется скелет; все это надо сфотографировать, снабдить ярлыком и выставить в музее. А сейчас ученый оказался в гуще событий, и мысль, что сам он может стать находкой для будущего археолога, совсем ему не нравилась.

Неподалеку раздались крики, а за ними последовали, один за другим, три выстрела. Место оказалось опасным, надо спрятаться там, где темнее, куда не доберутся. Тихо ступая по широким ступеням, Пембертон на цыпочках направился вниз, к залу с колоннами.


Грант, стоя на коленях рядом с телами двух немецких солдат, вставил в свой «уэбли» три новых патрона. Привычкой перезаряжать оружие, как только представится возможность, он обзавелся очень давно. И уже не мог сказать, сколько раз это спасало ему жизнь.

«Еще двое», – подумал он.

Он целый день следил за долиной из укромного места – с того самого момента, как к нему на квартиру явился перепуганный адъютант и, заикаясь, сообщил, что король Греции пропал. Грант видел, как разворачиваются самолеты для высадки десанта, как парашютисты дождем сыплются на остров, как из городков к небу поднимается дым, и чувствовал, что в сердце закипает гнев. Он должен держаться в стороне от боевых действий только потому, что какой-то идиот политик обеспокоен судьбой короля – короля, который не нужен его собственным подданным. Грант видел, как Пембертон ушел с виллы, потом наблюдал, как отряд парашютистов приземляется в долине. Тогда он и покинул свой пост и осторожно спустился вниз по склону во дворец. Не для того отправляло его сюда УСО,[7] чтобы он таращил глаза на королевскую особу, его прислали убивать нацистов. И именно этим он и займется.

Стараясь не поднимать головы, он сполз по восточному склону к дворцу. У него было немало времени, чтобы хорошенько изучить дворец сверху, но сейчас, когда Грант находился внизу, среди развалин, оказалось почти невозможно соотнести вид с высоты птичьего полета с тем хаосом, что царил вокруг. Просто какая-то мечта снайпера – столько разных прикрытий, рассредоточенных по разным уровням, что Грант даже не знал, куда ему смотреть.

– Спокойно, – пробормотал он.

Терпение не было его добродетелью. Однако в лабиринте еще бродят двое немцев, и если он не станет действовать осмотрительно, то может оказаться легкой добычей. Лучше…

Камень в стене за его спиной рассыпался в мелкую крошку от попадания пули. Грант не заметил, откуда был сделан выстрел; он инстинктивно схватил «шмайссер» обеими руками и резко развернулся, чтобы, стреляя очередями, подавить сопротивление противника. Автомат выстрелил дважды, и все – оружие заклинило. Грант сдернул «шмайссер» с плеча и отбросил в сторону, а сам нырнул вправо, потому что над головой опять засвистели пули. Этот ублюдок где-то над ним. Лежа на животе, Грант прополз, извиваясь, до неглубокой канавы, которая некогда была коридором в царском дворце. В конце темнело какое-то помещение – погреб или кладовка в склоне холма. Если туда добраться, то хотя бы сверху он будет прикрыт. В ушах стучала кровь, но все же Грант слышал, как немецкий солдат слезает вниз, чтобы догнать его. Отбросив осторожность, Грант, преследуемый новой автоматной очередью, кинулся в дверной проем.

И оказался в длинной узкой комнате, по обеим сторонам которой располагались небольшие закутки, напоминающие стойла для скота. Их разделяли невысокие стены, и в каждом, похоже, стояла массивная глиняная ваза выше человеческого роста. Грант даже подумал, не забраться ли в одну из них, но отбросил эту мысль. Тогда он окажется в западне, словно крыса в мешке.

Снаружи опять раздались выстрелы, выбивая из пола фонтанчики пыли. В поисках двери или хотя бы дыры в стене Грант добежал до конца помещения. И ничего не обнаружил – дверь, в которую он вошел, была и единственным выходом.

«Везет, как всегда, – мрачно подумал он. – Единственная непроходная комната во всем проклятом дворце».

Последний закуток справа от него оказался пуст, и едва Грант успел забежать туда, как в дверях появился его преследователь.

На миг наступила тишина – немец ждал, пока глаза привыкнут к полумраку, а Грант, присев на корточки, прятался за стенкой. Он попытался выглянуть, но брюхатая ваза в соседнем закутке полностью заслонила ему обзор.

– Rudi, – позвал солдат. – Komme. Ich habe ihn.[8]

Ответа не последовало.

«Это хорошо, – подумал Грант. – Да и голос звучит не очень уверенно. Немец не знает, где я, и ему самому не хочется это выяснять. Очень хорошо».

Тихо, как кошка, Грант перебрался через низкую стену и спрыгнул в другой закуток позади огромной вазы. Взведя курок револьвера, осторожно выглянул, голой рукой ощущая холодное шершавое прикосновение глины. Где же немец?

Револьвер Гранта высунулся из-за вазы, и на дуло упал луч света из дверного проема. Всего на один миг, но взвинченному парашютисту этого хватило. От выпущенной немцем очереди комната дрогнула, и от вазы полетели большие куски глины. Один ударил Гранта в кисть, и он не успел еще ничего понять, как пальцы разжались и выронили оружие. Револьвер упал на пол и добавил шуму в комнате, выстрелив от удара.

Грант, пригнувшись, нырнул обратно за вазу. Слава Иисусу, что минойцы сделали ее такой прочной – от пуль она потрескалась, но не развалилась. Тем временем выстрел из «уэбли», кажется, заставил немца задуматься. Он перестал стрелять, может быть дожидаясь, когда подойдет его товарищ. Глядя из-за вазы, Грант видел пару блестящих черных сапог справа от двери.

Теперь Грант знал, где немец, но ничего не мог сделать. «Уэбли» лежал на песчаном полу настолько близко, что можно протянуть руку и достать его, и все же достаточно далеко, чтобы погибнуть, если попытаться это сделать. В сапоге у Гранта был нож, но ему никак не удастся подобраться достаточно близко к врагу, чтобы воспользоваться этим ножом. Значит, остается…

Грант посмотрел на две ручные гранаты, заткнутые за пояс. И вспомнил беднягу археолога – какой ужас отразился на его лице, когда Грант взял эти гранаты у убитого немца.

– Прости, старина, – прошептал Грант.

Он отвинтил колпачок на ручке гранаты, нащупал шнур внутри и дернул.

«Один… два…»

Он встал, замахнулся и бросил гранату в дальний конец комнаты.

«Три…»

Вращаясь, она пролетела по воздуху и скрылась из виду.

«Четыре…»

Звук удара о край вазы рядом с солдатом, глухой стук – это граната провалилась внутрь.

«Пять…»

Ваза взорвалась, и туча глиняных осколков окутала немца. Грант больше не медлил. Он прыгнул в проход, схватил револьвер, присел и выстрелил подряд три раза, еще не закончив группироваться. Последние два выстрела были уже лишние. Парашютист упал на пол, окруженный мелкой крошкой взорванной вазы. Его лицо превратилось в кровавое месиво, а из маленькой дырочки на груди слева, под значком с изображением орла, тонкой струйкой бежала кровь. Немец не двигался.

Грант глянул на кучу глины и пыли, в которой никак нельзя было узнать памятник материальной культуры.

«Ну, теперь археологам будет что собирать», – подумал он.

И в этот момент услышал выстрел.


Джон Пембертон был в ужасе. Такого ужаса он не ощущал с самого Пашендейля,[9] к тому же тогда, несмотря на все страхи, рядом с ним были товарищи. А сейчас он оказался один. Где-то поблизости, может быть из-за стены, раздалась бешеная автоматная очередь, потом, после паузы, – глухой рокочущий взрыв, от которого дворец, кажется, дрогнул до самого основания. Неужели вернулись бомбардировщики? В каменном колодце лестницы метались обрывки эха, вызванного взрывом, и Пембертон не расслышал ни осторожных шагов вниз по лестнице, ни выстрелов.

Первая пуля ударила Пембертона в плечо, развернув его так резко, что вторая пролетела мимо. Зато третья попала в цель – она пробила ему лопатку и вылетела из груди. Пембертон повалился вперед, а потом перекатился на спину. Перед глазами клубился темный туман. Слабеющим взором он разглядел у подножия лестницы рычащее чудовище, которое шагнуло к нему. В странных перекрещивающихся тенях Пембертону почудилось, что над мягким шлемом появились рога.

Даже умирая, Пембертон думал об одном. Тетрадь. Он потянулся к рюкзаку и не нашел его. Он выронил рюкзак, когда был ранен первой пулей. Прищурившись, чтобы лучше видеть в кровавом тумане, он увидел, что рюкзак лежит у колонны. Пембертон повернулся на бок и вытянул руку.

На его ладонь опустился тяжелый ботинок. Археолог почти не почувствовал боли, но тошнотворный звук ломающихся пальцев заставил его вскрикнуть. А монстр рассмеялся, потешаясь над его мучениями.

– Wünschst du dieses?[10]

Голос звучал хрипло и неразборчиво, с грубой бычьей насмешкой. Держа Пембертона под прицелом автомата, монстр нагнулся и поднял рюкзак, держа его так, чтобы Пембертону было не дотянуться. Археолог сделал рывок, но не достал. Легкие разрывались от боли, на каждый вдох уходило непозволительно много сил, а вокруг растекалась лужа крови. Монстр расстегнул рюкзак и шарил внутри – он вытащил фонарик, перочинный нож, две плитки шоколада и наконец тетрадь.

Пембертон застонал от отчаяния. Монстр рассмеялся жутким хрипящим смехом, который перешел в неразборчивое шуршание – он листал страницы.

– Was ist das?[11]

– Иди к черту.

Чтобы произнести эту короткую фразу, Пембертону потребовались все оставшиеся силы, но монстр от этого просто взбесился. Отступив, он отбросил тетрадь в сторону и занес автомат, словно дубинку. У Пембертона не осталось сил даже на то, чтобы зажмуриться. За плечом монстра он заметил тусклую тень – она шевельнулась между колоннами на лестнице, словно язычок пламени. Но ведь в этом здании уже три тысячи лет как не разводят огня.


Грант из-за колонны не видел немца – только черную тень, нависшую над умирающим археологом. Забыв про револьвер, Грант вытащил нож из-за голенища и прыгнул с не огороженной перилами лестницы. В два беззвучных прыжка пересек зал. Немец начал оборачиваться, но было поздно. Грант левой рукой обхватил его голову, дернул на себя и по самую рукоятку вогнал нож врагу в горло. Немец запрокинул голову и взревел от боли. А Грант, провернув, выдернул нож. Кровь брызнула из раны, залив Гранту лицо, и немец упал. Грант оттолкнул его и посмотрел на археолога.

С первого взгляда стало понятно, что Пембертон не жилец. Его щеки и губы побелели, и кровь уже не текла из ран. Но несколько капель жизни еще оставалось в его теле. Он поднял дрожащую руку и указал на что-то за спиной Гранта. Археолог растягивал и сжимал губы, кривя лицо и пытаясь произнести последние в своей жизни слова. Грант опустился рядом с ним на колени, приложил ухо к губам Пембертона, следя глазами за вытянутой рукой. В углу, распахнув страницы, валялась маленькая коричневая тетрадь.

– Арх…

Пембертон зашелся кашлем. Грант приложил голову к его груди. Ему хотелось сказать археологу, чтобы тот не разговаривал, но он знал, что это бессмысленно. Что бы ни собирался тот сообщить, для него это было самое важное.

Белые руки, вдруг обретшие силу, схватили Гранта за ворот рубахи. Тусклый взгляд блеснул и сосредоточился.

– Арханы…[12] – прошептал умирающий археолог. – Дом с абрикосовыми деревьями. Отнесите ей.

Руки его обмякли, глаза закрылись, и Грант ощутил знакомую тошнотворную вонь смерти.

Он вынес тело археолога из развалин и положил у расчищенной стены дворца, прикрыв обломками, чтобы спрятать от падальщиков. На одном из камней виднелась странная отметка – знак с тремя остриями, напоминавший вилы или трезубец; Грант положил его в изголовье. Забрав у парашютистов все, что можно, он перезарядил «уэбли». И подобно героям прошлого отправился искать сражений.


Содержание:
 0  вы читаете: Затерянный храм Lost Temple : Том Харпер  1  Глава первая : Том Харпер
 2  Глава вторая : Том Харпер  3  Глава третья : Том Харпер
 4  Глава четвертая : Том Харпер  5  Глава пятая : Том Харпер
 6  Глава шестая : Том Харпер  7  Глава седьмая : Том Харпер
 8  Глава восьмая : Том Харпер  9  Глава девятая : Том Харпер
 10  Глава десятая : Том Харпер  11  Глава одиннадцатая : Том Харпер
 12  Глава двенадцатая : Том Харпер  13  Глава тринадцатая : Том Харпер
 14  Глава четырнадцатая : Том Харпер  15  Глава пятнадцатая : Том Харпер
 16  Глава шестнадцатая : Том Харпер  17  Глава семнадцатая : Том Харпер
 18  Глава восемнадцатая : Том Харпер  19  Глава девятнадцатая : Том Харпер
 20  Глава двадцатая : Том Харпер  21  Глава двадцать первая : Том Харпер
 22  Глава двадцать вторая : Том Харпер  23  Глава двадцать третья : Том Харпер
 24  Глава двадцать четвертая : Том Харпер  25  Глава двадцать пятая : Том Харпер
 26  Глава двадцать шестая : Том Харпер  27  Глава двадцать седьмая : Том Харпер
 28  Глава двадцать восьмая : Том Харпер  29  Глава двадцать девятая : Том Харпер
 30  Глава тридцатая : Том Харпер  31  Глава тридцать первая : Том Харпер
 32  Глава тридцать вторая : Том Харпер  33  Глава тридцать третья : Том Харпер
 34  Использовалась литература : Затерянный храм Lost Temple    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap