Детективы и Триллеры : Триллер : 12 : Питер Харрис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




12

Париж, 12 октября 1307 года

По окончании церемонии присутствующие начали подходить к помосту, на котором восседал король Филипп Красивый — главное лицо на похоронах своей невестки, Каталины де Куртене, супруги его брата Карла. Вдовец, сидевший по правую руку от монарха, вежливо кланялся каждому, кто подходил к нему с изъявлениями скорби.

В главном нефе храма выстроилась длинная очередь из благородных особ, желавших принести свои соболезнования королевскому семейству. Разговоры велись о напряженности на границе с англичанами и о действиях Папы, который, по-видимому, окончательно обосновался в городе Авиньон, превратив его в апостолическую столицу христианского мира.

После членов королевской семьи наступила очередь Жака де Моле, уже довольно давно находившегося в городе. Кое-кто поговаривал, что парижское путешествие магистра связано с его желанием заручиться высочайшей поддержкой для организации нового Крестового похода.

Магистр тамплиеров взошел на помост и преклонил колено в знак почтения. Филипп подхватил его за плечи и заключил в братские объятия. Это был знак особого расположения короля к этому человеку. Никто не мог расслышать слов, которые монарх прошептал магистру на ухо. Тот в ответ церемонно склонил голову, а затем принес Карлу Валуа соболезнования по поводу потери супруги. На лице королевского канцлера Гийома де Ногаре, стоявшего в шаге за спиной своего господина, при этом не отразилось никаких эмоций.

Когда Жак де Моле в сопровождении полудюжины рыцарей удалялся по одному из боковых нефов, к нему были прикованы взгляды всех придворных и прочих особ, дожидавшихся своей очереди. Этот визит вызвал волну комментариев. По Парижу ходили слухи о разногласиях между короной и орденом. Разумеется, теперь, после приема, оказанного Филиппом Четвертым предводителю тамплиеров, всем стало ясно, что это лишь злонамеренные сплетни.

Когда рыцари вышли на маленькую площадь, расположенную перед церковью, они натолкнулись на толпу, мешавшую двигаться дальше. Несмотря на то что четверг был объявлен не рыночным днем, множество людей собралось здесь, чтобы посмотреть на короля, на знатных придворных и на прочих выдающихся участников церковной церемонии.

Отряд солдат расчистил для тамплиеров коридор. Рыцари удалялись неспешным шагом, несколько высокомерно. Эти люди давали толпе понять, что они ничего не боятся. Рыцари были уверены в своем могуществе.

Когда все, кто мог бы их подслушать, остались позади, магистр заметил:

— Полагаю, никто из вас не станет сомневаться в том, что мы правильно поступили, явившись на похороны королевской невестки.

— Господин, никто из нас не был против того, чтобы присутствовать на траурной церемонии. Сомнения наши заключались вот в чем. Подобает ли нам в сложившихся обстоятельствах чересчур выказывать себя?

Де Моле посмотрел на рыцаря, шагавшего по правую руку от него. Тот был гораздо моложе магистра, мужчины лет шестидесяти, отменно сохранившегося для своего возраста.

— Похороны — не выставление себя напоказ. Это ритуал, предписываемый церковью. Участие в нем есть дело христианского милосердия.

— В этом ни у кого не возникнет сомнений, мой магистр. Однако вы ведь согласитесь со мной в том, что похороны, которые мы только что наблюдали, — это также и придворная церемония, на которую все собираются, чтобы на других посмотреть и себя показать.

— В таком случае ты должен признать, что лучше было присутствовать, дабы все болтуны и сплетники видели нас на церемонии.

— Мой магистр, мне кажется, все гораздо серьезнее. Вы не заметили, какое лицо было у канцлера?

— Ногаре всегда подчеркивал свое нерасположение к нам. Не думаю, что здесь есть повод для беспокойства. Как вы сами могли убедиться, слухи, которые о нас распускают в эти дни, не имеют под собой оснований. Все это сплетни, наговоры наших врагов, которые распространяются праздными завистниками. Вы же видели, что его величество был в высшей степени благосклонен ко мне.

Слова магистра сперва не вызвали никаких комментариев, что можно было воспринять как знак согласия. Все-таки самый молодой тамплиер поколебался несколько секунд, а потом решился высказаться:

— Простите, мой магистр, однако Филипп Четвертый — не тот человек, которому можно было бы доверять.

— Ты не должен так отзываться о короле, — одернул юношу де Моле.

— Прошу простить, мой господин.

Рыцари в молчании проследовали к замку Тампль. Так парижане окрестили массивную крепость, командорство ордена во французской столице.

Легкий ветерок постепенно превращался в яростный ураган. Выдерживать его становилось все труднее. Тамплиеры подошли к крепости, остановились и подождали, пока часовые изнутри не поднимут решетку и не откроют ворота. Несколько дней назад руководство ордена решило до крайности ужесточить меры безопасности. Когда рыцари прошли внутрь, ворота за ними немедленно были заперты.

Магистр обратился к своему молодому спутнику:

— Почему ты так отозвался о короле?

— Мой господин, мне не хотелось бы, чтобы вы вторично порицали меня за мои слова.

— Не беспокойся, я просто жду ответа на свой вопрос и хочу, чтобы ты объяснился со всей прямотой.

— Господин, всем известно, что король частенько отказывается от своих слов. Торговые люди опасаются вызовов к его управителям, в особенности к Гийому де Ногаре. От них требуют займов, которые после не оплачивают.

— Кое-что об этом известно и нам.

— Я слышал, бывают случаи, когда король и вовсе не признает существования подобных долговых обязательств. Он дает различные обещания многим рыцарям, а затем выказывает необычную забывчивость. Даже с дамами он ведет себя не по-рыцарски. Как мне дали понять, король повелел умертвить мужа одной красавицы, чтобы потом было проще добиться ее благосклонности.

— Может быть, все это лишь сплетни.

— Возможно, господин, однако мне кажется, что люди не стали бы рисковать своими шеями ради простых сплетен. Всем известно, что король повелел изгнать из страны евреев, чтобы не отдавать деньги, занятые им у банкиров, происходящих из этого народа.

Ничто из того, что рассказал молодой тамплиер, не явилось новостью для магистра. Мрачные думы, такие же черные, как и тучи, покрывшие небо над Парижем, бродили у него в голове. Лицо его приобрело пепельный оттенок.

— Какой сегодня день?

— Четверг, мой господин, двенадцатое октября.

— Есть известия от наших посланцев? — спросил де Моле у сенешаля ордена.

— Да, мой магистр. Все идет по намеченному плану.

Такой ответ немного успокоил руководителя ордена.

— Хорошо, теперь оставьте меня одного. Мне нужно о многом подумать. Если появятся новости, то вы найдете меня в часовне.


Добрая сотня тамплиеров наполняла трапезную командорства. Рыцари ужинали в молчании, слушая голос, читавший из Книги Царств.

Когда отзвучала благодарственная молитва, которой завершалась всякая трапеза, магистр попросил двух рыцарей, сидевших с ним за одним столом, сопроводить его в маленькую, небогато обставленную комнату, которую он использовал как рабочий кабинет, место для собраний и приема гостей.

С этой просьбой магистр обратился к сенешалю и недавно назначенному командору Антиохии.

— Долго я вас не задержу, но все же присаживайтесь, — указал де Моле на два простых кресла, спинки и сиденья которых представляли собой переплетение кожаных ремешков. — Я хотел бы узнать ваше мнение по поводу сложившийся ситуации.

— Что вы имеете в виду?

— Ходят упорные слухи о том, что нашему ордену угрожает опасность. Я отказываюсь верить досужим пересудам, но должен признаться в том, что растерян, дух мой подавлен, думы мои беспокойны. У нас, конечно же, имеются могущественные неприятели. После разрушения Акры многие возвышают голос против самого существования ордена, поскольку полагают, что в нас больше нет необходимости. Что вы думаете обо всем этом? Быть может, мне следует отправиться в Авиньон и испросить встречи с Папой? Или же вы считаете, что лучше ничего не предпринимать, эта буря сама по себе промчится стороной?

Первым заговорил сенешаль:

— Все мы крайне озабочены. Понятно, что Филипп Четвертый смотрит на нас недобро, в числе прочего еще и потому, что должен нам немало денег, а лучший способ избавиться от обязательств — это уничтожить заимодавцев. С евреями он это уже проделал. Однако же король ничего не сможет предпринять против нас, не заручившись одобрением Папы.

Командор Антиохии подскочил, словно на пружинах. Он заговорил и сразу же назвал Папу его мирским именем:

— Бертран де Го — только марионетка в руках короля. Еще в бытность свою архиепископом Лионским он начал угождать Филиппу Четвертому и по сию пору находится в услужении у короля, которому обязан своим избранием. Этот человек настолько несамостоятелен, что даже перенес папскую резиденцию из Рима в Авиньон. Если наша безопасность зависит от него, то мы пропали.

— Мне кажется, что в твоих словах чересчур много горячности.

— Господин, я не опираюсь на домыслы, говорю только то, что знаю наверняка. Скольких кардиналов он назначил с тех пор, как сделался Папой?

— Восьмерых? — спросил сенешаль.

— Девятерых, если быть точным. Все они французы, вассалы Филиппа. Король поймал понтифика в свои сети.

— Несмотря ни на что, я не готов поверить в то, что уже разработан план расправы с нами, — вздохнул магистр.

— Может быть, положение ордена и не является столь удручающим, — согласился сенешаль. — Однако думаю, что нам лучше оставаться начеку. По моему мнению, будет разумно перенести сокровища в другое место, более безопасное, чем подвалы этого командорства. Мы не слишком-то долго сможем сопротивляться, если — как опасаются некоторые — нас атакуют королевские солдаты.

— Невозможно и подумать об этом! Это безумие! Только сегодня утром Филипп проявил ко мне чрезвычайную любезность.

— Не доверяйте Филиппу, магистр. Его двоедушие известно всем и каждому. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы король не выказывал подобного расположения, — возразил командор Антиохии.

— Разумеется, мы переживаем не лучшие времена, однако я почитаю лжепророками всех тех, кто предрекает всяческие катастрофы.

— Возможно, вы и правы, однако было бы нелишним принять некоторые меры предосторожности, — настаивал сенешаль.

— Вот именно о мерах предосторожности я и собирался с вами поговорить. Не желаете ли отведать сладкого кипрского вина? Уверяю вас, это просто нектар, достойный истинных ценителей.

Жак де Моле пользовался славой аскета, так что его сотоварищи изумились такому предложению. Магистр извлек из небольшого сундучка, стоявшего на стенной полке, пузатый сосуд из глазурованной глины и три плошки из того же материала, наполнил их до краев и предложил рыцарям.

Сенешаль и командор убедились в том, что де Моле нисколько не преувеличивал, говоря о качестве напитка. Кипрское вино пользовалось заслуженной славой, как и виноград, доставляемый с этого острова.

— Любезный мой Этьен, известно ли тебе, отчего цвета нашего босеана — это белый и черный?

Сенешаль вздрогнул. Тот же самый вопрос магистр задавал ему много лет назад, вскоре после его назначения на важный пост, который он теперь занимал. Ведь в иерархии ордена сенешаль — это вторая фигура. Теперь ему стала ясна главная причина, по которой Жак де Моле призвал их к себе в кабинет.

Командора этот вопрос немало удивил. Он знал, насколько рыцари ценили свой черно-белый стяг, насколько велика честь держать его на поле брани, знал и о строгости дисциплины в отношении босеана, и о жестокости наказаний, ожидавших его носителя в случае неисполнения положенных ритуалов. Ему было известно, что рыцари не вступали в битву, пока их штандарт не был развернут, и что никому ни в коем случае не дозволялось покидать поле боя, пока босеан реял в небе. Он слышал много историй о подвигах, совершенных на протяжении почти двух веков существования ордена. Рыцари сражались насмерть, защищая свой штандарт. Однако командор Антиохии никогда не задумывался о том, почему его цвета — это белый и черный.

— Мне это неизвестно, господин. Я знаю, что правила в отношении стяга очень строги, поскольку он символизирует наш орден.

— Именно так. Босеан — символ нашего ордена, устройство которого является куда более сложным, чем это представляется внешним взорам.

— Что вы сказали, мой господин?

— Я имел в виду, что на самом деле мы представляем два ордена. Один из них скрыт внутри другого.

— Я не понимаю вас, магистр.

— Все очень просто. Наш орден велик и известен. Однако немногочисленная группа наших рыцарей образует внутреннее братство, про которое ничего не известно тем, кто в него не входит.

— Отчего вы мне это рассказываете?

— Потому что в силу твоих добродетелей ты достоин много большего, нежели недавно полученный тобою титул командора. Ты войдешь в это братство.

Магистр поднялся, достал из шкафчика Библию, устав ордена тамплиеров и положил их на стол.

— Хотя ты уже обязан хранить тайну, связан клятвой, данной при вступлении в орден, теперь тебе придется повторить ее, чтобы стать членом братства.

— Вы считаете, что я достоин такой чести?

— Я нисколько не сомневаюсь в твоих достоинствах. Но тебе надлежит знать, что вступление в братство — это не только высокая честь. Оно подразумевает и великую ответственность, которая ляжет на твои плечи. Если ты готов, то поклянись спасением своей души перед святыми Евангелиями и перед уставом ордена, который ты когда-то поклялся блюсти неукоснительно, что никогда, ни при каких условиях, ни при каких обстоятельствах не расскажешь о существовании братства, членом которого ты станешь.

Этьен де Ламюэтт возложил ладони на тексты и поклялся спасением своей души хранить тайну, которая будет ему открыта.

Магистр вернул книги в шкафчик и приступил к объяснению:

— Белый цвет нашего знамени символизирует орден тамплиеров, видимый взорам мира. Черный же цвет есть символ «Братства змеи», также известного как «Братство змееносца», чья миссия для нас куда более важна, чем что бы то ни было еще. С тех пор как орден Pauperes Commilitones Christi Templique Solomonici[8] был сотворен руками Бернара Клервоского, мы являемся хранителями тайны, которая и является истинной причиной нашего существования.

— Тайное братство?

— Именно так.

— Почему оно именуется «Братством змеи»?

— Причина в том, что с начала времен существовало потаенное знание, исключительное достояние группы посвященных. В Ветхом Завете оно называется странным именем — древо познания добра и зла. Ты помнишь, где о нем упомянуто?

— Конечно, об этом говорится в Книге Бытия. Там рассказывается, как наши прародители наслаждались благодатью Эдема. Им была дозволена всякая вещь, за исключением плодов с запретного древа, которое называлось именно так, как вы и сказали.

— Ты никогда не задавался вопросом о том, зачем же в Эдеме произрастало столь необыкновенное древо, плоды которого давали познание одновременно и доброе, и злое, коему следовало быть сокрытым от людских глаз?

Взгляд неофита был полон изумления. Так бывает, когда человек открывает нечто новое в том, что почитал досконально изученным.

— Я много размышлял об утрате этого золотого века, где жизнь и счастье были одно и то же. Все это произошло из-за того, что Ева отведала запретного плода, дала его Адаму, и за это они были изгнаны из рая.

— Какое животное искушало Еву?

— Это был змей! — воскликнул командор так, точно он только что совершил великое открытие.

— С тех самых пор змея сделалась проклятым животным, о котором было сказано «будешь ходить на чреве твоем», — вставил сенешаль.

— Мне до сих пор неясно…

— Все очень просто. Змея в этой главе Книги Бытия олицетворяет носителя знания добра и зла. Она символизирует проникновение в тайну. Это животное охраняет загадки и оберегает знания, которые должны быть сокрыты от взоров мира и доступны лишь немногим.

— Орден храма хранит эту тайну?

— Именно она, как я тебе и сказал, и является истинной причиной его существования.

— За все эти годы я не слыхал ни единого слова, хоть как-то связанного с тем, что вы мне только что рассказали.

— Это лишь подтверждает тот факт, что члены «Братства змееносца» оставались верны первейшему из своих обетов.

Этьен де Ламюэтт встревожился. Он припал к своему сосуду, допил вино, затем в волнении вскочил на ноги.

— Кто входит в состав братства?

— Малое число рыцарей, чьи достоинства позволили им обрести доступ к тайне.

— Вы наблюдаете таковые достоинства во мне?

— В ином случае вы не оказались бы здесь.

Со всем смирением, делавшим честь величию его духа, Этьен согласился войти в «Братство змеи», как на доброе, так и на злое. Он дал новую клятву, на сей раз возложив руку на красный крест, выделявшийся на его белоснежном облачении в районе сердца, и поклялся в верности черному магистру храма, которым оказался сенешаль.

В момент образования братства в стенах Клервоского монастыря его члены постановили, что помимо исключительных случаев, коих до сей поры никогда еще не происходило, черный магистр и белый магистр будут выступать как будто бы единая личность. Два магистра должны были составлять пару, действовать единодушно. Однако в случае разногласия последнее слово оставалось за магистром храма.

— Мне кажется, именно по этой причине на нашей печати отображены два рыцаря, скачущие на одной лошади, — произнес Этьен.

Магистр и сенешаль согласились с ним легкими кивками.

Потом сенешаль добавил:

— С течением времени тебе откроется, что не только босеан или sigillum templi,[9] но и многие другие наши символы скрывают в себе значение, объяснить которое способна только малая группа посвященных.

В голове командора Антиохии бурлили вопросы. Какую же тайну охраняет братство? Какие еще обязанности, помимо сбережения тайны, возложены на его членов? В каких отношениях состоят они между собой?

Жак де Моле словно прочитал его мысли. Он вторично наполнил сосуды кипрским вином и заметил:

— Предполагаю, что ты горишь желанием узнать, какую же тайну мы оберегаем?

— Мне не хотелось бы напрашиваться.

— Любопытство твое будет удовлетворено нынче же ночью, когда мы завершим ритуал посвящения. Это произойдет еще до заутрени.


Задремавшего часового, сержанта ордена тамплиеров, разбудили крики и сильные удары в ворота, растревожившие птиц на стенах.

— Открывайте! Именем короля, открывайте!

— Кто здесь так кричит?

— Солдаты короля! Тотчас открывайте!

— Да знаете ли вы, в чьи ворота стучите?

— Конечно знаем! Не заставляйте меня терять терпение!

Сержант скрылся за стеной. Снова наступила тишина, нарушаемая лишь хлопаньем крыльев стрижей, которые никак не могли успокоиться.

В то время как снаружи солдаты Филиппа Четвертого нетерпеливо дожидались ответа и каждая минута казалась им вечностью, внутреннее пространство крепости наполнилось суматохой и беготней, потому что Жака де Моле в его келье не оказалось. Тамплиеры уже не спали. Они готовились к заутрене, совпадавшей по времени с зарождением дня.

Парижский командор приказал отыскать магистра, а на время его отсутствия принял на себя руководство всеми действиями и поднялся на стену в сопровождении отряда вооруженных братьев. В считаные секунды бойницы были заняты рыцарями, сержантами и прислужниками. Все они пристально наблюдали за тем, что происходило по ту сторону рва. Изумлению тамплиеров не было предела, когда они увидели, что перед воротами собралось никак не меньше двух сотен солдат.

— Что вам нужно в столь неурочный час?

— Именем короля, требую открыть ворота!

— У короля нет над нами власти! Тамплиеры держат ответ только перед Папой!

Офицер взмахнул пергаментом, зажатым в руке:

— Вот повеление Климента Пятого!

Над крепостной стеной пронесся изумленный ропот. Значит, слухи оказались верными! Как мог понтифик обойтись подобным образом с рыцарями, которые столько лет являлись главнейшей опорой христианства?!

— Что происходит? — спросил магистр, появившийся за спиной командора.

— Господин, убедитесь сами. Нас именем короля заставляют открыть ворота нашего дома. Кажется, эта солдатня располагает и дозволением Папы.

Жак де Моле выглянул со стены. Королевские солдаты собрались у ворот.

— Чье покровительство дозволяет вам нарушать покой этого дома?

— Поторапливайтесь! Во имя Филиппа, короля Франции!

— Как вы сказали?

— Король приказал арестовать всех рыцарей, находящихся в крепости Тампль, и конфисковать все их имущество.

— Это невозможно!

— Таково повеление его величества!

— У вас есть грамоты, которые могут подтвердить эти слова?

Офицер во второй раз помахал пергаментом. На стене воцарилось абсолютное молчание.

— Как вы поступите, мой господин? — спросил сквозь зубы парижский командор, сжимая рукоять меча.

Жак де Моле на миг заколебался. После объятий, которых монарх удостоил его накануне утром, ему было трудно поверить в происходящее. Он придавал мало значения слухам, носившимся по Парижу, хотя и принял некоторые меры, но они оказались правдивыми.

— Мы откроем ворота.

— Неужели мы не станем защищаться, господин? Эти стены могут выдержать длительную осаду, а тем временем…

— Боюсь, королевские солдаты подступили ко всем нашим командорствам. Иначе Филипп Четвертый не стал бы искать поддержки у Папы. Теперь самое важное — это выиграть время. Сейчас для нас имеет значение каждая минута. Пусть двое братьев отворят ворота, но не поднимают решетку! Пусть они попросят показать документы, чтобы удостовериться в их подлинности!

— Я сам этим займусь, — ответил командор.

— Нет, Ив, ты обеспечишь побег сенешалю и командору Антиохии. Их не должны задержать! Воспользуйтесь задней дверцей. Насколько я смог заметить, солдаты сосредоточены возле главных ворот. Решетка не будет поднята, пока я не прикажу!

— А вы остаетесь?

— Разумеется.

— Мне кажется, вам тоже следует скрыться. В противном случае…

— Я остаюсь, чтобы принять всю ответственность на себя, — прервал его магистр.

— С вашего позволения, мой господин, я мог бы сам во всем разобраться.

— Нисколько не сомневаюсь в этом. Однако королю и его присным известно, что я здесь. Они бросятся по моему следу, точно ищейки. В данный момент важно, чтобы удалось ускользнуть сенешалю и командору. Следуйте за мной. Сейчас каждая минута — на вес золота!

Атмосфера возле главных ворот становилась все более напряженной. В это время двое рыцарей, переодетых зажиточными торговцами, покидали Тампль через потайную дверь. Оба вели в поводу оседланных скакунов, копыта которых были обмотаны толстыми тряпками. Когда Жак де Моле появился в створе ворот и повелел поднять решетку, двое членов «Братства змееносца» уже достигли ворот Сен-Жермен.


Содержание:
 0  Красная змея La Serpiente Roja : Питер Харрис  1  1 : Питер Харрис
 2  2 : Питер Харрис  3  3 : Питер Харрис
 4  4 : Питер Харрис  5  5 : Питер Харрис
 6  6 : Питер Харрис  7  7 : Питер Харрис
 8  8 : Питер Харрис  9  9 : Питер Харрис
 10  10 : Питер Харрис  11  11 : Питер Харрис
 12  вы читаете: 12 : Питер Харрис  13  13 : Питер Харрис
 14  14 : Питер Харрис  15  15 : Питер Харрис
 16  16 : Питер Харрис  17  17 : Питер Харрис
 18  18 : Питер Харрис  19  19 : Питер Харрис
 20  20 : Питер Харрис  21  21 : Питер Харрис
 22  22 : Питер Харрис  23  23 : Питер Харрис
 24  24 : Питер Харрис  25  25 : Питер Харрис
 26  26 : Питер Харрис  27  27 : Питер Харрис
 28  28 : Питер Харрис  29  29 : Питер Харрис
 30  30 : Питер Харрис  31  31 : Питер Харрис
 32  32 : Питер Харрис  33  33 : Питер Харрис
 34  34 : Питер Харрис  35  35 : Питер Харрис
 36  36 : Питер Харрис  37  Использовалась литература : Красная змея La Serpiente Roja



 




sitemap