Детективы и Триллеры : Триллер : Ганнибал : Томас Харрис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  18  24  30  36  42  48  54  60  66  72  78  84  90  96  102  108  114  120  126  132  138  144  150  156  162  168  174  180  186  188  189

вы читаете книгу




Самый знаменитый серийный убийца наших дней преспокойно живет в Италии инкогнито.

Он — доктор Ганнибал Лектер. Каннибал, маньяк, изворотливостью которого можно только восхищаться. Лучший друг и консультант агента ФБР Клэрис Старлинг.

И — вот оно, новое дело Клэрис и Ганнибала!

Дело об убийствах? Естественно!

Дело о тайнах? А как же иначе!

Но — дело о мистике? О невероятном и непостижимом? О связи прошлого и современности? Почему бы и нет, если к этому делу причастен доктор Лектер.

Читайте роман «Ганнибал» — продолжение величайшего триллера «Молчание ягнят»!!!

День содрогнулся бы, узнав, что так начнется…

Часть I

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ

Глава 1

День содрогнулся бы,

узнав, что так начнется…

«Форд-мустанг» с Клэрис Старлинг за рулем с ревом взлетел по пандусу, ведущему к входу в Управление контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (УКАТО) на Массачусетс-авеню. Штаб-квартира управления размещалась в доме, арендованном в целях экономии у самого преподобного Муна.

Штурмовой отряд ждал ее в похожем на пещеру гараже, разместившись в трех автомобилях: изрядно побитом микроавтобусе без опознавательных знаков и двух стоящих чуть сзади него черных автобусах отряда спецназа. Двигатели всех машин уже работали на холостом ходу.

Старлинг подхватила сумку со снаряжением и побежала к грязно-белому микроавтобусу, обе дверцы которого украшала надпись: «Мандавошкин дом».

Через открытые задние дверцы за ее приближением наблюдали четверо мужчин. Даже в камуфляжной форме Старлинг выглядела стройной и, несмотря на тяжеленную сумку, двигалась легко и быстро. В призрачном сиянии ламп дневного света ее волосы слегка поблескивали.

— Ох уж эти женщины, — сказал полицейский из округа Колумбия, — постоянно опаздывают.

Отрядом командовал специальный агент управления Джон Бригем.

— Она не опаздывает, — ответил Бригем, — я вызвал ее лишь после того, как мы получили подтверждение. Бедняжке пришлось волочить сюда задницу от самого Квонтико. Давай сумку, Старлинг.

— Привет, Джон, — бросила она, махнув высоко поднятой рукой.

Бригем что-то сказал сидящему за рулем полицейскому в штатском, и микроавтобус со все еще открытыми задними дверцами выкатился в приятный осенний день.

Старлинг — ветеран наружного наблюдения, пронырнув под окуляром перископа, заняла место в хвосте машины рядом с семидесятикилограммовой глыбой сухого льда, призванной служить кондиционером в то время, когда слежка велась с заглушенным двигателем.

В старом автобусе стоял устойчивый запах «обезьянника» — запах страха и пота, запах, от которого невозможно было избавиться никакими силами. Дверцы автобуса в разное время украшали разные надписи. Последняя, похабная и наполовину стертая, появилась всего полчаса назад. Пулевые отверстия, заделанные мастикой «Бонд-О», — значительно раньше.

Задние стекла были односторонними, умеренно тонированными зеркалами, Старлинг видела катившие следом черные машины спецназа. Она надеялась, что долго торчать в наглухо закрытых автомобилях не придется.

Находящиеся в микроавтобусе мужчины начинали на нее пялиться, как только она поворачивалась к окну.

Специальный агент ФБР Клэрис Старлинг, тридцати двух лет от роду, выглядела как раз на эти тридцать два, и выглядела при этом прекрасно, несмотря на камуфляжную форму.

— И как только ты, Старлинг, ухитряешься постоянно влипать в эти дела? — спросил с улыбкой Бригем, беря с пассажирского сиденья рядом с водителем свой блокнот для записей.

— Потому, что тебе постоянно требуется мое присутствие, — парировала она.

— В этой операции ты мне действительно необходима. Но я же вижу, что ты лезешь во все боевые вылазки просто так, заради Христа, можно сказать. Вопросов я не задаю, но думаю, что в «Гнезде сарыча»[1] тебя кое-кто ненавидит. Тебе надо переходить на работу к нам. Познакомься, кстати, с моими парнями. Агенты Маркес Берк и Джон Хар. А это Болтон из Департамента полиции округа Колумбия.

Оперативная группа, состоящая из сотрудников алкогольно-табачного управления, УБН[2] и ФБР, явилась специфическим продуктом сурового времени бюджетной экономии, в ходе которой из-за нехватки средств пришлось закрыть даже Академию ФБР.

Берк и Хар были похожи на агентов. Полисмен Болтон больше смахивал на помощника шерифа. Он выглядел лет на сорок пять, был тучен и весьма жизнерадостен.

Мэр Вашингтона после того, как его осудили по делу о наркотиках, стал проявлять великое рвение в борьбе с этим злом и настаивал на том, чтобы в каждом рейде обязательно участвовал представитель полиции округа. Таким образом в команде появился Болтон.

— Банда Драмго занимается сегодня варевом.

— Эвельда Драмго. Я с ней встречалась, — заметила Старлинг без всякого энтузиазма.

— Она открыла цех по производству «льда» у самой реки на рыбном рынке Феличиана, — кивнув, сказал Бригем. — Наши ребята сообщают, что сегодня Эвельда варит новую порцию кристаллов. Она зарезервировала билет на ночной авиарейс до Большого Каймана, так что ждать мы не можем.

Кристаллический амфетамин, именуемый на улицах «льдом», быстро приносил мощный кайф и столь же быстро обеспечивал смертельную наркотическую зависимость.

— Вообще-то это дело УБН, но Эвельда нужна и нам — по делу о транспортировке огнестрельного оружия третьего класса через границы штата. В ордере на арест особо указаны пара пистолетов-пулеметов «беретта» и несколько глушителей пистолетов. Кроме того, ей известно, где спрятана еще куча оружия. Тебя, Старлинг, я попрошу сосредоточиться на Эвельде. Ты уже имела с ней дело. Эти парни послужат прикрытием.

— Нам досталась непыльная работенка, — радостно произнес Болтон.

— Старлинг, думаю, что было бы неплохо рассказать им кое-что об Эвельде, — сказал Бригем.

Старлинг молчала, пока машина не кончила дребезжать, проезжая через какие-то железнодорожные пути.

— Эвельда без боя не сдастся, — сказала наконец она. — По внешнему виду этого не скажешь, «леди» когда-то работала фотомоделью, но сопротивление она окажет обязательно. Не забывайте, Эвельда — вдова Дижона Драмго. Мне пришлось арестовывать ее дважды. Первый раз вместе с Дижоном. При втором аресте у нее в сумочке оказались пистолет девятого калибра с тремя обоймами, а в бюстгальтере — выкидной нож. Не знаю, чем она вооружена сейчас. Во время: второго ареста я очень вежливо попросила ее сдаться, и она послушалась. Но уже в тюрьме округа Колумбия с помощью черенка столовой ложки убила заключенную по имени Марша Валентин. Так что заранее ничего сказать нельзя… По ее лицу трудно что-то понять. Большое жюри признало тот случай актом самообороны. Первый пункт обвинения ей удалось отвести, а по второму она добровольно признала себя виновной. В незаконном ношении оружия Эвельду обвинять не стали, так как у нее оказались малолетние дети, а муж только что был убит на Плезант-авеню, возможно, ребятами из банды Сплиффов. Я начну с того, что по-хорошему попрошу ее сдаться, Надеюсь, она согласится — наше появление произведет на нее впечатление. Но — и теперь слушайте меня внимательно — если придется брать Эвельду силой, я рассчитываю на реальную помощь. Не пяльтесь на мою задницу, наваливайтесь на нее скопом. Джентльмены, не думайте, что вам предстоит всего лишь любоваться, как две дамочки дубасят друг друга.

В другое время Старлинг обязательно выслушала бы мнение этих людей. Она видела, что ее слова пришлись им не по вкусу, но ей надо было предусмотреть все, и времени для дискуссий не оставалось.

— Эвельда через Дижона связана с бандой Крипсов, — вмешался Бригем. — Наши ребята доносят, что Крипсы держат ее крышу и распространяют «лед» по побережью. Не знаю, как они поступят, увидев нас. Парни, по возможности, стараются не схлестываться с правительством.

— Следует учитывать, что Эвельда ВИЧ-инфицирована, — продолжила Старлинг. — Подарок Дижона через иглу. Она узнала об этом в тюрьме и съехала с катушек. В тот же день убила Маршу Валентин и учинила битву с охраной. Запомните, если Эвельда безоружна, то она будет использовать против вас все виды жидкости, содержащейся в ее теле. При захвате она попытается вас укусить, будет на вас мочиться, плевать и испражняться. Перчатки и маски обязательны. Если вам придется сажать Эвельду в патрульную машину, то, наклоняя при посадке ее голову, будьте очень осторожны — в волосах может быть скрыта игла. Не забудьте удерживать ее ноги.

Физиономии Берка и Хара вытягивались все больше, а полисмен Болтон выглядел и вовсе несчастным. Мотнув своим двойным подбородком в сторону главного оружия Старлинг — изрядно потертого «кольта» сорок пятого калибра правительственной модели, — он спросил:

— Вы его носите все время на боевом взводе?

— Взведенным, но на предохранителе. Не расстаюсь ни на секунду, — ответила Старлинг, прикасаясь к обмотанной изоляционной лентой рукоятке пистолета, высовывающейся из открытой кобуры у ее правого бедра.

— Опасно, — заметил Болтон.

— Приходите в тир и я вам все объясню.

— Болтон, — вмешался Бригем, — я тренировал Старлинг в то время, когда она три года подряд выигрывала межведомственный чемпионат по стрельбе из пистолета. Так что пусть ее оружие вас не тревожит. Как тебя назвали эти парни из команды спасения заложников после того, как ты их выдрала? Острый Глаз?

— Острый Язык, — ответила она и выглянула в окно. В заполненной мужчинами и пропахшей козлом машине наружного наблюдения Старлинг ощущала себя брошенной и одинокой. К устоявшемуся козлиному духу примешивался коктейль из дезодорантов «Олд спайс», «Брут», «Чапс» и запах кожи. Ей было немного страшно, и страх этот имел привкус медного, положенного под язык пенса.

Перед ее мысленным взором возникли образы прошлого. Пахнущий табаком и душистым мылом отец в кухне их дома чистит перочинным ножом с отломанным кончиком апельсин и делит очищенный плод на двоих. Исчезающие габаритные огни его пикапа. Отец отправился на ночное дежурство, с которого не вернулся. Его убили. Одежда отца в шкафу. Рубашка, в которой он танцевал кадриль. Красивые, так ни разу и не надетые наряды в ее шкафу. Грустные вечерние платья на вешалках, похожие на старые, забытые на чердаке игрушки.

— Еще минут десять, — бросил, чуть обернувшись, водитель. Бригем глянул вперед через ветровое стекло, а затем посмотрел на часы.

— Изучим еще раз обстановку, — сказал он, разворачивая грубо начерченную черным маркером схему и еле различимый поэтажный план дома, полученный по факсу из Архитектурного управления. — Здание рыбного рынка стоит вдоль берега на одной линии с лавками и складами. Парселл-стрит упирается в небольшую площадь перед рынком. Взгляните, строение расположено у самой воды, сзади, вдоль всего дома — вот здесь — тянется причал. На первом этаже рынка и находится лаборатория Эвельды. Вход в нее здесь — рядом с аркой. На время варки «льда» Эвельда выставляет дозоры по меньшей мере в трех кварталах от рынка. Дозорные должны предупредить ее заранее, с таким расчетом, чтобы она успела вылить варево в реку. Поэтому команда УБН из третьего автобуса пересядет в рыбачий катер и вступит в дело в пятнадцать ноль-ноль, если мы не затребуем помощи раньше.

— Каким образом мы вскрываем дверь? — спросила Старлинг.

— Если там все тихо-спокойно, используем таран, — ответил Берк. — Если услышим разборки и стрельбу, тогда скажет свое слово «Глас Эйвона». — Он ласково погладил свое оружие.

Старлинг знала, о чем идет речь. «Гласом Эйвона» называлось ружье, которое заряжалось особым длинным патроном с зарядом из высококачественного пороха. Он был способен пробить любой замок, не причинив вреда укрывшимся за дверью людям.

— А как быть с детьми Эвельды? Где они?

— Информатор сообщает, что видел, как она отвозила их в дневную группу, — сказал Бригем. — Наш парень уверен в этом не меньше, чем человек, пользующийся презервативом, верит в безопасный секс.

Старлинг услышала шорох в радионаушнике Бригема. Джон посмотрел через заднее стекло микроавтобуса на небо и произнес в закрепленный на шее микрофон:

— Возможно, он наблюдает за уличным движением. — И, обращаясь к водителю, добавил: — Вторая штурмовая группа заметила вертолет службы теленовостей компании «Дабл-ю-эф-ю-эл» минуту назад. Вы что-нибудь видели?

Водитель отрицательно покачал головой.

— Лучше бы он наблюдал за движением. Ладно, пора седлать коней и застегиваться на все пуговицы.

Даже глыба искусственного льда не способна принести прохладу пяти человеческим существам, закупоренным теплым днем в железном чреве микроавтобуса, особенно в тот момент, когда эти человеческие существа натягивают на себя бронежилеты.

Подняв руки, Болтон еще раз доказал, что несколько капель дезодоранта «Каное» не способны заменить душ.

Изнутри под плечи камуфляжной куртки Клэрис Старлинг подшила плотную прокладку, призванную принять на себя вес жилета из кевлара, который — и в это хотелось верить — считался пуленепробиваемым. Жилет утяжеляли закрепленные на груди и на спине керамические пластины.

Несколько трагических случаев продемонстрировали ценность дополнительного прикрытия сзади. Вести на штурм отряд, собранный из незнакомых людей с разной степенью подготовки, — предприятие довольно опасное. Когда вы идете во главе колонны, состоящей из необстрелянных и напуганных новичков, позвоночник вам может раздробить пуля, выпущенная рукой друга.

Не доезжая трех километров до рынка, идущий последним автобус откололся от колонны и повез штурмовую группу Управления по борьбе с наркотиками на свидание с рыбачьим катером, а микроавтобус поддержки, чтобы не вызывать подозрений, немного отстал от головной, не имеющей опознавательных знаков машины.

Кварталы, по которым они проезжали, становились все более обшарпанными. Треть домов стояли заколоченными, а у тротуаров там и здесь виднелись остовы сгоревших машин. На перекрестках, перед входами в бар и у дверей крошечных лавчонок бесцельно топтались юнцы. На тротуаре, вокруг горящего матраса, резвилась детвора.

Если Эвельда выставила дозорных, то те сумели успешно раствориться среди обитателей округи. В автомобилях, запаркованных у винных и продуктовых магазинов, сидели, оживленно беседуя, мужчины.

Приземистая «импала», с открытым верхом и пятью молодыми афроамериканцами на борту, проехав на зеленый свет, двинулась за машиной штурмовой группы. На радость проходивших по тротуару девиц, пассажиры «импалы» врубили свое стерео так громко, что металлический корпус оперативного микроавтобуса начал вибрировать.

Бросив взгляд через заднее стекло автобуса, Старлинг поняла, что молодые люди в открытой «импале» угрозы не представляют. Боевые дредноуты банды Крипсов были либо мощными седанами, либо столь, же мощными универсалами, достаточно подержанными для того, чтобы легко раствориться в уличном движении. При этом стекла на их задних дверцах оставались всегда опущенными. Экипаж боевой машины состоял обычно из трех и лишь в редких случаях — из четырех человек.

Баскетбольная команда в «шевроле» могла показаться устрашающей лишь тому, кто мало что соображает.

Когда микроавтобус остановился перед светофором, Бригем снял колпачки с окуляров перископа и, постучав Болтона по колену, сказал:

— Посмотрите, не появились ли на тротуарах местные знаменитости.

Линзы перископа скрывались в вентиляторах на крыше и имели только боковой обзор.

Болтон, сделав полный оборот, оторвался от прибора и протер глаза.

— Эта штука ужасно дрожит от работы двигателя, — сказал он.

Бригем связался по радио с командой в катере.

— Прошли четыреста метров вниз по течению. Уже на подходе, — повторил он полученную информацию.

Машина остановилась на красный сигнал светофора в квартале от Парселл-стрит, и им пришлось торчать перед рыбным рынком, как всем показалось, бесконечно долго. Водитель, сделав вид, что поправляет боковое зеркало, слегка повернулся, скривил рот и пробормотал, обращаясь к Бригему:

— Похоже, покупателей не очень много. Все, поехали, Зеленый глаз светофора загорелся в два часа пятьдесят семь минут, и ровно за три минуты до начала операции потрепанный микроавтобус остановился у тротуара рядом с входом на рыбный рынок Феличиана.

Люди, выжидающие в глубине оперативного автомобиля, услышали негромкий скрип — водитель поставил машину на ручной тормоз.

Бригем уступил перископ Старлинг.

— Взгляни, — сказал он.

Старлинг вращала перископ, и перед ней проплывала картина всего, что происходило перед зданием рынка. Под установленными на тротуаре брезентовыми навесами тускло поблескивала лежащая на льду рыба. Улов с мелководья у побережья Каролины был искусно разложен на измельченном льду, в открытых ящиках шевелили клешнями крабы, а омары карабкались друг на друга в заполненных водой баках. Какой-то хитроумный торговец укладывал мокрую тряпицу на глаза большой рыбины, чтобы те продолжали блестеть до вечера, когда на рынок ринется поток рожденных на Карибах, чрезвычайно подозрительных домохозяек, всегда внимательно изучающих и даже обнюхивающих разложенный перед ними товар.

Над столом для разделки рыбы играла радуга. Мужчина латиноамериканского вида умелыми ударами рубил на куски серо-голубую акулу, одновременно поливая ее из шланга с мощным разбрызгивателем. Кровавая вода стекала в сточную решетку, и Старлинг слышала журчание под днищем машины.

Водитель что-то спросил у рыботорговца. Старлинг увидела, как тот бросил взгляд на часы, пожал плечами и показал в направлении ближайшей закусочной. Водитель еще с минуту потолкался у рынка, закурил сигарету и зашагал в сторону кафе.

Мощное стерео, установленное на рынке, изрыгало «Макарену» так громко, что все слова были ясно слышны в закрытой машине. Старлинг подумала, что никогда в жизни больше не сможет слушать эту мелодию.

Интересующая их дверь находилась чуть справа от микроавтобуса. Это были двустворчатые стальные ворота в металлической раме. К воротам вела единственная бетонная ступенька.

Старлинг уже была готова оторваться от окуляров перископа, как вдруг одна створка дверей открылась и оттуда вышел крупный белый мужчина в гавайской рубашке и в сандалиях на босу ногу. Одной рукой мужчина придерживал на груди сумку, другая скрывалась под этой сумкой. За ним на улице появился жилистый негр с плащом в руках.

— Внимание, — сказала Старлинг.

Следом за мужчинами из дверей выступила Эвельда. Ее авантажная голова на шее, как у царицы Нефертити, виднелась из-за плеч телохранителей.

— Эвельда шагает позади двух парней, судя по всему, хорошо укомплектованных.

Старлинг не смогла достаточно быстро отодвинуться от перископа, и Бригему пришлось ее оттолкнуть. Она стала надевать шлем.

— Всем группам штурмовая команда «Один», — произнес Бригем в микрофон. — Представление начинается. Представление начинается. Она вышла на нашей стороне. Приступаем.

— Уложите их на землю, по возможности, без шума, — сказал Бригем, передергивая затвор винтовки, обычно используемой для подавления массовых беспорядков. — Катер будет на месте через тридцать секунд. Пошли.

Первой из машины выскочила Старлинг, она успела заметить, как на ветру развеваются косицы Эвельды. Зная, что следом за ней спрыгнули мужчины с оружием в руках, она крикнула:

— Лежать! Всем лежать!

Из-за своих телохранителей выступила Эвельда.

В рюкзачке, висевшем у нее на груди, находился младенец.

— Погодите-ка, — сказала она идущим по обе стороны от нее мужчинам. — Мне не нужна лишняя головная боль, — продолжила, величественно выступая вперед, Эвельда.

Она подняла ребенка и теперь держала его перед собой на расстоянии вытянутых лямок. Конец одеяла, в которое был завернут младенец, свободно болтался внизу.

Надо дать ей возможность идти дальше. Старлинг не глядя сунула пистолет в кобуру и протянула вперед руки с раскрытыми ладонями.

— Эвельда! Сдавайся! Подойди ко мне.

Позади нее раздался рев восьмицилиндрового двигателя, за которым последовал визг шин. Группа поддержки, решила она. Возможности оглянуться у нее не было.

Не обращая внимания на Старлинг, Эвельда двигалась в сторону Бригема. Детское одеяло дрогнуло одновременно с грохотом выстрела. Бригем упал. Прозрачное забрало его шлема наполнилось кровью.

Белый телохранитель выронил сумку. Берк, увидев в его руке пистолет-пулемет, выпустил в него «Эйвона» — залп совершенно безобидного в данной ситуации порохового заряда. Затем он сделал попытку отскочить в сторону, но опоздал. Телохранитель дал очередь, целясь Берку в живот, под самый край бронежилета. Однако прежде чем бандит смог повернуться лицом к Старлинг и выстрелить, та успела выхватить «кольт» и влепить две пули в самый центр гавайской рубашки.

Где-то сзади началась пальба. Жилистый негр отбросил скрывавший оружие плащ и нырнул обратно в здание. В этот миг Старлинг ощутила сильнейший удар кулаком в спину. От удара у нее перехватило дыхание. Она обернулась и увидела боевой корабль банды Крипсов, ведущий огонь всем бортом, Это был «кадиллак». Все стекла в машине были опущены. Два человека, высунувшись из обращенных в противоположную сторону окон, что делало их похожими на индейцев-шайенов, стреляли поверх крыши, а третий палил с заднего сиденья. Из трех стволов вырывались пламя и дым. Вокруг Старлинг свистели пули.

Старлинг укрылась между запаркованными машинами и увидела извивающегося посередине улицы Берка. Бригем, напротив, лежал неподвижно, а вокруг его шлема успела образоваться лужица темной жидкости. Хар и Болтон стреляли откуда-то из-за машин с противоположной стороны улицы. Огонь из «кадиллака» не позволял им высунуться — вокруг них сыпалось стекло автомобильных окон и взрывались пробитые пулями шины.

Старлинг, стоя одной ногой в сбегающем в водосток ручейке, выглянула из своего укрытия.

Два человека, высунувшись из окон, продолжали стрелять поверх крыши. Водитель тоже открыл огонь, держа пистолет в свободной руке. Четвертый член экипажа, открыв заднюю дверцу, пытался втащить в машину Эвельду и ребенка. Брошенная телохранителем сумка оказалась у нее в руках. Бандиты целились в укрывшихся на противоположной стороне улицы Болтона и Хара. Но вот из-под задних скатов «кадиллака» вырвались дымки, и машина рванулась с места. Старлинг поднялась и, разворачиваясь по ходу движения «кадиллака», выстрелила в висок водителя. Затем она дважды выстрелила в спину сидящего на окне человека, и тот выпал из машины на мостовую. Не спуская глаз с «кадиллака», Старлинг выбросила из «кольта» пустой магазин и, прежде чем тот успел удариться о землю, вогнала в рукоятку новую обойму.

Боевой корабль банды Крипсов повело в сторону. С лязгом цепляя стоящие на противоположной стороне улицы машины, он остановился.

Старлинг спокойно направилась к «кадиллаку». Один из стрелков все еще оставался в окне. Глаза его вылезли из орбит, и он судорожно скреб пальцами по крыше машины. Парня сплющило, когда он оказался между «кадиллаком» и запаркованным автомобилем. Его пистолет соскользнул с крыши. За стеклом заднего окна появились чьи-то ладони. Дверца машины открылась, и из нее, подняв руки, выполз человек в голубой бандане. Он сразу бросился бежать, но Старлинг не обратила на это внимания.

Откуда-то справа послышались выстрелы. Беглец упал на мостовую и, скользнув по инерции на животе, попытался заползти под стоящий автомобиль. Над головой Старлинг шумел винт вертолета.

На рынке кто-то вопил истошным голосом:

— Лежать! Лежать!

Люди спрятались под прилавками. На брошенном столе для разделки рыбы высоко в воздух била струя воды.

Старлинг приближалась к «кадиллаку». Шевеление на заднем сиденье. Движение в машине. Автомобиль качнулся. Внутри «кадиллака» заплакал ребенок. Раздался выстрел, и заднее стекло разлетелось. Осколки посыпались в машину.

Старлинг подняла руку и, не оглядываясь, крикнула:

— Стоять! Не стрелять! Следить за дверью за моей спиной! За дверью дома! Эвельда! — Движение на заднем сиденье и пронзительный крик ребенка. — Эвельда, высунь руки из окна.

Теперь из машины выходила Эвельда Драмго. Младенец вопил не переставая. Динамики продолжали оглушать рыбный рынок «Макареной». Эвельда шагала к Старлинг, обхватив ребенка и опустив свою прекрасную головку, Сзади на мостовой все еще бился в конвульсиях Берк. По мере того как он истекал кровью, конвульсии все больше превращались в слабые подергивания. Кто-то, пригибаясь к земле, подбежал к раненому, улегся рядом и попытался зажать рану.

Старлинг направила ствол пистолета на мостовую к ногам Эвельды, — Эвельда, — сказала Старлинг. — Покажи мне руки. Подойди и покажи руки, пожалуйста.

Выпуклость на одеяле. Эвельда подняла украшенную множеством косичек голову и обратила на Старлинг свои темные египетские глаза.

— Так это, значит, ты, Старлинг, — сказала она.

— Эвельда, не делай этого. Подумай о ребенке.

— Махнемся кровью, сука!

Одеяло чуть дрогнуло. Прогремел выстрел. Старлинг в тот же миг нажала на спуск. Выпущенная ею пуля вошла в лицо Эвельды над губой, а на выходе разворотила затылок.

Старлинг обнаружила, что сидит на мостовой. Правая сторона головы звенела от боли, а дыхание перехватило. Эвельда тоже в некотором роде сидела, склонившись на собственные ноги. Из ее рта хлестала, заливая ребенка, кровь. Тело матери приглушало вопль младенца. Старлинг подползла к Эвельде и расстегнула липкие от крови застежки на лямках рюкзачка. Затем, вытащив спрятанный в лифчике Эвельды выкидной нож, она открыла лезвие и освободила ребенка от сбруи. Малыш с головы до ног был покрыт скользкой красной пленкой, и Старлинг удерживала его с большим трудом.

Не отпуская ребенка, Старлинг подняла голову. Заметив бьющую из шланга воду, она, с младенцем в руках, побежала к рынку. Отодвинув в сторону ножи и рыбьи потроха, Старлинг положила малыша на стол и направила на обнаженное тельце сильную струю воды. Крошечный темный младенец лежал на белых досках разделочного стола среди ножей и кишок рядом с акульей головой. Зараженная смертельной болезнью кровь Эвельды, смешавшаяся с кровью Старлинг, единым потоком, столь же соленым, как морская вода, лилась с разделочного стола в сточную канаву.

Вокруг разбрызгивателя издевательски сверкала радуга — искрящееся, яркое знамя над слепым молотом судьбы. На тельце ребенка Старлинг не заметила никаких повреждений. Динамики ревели «Макареной». В глазах девушки снова и снова возникали яркие вспышки. Они продолжались до тех пор, пока Хар не оттащил фотографа в сторону.

Глава 2

Заканчивающаяся тупиком улица в населенных рабочим людом кварталах Арлингтона, штат Виргиния. Время чуть за полночь. Теплая осенняя ночь после только что закончившегося дождя. Пахнущий влажной землей и листьями воздух медленно движется, отступая перед приближающимся холодным атмосферным фронтом. Одинокая цикада поет свою песню. Она замолкает, когда до нее долетает приглушенный шум пятилитрового двигателя «мустанга», за которым следует машина федеральной полиции. Оба автомобиля сворачивают в тупик и подъезжают к аккуратному домику на две семьи. «Мустанг» подрагивает, пока его двигатель работает на холостом ходу. Но вот мотор стихает. Выждав несколько секунд, цикада возобновляет песню — последнюю песню перед приходом холодов, последнюю песню в жизни.

Из «мустанга», оставив сиденье водителя, появляется федеральный исполнитель в форме. Он обходит вокруг машины и открывает дверцу для пристроившейся на пассажирском месте Клэрис Старлинг. Клэрис вылезает из автомобиля; Широкая белая повязка вокруг головы удерживает марлевый тампон на ее ухе. Шея Клэрис чуть выше выреза зеленой хирургической блузы, которую она носит вместо куртки, испещрена красно-оранжевыми пятнами антисептика бетадин.

В пластиковой сумке на «молнии» Старлинг несет свои пожитки — немного денег, ключи, удостоверение личности специального агента ФБР, скорозарядное устройство с пятью патронами, небольшую баночку крема. В той же руке Клэрис тащит пояс с пристегнутой к нему пустой кобурой.

Федеральный исполнитель передает ей ключи от машины.

— Спасибо, Бобби.

— Вы не хотите, чтобы мы с Фароном немного у вас посидели? А может быть, прислать Сандру? Она ждет моего возвращения. Я скоро ее привезу, вам не стоит оставаться одной…

— Не надо, Бобби. Я пойду к себе. Вот-вот вернется Арделия. Еще раз спасибо.

Федеральный исполнитель садится в машину к ожидающему его напарнику. Как только Старлинг оказывается в безопасности за дверью дома, машина отъезжает.

В прачечной тепло и пахнет жидкостью для смягчения ткани. Шланги стиральной машины и сушильного агрегата в полном порядке. Они прикреплены пластмассовыми прищепками к туго натянутой струне. Старлинг кладет свои пожитки на стиральную машину. Ключи стучат, ударившись о металлическую поверхность. Девушка извлекает из машины выстиранное белье и заталкивает его в сушилку. Затем вылезает из камуфляжных брюк и отправляет их в стиральную машину. За брюками следуют зеленая блуза и залитый кровью лифчик. Машина включена. На Старлинг остались только носки, трусики и револьвер тридцать восьмого калибра в прикрепленной к лодыжке кобуре. Ее спина и ребра покрыты темно-багровыми кровоподтеками, а на локте содрана кожа. Правая щека у нее распухла, и глаз заплыл.

Машина разогревается, и барабан начинает вращаться. Старлинг заворачивается в большое пляжное полотенце и бредет в гостиную. Вскоре она возвращается с широким стаканом в руке. Стакан ровно наполовину наполнен «Джеком Дэниельсом». Старлинг, не включая свет, садится на резиновый мат, лежащий рядом с машиной, и прислоняется спиной к теплому, тихо булькающему агрегату. Она сидит на полу, запрокинув лицо, и всхлипывает несколько раз, прежде чем появляются первые слезы. Горячие, обжигающие капли катятся по ее щекам.

***

Приятель Арделии Мэпп подвез ее к дому в двенадцать сорок пять. Им пришлось проделать длинный путь от самого Кейп Мей, и Мэпп распрощалась с приятелем у дверей. Уже находясь в ванной, она услышала журчание воды в трубах и шум работающей стиральной машины.

Арделия отправилась в глубь дома и зажгла свет в кухне, которую она делила со Старлинг. Из кухни можно было заглянуть в прачечную. Мэпп сделала это и увидела сидящую на полу Старлинг с повязкой на голове.

— Старлинг! Детка! Что случилось? — спросила она, вбегая в прачечную и опускаясь на колени рядом с подругой.

— Мне прострелили ухо, Арделия. Рану обработали в госпитале Уолтера Рида. Не зажигай свет, ладно?

— Хорошо. Чем я могу тебе помочь? Я ничего не знаю — в машине мы слушали музыку.

— Джон умер, Арделия.

— Только не Джонни Бригем!

Мэпп и Старлинг обожали Бригема, когда тот был инструктором по стрельбе в Академии ФБР, и развлекались тем, что пытались изучить татуировку под его футболкой.

Старлинг утвердительно кивнула и, подобно ребенку, вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Мы вышли на Эвельду Драмго и нескольких ребят из банды Крипсов. Застрелила его Эвельда. Они убили и Берка. Маркеса Берка из команды Бригема. Мы были вместе. Эвельду кто-то заранее предупредил, и шайка телевизионщиков прибыла туда одновременно с нами. Я брала Эвельду. Сдаваться она не пожелала. С ней был ребенок. Мы стреляли друг в друга. Она мертва.

Мэпп никогда не видела Старлинг плачущей.

— Арделия, сегодня я убила пятерых.

Мэпп села рядом со Старлинг на пол, обняла ее за плечи, и они обе оперлись спиной о машину.

— А как ребенок?

— Я смыла с него кровь. Повреждений на коже я не заметила. В госпитале сказали, что физически он в полном порядке. Через пару дней младенца отдадут матери Эвельды. Знаешь, Ард, что она сказала мне напоследок? Она сказала мне: «Махнемся кровью, сука».

— Все-таки я должна для тебя что-то сделать.

— Что?

Глава 3

Серый рассвет принес газеты и ранние телевизионные новости.

Услышав, что Старлинг зашевелилась, Мэпп пришла к ней, захватив с собой несколько горячих булочек. Вскоре они обе уселись перед телевизором.

Си-эн-эн и все остальные крупные телесети купили у «Дабл-ю-эф-ю-эл ТВ» право на показ пленки. Эти эксклюзивные кадры были сделаны с вертолета, кружившего над головами участников событий.

Старлинг их уже видела. Ей надо было убедиться в том, что Эвельда выстрелила первой. Переведя взгляд на Мэпп, она увидела, что темное лицо подруги искажено гневом.

Неожиданно почувствовав тошноту, Старлинг выбежала из комнаты, чтобы облегчить желудок.

— Мне муторно на это смотреть, — вернувшись, сказала она. Ноги у нее дрожали, а с лица схлынула краска.

Мэпп, как обычно, сразу взяла быка за рога:

— Знаю, ты хочешь спросить, что думаю я в связи с убийством женщины афроамериканского происхождения с ребенком на руках. Что же, могу ответить. Она выстрелила в тебя первой, и я рада, что она промахнулась. Мне очень хочется, чтобы ты жила дольше. Но вспомни о тех, кто разрабатывает подобные безумные операции. О чем думали эти тупые задницы, сводя тебя и Эвельду Драмго в таком месте, где вы могли разрешить ваш конфликт лишь с помощью пистолетов? Разве это умно? Надеюсь, что ты хорошенько подумаешь, прежде чем снова идти у них на поводу. — Чтобы подчеркнуть значение этих слов, Мэпп сделала паузу и налила себе чаю. — Хочешь я останусь с тобой? Я могла бы взять день за свой счет.

— Спасибо. В этом нет необходимости. Позвони мне.

«Нэшнл тэтлер» — таблоид[3], больше других выигравший во время расцвета желтой прессы в 90-х годах, вышел дополнительным тиражом, что само по себе являлось событием экстраординарным. Кто-то поздним утром подбросил газету к дверям дома Старлинг. Она обнаружила ее, когда вышла выяснить причину глухого удара у дверей. Клэрис ждала самого плохого, но получила даже больше того, чего опасалась.

«АНГЕЛ СМЕРТИ: КЛЭРИС СТАРЛИНГ — МАШИНА ФБР, НЕСУЩАЯ ГИБЕЛЬ» — кричал заголовок, набранный крупным жирным шрифтом. На первой полосе размещались три фотографии: Клэрис Старлинг, стреляющая на соревнованиях из пистолета сорок пятого калибра; Эвельда Драмго посередине улицы с младенцем — поворотом головы чем-то похожая на Мадонну кисти Чимабуэ[4], но с раздробленным затылком; снова Старлинг, кладущая обнаженного темного младенца на белый стол рядом с акульей головой, среди ножей и рыбьих кишок.

Подпись под снимками гласила: «Специальный агент ФБР Клэрис Старлинг, уничтожившая серийного убийцу Джейма Гама, может сделать по меньшей мере еще пять зарубок на рукоятке своего пистолета. Провал рейда привел к тому, что среди убитых оказались мать трехмесячного младенца и двое полицейских».

В статье рассказывалось о карьере Эвельды и Дижона Драмго на поприще наркобизнеса, о рождении банды Крипсов в раздираемом криминальными войнами округе Колумбия, а также кратко упоминалось о военной службе агента Джона Бригема, павшего при исполнении служебных обязанностей, и перечислялись все полученные им награды.

Самой Старлинг была посвящена колонка на второй полосе. Открывался материал не вызывающей теплых чувств фотографией. На сделанном в ресторане снимке изображалась хохочущая Старлинг в платье с весьма смелым вырезом.


Специальный агент ФБР Клэрис Старлинг имела свои четверть часа славы[5], после того как семь лет назад застрелила серийного убийцу Джейма Гама по кличке Буффало Билл в подвале его собственного дома. Теперь же ей грозят служебное расследование и гражданский иск в связи со смертью во вторник матери малолетнего ребенка, подозреваемой в незаконном производстве амфетамина.

«Возможно, что это означает конец ее карьеры», — заявил наш источник в Управлении контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия, которое, как известно, является братским ФБР учреждением. «Мы не знаем всех деталей, но Джон Бригем должен был остаться живым. Для ФБР после того, что произошло в Руби Ридж, данное событие крайне нежелательно», — добавил тот же пожелавший остаться не названным источник.

Яркая карьера Клэрис Старлинг началась вскоре после ее поступления в Академию ФБР. Поскольку она с отличием окончила Виргинский университет по курсу психологии и криминологии, ей было поручено провести допрос смертельно опасного безумца — доктора Ганнибала Лектера, которого наша газета первой назвала «Ганнибал-Каннибал». В ходе бесед ей удалось получить важную информацию, способствовавшую обнаружению Джейма Гама и освобождению Кэтрин Мартин (дочери бывшего сенатора США от штата Теннесси), захваченной им в качестве заложницы.

Агент Старлинг три года подряд была чемпионкой по стрельбе из боевого пистолета, но позже перестала выступать в соревнованиях. По иронии судьбы погибший в трагическом рейде офицер Бригем был инструктором по стрельбе в Квонтико и являлся ее личным тренером.

Представитель ФБР сообщил, что агент Старлинг на время расследования будет отстранена от оперативной работы с сохранением содержания. В конце текущей недели состоится первое слушание в Комиссии по служебным расследованиям, которая является своего рода инквизицией ФБР.

Родственники покойной Эвельды Драмго сказали, что намерены вчинить гражданский иск правительству и лично агенту Старлинг за не правомерные действия, приведшие к смерти Эвельды Драмго.

Трехмесячный сын Драмго, которого можно увидеть на одном из опубликованных снимков, ранений не получил.

По мнению адвоката Телфорда Хиггинса, выступавшего в качестве защитника Драмго на многих уголовных процессах, оружие специального агента Старлинг — модифицированный полуавтоматический «кольт» сорок пятого калибра — не получил официального одобрения для применения в правоохранительных органах округа Колумбия. «Это смертельное и чрезмерно опасное оружие не пригодно для охраны закона, — подчеркнул Телфорд Хиггинс. — Сам факт его применения бесспорно доказывает, что мы имеем дело с безответственным отношением к человеческой жизни», — добавил адвокат.


Репортер «Тэтлера» ухитрился купить у одного из своих информаторов не внесенный в справочник номер телефона Старлинг и названивал ей до тех пор, пока она не сняла трубку и не стала пользоваться для связи с офисом лишь сотовым телефоном.

Пока Старлинг не дотрагивалась до повязки, ухо и распухшая щека не причиняли ей больших неприятностей. Острой боли, во всяком случае, не было, и двух таблеток тайленола ей вполне хватало. Прописанный врачом перкокет она глотать не стала. Опершись спиной на спинку кровати, Старлинг задремала. Газета выскользнула из рук и упала на пол. На пальцах Старлинг остались следы пороха, а на щеках — полоски от высохших слез.

Глава 4

Вы влюбляетесь в Бюро, но Бюро не отвечает вам взаимностью.

Максима консультативной службы отдела кадров ФБР

В этот ранний час спортивный зал в Центре Дж. Эдгара Гувера был почти пуст. Два немолодых человека отмеривали неторопливые круги по беговой дорожке. Из дальнего угла доносился лязг тренажера, а в малом зале слышались выкрики и стук мячей. Там играли в ракетбол. Шум игры эхом отражался от стен главного зала.

Голосов бегунов слышно не было. Джек Крофорд бегал в обществе Директора ФБР Танберри по его просьбе. Они пробежали уже три километра и начали слегка задыхаться.

— Блейлок за этот провал вверх тормашками вылетит из своего алкогольно-табачного арсенала. Это случится не сейчас, но его песенка спета, и он это знает, — сказал Директор. — Он также может известить преподобного Муна, что освобождает его территорию.

Сотрудников ФБР немало забавлял тот факт, что Управление контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия арендует служебное помещение у преподобного Муна.

— А Фарридею придется уйти за историю с Руби Ридж, — продолжал директор.

— Этого я не понимаю, — сказал Крофорд. (Он служил вместе с Фарридеем в семидесятых, когда криминалитет пикетировал нью-йоркский офис ФБР на углу Третьей авеню и Шестьдесят девятой улицы.) — Фарридей — хороший человек, а операцию готовил не он.

— Вчера утром я его об этом известил.

— И он воспринял ваши слова спокойно? — спросил Крофорд.

— Сказал только, что желает, чтобы за ним сохранили все привилегии. Настали очень опасные времена, Джек.

Они бежали рядом, изредка поглядывая друг на друга. Ритм бега немного ускорился. Краем глаза Крофорд видел, что Директор наблюдает за его физическим состоянием.

— Сколько вам лет, Джек? Пятьдесят шесть?

— Точно.

— Значит, еще год до отставки по выслуге. Многие уходили в сорок восемь и в пятьдесят, когда еще могли рассчитывать на другую работу. Вы к этому никогда не рвались. После смерти Беллы вы хотели, чтобы у вас не оставалось свободного времени.

Когда они пробежали полкруга, а Крофорд так и не ответил, Директор понял, что ляпнул что-то не то.

— Не думайте, Джек, что я отношусь к этому легко. Дорин недавно говорила…

— Нам еще многое предстоит сделать в Квонтико. Надо произвести общее подключение к Интернету, чтобы им мог пользоваться каждый коп. Впрочем, вы это видели в предложениях по бюджету.

— Джек, вам хотелось стать Директором?

— Нет. Я никогда не считал, что это моя работа.

— И вы правы, Джек. Эта работа не для вас. Вы не политик и просто не могли бы быть Директором. Вы, Джек, не могли бы стать Эйзенхауэром или Омаром Брэдли[6]. — Он знаком предложил Крофорду остановиться, и продолжил: — Но зато из вас получился бы отличный Паттон[7], Джек. Вы вели бы их через ад, а они бы вас боготворили. Я этим даром не обладаю. Мне всех приходится подгонять кнутом.

Танберри быстро огляделся, подхватил со скамьи полотенце и набросил его себе на плечи, что сделало Директора похожим на выносящего смертный приговор судью. Однако взгляд его при этом оставался безмятежным.

Некоторым людям, чтобы произвести впечатление, надо демонстрировать свой гнев, подумал Крофорд, следя за тем, как двигаются губы Директора.

— Что же касается покойной миссис Драмго, с ее пистолетом, подпольной лабораторией и младенцем на руках, то Комитет юридического контроля требует жертв. Они желают, чтобы это была живая, трепещущая плоть. Того же ждут газеты и телевидение. УБН просто обязано кинуть им большой кусок мяса. Так же как и УКАТО. Нам тоже придется кое-что швырнуть. В нашем случае их удовлетворит и кусок курятины. Крендлер считает, что если мы отдадим Клэрис Старлинг, то нас оставят в покое. Я с ним согласен. Наркоборцов и алкогольно-табачных оружейников следует публично выпороть за планирование операции. Старлинг же просто нажимала на курок.

— Но Старлинг стреляла в убийцу полицейского. Кроме того, Драмго выстрелила в нее первой.

— Кто что видел, Джек! Неужели вы этого не понимаете? Публика не видела, как Эвельда Драмго стреляла в Джона Бригема. Публика не заметила, что Эвельда первой нажала на курок. Чтобы это увидеть, надо знать, на что смотреть. Зато двести миллионов, из которых треть являются избирателями, видели Эвельду Драмго сидящей на мостовой и закрывающей своим телом ребенка. Они ужаснулись, увидев, что пулей у мамочки разнесло мозги. Помолчите, Джек, — я знаю, что вы некоторое время назад хотели сделать Старлинг своей протеже. Но она несдержанна на язык, Джек, и сразу не поладила с некоторыми людьми…

— Крендлер — дерьмак.

— Слушайте и молчите, пока я не закончил. Карьера Старлинг, так или иначе, зашла в тупик. Она будет уволена административным решением без взыскания. Бумажная работа в конторе для меня выглядит не хуже, чем перекличка в положении «смирно». А без работы она не останется. Вы, Джек, совершили в ФБР великое дело — создали Отдел изучения моделей поведения. Многие в нашей Конторе считают, что если бы вы более энергично отстаивали свои интересы, то занимали бы не пост начальника отдела. Вы, по их мнению, заслуживаете гораздо большего. Я первый готов это произнести публично. Вы, Джек, завершите свою карьеру на посту заместителя Директора. Я вам это обещаю.

— Если я останусь в стороне от этого дела?

— Если события будут развиваться предначертанным путем, а в королевстве сохранится мир, то ваше повышение, Джек, обязательно произойдет. Взгляните-ка мне в глаза, Джек.

— Слушаю вас, Директор Танберри.

— Это не просьба, Джек. Это — прямой приказ. Держитесь от этого дела подальше. Не отказывайтесь от новых возможностей. Нам всем иногда приходится смотреть в сторону и делать вид, что ничего не происходит. Я сам неоднократно был вынужден так поступать. Я понимаю, насколько это тяжело, и знаю, что вы сейчас чувствуете.

— Что я чувствую? Я чувствую, что мне надо принять душ, — сказал Крофорд.

Глава 5

Старлинг была хорошей хозяйкой, но ей не хватало методичности. На ее стороне домика, который они занимали вместе с Арделией, царила чистота, и она могла найти любую вещь, но в то же время дела имели тенденцию накапливаться. Это могло быть стиранное, но не разобранное белье или большая гора журналов, для которых на полках не осталось места. С невыглаженной одеждой она смирялась, так как считала себя мировой рекордсменкой по скорости глажения, да и наряжаться ей приходилось очень редко.

Но когда ей хотелось настоящего порядка, она через общую кухню отправлялась на территорию Арделии Мэпп. Если Арделия была дома, то Старлинг обращалась к ней за советами. Советы эти, как правило, оказывались весьма полезными. На тот случай, если Арделия отсутствовала, между ними имелось соглашение: Старлинг может сколько угодно предаваться размышлениям в атмосфере полного порядка, при условии, что ничем данный порядок не нарушает. Вот и сегодня Старлинг сидела на половине Арделии. Это было жилье, в котором постоянно ощущалось присутствие его владельца.

Старлинг смотрела на заключенный в самодельную рамку страховой полис бабушки Мэпп. Этот полис висел здесь на стене точно так, как он когда-то висел в хижине, когда бабушка арендовала землю у фермера. Полис украшал стену и в дешевой квартире, где прошло детство Арделии. Бабушка продавала овощи и цветы, экономила каждый цент, чтобы вовремя внести очередной страховой взнос. В итоге старушка под залог своей страховки ухитрилась получить ссуду, которая помогла Арделии преодолеть последнее препятствие на ее нелегком пути в колледже. На стене висела и фотография миниатюрной старой женщины в платье с белым крахмальным воротником и соломенном канотье на голове. Женщина даже не пыталась улыбнуться, а из-под полей шляпы смотрели ясные, исполненные древней мудрости глаза.

Обращаясь к прошлому, Арделия ежедневно черпала новые жизненные силы. Вот и для Старлинг настало время сделать то же самое. В лютеранском приюте в Бозмене девочку не только кормили и одевали, но и привили ей навыки достойного поведения. Но сейчас этого было недостаточно, сейчас она хотела прислушаться к голосу крови.

Что ты имеешь за душой, если происходишь из нищей белой семьи и родилась в таком месте, где Реконструкция[8] завершилась лишь в конце пятидесятых годов этого века? Что ты имеешь в заначке, если родилась среди тех людей, которых именуют белой голытьбой, деревенщиной, в лучшем случае снисходительно — синими воротничками, или белыми бедняками с Аппалачей. Что может дать тебе силы, если даже сомнительные аристократы Юга, считающие физический труд унизительным, называют твоих сородичей белыми голодранцами. Может быть, то, что мы первыми задали им взбучку в битве у Булл-Ран? А может быть, то, что твой прапрадед отличился под Виксбургом, после чего тот забытый Богом угол стал навеки именоваться Язу-Сити?

Гораздо больше чести и еще больше смысла в том, если тебе удается преуспеть с той малостью, что ты имеешь — будь то жалкий клочок земли и хромоногий мул. Но ты должна дойти до этой истины своим умом, подсказывать тебе некому.

Старлинг преуспевала в Академии ФБР только потому, что ей не на кого было опереться в прошлом. Большую часть своей жизни она провела в различных учреждениях и выжила там лишь благодаря тому, что уважала эти заведения и повиновалась их правилам. Ей постоянно удавалось продвигаться вперед. Она добивалась стипендий и всегда играла в команде. Невозможность подняться по служебной лестнице в ФБР после столь удачного старта стала для нее чем-то новым и пугающим. Она беспомощно билась о толстое стекло, подобно угодившей в бутылку пчеле.

У Старлинг было четыре дня на то, чтобы оплакать погибшего на ее глазах Джона Бригема. Когда-то давным-давно Джон Бригем кое о чем ее попросил, но она сказала: «Нет». Бригем спросил, останутся ли они друзьями. Он действительно хотел этого. Старлинг ответила: «Да». Она этого тоже хотела.

Она научилась жить с мыслью о том, что на рыбном рынке Феличиана собственноручно убила пять человек. Но в ее памяти постоянно вставал сплющенный между машинами парень из банды. Каждый раз, закрывая глаза, Старлинг снова и снова видела, как он царапает скрюченными пальцами крышу автомобиля и как с крыши на мостовую падает его револьвер.

Однажды она пришла в больницу, чтобы взглянуть на ребенка Эвельды. Там же оказалась и мать Эвельды. Бабка держала внука на руках, готовясь унести его домой. Узнав Старлинг по фотографии, она вручила младенца медсестре и, прежде чем Старлинг успела сообразить, что происходит, изо всех сил ударила убийцу дочери по голове со стороны раны.

Старлинг не стала отвечать ударом на удар. Вместо этого она схватила старуху за руку и, прижав ее физиономией к стеклу родильной палаты, держала до тех пор, пока ведьма не перестала брыкаться. В пылу борьбы бабушка вывозила соплями и слюнями все стекло. По шее Старлинг текла кровь, и от боли кружилась голова. В палате неотложной помощи ей еще раз зашили ухо. Исковое заявление Старлинг писать отказалась, а санитар неотложки проинформировал обо всем «Тэтлер», за что ему и обломились три сотни баксов.

Ей еще дважды пришлось выйти из дома. Первый раз — отдать распоряжения в связи с похоронами Джона Бригема и второй — проститься с ним на Национальном кладбище в Арлингтоне. У Бригема осталось очень мало родичей, все седьмая вода на киселе, и он назвал Старлинг своей душеприказчицей.

Лицо Бригема было настолько изуродовано, что тело пришлось положить в закрытый гроб, но Старлинг до этого успела увидеть останки Джона. В последний путь специальный агент Бригем отправился в своем безукоризненно сшитом мундире офицера Морской пехоты и с Серебряной Звездой на груди. Остальные награды были представлены ленточками.

Когда церемония закончилась, начальник Бригема передал Старлинг коробку с личным оружием Джона, его наградами и предметами, которые находились на его постоянно захламленном письменном столе. Среди этих предметов оказалась и глупейшая, предсказывающая погоду пластмассовая птичка. Птичка ритмично кланялась и пила воду из стакана.

Через пять дней Старлинг предстояло разбирательство, которое могло поставить на ней крест. Ее рабочий телефон молчал, если не считать единственного сообщения от Крофорда, а ей самой после смерти Джона звонить было некому.

Она позвонила лишь своему представителю в Ассоциации агентов ФБР, и тот посоветовал ей не являться на слушание в открытых туфлях и с броскими серьгами в ушах.

Телевидение и газеты ежедневно возвращались к Эвельде Драмго. Средства массовой информации раскручивали эту историю так, как мальчишки крутят дохлую крысу, держа ее за хвост.

Погрузившись в идеальный порядок жилья Арделии Мэпп, Старлинг пыталась привести в такое же состояние и свои мысли.

Искушение потрафить недругам и тем самым попытаться заслужить их одобрение — тот червь, который всегда гложет вас изнутри лишь для того, чтобы вас уничтожить.

Но вот в ее мысли ворвался какой-то посторонний звук, Старлинг попыталась точно вспомнить слова, сказанные ею в автобусе наружного наблюдения. Не наболтала ли она чего-нибудь лишнего?

Снова посторонний звук.

Бригем попросил ее проинформировать остальных об Эвельде. Не проявила ли она тогда враждебности, не очерн…

И снова ход ее рассуждении прервал посторонний звук.

Старлинг вернулась к действительности и поняла, что слышит дверной звонок со своей половины дома. Скорее всего какой-нибудь репортер. Кроме того, она ожидала повестку с требованием явиться в суд по гражданскому иску. Отодвинув занавеску, Старлинг посмотрела в окно и увидела возвращающегося к своему грузовичку почтальона. Чтобы остановить его, ей пришлось выбежать из дома. Став спиной к расположившимся на другой стороне улицы и вооруженным телевиками фотографам, она расписалась за доставленное экспресс-почтой письмо. Это был розовато-лиловый, прошитый шелковой нитью конверт из прекрасной бумаги. Конверт, несмотря на то что ее мысли были заняты совсем другим, пробудил какие-то смутные воспоминания. Вернувшись в дом, Старлинг внимательно посмотрела на адрес, написанный великолепным почерком гравера.

В мозгу Старлинг, заглушая постоянно звучащую там мелодию, раздался сигнал тревоги. По коже живота вдруг забегали мурашки, словно на нее плеснули холодной водой.

Старлинг, взяв конверт двумя пальцами за уголок, отнесла его на кухню. Затем она извлекла из сумочки постоянно находящиеся там белые перчатки для работы с вещественными доказательствами. Положив конверт на твердую поверхность кухонного стола, девушка осторожно пробежала по нему пальцами. Она не сомневалась в том, что, несмотря на плотную бумагу, сможет нащупать батарейку для часов, способную привести в действие детонатор тонкого листа пластиковой взрывчатки. Вообще-то для проверки лучше было бы использовать флюороскоп. Если она откроет конверт, то могут возникнуть большие неприятности. Да, неприятности. Ну и черт с ними!

Старлинг вскрыла конверт кухонным ножом и извлекла из него единственный, шелковистый на ощупь листок бумаги. Даже не взглянув на подпись, она поняла, кто писал это письмо.

Дорогая Клэрис!

С огромным интересом, если не сказать восторгом, я наблюдал за вашим позором и публичным унижением. Подобное отношение ко мне меня никогда не трогало, если не обращать внимания на неудобства, связанные с лишением свободы. Однако вам такая широта взглядов, возможно, несвойственна.

В ходе наших дискуссий, что мы вели в узилище, мне стало ясно, что ваш отец — погибший ночной сторож — играет в вашей системе ценностей огромную роль. У меня создается впечатление, что, положив конец карьере «модельера» Джейма Гама, вы больше всего радовались тому, что подобное мог бы свершить (и вы были способны себе это живо представить) ваш отец.

В данный момент ваши отношения с ФБР приобрели неприятный душок. Не представлялось ли вам, что за вашими успехами с гордостью наблюдает отец? Не рисовали ли вы его в своем воображении начальником департамента (более сильным, чем Джек Крофорд) или даже — ЗАМЕСТИТЕЛЕМ ДИРЕКТОРА ФБР? Не предстает ли он теперь перед вашим мысленным взором стыдящимся своей дочери и надломленным обрушившимся на вас позором? Какой жалкий конец столь многообещающей карьеры! Не ставите ли вы себя на место матери, вынужденной заниматься поденной работой после того, как наркоманы раздробили череп вашего ПАПОЧКИ? Хм-м. Как отражается ваш провал на близких вам людях? Не считаете ли вы, специальный агент Старлинг, что отныне все люди с полным правом станут называть ваших родителей белой голытьбой? Откройте мне всю правду, агент Старлинг.

Прежде чем мы пойдем дальше, подумайте немного над этим опросом.

Теперь я намерен открыть вам глаза на некоторые качества, которыми вы обладаете и которые способны вам помочь.

Пусть вас не слепят слезы, у вас должно хватить духу читать дальше.

Вот упражнение, которое может оказаться полезным. Я хочу, чтобы вы проделали его вместе со мной.

У вас найдется черная чугунная сковорода? Ведь вы родом с южных Аппалачей, и я не могу представить, чтобы в вашем доме не оказалось чугунной сковороды. Поставьте ее на кухонный стол. Включите верхний свет.

Мэпп получила в наследство от бабушки прекрасную чугунную сковороду и часто ею пользовалась. Дно сковороды являло собой черную, никогда не соприкасавшуюся с мылом глянцевитую поверхность. Старлинг поставила сковороду перед собой на стол.

Посмотрите в сковороду, Старлинг. Склонитесь и посмотрите. Если эта сковорода принадлежала вашей маме, что вполне вероятно, то она сохранила в своих молекулах отголоски всех разговоров, состоявшихся в ее присутствии. Обмен мнениями, мелкую раздражительность, смертельно опасные откровения, сообщения о катастрофах, стоны и поэзию любви.

Сядьте за стол, Клэрис. Всмотритесь в сковороду. Если она хорошо обожжена, то похожа на черный омут. Разве это не так? Создается впечатление, что смотришь в глубокий колодец. Вы не можете увидеть там свое лицо в деталях. Но оно ведь там отражается? Верно? Свет горит над вами, лицо затенено, а волосы окружены пылающим нимбом.

Мы все, Клэрис, не более чем производные углерода. И вы, и эта сковорода, и покоящийся в земле, холодный, как эта сковорода, папочка. Все они здесь. Теперь прислушайтесь. Услышьте, как по-настоящему звучат голоса ваших сражающихся родителей, приглядитесь к тому, как они живут. Попробуйте увидеть близких во плоти, а не в тех образах, которые разрывают ваше сердце.

Почему ваш отец перестал быть помощником шерифа, вечно ссорившимся с судебными крысами? Почему ваша мама убирала в мотелях, чтобы поддержать вас? Пусть ей это и не удалось до конца.

Какие наиболее живые воспоминания связаны у вас с кухней? Не с больничными койками, а именно с кухней.

Мама, смывающая кровь с папиной шляпы.

А какие самые приятные воспоминания рождает у вас кухня?

Отец чистит апельсин перочинным ножом со сломанным лезвием и раздает дольки мне и маме.

Ваш отец, Клэрис, был ночным сторожем. А мать — горничной.

Кто надеялся на то, что вы сделаете успешную карьеру в каком-нибудь федеральном учреждении? Они или вы? Стал ли ваш отец гнуть спину перед вонючими бюрократами? Сколько задниц он был готов поцеловать ради карьеры? Разве вам доводилось когда-нибудь видеть его в образе лизоблюда или виляющего хвостом пса?

Какой системой ценностей обладают ваши начальники, Клэрис? И какой — родители? Сравните. Разве это одна и та же система?

Взгляните еще раз в неспособный лгать металл и ответьте. Разве вы опозорили чем-нибудь своих покойных родителей? Разве захотели бы они видеть вас цепляющейся за эту службу? Разве такой представляли они себе стойкость духа? Человек может быть сильным ровно настолько, насколько хочет этого.

Вы, Клэрис, воительница. Враг убит, но ребенок жив. Вы — настоящая воительница, Клэрис.

Наиболее устойчивые элементы расположены в середине Периодической таблицы. Примерно между железом и серебром.

Между железом и серебром. Мне кажется, что это относится и к вам.

Ганнибал Лектер

P.S. Если помните, вы передо мной все еще в долгу. Задолжали мне кое-какие сведения. Скажите, просыпаясь, вы все еще слышите ягнят? Можете поместить ответ в секции персональных объявлений в любом воскресном выпуске «Таймс», «Интернэшнл геральд трибюн» и «Чайна мейл». Обращайтесь к А.А. Аарону, так, чтобы объявление оказалось на первом месте. Подпись — Ханна.

Читая, Старлинг слышала голос, который издевался над ней, проникал в сердце, словно скальпелем препарировал ее жизнь и в то же время просвещал. Этот голос звучал в камере особого режима больницы для невменяемых преступников, когда она была вынуждена обменять сведения о своей жизни на информацию о Буффало Билле. В ее снах иногда все еще продолжали звучать слова, произнесенные этим скрипучим голосом. Его обладателю в то время редко доводилось пользоваться своим даром речи.

Под потолком в углу кухни паук соткал новую паутину. Старлинг долго смотрела на прозрачную сеть, а ее мысли витали где-то очень далеко от дома. Радость и сожаление, сожаление и радость. Ее радовала помощь, которую она получила, радовало то, что для нее открылась возможность исцеления. Она радовалась и огорчалась тому, что служба пересылки доктора Лектера в Лос-Анджелесе была вынуждена прибегать к дешевым трюкам — на сей раз они использовали фальшивую почтовую печать. Джек Крофорд придет от письма в восторг. У почтового начальства оно вызовет живой интерес. В лаборатории им тоже заинтересуются.

Глава 6

В палате, где проводит свою жизнь Мейсон, царит покой. Однако и там негромко пульсирует жизнь. Шипит и вздыхает аппарат искусственного дыхания. В помещении темно, светился лишь большой аквариум, в котором экзотический угорь выписывает бесконечные восьмерки, отбрасывая на потолок и стены палаты похожую на ленту тень.

Заплетенные в толстую косу волосы Мейсона кольцом лежат на крышке респиратора, прикрывающей его грудь. Подголовник кровати приподнят, а перед лицом больного висит прибор из набора трубок, внешне очень похожих на свирели.

Длинный язык Мейсона скользит между его зубами и прикасается к кончику одной из трубок. Когда аппарат искусственного дыхания совершает очередное движение, Мейсон дует в трубку.

В то же мгновение из установленного на стене динамика раздается:

— Слушаю, сэр.

— «Тэтлер». — Первое «Т» не слышно, но в целом голос звучит глубоко и четко. Радиоголос.

— На первой полосе…

— Читать не надо. Выведите текст на «Помо». — Звуки «д», «п» и «м» в произнесенных Мейсоном словах исчезают.

Установленный над кроватью монитор оживает: сине-зеленый экран становится розовым и на нем появляются красные буквы заглавия ведущей статьи.

«АНГЕЛ СМЕРТИ: КЛЭРИС СТАРЛИНГ — МАШИНА ФБР, НЕСУЩАЯ ГИБЕЛЬ».

Пока Мейсон читает, дыхательный аппарат успевает сделать три медленных вдоха. Теперь надо увеличить фотографии.

Кисть одной его руки высовывается из-под одеяла. Кисть, похожая на бледного паука или краба, начинает двигаться. Движется она не силой парализованной руки, а лишь усилием цепляющихся за одеяло пальцев. Поскольку Мейсон не может повернуть голову и увидеть, куда ползет рука, его указательный и средний пальцы действуют как антенны, ощупывая путь, а большой, безымянный и мизинец тянут руку вперед. Наконец он нащупывает пульт дистанционного управления, с помощью которого можно переворачивать страницы и увеличивать фотографии.

Читает Мейсон медленно. Защитный окуляр над его единственным глазом дважды в минуту едва слышно шипит, брызгая жидкость на оголенное, лишенное век глазное яблоко. От мелких брызг сам окуляр затуманивается. На то, чтобы прочитать основную статью и боковую колонку, у него уходит двадцать минут.

— Покажите рентген, — произнес он, закончив чтение. На это ушло некоторое время. Для того чтобы большой рентгеновский снимок был хорошо виден на мониторе, его предварительно следовало поместить на освещенный изнутри экран. Но вот на мониторе возникла заметно поврежденная человеческая кисть. Следом на экране появилась и вся рука. Нанесенная на пленку стрелка указывала на старый перелом плечевой кости — примерно посередине между локтем и плечом.

Аппарат сделал много вдохов, а Мейсон все продолжал разглядывать снимок.

— Покажите письмо, — наконец распорядился он.

На мониторе возникли слова, начертанные прекрасным почерком гравера. Многократно увеличенные буквы казались нелепо большими.

Дорогая Клэрис, читал Мейсон, с огромным интересом, если не сказать восторгом, я наблюдал за вашим позором и публичным унижением…

Одного ритма этих слов было достаточно для того, чтобы пробудить старые, казалось, забытые мысли Мейсона. Вспыхнув с новой силой, они закружили его, закружили его постель, закружили всю комнату. Сорвав тонкую корку, под которой скрывались фантастические мечты паралитика, мысли эти заставили сердце биться сильнее. Аппарат почувствовал возбуждение пациента и начал чаще заполнять его легкие воздухом.

Мейсон во все том же мучительно медленном темпе прочитал письмо до конца. Человек, читающий с монитора, испытывает мучения не меньшие, чем пытающийся читать на скаку всадник. Мейсон не мог закрыть свой единственный глаз. Однако, когда он закончил чтение, глаз утратил связь с пространством, а мозг с глазом, предоставив Мейсону возможность погрузиться в раздумье. Аппарат искусственного дыхания замедлил свой ритм. Несколько минут спустя Мейсон дунул в трубку.

— Слушаю, сэр.

— Соедините меня с конгрессменом Веллмором. Принесите наушники. Отключите динамик… Клэрис Старлинг, — сказал он себе, как только аппарат позволил ему сделать очередной вдох.

Поскольку имя не содержало ни единого взрывного звука, Мейсон произнес его очень четко. Ни один из звуков не потерялся. Ожидая соединения, он ненадолго задремал, а тень от угря проползла по одеялу, лицу и уложенным кольцом волосам.

Глава 7

Место, где располагалось отделение ФБР города Вашингтона и округа Колумбия, получило название «Гнездо сарыча» потому, что во время Гражданской войны там был госпиталь и туда тучами слетались стервятники.

В этот день сюда слетелись руководители среднего звена из Федерального бюро расследования, Управления по борьбе с наркотиками и Управления контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия. Слетелись они для того, чтобы решить судьбу Клэрис Старлинг.

Старлинг одиноко стояла на пушистом ковре в кабинете своего босса. Она чувствовала, как под повязкой на голове пульсирует кровь. Пульсация отдавалась легким шумом в ушах. Из-за стеклянных дверей примыкающего к кабинету конференц-зала, перекрывая шум в ушах, до нее доносился приглушенный гомон мужских голосов.

К матовому стеклу двери была прикреплена элегантная золоченая пластинка, на которой красовалась эмблема ФБР с девизом организации: «Верность. Отвага. Неподкупность».

Шум голосов за дверью то усиливался, то чуть стихал; Старлинг расслышала свое имя, но остальных слов понять не смогла.

Из окна кабинета открывался прекрасный вид на расположенный за стоянкой яхт форт Макнейр, в котором после суда повесили заговорщиков, убивших Линкольна.

Старлинг вспомнила фотографии, на одной из которых изображалась прошедшая мимо своего гроба, поднимающаяся на эшафот Мэри Сурратт. На втором снимке Мэри уже стояла на крышке люка — ее лицо закрывал капюшон, а юбка, дабы избежать нескромной картины при падении во тьму, была перевязана вокруг ног бечевкой.

В конференц-зале раздался шум отодвигаемых стульев. Через несколько секунд в кабинет, следуя друг за другом в затылок, начали входить мужчины. Некоторых Старлинг знала в лицо. Боже, подумала она, неужели сюда явился и Нунан — помощник Директора, курирующий работу всего Следственного управления? Среди участников собрания оказалась и ее Немезида в лице Пола Крендлера из Министерства юстиции. Башка Немезиды торчала на длиннющей шее, а округлые, растопыренные уши сидели очень высоко, что придавало ей сходство с гиеной. Крендлер слыл карьеристом, и все видели в нем серого кардинала за спиной Генерального инспектора. Семь лет назад Старлинг сумела раньше, чем он, схватить серийного убийцу по кличке Буффало Билл. Дело получило широкую огласку. С тех самых пор Крендлер использовал любую возможность для того, чтобы по капле добавлять яд в ее личное дело и шептать нужные слова тем, кто ведал вопросами повышения по службе.

Ни один из этих людей ни разу не был с ней в деле: не предъявлял ордер на обыск или арест, не стоял рядом под пулями, не вытаскивал застрявшие в волосах осколки битого стекла.

Мужчины вначале избегали смотреть на Клэрис, а затем все разом покосились в ее сторону так, как стая волков косится на своего покалеченного сородича.

— Присаживайтесь, агент Старлинг, — произнес ее босс специальный агент Клинт Пирсал и потер запястье с таким видом, словно ремешок часов причинял ему неудобство.

Стараясь не встречаться с ней взглядом, он указал на обращенное к окну кресло. Место, предназначенное для допросов, вряд ли можно было считать почетным.

Семь мужчин остались стоять, и их силуэты темнели на фоне светлых окон. Их лиц Старлинг рассмотреть не могла, но зато хорошо видела ноги в ботинках. Пятеро мужчин были обуты в мокасины на толстой подошве с кожаной кисточкой на подъеме. Такую обувь обожали провинциальные пижоны. Они продолжали их носить, даже обосновавшись в столице. Две пары оказались туфлями на шнурках в стиле «Оксфорд» на подошве из искусственной кожи. Разница между ними состояла в том, что одна пара была от Тома Макана, а другая от фирмы «Флорсхайм». Итого — семь. В воздухе витал запах гуталина, разогретого теплом ног.

— Если вы не со всеми знакомы, агент Старлинг, то я хочу вам их представить. Помощник Директора мистер Нунан, впрочем, уверен, что его-то вы знаете. Джон Элдредж из УБН, Боб Снид из УКАТО, Бенни Голкомб — помощник мэра и, наконец, Ларкин Уэйнрайт — дознаватель Комиссии служебных расследований, — сказал Пирсал. — Пол Крендлер — вы знакомы с Полом — явился к нам не в своем официальном качестве. Правда, в некотором роде он будет представлять интересы Министерства юстиции. Все же Пол здесь в основном для того, чтобы помочь уберечься от возможных юридических осложнений, если вы понимаете, что я этим хочу сказать.

Старлинг знала крылатую фразу, бытовавшую в Бюро: федеральный дознаватель — тот человек, который появляется на поле битвы после завершения сражения, чтобы добить штыком раненых.

Головы некоторых силуэтов качнулись в приветствии. Затем мужчины, наклонившись, принялись изучать молодую женщину, ради которой они здесь собрались. Некоторое время все молчали.

Первым тишину нарушил Боб Снид. Старлинг знала его как одного из тех, кто всеми силами пытался погасить скандал, вызванный чудовищной катастрофой в Вако. Он был большим приятелем Крендлера и тоже считался карьеристом.

— Агент Старлинг, вы, конечно, обратили внимание на материалы газет и телевидения, в которых утверждается, что именно ваш выстрел послужил причиной смерти Эвельды Драмго. К сожалению, при этом они демонизируют ваш образ.

Старлинг не отвечала.

— Агент Старлинг?

— Я не слежу за новостями, мистер Снид.

— Женщина несла на руках ребенка, и это создает нам огромные проблемы.

— Не на руках, а на груди, в сумке на лямках. В руках же у нее, кстати, скрытых одеялом, был пистолет с глушителем.

— Ознакомились ли вы с протоколом вскрытия? — спросил Снид.

— Нет.

— Вы никогда не отрицали того, что застрелили миссис Драмго.

— Неужели вы полагаете, что я стану отрицать этот факт только потому, что вы не нашли пулю? — Она повернулась к своему шефу и спросила: — Мистер Пирсал, правильно ли я поняла, что это неофициальное, дружественное дознание?

— Безусловно.

— В таком случае почему мистер Снид явился сюда с записывающим устройством? Инженерное управление уже много лет назад разработало микрофоны в виде булавки для галстука. Взгляните на его булавку. Во внутреннем кармане у него найдется миниатюрный диктофон. Неужели мы теперь стали записывать служебные беседы?

Лицо Пирсала залилось краской. Если Снид и вправду принес с собой магнитофон, то это был акт величайшей низости. Но в то же время ни один человек не решался предложить ему выключить аппарат, так как не хотел, чтобы его голос остался на пленке.

— Ваши обвинения неуместны, — побледнев от ярости, бросил Снид. — Мы собрались здесь для того, чтобы вам помочь.

— Помочь в чем? Ваше управление обратилось в ФБР с просьбой направить меня для помощи в вашей операции. Я дважды предоставила Эвельде Драмго возможность сдаться. Под детским одеялом она держала автоматический пистолет. Эвельда уже успела застрелить Джона Бригема. Я очень хотела, чтобы она сдалась. Она не послушалась. На этом месте я делаю паузу, чтобы вы, мистер Снид могли проверить, сколько пленки у вас осталось.

— Вы знали заранее, что там будет Эвельда Драмго? — поинтересовался Элдредж.

— Заранее? Агент Бригем сообщил мне в машине наружного наблюдения, что Эвельда варит «мет» в хорошо охраняемой лаборатории. Агент Бригем поручил мне взять ее на себя.

— Не забывайте, что Бригем мертв, — вмешался Крендлер. — Так же как и Берк. Отличные были агенты.

Старлинг буквально затошнило, когда она услышала, что Крендлер произнес имя Джона.

— Вряд ли я могу забыть, что агент Бригем погиб, мистер Крендлер. Он действительно был отличным агентом и моим очень хорошим другом. Но то, что он попросил меня заняться Эвельдой, остается непреложным фактом.

— Бригем поручил ее вам, несмотря на то что вы с ней уже устраивали потасовки? — вернулся к допросу Крендлер.

— Полегче, Пол, — вмешался Клинт Пирсал.

— Какие потасовки, мистер Крендлер? — сказала Старлинг. — Имели место вполне мирные аресты. Она сопротивлялась, когда задержание проводили другие агенты. Мне она при прежних арестах сопротивления не оказывала. Мы с ней даже немного поговорили, и она проявила острый ум. Мы были весьма вежливы друг с другом. Я рассчитывала, что так случится и на этот раз.

— Делали ли вы устное заявление о том, что «согласны иметь с ней дело»? — спросил Снид.

— Я подтвердила, что поняла свою задачу.

Голкомб из мэрии и Снид зашептались, сблизив головы.

И вот Снид сделал ход козырным тузом:

— Полисмен Болтон из полицейского управления округа Колумбия проинформировал нас о том, мисс Старлинг, что, находясь в оперативной машине по пути к месту события, вы допустили подстрекательские выпады в адрес миссис Драмго. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Следуя инструкциям агента Бригема, я рассказала участникам рейда о том, что Эвельда Драмго в прошлом вела себя агрессивно, что она вооружена и ВИЧ-инфицирована. Я сказала также, что предоставлю ей возможность добровольно сдаться, и одновременно попросила оказать мне физическую помощь, если дойдет до силового захвата. Должна сказать, что желающих иметь дело с миссис Драмго было совсем немного.

Наконец и Клинт Пирсал решился вступить в дело:

— Старлинг, после того как «кадиллак» остановился и один из преступников бежал, вы не могли не видеть, как раскачивается машина и не могли не слышать плача ребенка.

— Вопля, мистер Пирсал, — поправила его Старлинг. — Я подняла руку, чтобы все прекратили стрельбу, и вышла из укрытия.

— Но это же совершенно против правил, — вмешался Элдредж.

Не обращая внимания на реплику, Старлинг продолжила:

— Я приближалась к машине в состоянии готовности. Оружие обнажено, ствол обращен к земле. В это время на мостовой умирал Маркес Берк. Кто-то подбежал к нему и наложил тампон на рану. Из машины вышла Эвельда Драмго с ребенком. Я потребовала, чтобы она показала мне руки. «Эвельда, не делай этого», — сказала я… Или что-то в этом роде.

— Она выстрелила. Вы выстрелили. Она сразу упала?

— Ее ноги подкосились, — кивая ответила Старлинг, — и она села на мостовую, склонившись над ребенком. Эвельда была мертва.

— Вы схватили ребенка и побежали к воде, — сказал Пирсал. — Свидетели утверждают, что вы при этом проявляли признаки тревоги.

— Не знаю, что я проявляла. Он с головы до ног был залит кровью. Я не знала, инфицирован ребенок или нет, но что она инфицирована, мне было точно известно.

— И вы полагали, что ваша пуля могла попасть и в ребенка? — спросил Крендлер.

— Нет. Я знала, куда попала пуля. Могу ли я говорить совершенно свободно, мистер Пирсал? — Поймав его взгляд, Старлинг продолжила: — Рейд оказался отвратительным. Я была поставлена перед выбором: умереть или застрелить держащую ребенка женщину. Я сделала выбор, и теперь этот выбор отравляет все мое существование. Я застрелила мать, несущую свое дитя. Даже животные так не поступают. Мистер Снид, вы можете проверить, как звучит на пленке мое признание. Мне отвратительно то, что меня вынудили сделать это. Мне противно находиться здесь. — Старлинг снова увидела перед собой лежащего на мостовой Бригема и, не выдержав, явно хватила через край: — А от вашего вида меня воротит.

— Старлинг… — возмущенно произнес Пирсал, глядя ей в глаза.

— Я знаю, что вы пока не смогли представить отчет по форме 302, — сказал Ларкин. — После того как мы с ним ознакомимся…

— Нет, сэр. Отчет написан и сейчас находится на пути в Комиссию служебных расследований. На тот случай, если вам не терпится, у меня есть с собой копия. Там зафиксировано все то, что я видела и сделала. Теперь вы видите, мистер Снид, что не обязательно было приносить диктофон.

Старлинг в этот момент видела все необыкновенно четко. Уловив опасность, она понизила голос:

— Рейд провалился в силу ряда причин. Осведомитель УКАТО соврал о местонахождении ребенка, так как отчаянно хотел, чтобы операция состоялась до того, как откроется заседание Большого жюри в Иллинойсе. Кроме того, Эвельда Драмго была предупреждена о нашем приходе. Она вышла из дверей с сумкой денег в одной руке и с «метом» в другой. На ее пейджере все еще стоял номер телекомпании. Она была на связи с ними за пять минут до нашего появления. Вертолет телевизионщиков прибыл на место событий одновременно с нами. Выдайте ордер на проверку всех телефонных разговоров «Дабл-ю-эф-ю-эл ТВ» и узнайте, откуда идет утечка. Это, джентльмены, должен быть человек, завязанный на местные интересы. Если бы утечка произошла из УКАТО — как в случае с Вако — или Управления по борьбе с наркотиками, то в дело были бы вовлечены общенациональные средства массовой информации, а не местное телевидение.

От имени города слово взял Бенни Голкомб.

— Ничто не указывает на то, — сказал он, — что утечка произошла из городского правительства или полицейского управления Вашингтона.

— Выпишите ордер и узнайте, — повторила Старлинг.

— Где находится пейджер Эвельды Драмго? У вас? — поинтересовался Пирсал.

— Он в Квонтико. Опечатан в помещении для хранения вещественных доказательств.

В этот момент пискнул пейджер Нунана. Помощник Директора бросил взгляд на номер телефона, нахмурился и, извинившись, выскочил из комнаты. Через несколько секунд он вернулся и попросил Пирсала выйти вмести с ним в коридор.

Уэйнрайт, Элдридж и Голкомб, держа руки в карманах, принялись изучать через окно форт Макнейр. У них был такой вид, словно они ждали вестей из реанимации. Пол Крендлер поймал взгляд Снида и кивком показал на Старлинг.

Снид положил руку на спинку кресла, в котором сидела Старлинг, наклонился к ней и негромко произнес:

— Если вы в своих показаниях на официальном слушании заявите, что участвовали в рейде по поручению ФБР и что вы убили Эвельду Драмго, Управление контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия готово со своей стороны подтвердить, что Бригем поручил вам обратить… особое внимание на Эвельду Драмго и произвести ее арест по возможности мирно. Она была убита из вашего оружия, и ваша Контора должна понести свою долю ответственности. Обещаю, что межведомственного конфликта по поводу правил проведения операции не возникнет и мы, со своей стороны, не станем упоминать о подстрекательских словах, которые вы произнесли в автобусе, характеризуя личность Эвельды Драмго.

На сей раз перед мысленным взором Старлинг предстала Эвельда Драмго. Она увидела, как Эвельда с гордо поднятой головой выходит из дверей лаборатории, как появляется из машины. Старлинг поняла, почему Эвельда Драмго, несмотря на всю ничтожность своей нелепо растраченной жизни, решила взять ребенка и встретить свою судьбу с открытым забралом, а не бежать от нее.

Наклонившись поближе к микрофону на галстуке Снида, она как можно четче произнесла:

— Я счастлива еще раз сказать, какого рода личностью была Эвельда Драмго, мистер Снид. Она была гораздо лучше, чем вы.

В комнату вошел Пирсал и, закрыв за собой дверь, объявил:

— Помощник Директора Нунан вернулся к себе. Сейчас, джентльмены, я вынужден прервать нашу встречу. Если возникнет необходимость, я с каждым из вас свяжусь по телефону.

Крендлер резко вскинул голову. Он сразу уловил, что здесь запахло политикой.

— Но мы должны принять решение… — начал Снид.

— Нет. Мы ничего не должны.

— Но…

— Поверьте, Боб, нам ничего не надо решать. Я с вами свяжусь позже. И еще кое-что, Боб.

— Да?

Пирсал так резко рванул провод на груди Снида, что с рубашки посыпались пуговицы, а микродиктофон вылетел из внутреннего кармана.

— Если вы посмеете еще раз появиться у меня с подобным устройством, то получите хорошего пинка в зад, — сказал Пирсал.

Они все уходили, не глядя на Старлинг. Исключением оказался лишь Крендлер.

Направляясь к дверям, Крендлер не смотрел, куда ставит ноги. Он обратил лицо в ее сторону, изогнув свою длинную шею так выразительно, что, как никогда раньше, стал напоминать гиену, изучающую потенциального кандидата в вожаки стаи. Так был способен смотреть только Крендлер. Казалось, что с одной стороны, он любуется формой ее ног, а с другой — прикидывает, как лучше подрезать на них сухожилия.

Глава 8

Отдел изучения моделей поведения имеет дело с серийными убийствами и находится в цокольном этаже здания. Там всегда царит тишина, а в постоянно холодном воздухе не чувствуется ни малейшего движения. Дизайнеры несколько лет не оставляли попыток придать подземному интерьеру более или менее угрюмый вид. Но результаты их стараний выглядели столь жизнерадостно, как и макияж на лице покойника.

Расположенный этажом выше кабинет начальника отдела сохранил первоначальную отделку, решенную в коричневых и бежевых тонах. Остались там и клетчатые занавеси на высоких окнах. В кабинете, в окружении своих дьявольских папок, сидит за столом и что-то пишет Джек Крофорд.

Раздается стук в дверь. Джек Крофорд поднимает глаза, и то, что он видит, явно доставляет ему удовольствие. В дверях стоит Клэрис Старлинг.

Крофорд с улыбкой встает с кресла. Он и Старлинг часто разговаривают стоя. Это одна из тех немногих неписаных формальностей, которые они привносят в свои отношения. Им не надо пожимать друг другу руки.

— Я узнала, что вы вышли из госпиталя, — сказала Старлинг. — Прошу прощения за то, что я как-то потеряла вас из виду.

— Очень рад, что они быстро оставили вас в покое, — произнес Крофорд. — Расскажите мне о вашем ухе. Как оно?

— Выглядит прекрасно, если вы любитель цветной капусты. Врачи утверждают, что оно придет в норму. Во всяком случае, большая его часть.

Ухо было прикрыто волосами, и Старлинг не проявила желания его продемонстрировать.

Недолгая тишина.

— Они хотели повесить на меня вину за провал рейда, мистер Крофорд. И за смерть Эвельды Драмго. Вначале они вели себя как гиены, а затем вдруг притихли и умчались прочь. Их что-то спугнуло.

— Может быть, у вас есть ангел-хранитель, Старлинг.

— Возможно. Чего это вам стоило, мистер Крофорд?

— Закройте, пожалуйста, дверь, Старлинг, — сказал Крофорд, покачивая головой. Он извлек из кармана бумажную салфетку, тщательно протер стекла очков и продолжил: — Я все бы сделал сам, если бы мог. Но у меня одного пороху для этого не хватило. Если бы сенатор Мартин[9] все еще оставалась в Вашингтоне, у вас было бы отличное прикрытие… В этом рейде они принесли в жертву Джона Бригема и были готовы точно так же пожертвовать вами. Вышвырнуть из игры. У меня было такое чувство, что я нахожусь во Вьетнаме и гружу ваши тела в джип.

Щеки Крофорда залились краской, и Старлинг вспомнила выражение его лица, с которым он стоял над могилой Бригема. Крофорд никогда не рассказывал ей о своем участии в войне.

— Но вы ведь что-то сделали, мистер Крофорд?

— Кое-что сделал, — утвердительно кивая, ответил он. — Но не уверен, что это вас обрадует. Речь идет о работе.

Работа. Слово РАБОТА в их лексиконе считалось очень хорошим словом. Оно означало конкретное и очень срочное задание, призванное разрядить ситуацию. Впрочем, они никогда не говорили вслух, что работа для них — одно из средств борьбы с бюрократической машиной ФБР. Работа делала Старлинг и Крофорда чем-то похожими на врачей-миссионеров.

Врачи понимали, хотя и не говорили об этом, что Бог ни черта не сделает для лежащего перед ними больного ребенка. Вопросы теологии занимали их только в том смысле, что они знали — Бог даже не пошевелит пальцем, чтобы организовать дождь и спасти тем самым пятьдесят тысяч умирающих детей племени ибо.

— Получилось так, Старлинг, что человек, недавно приславший вам письмо, стал в некотором роде вашим заступником.

— Вы говорите о докторе Лектере? — Старлинг давно заметила, что Крофорд терпеть не может произносить это имя вслух.

— Именно. Все это время ему удавалось от нас ускользать. Он жил где-то, оставаясь вне подозрений. И вот он пишет вам. Почему?

Прошло семь лет с того момента, когда знаменитый серийный убийца доктор Ганнибал Лектер бежал из заключения в городе Мемфисе, захватив по пути еще пять жизней.

Хотя многие считали, что Лектер вообще исчез с лица земли, дело в ФБР не закрыли. Дело, заведенное против него в Теннесси, тоже не закрывалось. Эти два дела будут открыты вечно, а закроются только в том случае, если преступник будет схвачен. В то же время активные поиски доктора Лектера никто не вел, а родственники его жертв обивали пороги Законодательного собрания штата Теннесси и лили слезы ярости, требуя действий.

Анализу психики доктора Лектера посвящено бесчисленное множество томов, авторами которых были психологи, никогда не встречавшиеся с объектом своего исследования. Несколько работ написали и психиатры, над которыми Лектер когда-то издевался в их же профессиональных изданиях. Эти люди, видимо, решили, что теперь могут ответить своему противнику, не опасаясь удара с его стороны. Некоторые из них утверждали, что отклонения в психике Лектера должны были неизбежно привести его к суициду и он, по всей вероятности, уже мертв.

Однако в виртуальном, кибернетическом мире интерес к доктору не ослабевал. В закутках Интернета теории Лектера множились как поганки, а количество людей, видевших Ганнибала-Каннибала живым и здоровым, уступало лишь числу тех, кто в последнее время встречал Элвиса Пресли. В чат-румах было тесно от самозванцев, выдававших себя за Лектера, а в фосфоресцирующих цветными огнями болотах Сети шел активный обмен добытыми в полиции фотографиями как доктора, так и его жертв. Среди коллекционеров жутких артефактов эти снимки ценились почти так же высоко, как фотографии казни Фу Чули.

Единственным следом реального существования доктора стало письмо, полученное Клэрис Старлинг в тот момент, когда ее распинала желтая пресса.

На письме не было никаких отпечатков, но ФБР почти не сомневалось в его аутентичности. Что касается Старлинг, то она в подлинности послания была уверена.

— Почему он сделал это? — повторил Крофорд чуть ли не сердито. — Я никогда не делал вида, что понимаю его лучше, чем эти ослы психиатры. Поделитесь со мной своими соображениями.

— Он считал, что все случившееся со мной… уничтожит мои иллюзии в отношении ФБР. Он всегда радуется, видя, как рушится чья-то вера. Для него это было то же, что разрушение святынь, сведения о событиях подобного рода Лектер коллекционировал. Особенно он обожал тот случай, когда в Италии во время мессы рухнула церковь, придавив молящихся старух, а на горе битого кирпича какой-то весельчак затем поставил рождественскую елку. Я казалась ему забавной. Он играл со мной. Во время бесед доктор Лектер постоянно указывал на прорехи в моем образовании и посмеивался над моей наивностью.

— Вам никогда не приходило в голову, Старлинг, что вы ему просто нравитесь? — спросил Крофорд, пользуясь правами, предоставленными ему возрастом.

— Думаю, что я просто забавляла его. Предметы и люди его или забавляют, или нет. Если нет, то…

— И вы не чувствовали, что ему нравитесь? — стоял на своем Крофорд, делая упор на различие между мыслями и чувствами в отличие от баптистов, настаивающих на их полном слиянии.

— За время нашего короткого знакомства он говорил обо мне некоторые вещи, которые оказались правдой. Думаю, что очень легко принять понимание за сочувствие — ведь мы все так сильно хотим его услышать. Умение отличать первое от второго, видимо, и является одним из признаков взросления. Очень больно и противоестественно думать, что кто-то читает в твоей душе, не испытывая к тебе симпатии. Столь же отвратительно видеть в понимании только оружие хищника. Я… я не имею представления, как относится ко мне доктор Лектер.

— Не могли бы вы сказать, что он о вас говорил?

— Лектер утверждал, что я всего лишь маленькая, амбициозная и жутко деятельная деревенщина и что мои глаза блестят, как дешевые камушки. Он сказал, что я ношу дешевые туфли, но тем не менее у меня есть вкус. Толика вкуса, уточнил он.

— И это показалось вам истиной?

— Да. И до сих пор кажется. Стиль обуви я, во всяком случае, сменила.

— Не считаете ли вы, Старлинг, что, посылая вам письмо, он рассчитывал, что вы предпримете попытку выкурить его из норы?

— Он наверняка знал, что я попытаюсь выкурить его из норы. Он не мог в этом сомневаться.

— Лектер прикончил шестерых еще до того, как суд отправил его в психиатрическую лечебницу. Он убил Миггза в психушке за то, что Миггз брызнул вам в лицо спермой. Еще пятеро были убиты при побеге. Если доктора поймают, то в существующей политической обстановке смертельной инъекции ему не избежать.

При мысли об этом Крофорд улыбнулся. В свое время он выступил пионером в деле расследования серийных убийств. И перед ним уже маячит отставка, а причинивший больше всего хлопот серийный убийца все еще разгуливает на свободе. Перспектива неизбежной кончины доктора Лектера доставляла ветерану службы огромное удовольствие. Старлинг понимала, что Крофорд упомянул о поступке Миггза для того, чтобы привлечь ее внимание, чтобы вернуть в то ужасное время, когда она пыталась допрашивать Ганнибала-Каннибала в лечебнице для невменяемых преступников. Лектер забавлялся, а в это время, скорчившись в яме, ждала смерти похищенная Джеймом Гамом девушка. Крофорд обычно прибегал к такому приему, когда переходил к наиболее важной части беседы. Так он поступил и сейчас.

— Вам известно, Старлинг, что одна из первых жертв доктора Лектера осталась в живых?

— Да. Очень богатый человек. Его семья даже предложила вознаграждение.

— Точно. Его зовут Мейсон Вергер. Он обитает в Мэриленде и прикован к аппарату искусственного дыхания. Его отец умер в этом году. Старик всю жизнь занимался мясным бизнесом и оставил сыну большое состояние. Старый Вергер завещал ему и конгрессмена — члена Юридического комитета палаты представителей, который без помощи Мейсона не может свести концы с концами. Мейсон утверждает, что располагает сведениями, способными помочь нам найти доктора. Он желает с вами встретиться.

— Со мной?

— Да, с вами. Мейсон пожелал, и все согласились, что это замечательная идея.

— Мейсон высказал пожелание после вашей подсказки?

— Они хотели избавиться от вас, Старлинг. Выбросить вас, как потертый половик. С вами было бы покончено, как с Джоном Бригемом. И все для того, чтобы вывести из-под удара алкогольно-табачных бюрократов. Вас можно было спасти, лишь напугав их, оказав на них давление. Иного обращения они не понимают. У меня нашелся человек, не пожалевший десяти центов для того, чтобы позвонить Мейсону и объяснить, как пострадает охота на Лектера, если вас уволят. Что произошло потом, кому звонил Мейсон, я знать не хочу. Возможно, это был конгрессмен Воллмер.

Еще год назад Крофорд повел бы себя совсем по-иному. Старлинг внимательно посмотрела ему в лицо, пытаясь отыскать признаки безумия, овладевающего людьми, перед которыми маячит призрак неизбежной отставки. Однако, кроме печати усталости, на лице Крофорда она ничего не смогла увидеть.

— Мейсон не очень приятная личность, Старлинг. И я имею в виду не только его внешность. Постарайтесь узнать, что ему известно. Затем приходите ко мне, и мы наконец поработаем вместе.

Старлинг знала, что вот уже много лет, начиная с того момента, когда она окончила Академию ФБР, Крофорд бьется, чтобы ее перевели на работу в Отдел изучения моделей поведения.

Однако только теперь, став ветераном ФБР и выполнив множество второстепенных поручений, она стала понимать, что триумфальный захват серийного убийцы Джейма Гама в самом начале карьеры явился одной из причин ее будущих неудач. Старлинг стала восходящей звездой, но затем эта звезда вдруг остановилась на своем пути к зениту. Захватив Гама, она обрела как минимум одного могущественного врага и вызвала зависть у множества коллег мужчин, своих сверстников. Это обстоятельство наряду с некоторой несговорчивостью характера привело к тому, что она несколько лет подряд выезжала на банковские грабежи, вручала ордера и предписания, сидела в бесплодных засадах. После того как ее объявили чересчур неуживчивой для работы в группе, Старлинг стала так называемым техническим агентом и начала прослушивать телефоны гангстеров и негодяев, занимающихся детской порнографией. Много часов ей пришлось провести в одиночестве, не снимая наушников. А когда какое-нибудь братское агентство обращалось с просьбой предоставить ему на время в помощь надежного человека, таким человеком почему-то всегда оказывалась Старлинг. Она была сильной и выносливой и к тому же прекрасно владела оружием.

И вот Крофорд нашел для Старлинг еще один шанс. Он считал, что она мечтает поймать Лектера. Однако истина, как всегда, была гораздо сложнее.

— Вы так и не избавились от порохового ожога на щеке, — сказал он, внимательно посмотрев на Старлинг.

Крупинка сгоревшего пороха из револьвера покойного Джейма Гама оставила на ее скуле черную точку.

— Никогда не хватало времени.

— Вам известно, что у французов означает мушка, расположенная так же высоко, как у вас?

За время работы Крофорд сумел собрать прекрасную справочную библиотеку татуировок, телесной символики и разных образцов ритуального членовредительства.

Старлинг в ответ отрицательно покачала головой.

— Такая мушка должна говорить о смелости, — сказал Крофорд. — Поэтому вы должны носить ее. На вашем месте я не стал бы ее удалять.

Глава 9

Ферму «Мускусная крыса», расположенную в северной части Мэриленда неподалеку от реки Саскавана, венчал особняк семейства Вергер, который отличался какой-то дьявольской красотой. Династия мясных королей Вергер приобрела его в тридцатые годы, когда задумала перебраться из Чикаго поближе к Вашингтону. Семейство Вергер могло себе это позволить. Благодаря своей деловой хватке и политическому чутью клан начиная с Гражданской войны не упустил ни одного контракта на поставку мяса для армии. Скандал с поставкой мяса павших животных во время американо-испанской войны обошел бизнес Вергеров стороной. Когда Эптон Синклер[10] и его «разгребатели грязи» расследовали ужасающее состояние дел на чикагских бойнях, они обнаружили, что несколько служащих компании семейства Вергер были неумышленно превращены в лярд[11], расфасованный по банкам и поступили в продажу под маркой «Чистого свиного жира Дарема» — продукта, столь любимого всеми хлебопеками. Клеймо позора, однако, к Вергерам не пристало, и они не лишились ни единого правительственного контракта.

Вергеры сумели избежать этого скандала, так же как и многих других, благодаря тому, что щедро субсидировали политиков. Их единственной неудачей стал принятый в 1906 году Закон о мясной инспекции.

В настоящее время компания Вергеров ежедневно забивает 86 000 голов крупного рогатого скота и 36 000 свиней. Число может варьироваться в зависимости от сезона.

Запахи свежепостриженных газонов «Мускусной крысы» и колышущейся на ветру сирени ничем не напоминали ароматы скотного двора. Единственными животными на ферме были пони, на которых катались приходящие детишки, да забавные гуси. Гуси бродили стаями. Двигая из стороны в сторону высоко поднятыми жирными гузками и вытянув длинные шеи, птицы щипали траву. Собак на ферме не было. Дом, амбар и лужайки располагались почти в центре раскинувшегося на полутора тысячах гектарах государственного лесного заповедника. Ферма «Мускусная крыса» будет стоять там во веки веков в соответствии со специальным разрешением Министерства внутренних дел.

Подобно другим, принадлежащим очень богатым людям анклавам, найти ферму с первого раза было очень нелегко. Клэрис Старлинг проскочила один съезд со скоростного шоссе. Возвращаясь назад по служебной дороге, она вначале миновала широкие ворота, проделанные в высокой металлической изгороди. Створки ворот были скреплены цепью и большим висячим замком. За воротами в глубину леса уходила накатанная просека, выполнявшая как хозяйственные, так и противопожарные функции. Никакого переговорного устройства у ворот не было. Проехав еще километра три, она увидела кирпичную сторожку. Сторожка стояла примерно в ста метрах от дороги, и к ней вела прекрасно ухоженная подъездная аллея. Охранник в униформе занес ее имя в журнал.

Три километра отполированной дороги привели ее на ферму.

Старлинг остановила рокочущий «мустанг», чтобы дать возможность стае гусей перейти через проезжую часть. Со своего места она увидела, как из расположенной метрах в пятистах от дома премиленькой конюшни один за другим появляются шотландские пони с детишками в седлах. Главное здание фермы «Мускусная крыса», в стиле Белого Стэнфорда, прекрасно гармонировало с окружающими его пологими холмами. Дом выглядел основательным, а земля дышала плодородием. Реальное воплощение приятного сна. Старлинг всем своим существом ощущала притягательную силу этого места.

У Вергеров хватило ума оставить дом в его первозданном виде. Единственным исключением являлась современная пристройка, которую Старлинг пока не видела. Пристройка примыкала к восточной стороне здания и походила на чужеродную конечность, вживленную в тело в ходе нелепого медицинского эксперимента.

Старлинг остановила машину у центрального портика. Как только умолк мотор, наступила такая тишина, что она услышала свое дыхание. В зеркале заднего обзора Старлинг увидела приближающегося к дому всадника. Когда она вышла из машины, стук копыт за ее спиной слышался уже очень ясно.

С седла соскочила какая-то широкоплечая личность с коротко стриженными светлыми волосами и не глядя сунула поводья подбежавшему слуге.

— Отведите в стойло, — произнесла личность низким, скрипучим голосом. — Меня зовут Марго Вергер, — добавила она, издалека протягивая руку.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что личность принадлежит к женскому полу. Марго Вергер, вне всякого сомнения, увлекалась культуризмом. Мощные руки и тело обтягивала футболка. Глаза сухо поблескивали и были чуть воспалены — казалось, что ее слезные железы плохо работают. Дама носила бриджи и сапоги без шпор.

— Что вы водите? — спросила она. — Старый «мустанг»?

— Да. Восемьдесят восьмого года.

— Пятилитровый?

— Да.

— Вам он нравится?

— Очень.

— Сколько выжимает?

— Не знаю. Думаю, что много.

— Боитесь его?

— Уважаю. Скажем так, использую с уважением.

— Вы знали о нем или купили случайно?

— Знала достаточно для того, чтобы купить на аукционе. Увидела и купила. Окончательно узнала его много позже.

— Как вы думаете, он обскачет мой «порше»?

— В зависимости от того, какой «порше». Мне необходимо поговорить с вашим братом, мисс Вергер.

— Минут через пять они покончат с его туалетом. Но мы можем начать беседу здесь.

Саржевые бриджи на внушительных бедрах Марго Вергер зашелестели, когда она начала широкими шагами подниматься по ступеням. Ее волосы, по цвету напоминающие кукурузные рыльца, настолько поредели, что Старлинг спросила себя, не увлекается ли Марго стероидами.

Большую часть своего детства Старлинг провела в лютеранском приюте, и дом Вергеров, с его просторными помещениями, ярко раскрашенными балками на потолках и портретами каких-то важных покойников на стенах, казался ей музеем. На лестничных площадках красовались китайские вазы из перегородчатой эмали, а коридоры были застланы длинными ковровыми дорожками из Марокко.

Но на подходе к новому крылу особняка высокому стилю пришел конец. В сугубо функциональное, современное строение вели широкие двери из непрозрачного стекла, резко контрастирующие со сводчатым потолком зала.

Пройдя через эти двери, Марго Вергер остановилась и, обратив на Старлинг свои блестящие воспаленные глаза, сказала:

— Некоторым трудно общаться с Мейсоном. Если вам станет не по себе и вы не выдержите, я смогу ответить на все те вопросы, которые вы забудете ему задать.

Помимо общеизвестных чувств, люди обладают еще одним. Это чувство присуще всем, оно признано всеми, но пока не получило названия. Впрочем, его можно назвать удовольствием от предвкушения возможности выразить кому-то свое презрение. По лицу Марго Старлинг поняла, что та надеется именно на это.

— Благодарю вас, — бросила она.

К удивлению Старлинг, первое помещение в новом крыле оказалось большой и прекрасно оборудованной комнатой для игр. Среди бесчисленных мягких игрушек огромного размера резвились два малыша афроамериканского происхождения. Один из них катался на пластмассовом велосипеде с широкими шинами, а второй толкал перед собой по полу игрушечный грузовик. В углах комнаты были припаркованы разномастные трехколесные велосипеды и иные подобные им транспортные средства, а в центре высился отличный гимнастический городок, декорированный как джунгли. Пол под «деревьями» для лазанья был устлан войлочным покрытием, В одном из углов комнаты на коротком диване сидел мужчина в медицинском халате. Мужчина читал журнал «Вог», На стенах комнаты было установлено несколько видеокамер. Некоторые из них находились под потолком, а иные на уровне глаз. Одна из видеокамер следила за Марго и Старлинг, ее объективы вращались, чтобы придать необходимую четкость изображению.

При виде детей Старлинг вдруг ощутила боль. Однако веселая детская возня с игрушками ее тут же успокоила. Об этих детишках можно было не беспокоиться.

— Мейсон любит наблюдать за детьми, — пояснила Марго Вергер. — Они же все, за исключением самых маленьких, боятся его, и брат нашел свой способ общения. Поиграв здесь, они катаются на пони. Ребятишек привозят из дневной группы Благотворительного фонда Балтимора.

В палату Мейсона Вергера можно было попасть лишь через ванную комнату. Впрочем, ванной комнатой помещение могло именоваться лишь условно. Скорее это была водолечебница, занимающая крыло здания во всю его ширину. Сталь, хром, пластик пола, душевые кабины с широченными дверцами, трубы из нержавеющей стали, аккуратно свернутые спиралью оранжевые шланги со сменными наконечниками, парилки и емкие стеклянные шкафы с мазями и кремами из Флоренции от «Фармачия Санта-Мария Новелла» поражали воображение. Воздух водолечебницы, наполненный свежим паром, благоухал хвойным бальзамом.

Старлинг заметила, что из-под дверей комнаты Мейсона пробивается свет. Стоило Марго прикоснуться к ручке двери, как свет погас.

Угол комнаты, отведенный для посетителей, освещал льющийся с потолка поток яркого света. Над кушеткой на стене висела вполне приличная репродукция картины Уильяма Блейка «Древние дни» — Бог, меряющий циркулем создаваемую им землю. Картину обрамляла широкая черная лента в память о недавно ушедшем из жизни патриархе семейства Вергер. Остальная часть помещения тонула в темноте.

Из тьмы доносился звук ритмично работающей машины. Каждое ее движение сопровождалось вздохом.

— Добрый день, агент Старлинг, — произнес гулкий металлический голос. Взрывное «д.» в процессе речи куда-то задевалось.

— Добрый день, мистер Вергер, — ответила в темноту Старлинг.

С потолка на нее лился поток света. День остался где-то в другом мире. Здесь дней не бывало.

— Присаживайтесь.

Я должна сделать это. Все в порядке. Надо собраться.

— Мистер Вергер, предстоящая беседа будет считаться показаниями, данными под присягой, и я должна записать ее на пленку. Вы не возражаете?

— Естественно, нет. — Ответ прозвучал между вздохами машины, и на сей раз потерялись шипящие «с». — Марго, полагаю, ты можешь нас теперь покинуть.

Не глядя на Старлинг, Марго, шурша своими бриджами, направилась к двери.

— Мистер Вергер, мне необходимо закрепить микрофон. На вашей одежде или на подушке. Если вас это не устраивает, я могу пригласить медсестру.

— Действуйте, — ответил Мейсон, потеряв «д» и «т». Дождавшись очередного вздоха машины, он продолжил: — Вы можете сделать это самостоятельно, агент Старлинг. Я здесь.

Старлинг не смогла сразу найти выключатель. Решив, что сможет лучше видеть, находясь в темноте, где ее не будет слепить свет, она вытянула руку и шагнула в том направлении, откуда исходил аромат хвойного бальзама.

Включив наконец свет, Старлинг увидела, что стоит к кровати гораздо ближе, чем думала. При виде Мейсона Вергера ее лицо не изменило выражения, а рука с микрофоном, слегка дрогнув, отодвинулась не более чем на сантиметр.

Когда Старлинг удалось подавить подступившую к горлу тошноту, она увидела, что дефекты речи Мейсона вызваны полным отсутствием губ. Затем она с удивлением обнаружила, что Мейсон вовсе не слеп. Его единственный голубой глаз взирал на нее через своего рода монокль с прикрепленной к нему трубкой. Трубка подавала на лишенное век глазное яблоко жидкость. Много лет назад хирурги сделали все, что было в их силах, и трансплантировали обрывки кожи на кости лица.

Безносый и безгубый, лишенный всех мягких тканей и состоящий из одних зубов, Мейсон Вергер был похож на чудовище, обитающее в темных океанских глубинах. Посторонний наблюдатель содрогался, когда осознавал, что перед ним человеческая голова, в которой пульсирует живая мысль. Этот шок возвращался каждый раз, когда на лике чудовища начиналось движение. Двигалась нижняя челюсть, глаз смотрел на посетителя. Смотрел на нормальное человеческое лицо.

Волосы Мейсона Вергера были по-настоящему красивы, и, как это ни странно, смотреть на них было труднее всего. Черные, чуть тронутые сединой пряди были заплетены в косу столь длинную, что, ниспадая петлей до пола, она снова возвращалась концом на подушку. Сегодня свернутая кольцами коса покоилась на кожухе дыхательного аппарата, очень похожем на панцирь черепахи. Живые волосы на руинах черепа — коса поблескивала так, словно ее отполировали.

Изголовье больничной кровати было приподнято, и чем ближе к ногам, тем больше давно парализованное и теперь скрытое под покрывалом тело Мейсона сходило на нет.

Перед его лицом была укреплена панель управления, похожая на свирели или на губную гармонику из прозрачного пластика. Мейсон захватил кончиком языка одну из трубочек и при очередном вздохе респиратора дунул в нее. На этот сигнал его кровать откликнулась легким гудением. Изголовье поднялось чуть выше и немного развернулось. Теперь лицо Мейсона было обращено к Старлинг.

— Я возношу хвалу Господу за все то, что со мной случилось, — сказал Вергер. — Это было мое спасение. Вы принимаете Христа, мисс Старлинг? Носите в сердце веру?

— Я воспитывалась в весьма строгом религиозном духе, мистер Вергер. И в моем сердце осталось то, без чего невозможно существовать, — ответила она. — А теперь, если не возражаете, я прикреплю микрофон к подушке. Надеюсь, он вам не помешает? — Слова прозвучали чересчур резко, а тон голоса был как у медсестры, что Старлинг крайне не понравилось.

Живая рука рядом с мертвой годовой. Плоть живая и мертвая. Эта картина не помогла Старлинг обрести душевное равновесие. Не содействовал этому и вид кровеносных сосудов, пересаженных на лицо, чтобы питать голову кровью. Темные жилы равномерно пульсировали и походили на заглатывающих пищу червей.

Старлинг, пятясь к столу, аккуратно уложила провод. На столе уже стояли ее магнитофон и еще один микрофон.

— Специальный агент Клэрис М. Старлинг, номер ФБР 5143690, берет показания у мистера Мейсона Р. Вергера, карточка социального страхования номер 475989823. Допрос производится в доме мистера Вергера, в упомянутый ранее день. Показания даются под клятвой, что должным образом удостоверяется. Мистер Вергер поставлен в известность о том, что прокурор тридцать шестого округа и местные власти гарантируют ему судебный иммунитет. Это подтверждается их совместным меморандумом, заверенным и зарегистрированным в установленном порядке. Итак, мистер Вергер…

— Я хочу рассказать вам о лагере, — прервал он ее на следующем вдохе машины. — Вспоминая свое детство, я стал понимать, что приобрел тогда замечательный опыт.

— Мы коснемся этого позже, мистер Вергер, а сейчас, как мне кажется, нам сле…

— Нет, мисс Старлинг, мы поговорим о лагере сейчас. Вы увидите, что это имеет отношение к делу. Именно тогда я повстречал Иисуса и ничего более важного я сказать вам не смогу. — Дождавшись очередного вздоха машины, Мейсон продолжил: — Это был Христианский лагерь на берегу озера Мичиган, и все расходы по его содержанию нес мой отец. Он платил за все. За всех его обитателей числом сто двадцать пять человек. Некоторым из них не повезло в жизни, и они были готовы на все ради одной конфеты. Может быть, я пользовался этим, может быть, я был груб с ними из-за того, что они отказывались от шоколадки и не желали делать то, что я от них требовал. Вы видите, я ничего не скрываю. И не скрываю только потому, что прошел очищение.

— Мистер Вергер, не лучше ли обратиться к материям, связанным…

Но Мейсон ее не слышал. Он всего лишь выжидал, когда аппарат сделает очередной вдох.

— Я получил судебный иммунитет, мисс Старлинг, и теперь все в порядке. Я получил иммунитет от Иисуса, я получил иммунитет от прокурора Соединенных Штатов и от окружного прокурора графства Оуинг Миллз. Аллилуйя. Я свободен, мисс Старлинг. Теперь все в полном порядке. Я сейчас с Ним, мисс Старлинг, и поэтому мне ничего не страшно. Вы можете спросить, кто же этот ОН? Отвечу. Он — это восставший к жизни Иисус, и в лагере мы называли Его просто Ис. Великий Ис. Никто не может справиться с Исом. Мы сделали Его своим современником. Я служил Ему в Африке. Аллилуйя. Я служил Ему в Чикаго, вознося хвалу имени Его. Служу я Ему и сейчас. Я знаю, Он поднимет меня с ложа страданий, поразит недругов моих и представит их предо мной. Я еще услышу стенания жен врагов моих. Вы видите, мисс Старлинг, что теперь все в полном порядке. — Мейсон подавился слюной и умолк. Кровеносные сосуды на его лице стали еще темнее, и их пульсация усилилась.

Старлинг поднялась, чтобы позвать медсестру. Но ее остановил голос Мейсона:

— Со мной все хорошо, я в полном порядке.

Наверное, лучше задавать прямые вопросы, подумала Старлинг. От постепенного подхода толку не будет.

— Мистер Вергер, встречались ли вы с доктором Лектером до того, как по определению суда он стал вашим психотерапевтом? Были ли вы с ним знакомы?

— Нет.

— Но ведь вы оба были членами попечительского совета Балтиморского филармонического оркестра.

— Не совсем так. Мне было предоставлено место только потому, что я поддерживал оркестр деньгами. Когда нужно было голосовать, я посылал своего адвоката.

— Вы ни разу не давали показаний во время суда над доктором Лектером. Почему?

Старлинг научилась синхронизировать вопросы с ритмом работы аппарата искусственного дыхания.

— Они сказали, что у них хватит материалов для того, чтобы осудить его шесть раз. Девять раз. А он их всех обманул, заявив о своем безумии.

— Доктор Лектер ничего не заявлял. Невменяемым он был признан по решению суда.

— Неужели вы считаете, что подобная тонкость может иметь значение? — спросил Мейсон.

В этом вопросе Старлинг впервые смогла почувствовать ум Мейсона. Ум цепкий и тщательно скрываемый. Во всяком случае, думал он не теми словами, которыми объяснялся с ней.

Огромный угорь, привыкнув к свету, выполз из своего каменного укрытия на дне аквариума и принялся выписывать бесконечные восьмерки — извивающаяся коричневая лента, беспорядочно испещренная красивыми кремовыми пятнами различной формы.

Старлинг узнала о существовании рыбы, лишь уловив краем глаза ее движение.

— Это мурена Кидаки, — сказал Мейсон. — В Токио в аквариуме есть даже более крупный экземпляр. Моя мурена по размеру занимает второе место в мире. В просторечии ее зовут Жестокий Мюррей, вы хотите узнать почему?

— Нет, — ответила Старлинг и перевернула страницу своего блокнота. — Итак, в ходе предписанного судом лечения вы пригласили доктора Лектера в свой дом.

— Я больше ничего не стыжусь и поэтому расскажу вам все. Теперь все в полном порядке. Мне воздалось за это наделавшее столько шума совращение малолетних. Отдал пятьсот часов общественным работам и лечился у доктора Лектера. Приглашая доктора к себе, я рассчитывал втянуть его во что-нибудь неблаговидное, чтобы он дал мне послабление в лечении и не жаловался, если я пропущу один-другой сеанс или окажусь слегка под кайфом во время наших встреч.

— У вас в то время был дом в Оуинг Миллз, не так ли?

— Да. Я рассказал доктору Лектеру все. Об Африке. Об Иди Амине[12]. И о многом другом. Обещал показать ему кое-что из своей коллекции.

— И вы показали ему?..

— Принадлежности. Игрушки. Вон там в углу стоит маленькая переносная гильотина, которую я использовал, работая на Иди Амина. В разобранном виде она без труда умещается в джипе и ее можно доставить в любую, даже самую отдаленную, деревню. На сборку и установку уходит четверть часа. Осужденный за десять минут сам с помощью коловорота приводит нож в рабочее положение. Правда, у женщин и детей для этого требовалось чуть больше времени. Но я этого не стыжусь, так как прошел очищение.

— Итак, доктор Лектер пришел в ваш дом…

— Да. Я встретил его у дверей, затянутым в черную кожу и с плетью в руках. Ну вы понимаете… Мне было интересно, испугается ли он меня. Но он, похоже, не испугался. Испугаться меня — как смешно это звучит теперь… Я пригласил его наверх и показал двух собачек, которых взял в приюте для бездомных животных. Собачки были очень дружны между собой. Я их держал в одной клетке и давал много воды, но оставлял без еды. Мне было страшно интересно узнать, что из этого получится.

Я показал ему прибор с петлей, ну вы знаете, тот, с помощью которого можно добиться автоэротической асфиксии. Вы как будто вешаете себя, но не до конца. При этом получаете удовольствие… Вы улавливаете ход моих мыслей?

— Улавливаю.

— А доктор Лектер, похоже, не улавливал. Он спросил, как прибор работает, а я ответил: «Какой же вы психиатр, если этого не знаете?» Доктор улыбнулся — я никогда не забуду эту улыбку — и сказал: «Продемонстрируйте». Ну наконец-то ты попался, подумал я.

— И вы продемонстрировали.

— Я этого не стыжусь. Мы учимся на своих ошибках, и кроме того, я прошел очищение.

— Прошу вас, мистер Вергер, продолжайте.

— Я отнес прибор к большому зеркалу, надел петлю на шею и стал смотреть на свое отражение, удерживая механизм автоматического отключения в руке. Одновременно краем глаза я следил за его реакцией, но ничего уловить не мог. Обычно я прекрасно вижу человеческие эмоции. Но не в этом случае… Он сидел в кресле в углу комнаты, скрестив ноги и обхватив руками колени. Затем доктор Лектер поднялся и погрузил руку во внутренний карман пиджака. При этом он выглядел не менее элегантно, чем извлекающий из кармана зажигалку Джеймс Мейсон. «Не желаете ли стекляшечку амила?» — спросил Лектер. Вот это да, подумал я. Сейчас он даст мне одну ампулу, а затем будет давать вечно, если не хочет лишиться лицензии. Но вы читали отчет и знаете, что это было нечто значительно превосходящее по мощи простой амилнитрит.

— Ангельская пыль[13], кое-какие амфетамины и ЛСД.

— Это была та еще смесь! Лектер между тем подошел к зеркалу, в которое я смотрелся, и что есть силы ударил по нему ногой. Зеркало разбилось вдребезги. Я же в это время парил в небесах. Он поднял осколок побольше, передал мне и, глядя в глаза, поинтересовался, не желаю ли я счистить с лица кожу. После этого он выпустил собак из клетки, и я накормил их мясом со своего лица. Мне потом сказали, что это заняло довольно много времени. Я ничего не помню. Доктор Лектер с помощью петли сломал мне шею. Промывая собакам желудки в приюте, врачи извлекли мой нос, но прирастить его не сумели.

Услышав эти слова, Старлинг перебирала листки блокнота гораздо дольше, чем до этого.

— Мистер Вергер, после того как доктор Лектер бежал из-под стражи в Мемфисе, ваша семья обещала выплатить большое вознаграждение.

— Да. Миллион долларов. Ровно один миллион. Мы дали объявления по всему миру.

— И вы, насколько мне известно, были готовы платить за любую имеющую к делу информацию, а не только в случае ареста, ведущего к осуждению. Предполагалось, что вы станете делиться информацией с нами. Вы это делали?

— Вообще-то нет, но, строго говоря, не было ничего такого, чем бы стоило делиться.

— Как вы могли это определить? Разрабатывали ли вы самостоятельно какие-нибудь версии?

— Лишь для того, чтобы убедиться в том, что они никуда не ведут. Но с другой стороны, с какой стати мы должны были с вами делиться сведениями? Ваши люди нас никак не информировали. У нас было одно сообщение с Крита, оказавшееся пустышкой, и одно из Уругвая, которое так и не подтвердилось. Я хочу, мисс Старлинг, чтобы вы поняли — речь идет не о мести. Я простил доктора Лектера точно так, как Наш Спаситель простил римских легионеров.

— Мистер Вергер, вы дали понять Федеральному бюро расследований, что располагаете новыми сведени


Содержание:
 0  вы читаете: Ганнибал : Томас Харрис  1  Глава 1 : Томас Харрис
 6  Глава 6 : Томас Харрис  12  Глава 12 : Томас Харрис
 18  Глава 18 : Томас Харрис  24  Глава 24 : Томас Харрис
 30  Глава 30 : Томас Харрис  36  Глава 36 : Томас Харрис
 42  Глава 18 : Томас Харрис  48  Глава 24 : Томас Харрис
 54  Глава 30 : Томас Харрис  60  Глава 36 : Томас Харрис
 66  Глава 42 : Томас Харрис  72  Глава 48 : Томас Харрис
 78  Глава 54 : Томас Харрис  84  Глава 60 : Томас Харрис
 90  Глава 66 : Томас Харрис  96  Глава 44 : Томас Харрис
 102  Глава 50 : Томас Харрис  108  Глава 56 : Томас Харрис
 114  Глава 62 : Томас Харрис  120  Глава 68 : Томас Харрис
 126  Глава 74 : Томас Харрис  132  Глава 72 : Томас Харрис
 138  Глава 78 : Томас Харрис  144  Глава 85 : Томас Харрис
 150  Глава 80 : Томас Харрис  156  Глава 86 : Томас Харрис
 162  Глава 92 : Томас Харрис  168  Глава 98 : Томас Харрис
 174  Глава 89 : Томас Харрис  180  Глава 95 : Томас Харрис
 186  Глава 101 : Томас Харрис  188  Глава 103 : Томас Харрис
 189  Использовалась литература : Ганнибал    



 




sitemap