Детективы и Триллеры : Триллер : 1 : Питер Харрис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




1

Труа, Шампань (Франция), 1114 год

Догорали последние лучи вечерней зари. Монах в просторной рясе торопливо шагал по улицам города. Его лицо закрывал капюшон. Время от времени он украдкой оглядывался по сторонам. Этот человек стремился избежать случайных встреч и вообще не хотел, чтобы кто-нибудь проведал о цели его путешествия. Труа, эта оживленная резиденция графов Шампанских, по-прежнему оставался маленьким городком, каждый житель которого был знаком со всеми остальными.

«Что могло понадобиться Иакову Таму?»

С тех пор как монах прочел записку, эта мысль не оставляла его. Неровный почерк свидетельствовал о том, что послание было написано второпях.

Монах ускорил шаг, при этом стараясь не уронить достоинства, которое приличествовало его сану. Улицы были безлюдны. Он обогнул громаду собора и тайком углубился в лабиринт еврейского квартала.

Здесь царила такая теснота, что вытянутые козырьки крыш едва не соприкасались один с другим. На улицах сгущались сумерки. В городе было еще светло, но этим кварталом уже завладела тьма. Она завивалась в проулках, способных наполнить страхом любого одинокого прохожего. В таких местах только и жди засады — налетят и оберут дочиста так быстро, что и «Отче наш» прочесть не успеешь.

Монах почувствовал облегчение, когда миновал последний поворот и оказался у цели. Он постучал в крепкую деревянную дверь условным стуком, точно так, как об этом говорилось в письме еврея. Вокруг ночного гостя сгустилась тишина. Наконец ее нарушил сухой скрип, доносившийся из-за двери. Кто-то, не задавая вопросов, отодвигал тяжелый засов. Когда дверь подалась, раздался скрежет петель, особенно пронзительный посреди всеобщего молчания.

— Проходите, брат Бернар.

Эти слова произнес смуглокожий юноша с черными курчавыми волосами. В руке он держал свечу, едва-едва освещавшую маленькую комнату с голыми стенами.

Юноша отступил в сторону, освобождая проход, надежно запер дверь и пригласил брата Бернара следовать за собой. Монах откинул капюшон, открыв бледное лицо, на котором выделялись большие голубые глаза, смотревшие цепко, пронзительно. Нос у него был с горбинкой, тонкие губы решительно сжаты. Выбритую макушку окружали рыжие волосы.

Монах и его провожатый прошли через большой внутренний двор, скорее напоминавший огород. В темноте угадывались очертания грядок. Гостя удивили размеры двора. Он не ожидал, что за узким фасадом этого дома скрывается столь обширное владение. Две темные фигуры поднялись по лестнице, прошли по плоской крыше пристройки и наконец достигли рабочего кабинета раввина.

Иаков Там пользовался славой дотошного книжника. Знающие люди отмечали его прекрасное толкование Талмуда.

Из очень далеких мест приходили к нему люди. Кто ради учебы, кто за советом. Иаков был духовным преемником великого Раши, который почитал его своим любимым учеником. Именно он получил в наследство бесценные глубочайшие познания. На плечи раввина легла также и ответственность за то, чтобы изучение Торы и Талмуда продолжалось по пути, однажды проложенному его учителем.

Иаков сидел, склонившись над столом, и водил глазами по строчкам, начертанным на листе пергамента. Всю жизнь он отдавал свое зрение в обмен на знание. Чтение давно уже перестало быть для раввина удовольствием. Оно превратилось в тяжкую работу.

Несколько дней назад этому человеку исполнилось пятьдесят пять лет, но учение так иссушило его, что он выглядел древним старцем. Голову раввина покрывал белый льняной платок с выцветшими синими полосками.

Молодой ученик кашлянул, пытаясь оторвать учителя от раздумий и привлечь его внимание к посетителю, однако этого оказалось недостаточно.

— Раби…

Юноша как будто боялся нарушить покой учителя, поэтому голос его прозвучал неуверенно. Ему пришлось еще раз, уже громче, обратиться к Иакову, который наконец-то поднял голову и непонимающе огляделся.

Морщины на его лице напоминали глубокие борозды, проложенные ходом времени. Уголки глаз покраснели от долгого пристального чтения. Облик почтенного старца довершала длинная бело-серая борода.

— Брат Бернар!

Иудей оперся руками о стол, с большим трудом выпрямился и подошел к монаху, который приветственно раскинул руки, чтобы сжать в объятиях хрупкого старика.

— Шалом, — прошептал Иаков.

— Господь да пребудет с вами, — прозвучало в ответ.

— В память о моем учителе вы желанный гость в этом скромном обиталище. Можете располагать им, как своим собственным. Снимайте же плащ и присядьте, друг мой. — Иаков указал на скамеечку, стоявшую у стены.

Раввин легким кивком велел юноше принять у Бернара плащ. Тот сделал это и удалился.

Монах сел и невесело вздохнул.

— Вы грустите?

— Эта комната навевает на меня воспоминания о былом, — сказал Бернар, устремив взгляд на полки, заполненные рукописными свитками. — Мне кажется, что его дух по-прежнему владычествует в этих стенах. Вам известно, что сам Раши обучил меня читать иудейские письмена, когда мне исполнилось десять лет?

— Нет, я этого не знал.

— Таково было страстное желание моей матушки, однако учитель сделал много больше. Он наполнил мою душу жаждой настойчивого исследования, стремлением проникнуть в самую суть вещей. С течением времени это стремление во мне только окрепло. С тех пор как он нас покинул, мне очень не хватает его мудрости и его советов!

Раввин лишь пожал плечами.

— Это был мудрый человек.

Бернар вежливо отказался от предложения отведать вина и весь обратился в слух. Ему очень хотелось узнать, для чего же он был так поспешно призван в этот дом.

Монах думал, что это как-то связано с Раши. Так люди называли его бывшего учителя, Соломона бен Ицхака, прославленного алхимика, достигшего несравненных высот мудрости. Прежде чем Бернар надел рясу монаха-цистерцианца, он двенадцать лет провел у него в учениках. В четырнадцать лет он уже свободно владел латынью, греческим и еврейским языками. Это позволило Бернару приобщиться к познаниям, доступным лишь для немногих. Разница в вероисповедании никогда не являлась для них помехой. Напротив, это обстоятельство лишь укрепило их дружбу и взаимное доверие.

Со временем юный ученик превратился во влиятельную персону при дворе графов Шампанских. Именно ему удалось предотвратить набеги фанатиков на еврейский квартал, ставшие привычным делом в других городах королевства.

— Благодарю, что вы так быстро откликнулись на мое послание. То, что я намерен сообщить, представляет для вас немалый интерес и не терпит отлагательств.

— Как только ваше послание оказалось у меня в руках, я совершенно потерял покой.

— Вы действительно не хотите выпить стаканчик вина? Это благотворно влияет на кровь и ускоряет движение гуморов.

Брат Бернар понял, что выпить хочется самому раввину, и подумал, что нужно уважить его желание.

— Надеюсь, это также успокоит и мой дух.

Иаков вытащил из маленького стенного шкафчика кувшин и до краев наполнил два стакана густым вином, красным, как бычья кровь.

Один стакан он передал монаху, из другого с наслаждением пригубил сам, а потом заметил небрежно, как будто бы речь шла о самом заурядном событии:

— Два дня назад я получил известия из Иерусалима.

Брат Бернар спросил как можно спокойнее:

— Что они говорят?

Глаза иудея наполнились печалью.

— Все указывает на новые потрясения. Люди утратили уверенность в завтрашнем дне. Перемены происходят чересчур резко и чересчур…

— Жестоко? — поинтересовался монах.

— Мне сообщают, что порядка там так и нет. Это несмотря на то, что крестоносцы покорили город уже пятнадцать лет назад.

— Что именно вам сообщили?

— Много чего, причем в различных истолкованиях. Боюсь, бесчинства в Иерусалиме вовсе не имеют конца. Дело обстоит куда более серьезно.

— Что вы имеете в виду? — спросил цистерцианец, до сих пор не понимающий, что заставило раввина вызвать его так срочно.

— Нетерпимость, брат Бернар, нетерпимость. В этом городе, желающем мира — ведь именно таков смысл слова «Иерусалим», — было пролито слишком много крови. Насколько я понимаю, сражения могут продолжаться там бесконечно.

— Будем надеяться на милосердие Божье.

— Да услышит Всевышний ваши слова, друг мой.

Раввин погрузился в долгое и глубокое молчание. Брату Бернару пришлось нарушить его:

— Полагаю, что ваш срочный вызов обоснован иными причинами, нежели скорбь о распрях, сотрясающих эту Священную землю.

— Ах, разумеется, прошу прощения! Извините жалкого старика, которого вы видите перед собой. Просто одно помышление тянет за собой другое. Словно чья-то неведомая рука ищет свой путь в глубинах земли.

Цистерцианец почувствовал, как его сердце забилось чаще. Быть может, в словах раввина скрывался тайный смысл? Бернар отхлебнул из стакана и спросил:

— До вас дошло какое-то особенно тревожное известие?

Иаков Там прикрыл глаза. На его лице отчетливо прорисовались возраст и усталость.

— Тревожное… Похоже, это слово лучше всего отражает мое состояние. До меня дошло некое известие, которым я должен с вами поделиться.

— Именно со мной?

Раввин снова открыл покрасневшие глаза. Он выглядел вконец изможденным.

— На то есть причина, которая перевешивает мои собственные убеждения.

Брат Бернар наморщил лоб и впился взглядом в утомленные глаза старика.

— Я вас не понимаю. Разве есть на свете что-либо сильнее ваших убеждений?

Иаков дрожащей рукой поднес к губам стакан. Он явно чувствовал себя неловко.

— Уважение к памяти моего учителя.

— Что вы хотите сказать?

— Я все вам открою только потому, что меня связывает клятва, данная Раши. Именно поэтому я вас и позвал.

— Все же я не понимаю.

— Несмотря на то что вы не принадлежите к нашему народу, учитель наделил вас своим безграничным доверием. Именно оно и моя клятва, играющая здесь главную роль, заставили меня обратиться к вам. — Раввин почти кричал, словно желая отметить, чего ему стоит исполнение обещания. — Я вас призвал лишь потому, что на своем смертном ложе Соломон бен Ицхак заставил меня именем Всевышнего поклясться в том, что, если однажды в моих руках окажутся тексты определенного содержания, я передам их в ваши руки.

Цистерцианец ощущал, как кровь стучала у него в висках. Его голоса едва хватило на то, чтобы шепотом спросить:

— Что это за тексты? И почему?..

— Это рукописи, имеющие отношение к вашей религии. Мой друг, мне неведомо, почему учитель возложил на меня такую задачу. Не знаю, почему он так пожелал. Однако клятва была дана, и она обрела смысл два дня назад.

— Я снова не понимаю.

— Вместе с известиями, полученными из Иерусалима, в моих руках оказались древние рукописи. По меньшей мере одна из них связана с тем, о чем говорил мне Раши.

Теперь к стакану надолго приложился цистерцианец. Он прочувствовал крепость вина, согревавшего его горло.

— Пожалуйста, объясните яснее.

Иаков Там огладил бороду. Кожа на его костистой руке была почти что прозрачной.

— Несколько дней назад в нашем городе появился бродячий торговец Исмаил. Он прибыл из Иерусалима, привез мирру с берегов Красного моря, аравийское алоэ, персидские ковры и кипрское вино, а также новости и несколько старинных рукописей. Как я уже говорил, все эти новости связаны с насилием. Торговец жаловался, что на дорогах неспокойно. Повсюду бродят бандиты и грабители, купцы подвергаются величайшему риску. Христиане держат под контролем Иерусалим и свои укрепленные города, однако вокруг воцарился хаос. По словам этого человека, времена переменились настолько, что прежнее богатство и благополучие обратились в бедность и нужду. Вдобавок повсюду распространяется мания отыскивать предметы, связанные с Иисусом из Назарета, которого вы называете Христом. Это похоже на эпидемию. То здесь, то там появляются деревянные щепочки, которые будто бы являются обломками креста, на котором, как говорят, он был распят. Нет недостатка и в гвоздях. По моему мнению, их найдено даже слишком много. Прибить к кресту одно-единственное тело можно и куда меньшим числом. Встречаются и шипы из венца, который водрузили ему на голову, солома из яслей, где, как указано в ваших Писаниях, он родился. Люди находят одежды, некогда принадлежавшие ему или его ближайшим последователям.

Брат Бернар беспокойно заерзал.

— Этот торговец рассказывал мне, что ваши единоверцы ищут реликвии по всем углам, рыщут по разным закоулкам, даже вскрывают глиняные трубы, проложенные в стенах. В этой лихорадке поисков на свет появляются старинные тексты, сокрытые на протяжении веков. Они не представляют интереса для обезумевших охотников. Одержимость реликвиями мешает им оценить подлинно ценные вещи. В некоторых из этих рукописей речь идет о вашем Христе, однако, как я и говорил, старым пергаментам никто не придает особого значения. В одной из таких рукописей, которую я проглядел только мельком, много места уделено учению Иисуса из Назарета.

Беспокойство монаха превратилось в нетерпение.

— Так это рассказ о житии Христа?

— Подробности мне неведомы. Я ведь только пролистал рукопись, но, по словам торговца, это действительно связано с его жизнью. Как бы то ни было, речь идет об очень древнем тексте, на этот счет уж не сомневайтесь. Полагаю, в этом и заключается основная его ценность.

Брат Бернар сделал еще один глоток.

— Не знаю, как и выразить мою признательность за это известие. Вы действительно человек слова.

Иаков Там пожал плечами.

— Я лишь исполнил обещание, данное учителю. Вам надлежит знать, что вы можете получить доступ к неким рукописям, о содержании которых мне сказать нечего, ибо меня интересуют только тексты, написанные на нашем языке. То, что измыслили язычники или те люди, которые пользуются их письменами, для меня не имеет значения. Быть может, вам удастся лично переговорить с этим торговцем. Вот почему я столь спешно к вам обратился.

Цистерцианец уловил в словах раввина некоторую неприязнь, одним долгим глотком покончил с вином и спросил:

— Так он сейчас в Труа?

— Завтра Исмаил отбывает в Париж. Ему хочется как можно скорее оказаться в Англии. Он говорит, что его товары пользуются там немалым спросом. Если вы не встретитесь сегодня ночью…

Взгляд цистерцианца сказал старику больше, чем прославленное красноречие брата Бернара. Иаков хлопнул в ладоши, и в дверях тотчас же появился смуглый юноша.

— Быстро отправляйся в дом красильщика Давида и спроси, сможет ли Исмаил принять этого человека.

— В такой час, учитель?

Вопрос вывел раввина из себя.

— В такой час, да! Когда станешь стучать в дверь, не позабудь действовать со всем прилежанием, иначе тебе не откроют. Делай, что велено, да поскорей возвращайся!

Вскоре юноша вернулся и сообщил:

— Он говорит, что гостя примут незамедлительно, если вы, учитель, ручаетесь за него.

— Неси сюда плащ и проводи брата Бернара.

Дом красильщика находился поблизости, через две улицы, в глубине тупика, на самой границе еврейского квартала. Вокруг него держался стойкий и густой аромат.

Ответом на град ударов смуглого ученика по двери были бранчливые выкрики:

— Да иду! Иду!

Мужчина, открывший дверь, увидел монаха и не счел нужным скрывать свое раздражение. Он проворчал что-то неразборчивое, потом взмахом руки пригласил гостя следовать за ним по коридору, тесно заставленному ящиками, мешками, узлами, какими-то клетками и глиняными кувшинами. Самая разная кладь громоздилась от пола до потолка.

— Осторожно, не опрокиньте чего-нибудь! Сюда! Да осторожней же!

Брат Бернар не имел никакой возможности разглядеть дорогу, поскольку хозяин дома закрывал своим телом скудный огонек свечи, горевшей в его руке. Несмотря на грозные окрики, он не позаботился о том, чтобы поднять свечу повыше над головой.

Хозяин дошел до последней двери из всех, расположенных в коридоре, и без стука распахнул ее настежь. На монаха накатила волна едких, отвратительных запахов. Это помещение оказалось относительно просторным, зато оно было заставлено огромными кувшинами, врытыми в пол.

— Глядите, куда ступаете! Иначе прокраситесь как кусок полотна!

Хозяину доставляло удовольствие издеваться над гостями. Он и не подумал получше осветить помещение. За этой комнатой обнаружилась другая, где горела масляная лампа. Посредине стоял крепкий стол, окруженный стульями.

— Ждите здесь! Скоро он придет! — И красильщик скрылся за занавеской, прикрывавшей пустой дверной проем.

Через некоторое время оттуда вышел человек болезненного вида, одетый в черный балахон, складки которого стелились по полу. Голову его прикрывал аккуратный войлочный берет, лицо было укрыто густой черной бородой, чуть тронутой сединой. Монах смог только разглядеть, что кожа на лице торговца потемнела от загара. Все поведение этого человека указывало на то, что общение с посланцем раввина не доставляло ему никакого удовольствия. Может быть, его покоробило монашеское облачение.

— Раввин Иаков сообщил, что вы желаете меня видеть. Почтение, которое я к нему питаю, заставляет меня принять вас в неурочный час. Говорите, что вам нужно, да побыстрее. Времени у меня немного.

Брат Бернар решил удержаться от резкостей, хотя и не понимал, что себе возомнил этот мозгляк, отчего такой тон.

— Я не желал вас обеспокоить, почтеннейший Исмаил, однако завтра вы уедете.

— С восходом солнца. Мне уже надо бы ложиться спать!

— Я буду очень краток.

Торговец покосился на юного ученика раввина.

— Этот парень обязан присутствовать при разговоре?

Ученик Иакова залился краской и поспешил удалиться.

Он попрощался уже на ходу.

— Итак, к делу! — повторил купец.

— Мне сказали, что вы приехали из Иерусалима.

— Верно.

Этот человек говорил отрывистыми фразами. Было очевидно, что в столь поздний час ему не до гостей, особенно если речь идет о монахе-христианине.

— Раввин сказал мне, что к вам попали кое-какие рукописи.

— Ага, значит, вот в чем дело! — На лице купца нарисовалось некое подобие улыбки. — Что именно вас интересует?

— Мне хотелось бы их посмотреть. Быть может, я пожелал бы что-нибудь приобрести.

Брат Бернар увидел, что его собеседник колеблется. Хитрый торговец почуял возможность выгодной сделки.

— Речь идет об очень древних документах.

— Нет необходимости их расхваливать. Раввин мне уже обо всем рассказал.

— Рукописи, которые находятся у меня, написаны по-гречески.

— Этот язык мне знаком.

Купец понимающе закивал и предложил монаху сесть. Его отношение к ночному гостю переменилось.

— Сколько вы готовы заплатить?

— Это зависит от того, что вы мне покажете.

— Вы действительно готовы что-то купить или явились полюбопытствовать?

— Смотря по тому, что вы мне покажете, — не уступал брат Бернар. — Сейчас я могу вас только заверить в том, что у меня есть свой интерес. Мне самому не доставляет удовольствия в такой час находиться за пределами монастыря.

— Все верно. У меня есть ценные древние пергаменты, однако, прежде чем их представить, я хочу увидеть блеск вашего золота.

Для цистерцианца это прозвучало как гром среди ясного неба. Кошелек его, как часто случалось, был пуст. Монах не предвидел подобного развития событий, отправляясь к Иакову Таму.

— Мне жаль, только денег я с собой не взял. Все случилось так внезапно! Но заверяю вас, в том случае, если…

Бернар не успел договорить.

— Габриэль! — позвал торговец. — Габриэль, иди сюда и проводи монаха! Он уже уходит!

Брат Бернар непроизвольным движением поднес руку к груди и неожиданно для себя нащупал под складками толстой рясы цепь, висевшую у него на шее. Это сокровище принадлежало его матери. Отец Бернара передал цепь сыну вскоре после смерти жены. Несмотря на горечь расставания с единственным предметом, хранившим память о матушке, цистерцианец не колебался ни секунды.

— Нет-нет, подождите!

Он вытащил цепь из-под рясы и провернул ее в поисках застежки. Это была великолепная вещь, отменной выделки, с тяжелыми звеньями. Бернар взвесил ее на ладони и передал торговцу, который обследовал драгоценность, не произнеся ни слова.

— Этого хватит?

— Скажем так, хватит для того, чтобы вас не выпроводили за дверь.

— Звали? — выглянул из-за двери прислужник.

— Принеси-ка маленький сундучок, который стоит рядом с моей тележкой.

Прислужник сильно удивился. Он ясно слышал, что ему было велено выставить монаха на улицу.

— Не нужно провожать его до дверей?

— Делай, что сказано, и не пререкайся!

— Маленький сундучок?

— Да, и поживее!

Ожидание протекло в недобром молчании. Исмаил продолжал изучать цепь. По его прикидкам выходило, что он держал в руках не меньше фунта золота.

Сундучок был обит кожей. Слуга поставил его на стол и удалился. Тогда еврей извлек оттуда целый ворох старых пожелтевших пергаментов и разбросал их по столу.

— Вот то, что вы ищете!

— Можно добавить света?

Торговец поудобнее расположил на столе лампу. Под его внимательным наблюдением брат Бернар принялся одну за другой изучать рукописи. Тексты были совершенно разными, объединяло их лишь то, что все они были написаны по-гречески.

Монах не желал разжигать аппетиты торговца, поэтому старался вести себя как можно более сдержанно. Он прочел самые первые строки последней рукописи и принялся изучать ее подробнее, лист за листом. Ему едва удавалось сдерживать возбуждение. Бернар просто не мог понять, почему старый раввин не оставил у себя пергамент, который он теперь держал в руках.

Торговец пытался уловить мысли монаха. Он следил за каждым его жестом.

— Ну что?

— Это на самом деле весьма древние записи, однако их содержание не представляет большого интереса.

Иудей ухватился за золотую цепь, как будто она ускользала из его рук.

— Я вижу, язык у вас хорошо подвешен.

Цистерцианец положил руки на стол, чтобы скрыть мелкую дрожь. Только презрение Иакова Тама к текстам, написанным не по-еврейски, могло объяснить его невнимание к этой рукописи, состоявшей из шести листов пергамента, подшитых в тетрадочку.

Усилием воли монах заставил себя говорить спокойно:

— Не могли бы вы вернуть мне цепь?

Пальцы Исмаила снова сжались.

— Разве рукописи вас не заинтересовали?

Бернар небрежно ответил:

— Я же сказал, что их древность внушает почтение, однако по содержанию они скудны. Теперь мне понятно, почему раввин Иаков не проявил к ним интереса.

— Они написаны не по-еврейски.

— Причина не в этом, а в их содержании.

Купец с такой силой грохнул кулаком по столу, что масло чуть было не выплеснулось из светильника. Язычок пламени заколыхался.

— Раввин Иаков их едва пролистал! Для него тексты, написанные язычниками, ничего не значат!

Исмаил определенно проглотил крючок. Теперь Бернар понимал, почему этот скряга до сих пор не расстался с самой важной рукописью.

— Где вы их раздобыли?

— В Иерусалиме. Мне продал их торговец, лавка которого примыкает к стене храма.

— А он их как заполучил?

— По его словам, самыми различными путями. С недавних пор в Иерусалиме такое попадается на каждом шагу. Все ищут реликвии! Христиане просто обезумели!

Слова Исмаила объясняли, почему рукописи повествуют о столь различных материях. Они были собраны в разных местах.

— Только эту я приобрел в Патрасе, на северной оконечности Пелопоннеса. — Купец взял в руки тетрадку, лишившую Бернара покоя. — Меня заверили в том, что здесь описана жизнь того самого человека из Назарета, которого вы именуете Христом.

— Сколько за нее просите?

Исмаил разжал ладонь и поглядел на цепь.

— Мне кажется, это хорошая сделка.

Брат Бернар попросил прощения у своей матушки. Ради рукописи он должен был расстаться с этой вещью.

— Хорошая для вас. Цепь стоит не меньше десяти солидов.

— Даю слово, эти пергамента очень древние. Некоторые из них написаны в Иерусалиме. Доставить их в Труа было делом непростым. Ведь дороги так и кишат грабителями, а я не ношу одеяний, которые внушают почтение некоторым злодеям. Мне пришлось расплачиваться золотом с воинами, охранявшими меня. Не сомневайтесь, это хорошая покупка. В вашем монастыре по достоинству оценят иерусалимские рукописи, написанные в столь важную для христиан эпоху. Вы могли бы представить их в виде реликвий. Тогда к вам, конечно же, устремятся толпы поклонников с тугими кошельками! Про эту мне говорили, что она написана одним из спутников Назарянина, — произнес купец, указывая на рукопись, доставленную из Патраса.

Брат Бернар смерил собеседника взглядом:

— Да вы законченный пройдоха!

— Так, значит, вы согласны? Сундучок прилагается бесплатно.


В эту ночь брату Бернару так и не удалось заснуть, несмотря на то что его многострадальное тело покоилось на гостеприимном ложе в доме дяди, Андре де Монбара, знатного человека, вхожего ко двору графа Гуго Шампанского. Цистерцианец растянулся на мягком матрасе, набитом овечьей шерстью и ничуть не напоминавшем тюфяк в его монастырской келье, и продолжал раздумывать о смысле самой важной из приобретенных им рукописей.

Монах прочел ее с полдюжины раз подряд, и у него не осталось никаких сомнений в том, что раввин был прав. В руках у Бернара оказалось Евангелие, содержание которого могло потрясти самые основы христианства. Этот текст не оставил бы равнодушным и иудея. Только презрение, которое Иаков Там питал к письменам, отличным от еврейских, могло объяснить тот факт, что рукопись оказалась в руках у Бернара. Конечно же, так распорядилось Божественное провидение.

Вскоре после полуночи монах поднялся, чтобы совершить положенные молитвы. При свете толстой свечи он еще раз перечел рукопись и снова убедился в правоте своих догадок.

К рассвету брат Бернар обрел уверенность в том, что его находка есть божий дар. Клятва, данная раввином Иаковом его учителю, недоверие этого книжника к текстам, написанным не на еврейском и арамейском языках, остановка торговца в Патрасе, появление его в Труа — целая вереница совпадений!

Нет, Бернар не верил в совпадения. Всевышний пожелал, чтобы рукопись, содержащая в себе необыкновенную тайну, оказалась в его руках. В ту ночь в начале тысяча сто четырнадцатого года монах пребывал в растерянности. Он не знал, на что решиться, однако был убежден в одном — нужно действовать.


Содержание:
 0  Красная змея La Serpiente Roja : Питер Харрис  1  вы читаете: 1 : Питер Харрис
 2  2 : Питер Харрис  3  3 : Питер Харрис
 4  4 : Питер Харрис  5  5 : Питер Харрис
 6  6 : Питер Харрис  7  7 : Питер Харрис
 8  8 : Питер Харрис  9  9 : Питер Харрис
 10  10 : Питер Харрис  11  11 : Питер Харрис
 12  12 : Питер Харрис  13  13 : Питер Харрис
 14  14 : Питер Харрис  15  15 : Питер Харрис
 16  16 : Питер Харрис  17  17 : Питер Харрис
 18  18 : Питер Харрис  19  19 : Питер Харрис
 20  20 : Питер Харрис  21  21 : Питер Харрис
 22  22 : Питер Харрис  23  23 : Питер Харрис
 24  24 : Питер Харрис  25  25 : Питер Харрис
 26  26 : Питер Харрис  27  27 : Питер Харрис
 28  28 : Питер Харрис  29  29 : Питер Харрис
 30  30 : Питер Харрис  31  31 : Питер Харрис
 32  32 : Питер Харрис  33  33 : Питер Харрис
 34  34 : Питер Харрис  35  35 : Питер Харрис
 36  36 : Питер Харрис  37  Использовалась литература : Красная змея La Serpiente Roja



 




sitemap