Детективы и Триллеры : Триллер : Мертвая голова : Шон Хатсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  128  132  133

вы читаете книгу




Бывший полицейский, а ныне частный детектив Ник Райан, идёт по следу банды, которая похищает детей для съёмок в порнографических фильмах, а потом их убивает...

Ужасный опыт заставляет человека задуматься, что он, быть может, так же ужасен, как то, что он испытал. Ницше

Часть первая

Мальчики и девочки выходите поиграть,

Светит ярко луна и светло как днем.

Детские стишки, Оксфордский словарь

Люди боятся смерти, как дети боятся темноты.

Фрэнсис Бэкон

Глава 1

Роберту Слэттери казалось, будто он весь обмотан горячими бинтами. Спина взмокла от пота, струйки катились между лопаток и впитывались в одежду.

А всего-то на нем были шорты, тонкая майка и спортивные тапочки. Жара невыносимая. Он надеялся, что вечером полегчает, но на смену иссушающей жаре пришла отвратительная влажность, которая проникала повсюду.

Земля высохла и потрескалась, трава пожелтела. Трещины расползались, становились все шире и глубже. Что-то в них напоминало пересохшие рты, жаждущие влаги. Но нигде никаких признаков дождя.

Вся округа уже больше месяца была охвачена зноем. За это время выпало меньше одного дюйма осадков Причем все сразу за короткий сильный ливень недели три назад. А потом изо дня в день — неослабевающая жара.

Слэттери ненавидел жару. Отвратительно, когда тебе приходится расхаживать в одной майке, а она уже через несколько минут прилипает к спине. С тех пор как навалилась жара, он пустил в дело весь свой запас белых и черных маек, а красные или голубые носить было просто невозможно из-за безобразных темных пятен пота под мышками. И тут никакой, даже самый сильный дезодорант не помогал. Слэттери провел рукой по волосам — они намокли от испарины.

Он медленно плелся по Клэпхем-Коммон, сочувственно поглядывая на тех, кто отважился выйти на улицу в этот влажный отвратительный вечер.

Только дети как ни в чем не бывало играли в футбол и носились с криками по траве.

Неподалеку в парке молодая парочка — обоим лет по девятнадцать — страстно целовалась, тесно прижавшись друг к другу. Проходя мимо них, Слэттери улыбнулся про себя. Он не собирался разглядывать их слишком назойливо и все же отметил, что девушка весьма привлекательна, а шорты на ней очень короткие, так что каждый может любоваться ее красивыми загорелыми ногами.

Он побрел дальше, поглядывая на свою собаку. Из-за нее-то он и оказался на Коммон в этот вечер. Слэттери достал из кармана маленький резиновый мячик и зашвырнул подальше. Его собака, гладкошерстная дворняжка, мигом умчалась на поиски. А мячик упал рядом с мужчиной, сидевшим на одной из садовых скамеек. Тот раздраженно улыбнулся, и Слэттери поднял руку в знак извинения. Собака, не обращая внимания на сидевшего, полезла за мячом под скамейку, вытащила его и вприпрыжку помчалась к Бобу.

«Сегодня всем жарко», — подумал Слэттери, забирая мяч из пасти собаки и вновь забрасывая его — теперь уже в сторону деревьев. Собака кинулась туда, отыскала мяч и вернулась к хозяину.

Тучи мошкары вились над кустами и были похожи на пепел, поднятый легким ветерком. Слэттери постоял, понаблюдал за мошкарой, ощущая, как майка все сильнее пропитывается потом.

Собака глядела на него, ожидая нового броска и не выказывая никакого желания опять мчаться на поиски мяча. Слэттери сделал глубокий выдох, а затем втянул в легкие большой глоток вечернего воздуха. Ни один листок не колыхался в этот безветренный вечер. Закат раскрашивал небо в кровавый цвет. Облака потемнели. Но все равно предстоящая ночь не сулила ослабления жары.

Слэттери снова швырнул мяч, и собака помчалась в кусты.

Ожидая ее возвращения, он облокотился на питьевой фонтанчик, который выглядел таким же сухим и потрескавшимся, как и сожженная солнцем земля. Он нажал рукоятку, но вода так и не брызнула, только послышался булькающий звук.

Позади раздался радостный вопль. Слэттери обернулся и увидел тех самых детей, что играли в футбол. Они возбужденно скакали и размахивали руками. Боб улыбнулся. Наверное, кто-то из них забил гол, вот и вопят. Или кто-то услышал, что будет дождичек. Слэттери усмехнулся и посмотрел на кусты, откуда пора бы появиться собаке.

— Ко мне, Сэм, — пробурчал он себе под нос, смахивая пот со лба.

Послышался визгливый лай. Боб нахмурился и направился к кустам. Наверное, Сэм нашел сучку, размышлял он. Грязный маленький подонок.

Сэм продолжал лаять. В парке были еще собаки, и одна или две уже повернули свои морды в сторону Слэттери. Не хватало еще очутиться в окружении целой своры.

Он пробрался сквозь кусты и наконец увидел в нескольких шагах от себя свою собаку. Обжегшись о крапиву, он ругнулся. Вокруг него надоедливо жужжали мухи и осы.

Пес стоял как вкопанный, только голова его вскидывалась при лае.

— Что с тобой? — спросил Слэттери, отряхивая прилипшие к майке листья.

И вдруг он ощутил зловоние, запах тухлятины, только еще более едкий и такой густой, что тут же почувствовал приступ тошноты.

— Черт, — проворчал он, стараясь не дышать. Потом взглянул еще раз на свою собаку и на рой мух, вьющихся над чем-то, что лежало перед псом.

Через секунду он осознал, что это такое.

— О Господи, Бо...

Слэттери так и не смог договорить. Он согнулся, и его вывернуло наизнанку.

Собака продолжала лаять.

Глава 2

— Итак, вы подтверждаете, что женщина на фотографии — ваша жена? — Ник Райан затянулся еще раз и раздавил сигарету в пепельнице. Зажав телефонную трубку между ухом и плечом, он достал из пачки «Данхилл» новую сигарету.

В голосе на другом конце провода слышалась неуверенность.

— Может быть, — пробормотал Эрик Джонсон.

— Итак, да или нет? — спросил Райан, выпуская струю дыма.

— Понимаете, это мне нелегко определить.

Райан взглянул на часы.

— Конечно, я понимаю, — сказал он, стараясь придать сочувствие своему голосу, — но вы все-таки должны узнать собственную жену.

Райан перебирал лежавшие перед ним черно-белые фотографии. На них была женщина лет тридцати с небольшим. Вот она выходит из машины. Вот она с мужчиной. На многих фотографиях она была все с тем же мужчиной — на улице, в парке.

На одной из фотографий они целовались.

— Это было для меня потрясением, — выдавил Джонсон. — Я, конечно, подозревал, что у нее кто-то есть. Да, это так, но... — Он умолк.

— Всегда неприятно узнавать что-либо подобное, — сказал Райан и взглянул на часы.

— Я думаю, что был очень зол, когда нанимал вас. А теперь, когда все известно наверняка, я не знаю, как мне быть...

Голос Джонсона слегка задрожал.

У нее был другой парень, подумал Райан, вот и все дела.

В трубку он деловито произнес:

— На суде фотографии послужат достаточным доказательством. Я бы на вашем месте не сомневался в исходе дела. Это, в конце концов, ясно как белый день.

— Я не собирался доводить до этого, — пробормотал Джонсон. Райан устало вздохнул и, принялся рисовать в блокноте кружочки.

— Я не знаю, что мне делать, мистер Райан.

Бросить суку, подумал Райан, усмехнувшись.

— Итак, вы имеете доказательства, мистер Джонсон. Что вы будете с ними делать — это ваши проблемы.

— Я так надеялся, что это лишь моя фантазия.

Ради Бога, давай заканчивай!

— Как вы думаете, может быть, мне стоит откровенно поговорить с ней об этом? — допытывался Джонсон.

Мне наплевать. Можешь заставить ее съесть все эти фотографии, только положи наконец трубку.

— Вы подозревали вашу жену в измене, а теперь знаете наверняка, что это именно так. Вы наняли меня, чтобы я добыл доказательства, и я это сделал. Все остальное меня не касается, мистер Джонсон.

Последовала долгая пауза. Райан опять взглянул на часы. Ему показалось, что в трубке дошло до всхлипывания.

Райан снова принялся выводить кружочки в блокноте.

— Спасибо за помощь, — произнес Джонсон дрожащим голосом.

— Пожалуйста. Буду вам очень признателен, если вы пришлете чек как можно скорей.

Джонсон вздохнул.

— Да, конечно, — ответил он тихо. — Очевидно, это у вас на сегодня вся работа, не так ли?

— День на день не приходится. — Райан старался быть доброжелательным. — Итак, я уже сказал, что буду очень благодарен, если вы поскорее пришлете чек. — Он затянулся сигаретой.

В трубке было слышно, что Джонсон тихо плачет.

— Приятно было с вами работать, — сказал Райан и положил трубку.

Глава 3

Он положил трубку, засунул фотографии в конверт, спрятал его в ящик стола и принялся за письма, которые забрал внизу, придя сегодня в офис.

Сыскное агентство Райана располагалось на последнем этаже пятиэтажного здания на Олд-Комптон-стрит. Оно состояло из офиса, кухоньки и туалетной комнаты. Стены офиса были увешаны фотографиями в рамках. Среди них были и фотографии Райана двадцатилетней давности, когда он еще только поступил в полицию. Восемнадцатилетний юноша, весело смотрящий с фотографии, мало походил на тридцатисемилетнего человека, который сидел сейчас на кожаном диване и просматривал почту.

Теми же оставались только яркие голубые глаза, но вокруг них появились морщины. Лицо Райана теперь чаще всего выражало безразличие, а не надежду, как во времена, когда он был начинающим полицейским.

Он быстро поднялся по служебной лестнице до звания следователя и надеялся стать следователем-инспектором. Но этому не суждено было сбыться.

На его счету было много арестов, и он сыграл значительную роль в разоблачении особо крупной банды по торговле наркотиками, но, несмотря на это, его постоянно обходили при повышениях по службе.

В качестве причины всегда называли его знаменитую хватку, такую полезную при работе на улицах, но он знал действительную причину. Его характер.

Он считался очень уж горячим. Его положение ухудшилось, когда он сломал челюсть одному подозреваемому, отстреливавшемуся во время преследования по магазинам Уайтли в Бейсуотере. Райан объяснял начальству, что преступник пытался применить оружие и мог убить не только его, но и кого-нибудь из прохожих, но его объяснения не помогли. Для начальства этот инцидент стал последней каплей.

Ему был объявлен выговор, и он был отстранен от дел на две недели.

Вернувшись на службу, он подал в отставку.

Через год он создал частное сыскное агентство, и теперь, спустя четыре года, дело процветало.

Разводы, слежки, судебные предписания... Объем работы Райана был огромен. Иногда ему даже приходилось нанимать помощников, и особенно в тех случаях, когда, по мнению Райана, дело требовало применения наиболее жестких методов. У него были друзья кое-где в крупных охранных фирмах столицы, и они с радостью предоставляли ему надежных людей с крепкими мускулами.

Бизнес так успешно шел в гору, что Райан подумывал не только о том, чтобы переехать в более просторное помещение, но и о том, чтобы нанять себе секретаршу, поскольку канцелярские обязанности были ему особенно в тягость. Раз в неделю к нему приходила машинистка и перепечатывала деловую переписку. Она сказала, что это очень интересно — работать на частного детектива. Даже если один раз в неделю.

Райан улыбнулся, вспомнив о ней. Он просмотрел почту, нашел несколько циркуляров, один чек и письмо от женщины, подозревавшей своего мужа в связи с другим мужчиной. Скорчив удивленную мину, Райан сложил письмо и бросил его на пластиковый поднос.

Чаще ему поручали дела о разводах. Его работа заключалась в сборе улик, которые его клиенты затем передавали своим адвокатам. Это была не очень-то увлекательная работа, но платили за нее хорошо, по его обычной расценке — пятьдесят фунтов в час плюс непредвиденные расходы, которые, естественно, бывали разными, в зависимости от дела.

У него оставались друзья и в Скотленд-Ярде. От них он всегда мог получить нужную ему информацию. И все же он не раз за последние четыре года начинал жалеть о своем увольнении.

Он подошел к окну, выходившему на Черинг-Кросс-роуд.

Улица, как всегда, выглядела оживленной, люди сновали туда-сюда под палящими лучами солнца.

На безоблачном небе огненный солнечный шар пылал еще ярче, чем вчера. Жара не ослабевала.

Райан открыл окно, и горячий воздух ворвался в комнату вместе с бензиновой гарью, выбрасываемой сотнями выхлопных труб там, внизу. В офисе было прохладнее, чем на улице, хотя ртутный столбик настенного термометра достиг отметки 76 по Фаренгейту[1].

Он немного постоял у окна, потом пошел на кухню, налил воды в чайник, поставил его на огонь, прополоскал кружку под краном и открыл шкаф в поисках банки кофе. Нашел пустую и, ругнувшись, швырнул ее в мусорное ведро.

Он выключил газ и решил отправиться в маленькое кафе на углу Черинг-Кросс-роуд, где частенько перехватывал какой-нибудь сандвич.

Уходя, он взял со стола газету.

Крупный заголовок еще не попался ему на глаза.

Глава 4

Если на улице жара казалась невыносимой, то в кафе он почувствовал себя как в печке. Дышать было нечем, и, как всегда, пахло жареным беконом. Раннее ли утро, обед или поздний вечер — запах жареного бекона здесь оставался неизменным. На витрине, за стеклом, лежали сандвичи и пирожки. Пар, поднимающийся от электрического самовара в конце прилавка, еще более усиливал духоту.

Райан развязал галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и вытер потную шею носовым платком. За соседним столиком огромный мужчина с круглым животом ждал, пока его обслужат. Он сильно вспотел, хотя на нем были только шорты и жилет. На левом плече мужчины синела татуировка в виде хвоста змеи. Сама змея исчезала под жилетом, а голова ее высовывалась на правом плече. Капли пота стекали по спине толстяка, и казалось, что змея льет слезы.

Райан обмахивался свернутой газетой, рассматривая сандвичи и пирожки за стеклом витрины. Оглядевшись вокруг, он убедился, что кроме него и толстяка в кафе находились еще трое посетителей.

Двое молодых людей в кожаных куртках, что означало их невосприимчивость к высоким температурам, оживленно разговаривали о чем-то, листая журнал. Райан понял, что позже вечером неподалеку отсюда будет работа для музыкантов. Эти двое не хотели туда опаздывать.

На одном из высоких стульев у зеркальной стены сидела старушка. Она ела из полистироловой миски, то и дело останавливаясь, чтобы разглядеть свою еду. Из ее пластиковой сумки торчал рукав свитера. Старушка посмотрела на себя в зеркало и поспешно отвела взгляд, словно бы недовольная тем, что она там увидела. Райан отвернулся и снова стал рассматривать сандвичи. Мужчина с татуировкой уже семенил от прилавка к столу, стараясь не уронить огромный кусок пиццы в одной руке и чашку чая в другой.

Райан подошел к прилавку.

— Доброе утро, Фрэнк, — сказал он, приветливо улыбаясь маленькому мужчине. А тот улыбнулся ему в ответ и отбросил с лица черные волосы. Его лицо было таким мокрым от пота, будто кто-то обрызгал его водой.

— Что вам предложить, Ник? — спросил он, продолжая улыбаться.

Фрэнк Скалини вытер пухлые руки о фартук и наклонился поближе.

— Что-нибудь расследуете? — заговорщицки прошептал он. Райан кивнул.

— Дело о пустой кофейной банке, — произнес он. — Дайте мне, пожалуйста, капуччино и вон то. — Он показал на пирожок.

— Моя жена приготовила их только сегодня, — заявил Скалини.

— Как она?

— Родит через три недели, — гордо ответил Скалини и подал Райану пирожок и кофе.

— Когда это произойдет, я зайду выкурить с вами сигару, — сказал Райан, расплачиваясь.

Он сел за столик, развернул газету и принялся за пирожок. Пробежав глазами последнюю страницу, он пошарил в кармане и достал сигареты. Доел пирожок и закурил.

За прилавком послышалось жужжание: оса попала в электромухоловку и исчезла во вспышке голубых искр. Через секунду за ней последовала огромная муха.

Райан потягивал кофе, перелистывая газету от последней страницы к первой. Ему в глаза бросился крупный заголовок: «На Клэпхем-Коммон найден труп: пятая жертва?»

На фотографии полицейский стоял около каких-то кустов. Райан прочитал начало статьи:

«Вчера на Клэпхем-Коммон было найдено тело восемнадцатилетнего Джона Моллоя. Предполагается, что этот юноша стал пятой жертвой все того же убийцы за последние несколько месяцев. Тело его было изуродовано и частично разложилось. Как и прежние жертвы, Моллой некоторое время ночевал на улицах Лондона».

Райан откинулся на спинку стула, пил кофе и дочитывал статью об убийстве. Детали о нанесенных увечьях не сообщались, так же как и имена двух предыдущих пятнадцатилетних жертв. В каждом случае бездомные юноши ночевали на улице. Интересно, кто ведет расследование? — подумал Райан. Может быть, тот, кто занял мое место? Он сложил газету и взглянул на часы.

Закурив новую сигарету, он решил, что ему надо поторопиться. На улице он поймает такси.

Мухоловка скрипнула, сцапав очередную жертву. Райан помахал Скалини и вышел на улицу.

Асфальт под ногами плавился, солнце пекло. Он увидел приближающееся такси, поднял руку и инстинктивно отскочил, когда машина подкатила к тротуару. Снова взглянул на часы. Опаздывать никак нельзя.

Глава 5

Кондиционер в шикарном офисе работал прекрасно, и Райан даже немного мерз после обжигающей жары на улице. В такси он надел галстук и влез в пиджак. Теперь он сидел за большим дубовым столом, переводя взгляд с одного сидевшего перед ним человека на другого. Обоим было, как ему показалось, чуть за пятьдесят. Мужчина по имени Грэхем Уиттон был высоким и худым, с лицом бледным и вытянутым, почти изможденным.

Рядом с ним сидела элегантная женщина с узкими чертами лица. Ее волосы были туго стянуты сзади. Она смотрела на Райана оценивающим взглядом, и его мятая рубашка явно вызывала у нее неприязнь. Он заметил этот взгляд и, сдерживая улыбку, посмотрел на ее ноги. Денис Шо слегка покраснела и смущенно их поджала.

Как и подобает главному менеджеру гостиницы «Роэлтон», Грэхем Уиттон держался с фальшивой любезностью и выказывал дружеское расположение, что дается людям его профессии без особых усилий. Его одежда и внешность были безупречны. Можно было предположить, что, даже выйдя на улицу, в эту адскую жару, он только чуточку вспотеет.

Райан взял чашку чая, звякнув ею о блюдце.

Денис Шо не сводила с него глаз. Сейчас она в упор смотрела на чашку в его руке, словно боялась, что дорогой китайский фарфор разлетится вдребезги от одного прикосновения Райана.

Он сделал глоток, поставил чашку и потянулся за сигаретой. Когда он закурил, Денис Шо сморщила нос.

— Как вы думаете, сколько времени продолжается это воровство? — спросил Райан, выпуская длинную струю дыма в сторону Денис Шо.

— Уже почти месяц, как гости сообщают нам о пропаже вещей, — ответил Уиттон, — но теперь дело дошло до денег, и мы решили, что придется принимать меры.

— Сколько было украдено?

— Около трехсот фунтов.

— Почему вы не обратились в полицию? — поинтересовался Райан.

— Гость, с которым это произошло, не пожелал иметь дела с полицией. Да и мы должны думать о добром имени гостиницы, — ответил Уиттон.

— Что еще пропадало? — спросил Райан.

— Чеки, предметы одежды, драгоценности в одном или двух случаях, — сказала Денис Шо.

— Вы уверены, что это дело рук кого-то из служащих?

— Если бы мы были в этом уверены, мы бы не обратились к вам, мистер Райан, — презрительно усмехнулась Денис Шо.

Райан равнодушно взглянул на нее и повернулся к Уиттону:

— И никто из гостей не требовал, чтобы вы обратились в полицию? Вы не находите это странным?

— Мы... Как бы это сказать... Мы их сами разубедили. Мы возвращали им деньги, которые у них пропадали, или компенсировали стоимость украденных вещей. Как я уже говорил, мы не могли допустить урона репутации нашей гостиницы. — Он пожал плечами и самодовольно улыбнулся..

Однажды меня выбросили отсюда, вспомнил Райан, за то, что я был в джинсах. Он ухмыльнулся и сказал им об этом.

— Да, у нас действительно на этот счет очень строгие правила, — заметил Уиттон.

— В нашей гостинице это не разрешается нигде, — добавила Денис Шо.

Райан кивнул.

— Ну, по крайней мере, вы знаете, что ваш вор не носит джинсы.

— Когда вы сможете начать расследование? — спросил Уиттон.

Райан встал.

— Завтра. Если я смогу найти помощника.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Денис Шо.

— Я имею в виду, что мне надо найти кого-нибудь, кто бы выдавал себя за вашего служащего, чтобы ближе подобраться к преступнику.

— Неужели вы не можете справиться в одиночку? — раздраженно спросила Денис Шо.

— Просто у меня есть более важные дела, чем расхаживать здесь в форме вашего служащего, пытаясь узнать, кто стащил кошелек или перстень у какого-то богатого ублюдка. Мой человек уже сегодня будет здесь. — Он направился к двери. — И не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы он не носил джинсы.

Глава 6

Швейцар в форме с галунами бросил быстрый взгляд на Райана, выходившего на улицу, и заторопился открыть двери кому-то другому, также выходящему из гостиницы.

Развязывая галстук и запихивая его в карман, Райан наблюдал за появившейся из дверей пожилой дамой, которая старалась быть грациозной в эту страшную жару. Почему она в мехах при такой погоде и в середине дня, Райан мог только догадываться. Она величаво прошла мимо него, оставляя запах духов и косметики, и направилась к «мерседесу».

Детектив понаблюдал, как шофер и швейцар наперебой устремились открыть ей дверцу и как она карабкается в машину. Потом покачал головой и пошел своей дорогой. Выйдя из-под тени навеса, он угодил под прямые лучи осатаневшего солнца.

Пикадилли, как всегда, задыхалась от напряженного движения. В этом пекле, наполненном ядовитым угарным газом, он почувствовал дурноту. Пот пропитывал его рубашку. Мимо прошла парочка, оба в шортах и майках. Плечи и руки мужчины сильно обгорели. Женщина держала в руках небольшую карту центра Лондона. Чертовы туристы, подумал Райан и чуть не столкнулся с возбужденной женщиной, толкающей перед собой коляску с близнецами.

Райан не успел открыть рот, чтобы извиниться. Женщина с ходу отчитала его: надо смотреть, куда идешь. Он удивленно поднял брови, глядя, как она величавой поступью шествует со своей коляской сквозь толпу на тротуаре.

Вокруг сновали люди с красными от жары лицами. Он кашлянул и почувствовал боль в груди. Ворча себе под нос, он продолжал свой путь. И все-таки странно, что никак не проходит эта дурнота. Спускаясь по Беркли-стрит мимо гостиницы «Холидей», Райан на секунду остановился в раздумье и направился к главному входу. Почувствовав еще один приступ боли, он ругнулся. Наверное, надо посидеть где-то и подождать, чтобы прошла эта чертова боль. Прийти в себя. Такое уже не раз случалось с ним за последние недели. И проходило.

Он пересек вестибюль гостиницы, улыбаясь очень привлекательной администраторше. Она ответила ему тем же и даже чуточку покраснела.

Он прошел в бар, сел за столик у окна и положил пиджак рядом на стул.

В баре была приятная прохлада и тишина. Кроме Райана, там сидели только двое посетителей. Они о чем-то увлеченно беседовали.

Он откинулся на спинку стула и вытер со лба пот. Обернувшись, он случайно увидел свое отражение в зеркальной стене справа и удивился тому, насколько он сейчас бледен. Боль все еще сдавливала грудь. Какая-то колющая боль в грудной клетке. Райан попытался сделать глубокий вдох и сморщился. Подошел бармен.

Райан заказал апельсиновый сок и полез в карман за сигаретой. Ему явно полегчало. Боль, кажется, стала утихать. Если бы только прошла эта проклятая дурнота!

Когда принесли сок, он залпом выпил половину и заказал еще, глубоко дыша с закрытыми глазами. Это, наверное, жара, рассуждал Райан. Он ведь почувствовал себя так скверно только в последние две недели, когда началась эта жара.

Да, это все от жары.

Райан попытался прогнать мысли о боли и сконцентрировать внимание на деле «Роэлтон». Он вынул из внутреннего кармана пиджака черную книжечку и пролистал ее в поисках нужных телефонов. Он не спеша водил пальцем по списку имен. Каждый из этих людей в прошлом работал на него. Их было около двенадцати, и это были люди, которым он доверял. Бог свидетель, таких всегда бывает немного. Он выбирал человека для работы в гостинице. Все они бывшие полицейские, судебные приставы, детективы. Каждый из них имел где-то постоянную работу, но они соглашались на предложения Райана, потому что он хорошо им платил. Райан нашел подходящую кандидатуру и отметил про себя, что этому человеку он позвонит, когда вернется в офис. Он спрятал книжечку в карман, и тут его затрясло от кашля.

— Черт, что же это такое, — ворчал он, прикрывая рот рукой.

Вновь появилась боль. И головокружение.

Он заставил себя подняться и поплелся в туалет. Распахнул дверь и бросился к раковине. Яркий свет отражался в белом кафеле. Эта белизна ослепила Райана. Он наклонился и на ощупь открыл кран с холодной водой.

Подняв голову, он увидел в зеркале, что ужасно бледен. Лицо восковое, как у мертвеца.

Он набрал в горсть воды и плеснул в лицо. Холодная вода приятно освежала.

Выпрямившись, Райан снова закашлялся и сплюнул.

Слюна была густой от крови.

Он уставился на пунцовый комок и следил, как это сползает по белому фаянсу, оставляя красный след. Он открыл другой кран и смыл все это, набрал в рот воды и прополоскал его. Потом осторожно кашлянул и сплюнул в раковину.

На этот раз крови не было.

Головокружение стало проходить. Он глубоко вздохнул и вытер лицо бумажным полотенцем.

Райан стоял перед зеркалом, поправляя рукой волосы, и глядел на темные круги под глазами.

Он думал про кровь.

— Ну и черт с ней, — буркнул он, все еще рассматривая свое отражение. Потом закрыл краны, сделал два больших вдоха и выдоха и направился к двери.

Сейчас он допьет сок, возьмет такси и поспешит в офис. Его ждут дела.

Глава 7

— Я бы убил подонка.

Брайан Уэбстер снова уселся на стул и провел руками по бедрам. Он знал, что за ним наблюдают, и делал вид, что не обращает на это внимания.

— Каждый вечер он приходил домой пьяный, — продолжал Брайан Уэбстер. — У него никогда не было работы, но он всегда находил деньги на выпивку. Сколько себя помню, он всегда был пьян. Когда я был маленьким, я его почти не видел. Мама укладывала меня и брата спать, а он, приходя домой, будил нас. Мы слышали, когда он появлялся. С криком, с руганью, швыряя вещи. И когда ему надоедало бить тарелки и чашки, он принимался за мою мать. Я не понимал, как она могла мириться со всем этим. Она знала, что идут разговоры про нее и ее мужа, но почему-то это ее не волновало. Я всегда жалел мать, но с годами, становясь старше, начал на нее злиться.

Помню, на мой день рождения, когда мне исполнилось двенадцать лет, она испекла пирог. Ко мне пришли друзья, человек десять, но мой папаша заявился пьяный и все испортил. Потом он ударил мать. Она две недели ходила с синяком под глазом — так сильно он ее стукнул. Я любил фантазировать, какой была бы наша жизнь без него. Мне хотелось, чтобы он умер. Вообще, все что угодно, лишь бы я, моя мать и брат жили спокойно. Позже, когда мне стукнуло шестнадцать, он стал придираться и ко мне. Он говорил, что я уже мужчина и должен научиться постоять за себя. Когда он бил мать, я очень хотел за нее заступиться. И помню, как возненавидел себя за то, что боюсь его и не защищаю мать. И это злило меня еще больше. Мне было четырнадцать, брату двенадцать. Мать могла бы уйти от него. И мы ушли бы с ней. Как-нибудь прожили бы. Но она оставалась с отцом. Она все сносила молча. Когда я говорил ей, что она должна бросить его, мать обычно повторяла, что он не виноват. Я не верил этому. Он приходил домой и каждый день избивал ее, а она говорила, что это не его вина. Но никто же не заставлял его торчать в пабе каждый день.

Дважды мы отправляли ее в больницу. Он разбил ей челюсть и сломал нос. И она по-прежнему оставалась с ним. Через какое-то время я возненавидел и ее. Я ненавидел ее за глупость, за то, что у нее не хватает решимости уйти от него. Ему ничего не стоило убить ее. Когда он был пьян, то не соображал, что делает. Ему было все равно, кому причинять боль.

Больше всего я боялся праздников — Рождества, Пасхи и других. Не было ни одного Рождества, которое бы он нам не испортил. Мама обычно готовила праздничный обед, а он сидел в пабе, только к ночи приходил домой, ругался и бил посуду.

Однажды на Рождество — это было года два назад — мы сидели за столом и ждали его к праздничному обеду. Он ввалился, еле держась на ногах, обозлился, что стол еще не накрыт, и перевернул его. Он разбросал все: тарелки, чашки, еду. Потом начал бить мать, а она, как всегда, даже не пыталась защищаться, ни разу не ударила его в ответ. Возможно, она боялась, что от этого будет еще хуже.

На полу валялся нож, и я наклонился за ним. Мне хотелось ударить его ножом. Я хотел убить подонка, но он увидел у меня этот нож. Наверное, он угадал мои намерения и накинулся на меня. Мать пыталась его остановить. Он ударил ее, она упала, и он продолжал ее бить. Я убежал, закрылся у себя в спальне, но он ворвался и жестоко меня избил. Я неделю не ходил в школу, пока не сошли синяки и не зажили раны. Но даже тогда мать ничего не предприняла. Она ко всему относилась как к должному. Я думаю, она просто привыкла к такой жизни.

Тогда я понял, что хочу его смерти и что если останусь жить с ними, то убью его. Я не мог мириться с тем, с чем мирилась моя мать. Поэтому мне пришлось уйти из дома.

Иначе я бы убил подонка.

Глава 8

Из-за жары окна в комнате открыли настежь. Сильно пахло бензином. За окном жаркий ветер, вонь от перегоревшего масла и дым смешивались с отвратительным запахом нефти и превращались в ядовитое облако. Оно висело над портом Сэнт-Пэнкрас-Гудз, как толстое одеяло, сотканное человеческими руками. Удушающая жара делала привычное зловоние все более невыносимым.

Лежа в кровати в гостинице на Оссалтон-стрит, Брайан Уэбстер видел в окно станцию Гудз-Ярд. По ржавым рельсам, извергая столбы пыли, взад и вперед катались вагоны.

Чувствуя на себе любопытные взгляды других, он наматывал свои космы на указательный палец и ни на кого не смотрел.

Эти другие были приблизительно его возраста: девятнадцатилетние, которым можно дать все сорок. Бездомная жизнь оставила на их лицах свой отпечаток. Ни единой свежей, озорной мордашки. Одинаково изможденные лица людей, которые никогда и ни о чем не мечтают, одинаковые усталые головы, где не может возникнуть ясная мысль. Словно кто-то систематически высасывал из них жизнь, вытягивал последние крупинки надежды и заменял их отчаянием.

Это были девочки и мальчики в возрасте от пятнадцати до двадцати.

Брайан Уэбстер нередко слышал выражение: «Беда приходит не спросясь» и знал, что это правда. Она, не спросясь, пришла к нему и ко всем другим в этой гостинице.

Сейчас он отрешенно наблюдал за поездом, катившимся по ржавым рельсам, как в летаргическом сне.

— Что в этом толку? — спросила Сьюзи Грей. — Каждую неделю мы сидим здесь и болтаем о том, почему мы ушли из дома и что мы должны делать. И в следующую неделю мы все опять сидим здесь и говорим все о том же. Я не понимаю, какой в этом толк.

Сьюзи была на год старше Уэбстера и, вероятно, когда-то была хорошенькой. У нее еще сохранилась прекрасная фигура, хотя из-за постоянного недоедания Сьюзи очень сильно похудела. О том, что она плохо питается, можно было судить по ее волосам и коже. Все лицо покрылось какими-то болячками, длинные волосы потускнели и повисли как-то безжизненно. Она сидела на стуле, скрестив под собой босые ноги.

— Так какой в этом толк? — повторила она.

Эмма Пауэлл тоже хотела бы получить ясный ответ. Она работала в таких гостиницах-приютах, как эта, уже восемь лет. А начала этим заниматься накануне того дня, когда ей исполнилось двадцать два года. Гостиница на Оссалтон-стрит была всего лишь одной из многих гостиниц-приютов, созданных для кратковременного пребывания бездомных молодых людей. Правительство намеревалось убрать с улиц бездомную молодежь и всех прочих, у кого нет жилья. Это было отчаянной попыткой правительства повлиять на неприятную статистику. Никто точно не знал, сколько в Лондоне бездомных, и власти были заинтересованы, чтобы никто этого и не узнал. Гостиницы-приюты могли принять бездомных месяца на три. Срок вполне достаточный, чтобы манипулировать цифрами. Министры получали возможность разглагольствовать о том, как много ими сделано для бедных.

Эмма Пауэлл понимала, что решение проблемы бездомных было скорее неудобным кое для кого, чем вообще невозможным. Лондон был как гигантский ковер, бездомных сметали под него с глаз долой в такие вот гостиницы.

Она не знала, с чего начать. Ведь все ждут честного ответа на вопрос Сьюзи.

— Если вы все спросите прежде всего у себя, — начала Эмма, — если вы поймете, почему ушли из дома, то сами увидите, в чем ваша проблема.

— Жилье, — сказал Алан Кейси с сильным акцентом уроженца Глазго.

— Наша проблема в том, что нам негде жить, — подхватила Сьюзи.

— Да все это ерунда, — продолжал Кейси. — Мы сидим здесь, болтаем, а что дальше? Единственное, что мы знаем наверняка, — через три месяца нас вышвырнут отсюда, и мы снова окажемся на улице.

— Или в другой такой же гостинице, — добавил Уэбстер, все еще накручивая свои космы на палец.

— Ты не прав, Алан, когда говоришь, что выбросят тебя, — возразила Эмма Пауэлл. — Таковы правила для всех. Мне очень жаль, что это так, но я только выполняю свою работу.

— Вот-вот. И все так, — засмеялся Кейси. — Только подчиняются правилам. Правилам свыше. Правилам, придуманным какой-нибудь сволочью, которой никогда не приходилось обходиться без жратвы и без койки. Эти чертовы правила устанавливаются теми, кто не живет в мире реальных вещей. Вы видели когда-нибудь голодающего политика? А их детей? Кто-нибудь видел, чтобы их дети заканчивали свою жизнь в грязи, изнасилованные или, еще похуже, распятые, потому что им негде жить кроме как в коробке из-под шкафа или в приюте вроде этого? Нет таких. Сволочи. — Он поднялся и подошел к окну.

Кейси был высоким, хорошо сложенным парнем. Высокий рост и густые бакенбарды придавали ему взрослый вид. А на самом деле Кейси было всего восемнадцать.

— Эмма не виновата, — послышался тонкий голос с ливерпульским акцентом. — Она ничего не может для нас сделать. И не надо винить других в своих бедах.

Жанет Фергюсон беспокойно ерзала на стуле.

— Она же не виновата, что ты здесь.

— Я и без тебя знаю, что Эмма не виновата, — сердито повернулся к ней Кейси. — Я просто говорю о том, что есть.

— Если тебе не нравится такая жизнь, можешь возвращаться домой, — не унималась Жанет.

— Ради Бога, смотри на вещи реально, — огрызнулся Кейси. — Если бы я мог вернуться домой, неужели ты думаешь, я торчал бы здесь? А ты-то почему домой не торопишься?

Жанет опустила глаза, ее щеки запылали под дешевой белой пудрой. Эта пудра резко контрастировала с высокой копной ярко-оранжевых волос, густо покрытых лаком.

— По-моему, пора кончать разговор, — устало пробормотал Уэбстер. — Он нас все равно ни к чему не приведет.

Эмма Пауэлл вынуждена была согласиться. Она поднялась и обвела взглядом окружавшие ее лица. В них она увидела только усталую отрешенность.

— А я хочу еще кое-что сказать, — вдруг выкрикнула Мария Дженкинс.

Это была хорошенькая девушка лет шестнадцати, со светлыми волосами, собранными на затылке в хвост.

Несколько человек оглянулись на нее. Кейси уже направлялся к двери.

— Я хочу пойти на похороны Джона. Эмма, ты знаешь, где и когда это будет? — спросила Мария. Эмма Пауэлл пришла в замешательство.

— Я постараюсь узнать, — пообещала она.

— С чего это ты собралась идти? — удивился Уэбстер. — Моллой прожил здесь всего недели две.

— Он был хорошим парнем. И он мне нравился. — Мария как бы оправдывалась. — Я думаю, будет правильно, если кто-то из нас придет и выразит сочувствие.

— Я с ним даже ни разу не разговаривал, — пробурчал Уэбстер.

— Ты вообще мало с кем разговариваешь, — усмехнулась Сьюзи.

— Есть еще причина, чтобы хоть один из нас пошел на похороны, — сказала Мария. — Джон, пока его не убили, жил в этой гостинице. На его месте мог оказаться любой из нас.

Глава 9

Папка была нетолстой. Жизненный путь в шестнадцать лет умещается на половине листа.

Эмма Пауэлл открыла пластиковую папку и увидела карточку с надписью: «Джон Моллой». Там были указаны дата его рождения, домашний адрес, рост, вес и другие учетные данные, которые только и остались теперь от Моллоя. Она подумала, что в полиции изучали точно такой же лист, когда нашли его изуродованный труп на Клэпхем-Коммон.

На столе перед ней лежала газета со статьей о том, как обнаружили в кустах разлагающийся труп, но Эмма лишь мельком взглянула на крупный заголовок. Моллой был мертв. Что еще нужно знать? Ей было известно, что труп изуродован, и ей не нужны подробности. Эмма поставила папку на место в шкафчик, втиснутый в угол ее маленького кабинета. В маленькой комнате не было кондиционера, единственное окно было открыто, но это нисколько не ослабляло жару. По мере приближения к полудню температура поднималась до 85°. И ни дуновения ветерка.

Она просматривала другие папки. Их было около двухсот, в алфавитном порядке. Они содержали сведения о тех, кто находился сейчас в гостинице, и о тех, кто когда-то пробил здесь положенные три месяца. В каждой папке указывались не только возраст и физические особенности, но и социальное положение, домашний адрес (если таковой имелся), сведения о семье и друзьях. Эмма знала, что те, кому пришлось побывать здесь, в гостинице, уже не смогут прийти сюда во второй раз, но ей казалось, что она работает не в приюте, а где-то еще, на какой-то другой службе. Все, что полагалось знать о прошлом и настоящем постояльцев, было аккуратно отпечатано, их жизни умещались в нескольких строчках.

Эмма закрыла шкаф и села за стол. Она провела рукой по волосам и почувствовала, до чего же они мокрые. Взяла чистую тряпку и вытерла пот.

Дверь офиса была открыта, поэтому стук заставил Эмму вздрогнуть. На пороге стояла Мария Дженкинс.

— Входи, Мария, — пригласила Эмма и указала на стул. Но девушка не захотела сесть. Она смотрела в окно на Гудз-Ярд.

— Ты узнала насчет похорон Джона? — спросила Мария.

— Я звонила ему домой, но никто не ответил.

— А в полиции? Они-то должны знать.

— Они дают информацию только родственникам.

Мария вздохнула и наконец села.

— В газете написано, что он был изуродован, — сказала она, заметив газету на столе. — Как и те, другие.

Эмма кивнула.

— Все это очень грустно. — Она не знала, что еще можно и нужно сказать Марии.

— Тебя никогда не тошнит от всего этого? — спросила Мария, обводя взглядом маленький кабинет. — Ты же понимаешь, что в конечном счете ничем не можешь нам помочь. Ты спасаешь людей от улицы на три месяца, а потом они опять беззащитны. Тебе не хочется все это бросить?

— Я не думала об этом. Маленькая помощь лучше, чем вообще никакой, правда?

Мария задумчиво покачала головой.

— Интересно, родители Джона хоть теперь горюют о нем? — спросила она. — Я имею в виду, если они виноваты в том, что он ушел из дома. Они раскаиваются теперь? Винят себя в его смерти?

— Трудно сказать. Это все-таки был его выбор. Он приехал в Лондон, потому что сам так захотел. И все другие тоже — здесь или в другой гостинице для бездомных.

— И никому ни до кого нет дела, да? — сказала Мария, вставая. — Люди притворяются, будто они переживают за бездомных. Но всем все равно, если это происходит не с ними.

Она направилась к двери.

— Никому нет дела до того, что Джон мертв, потому что это не так уж важно. Он жил незаметно. Никто его толком не знал. Никто не любил. Никто не любит никого из нас.

Эмма открыла было рот, чтобы возразить, но только провела языком по пересохшим губам. Что тут скажешь?

— Никого бы не взволновало, если бы мы все умерли. По крайней мере, мы бы уже никому не мешали.

Эмма подумала, что обязательно надо возразить, но не нашла нужных слов.

Глава 10

— И куда ты пойдешь?

Сьюзи Грей сидела на краешке кровати, наблюдая за тем, как Мария Дженкинс вытаскивает из шкафа свои вещи и запихивает в нейлоновую сумку: две пары носков, пара леггинсов, несколько бриджей. Она случайно уронила на пол майку. Жанет Фергюсон быстро подскочила, подняла ее и подала Марии. Та улыбнулась и затолкала майку в сумку.

— Есть и другие такие гостиницы, — сказала Мария. — Попробую попасть в какую-нибудь из них.

— На твоем месте я не стала бы этого делать, — заметила Сьюзи. — В большинстве из них невозможно жить. Особенно в смешанных. — Сьюзи опустила голову. Есть вещи, о которых не хочется вспоминать.

Это случилось два года назад, но Сьюзи помнила все с такой жуткой ясностью, как будто это произошло вчера.

Их было трое. Все моложе двадцати. Двое совершенно пьяные или одурманенные наркотиками — она точно не знала. Да и какое это имело значение. Они напали на нее, сорвали с нее одеяло, когда она спала в своей комнате. Она еще не успела проснуться и прийти в себя, а двое уже крепко держали ее и третий насиловал. Они проделали это по очереди, заткнув ей рот простыней, чтобы не кричала. Они закончили свое грязное дело и удрали из гостиницы.

Она дотащилась до ванны и принялась смывать с себя всю грязь. Но сколько бы она ни мылась, ей казалось, что их отметины будут на ней всегда. Подлая татуировка, которая видна только ей. В ту же ночь она покинула гостиницу и бродила по улицам до утра. Злоба ее росла вместе с отвращением.

Две недели спустя, поздно вечером, на нее набросились два парня в дверях магазина на Оксфорд-стрит. Одному она вцепилась в глаза и чуть не выдавила их. Другому пришлось еще хуже. Сьюзи раскроила ему щеку почти до кости осколком стекла, который успела подобрать.

Она с восторгом смотрела, как они удирали.

Сьюзи поджала под себя ноги и взяла у Жанет сигарету. Жанет была девушкой крупной и деловитой.

— А как насчет денег? — спросила она Марию.

Та пожала плечами и горько улыбнулась:

— Буду просить милостыню.

— А знаешь, чем можно неплохо заработать? — хихикнула Жанет. — Есть прибыльное дело. — Она затянулась сигаретой. — Девчонка, которую я встретила на Кингс-Кросс, занимается этим. Она говорила, что за один раз имеет пятьдесят фунтов.

— Пятьдесят фунтов и Бог знает какую болезнь, — добавила Сьюзи.

— Но все равно пятьдесят фунтов есть пятьдесят фунтов, — рассуждала Жанет. — Стоит тебе сделать пять или шесть раз в неделю, и ты сможешь купить вот такую гостиницу. — Она опять хихикнула.

Мария поправила рукой волосы и села на свою кровать.

— Когда уходишь? — спросила Сьюзи.

— Дня через два. — Она провела рукой по подушке, словно разглаживая складки. — Я подумываю, не вернуться ли мне домой.

— Тогда зачем же ты уходила? — удивилась Сьюзи.

— Я поссорилась с родителями.

— Как и все мы, — расхохоталась Жанет.

— Из-за чего? — спросила Сьюзи, затянувшись сигаретой.

— У моей мамы был любовник, и папа узнал об этом. Они постоянно ругались. Однажды я попыталась их остановить, но не получилось. Я просто не могла больше выносить эти постоянные ссоры.

— Когда это было? — спросила Жанет.

— Два года назад.

— А почему ты решила, что теперь там все изменилось? — холодно поинтересовалась Сьюзи.

Мария неопределенно пожала плечами.

— Я просто надеюсь, — сказала она тихо.

— Какие могут быть надежды! — воскликнула Сьюзи. В ее глазах вспыхнула злоба.

— А ты сама что думаешь делать? — спросила ее Жанет.

— Держаться подальше от других гостиниц, это уж точно, — ответила Сьюзи. — Никто не знает, каковы они изнутри, пока не побывает там. Я побывала и говорю вам, что на улице куда безопаснее.

Глава 11

Райан вылез из такси и услышал какие-то крики. Отыскивая в кармане мелочь, он обернулся и увидел, что два швейцара из ресторана напротив пытаются поставить на ноги какого-то человека, на вид лет тридцати. Впрочем, из-за его неряшливого вида трудно было определить настоящий возраст. На нем было длинное пальто, старое и грязное, с дырками во многих местах. На брюках у промежности темнело пятно. Швейцары пытались поднять человека, взяв его под мышки, и видно было, насколько им неприятно само прикосновение к нему. Они отшвырнули его от ресторана.

Райан невозмутимо понаблюдал за всей этой возней, затем сунул таксисту чаевые и взглянул еще раз на вывеску по другую сторону улицы.

Солнце стояло в зените, безжалостно сжигая город. Оно накаляло не только температуру, но и раздражительность горожан. В Нью-Йорке такую жаркую погоду называют «собачьими деньками».

Райан уже собирался открыть наружную дверь, как она широко распахнулась, выпустив на улицу двух молодых людей. Они приветливо кивнули детективу и пошагали куда-то по своим делам. Райан ответил на их приветствие таким же коротким кивком и двинулся вверх по лестнице к своему офису. Эти молодые люди работали в студии графического дизайна на первом этаже. Кроме них, здесь еще размещались маленькое рекламное агентство и крошечная телекомпания, специализирующаяся на создании телерекламы. Владельцем компании был человек лет двадцати пяти. Он несколько раз побывал в Лос-Анджелесе и поэтому при встречах постоянно называл Райана на американский манер «пижоном», что крайне раздражало детектива, тем более что молодой человек был из Уэмбли-парк, а это совсем не Западное побережье Калифорнии.

Дойдя до третьего этажа, Райан совсем запыхался. На всякий случай он осторожно кашлянул и успокоился — никакой боли в груди нет. Лифт, как всегда, не работал.

Наконец он добрался до последнего этажа и на минуту остановился, глубоко вдыхая теплый воздух, раздраженный и одновременно удивленный тем, что ему теперь не удается преодолеть лестницу без этого болезненного ощущения. Он утомленно сделал долгий выдох, а затем втянул в себя побольше воздуха, который прошел в легкие со свистом, как у астматика.

В офисе его встретили жара и выхлопные газы. Он вынул из кармана галстук, швырнул его в дальний конец комнаты и посмотрел на автоответчик. Горела зеленая лампочка. Для него что-то было. Проходя мимо, он включил аппарат. Пленка перематывалась, голоса пронзительно визжали в полной тишине офиса.

Он открыл кран с холодной водой на кухне и полез в шкаф за стаканом. Сдув с него пыль, он подставил стакан под струю. Пока перематывалась пленка, он выпил два стакана. Осталось выслушать, кто ему звонил и по какому поводу.

Райан умывался холодной водой и слушал голоса на пленке.

Был звонок от управляющего гостиницей «Роэлтон», который благодарил его за внимание.

Его очень вежливо просили позвонить какому-то мистеру Голдману, владельцу фирмы, сдающей машины напрокат, на Пэддингтон. Голдман подозревал, что три его машины украдены.

Так, еще работа.

Позвонил один из его людей и сообщил, что повестка, которую надлежало вручить сегодня, уже вручена.

На этом сообщения заканчивались.

Райан вновь включил пленку сначала, чтобы записать адрес и телефон Голдмана, затем выдвинул ящик своего стола и вынул письмо, которое пришло утром. Его банк сообщал о согласии предоставить кредит под большой офис на Ковент-Гарден.

Райан улыбнулся, еще раз перечитал письмо из банка и положил его на стол.

Он взял телефон и подошел с ним к окну — поглядеть, что делается у ресторана.

Пьяный лежал на обочине. Над ним сердито жестикулировал один из швейцаров. Потом швейцар повернулся и ушел в ресторан. Райан видел, что мужчина на обочине еле шевелится, лежа беспомощно на спине, как перевернутая черепаха. Наконец он все-таки поднялся, шатаясь, пошел через улицу и наткнулся на какого-то молодого человека. Тот оттолкнул его, и пьяный опять оказался на спине.

Прохожие шли мимо, бросая осуждающие взгляды на пьяного. Райан зажал трубку между ухом и плечом. В одной руке он держал телефон, а другой набирал номер.

Он ждал.

Глава 12

Она была очень удивлена, услышав его голос, но это удивление никак не отразилось на ее лице. Во время их короткого разговора она выглядела совершенно безучастной и улыбнулась, только положив трубку и продолжая неподвижно сидеть на кровати.

— Кто это был? — послышался голос из ванной.

Ким Финли еще мгновение смотрела на телефонную трубку, потом встала и пошла в ванную.

Ее муж стоял перед зеркалом и водил электробритвой по щекам и подбородку.

Ким села на краешек ванны, наблюдая за ним.

— Кто это был? — снова спросил он.

— Ник, — ответила она.

Джозеф Финли выключил бритву и поглядел на отражение своей жены в зеркале. Потом плеснул на лицо лосьоном и принялся втирать его в кожу.

— Что ему надо? — спросил он резко.

— У него для меня какая-то новость, — сказала она.

— Действительно что-то важное?

— Он не сказал.

— Так зачем же он звонил?

— Он позвонил, чтобы спросить, не встречусь ли я с ним завтра за ленчем. Он хочет поговорить со мной наедине.

Она обхватила колени руками.

Муж молчал.

— Ну и что тут такого? — спросила она.

— Иди, если тебе так хочется, — ответил Финли, поправляя галстук. — И ты, конечно, пойдешь, что бы я ни говорил. — Он прошел в спальню и открыл большой шкаф, где висел его пиджак.

— Вот уж не думала, что мне придется спрашивать у тебя разрешение, — произнесла Ким.

— А ты и не спрашиваешь, — огрызнулся он и Добавил: — Я просто не вижу необходимости в этой встрече. Вы развелись три года назад.

— Совершенно верно. И я замужем за тобой уже больше года. И я люблю тебя. Тогда почему же тебя расстраивает, что я увижусь с Ником за ленчем?

— Будь ты на моем месте, ты бы чувствовала то же самое, — раздраженно буркнул Финли.

— Мы с ним не виделись три месяца. Он же не звонит мне постоянно и не приходит сюда.

— Надеюсь, что нет. В конце концов между вами, я думаю, все кончено.

— О чем ты? — удивилась Ким. Голос ее звучал виновато. Финли взглянул на нее в упор.

— Ты, может быть, больше не думаешь о Райане, ну а что, если он все еще любит тебя?

— У него не оставалось свободного времени, чтобы любить меня, когда мы были женаты, — сказала она с горечью и, подойдя к мужу, ласково прижалась к нему. — Даже если он все еще любит меня, я твоя жена. Вот что теперь имеет значение.

— И ты можешь поклясться мне, что не испытываешь к нему никаких чувств?

Ким устало вздохнула.

— Джо, не начинай все сначала. Он отец моего ребенка. Мы прожили вместе четырнадцать лет. Я не могу просто так выкинуть его из моей жизни и из моей памяти. Это было бы несправедливо по отношению к Келли. Он ее любит.

— Именно поэтому он даже не оспаривал права на нее? Потому что так любит?

Ким не понравился намек, прозвучавший в его словах.

— Он знал, что не сможет заботиться о ней должным образом. Он знал, что ей будет лучше, если она останется со мной. — Она отстранилась от Финли и увидела, как холоден его взгляд.

— Ты опять его защищаешь, — произнес он еле слышно.

Ким виновато опустила глаза.

— Келли с нами хорошо, и ты это знаешь, — сказала она.

— Но ей было бы еще лучше, если бы Райан не заявлялся сюда, когда ему вздумается. Она месяцами не знает, что с ним и может ли его увидеть или хотя бы услышать. Когда, черт возьми, он звонил ей в последний раз?

— Почему мы всегда заканчиваем ссорой, когда речь заходит о Райане? — Она попыталась улыбнуться.

— Потому что у него есть свойство пробуждать в людях самое худшее. Уж тебе-то это известно. Это было одной из причин вашего развода, не так ли?

— И все равно, Джо, он отец Келли, и никакие доводы в мире не смогут это изменить.

Она села на край кровати и откинула рукой волосы. Она была взволнована.

— Мне лучше уйти, — сказал Финли, доставая из шкафа пиджак.

Надев его и подтянув галстук, он осмотрел себя в зеркале на дверце шкафа.

— Не уходи в таком плохом настроении, — попросила Ким. Финли подошел к ней, наклонился и нежно поцеловал в лоб.

— Ради Бога, отправляйся на эту встречу, — сказал он, — узнай, какая у него для тебя новость.

Ким улыбнулась и даже легонько шлепнула его на прощание. Из спальни вниз вела лестница, которая дважды делала поворот, прежде чем достигала гладкого деревянного пола в холле.

— В котором часу ты вернешься? — спросила Ким, когда он уже был у входной двери с дипломатом в руке.

— Не раньше трех, — ответил Финли. — Я позвоню, когда буду выезжать.

Ким стояла на площадке у перил и слушала, как заработал двигатель «ягуара». Потом по гравию скрипнули шины, и он умчался. Ким пошла в ванную, включила душ, проверила рукой температуру воды и начала раздеваться. Наконец полилась достаточно прохладная вода. Ким встала под душ, наслаждаясь игрой освежающих струй. Потом выключила воду и, завернувшись в полотенце, вышла из ванной. Увидев себя в зеркале, она невольно залюбовалась своим отражением. В тридцать три года у нее все еще прекрасная фигура. Ничего не отвисло, подумала она, разглядывая себя со всех сторон. Потом она прошла босиком в спальню, надела джинсы и хлопчатобумажную блузку. Чистая ткань приятно холодила тело.

В другой комнате на стене висела свадебная фотография: она и Финли. Ким подошла ближе и ласково дотронулась до рамки.

Потом она выдвинула нижний ящик и, порывшись в бумагах, вынула другую фотографию. Маленькую, в два дюйма шириной, с загнутыми краями. На ней стояли рядом она, Райан и их дочь. Сняты лет шесть назад, а Келли тогда было только восемь.

Ким с минуту смотрела на фотографию, потом осторожно положила ее на место и закрыла ящик. Ей не хотелось, чтобы Финли знал об этой фотографии. Зачем лишние ссоры?

Спускаясь по лестнице, она раздумывала, что же ее бывший муж так хочет сказать ей.

Глава 13

Лицо его, все в синяках и порезах, выглядело как составленная из кусочков картинка. Багровые и синие рубцы, глубокие раны, некоторые с наложенными швами, покрывали все его тело и были даже на руках.

Ник Райан, наверное, выглядел бы не хуже этого, если бы его переехал трактор.

Верхняя часть тела посинела от ушибов, жесткая перевязка стягивала сломанные ребра. Нога в гипсе была подвешена на шкиве, спускающемся с потолка больничной палаты.

Ким сидела у кровати с ввалившимися заплаканными глазами. Первой ее реакцией был ужас. Она не понимала, как можно было выжить после таких жутких ран. Она еще больше изумилась, когда узнала, что он уже пришел в сознание. Теперь она глядела на него не отрываясь и осторожно касалась то его рук, то его порезанного и избитого тела.

Губы его потрескались, в одном месте губа рассечена острым осколком зуба. Нос сломан, и в ноздре торчит вата, через которую сочится кровь. Райан дышал ртом. Дыхание бередило боль в сломанных ребрах. Обломок одного из ребер оказался в миллиметре от легкого, не повредив его. Врачи сказали, что ему повезло.

Жутко было бы представить, кого же они относили к неудачникам.

Полиция уже побывала здесь, и Райан отвечал на их вопросы, еле шевеля разорванными, опухшими губами и морщась от приступов кашля. Нет, он не разглядел лица людей, напавших на него, когда он возвращался домой. Их было трое. У одного была бейсбольная бита. Нет, он их прежде не встречал, это мог быть кто угодно. Существует достаточное число людей, у которых есть причины свести с ним счеты. Мужья, чьи любовные дела он разоблачил в ходе своих расследований. Люди, обманывающие своих партнеров в бизнесе. Все, кого он вывел на чистую воду.

Это было его профессиональным риском — вызывать ненависть тех, против кого он действовал. Но и его клиенты... Оказавшись перед полученными от него доказательствами супружеской измены, жены или мужья его же и обвиняли в том, что он заставил их посмотреть правде в глаза.

И не в первый раз ему мстили те, кого он разоблачил. Но только никто еще не делал это так обстоятельно.

— Небольшая трещина черепа; вогнутая трещина левой клиновидной кости, — начал перечислять доктор, читая ему историю болезни, — три сломанных ребра. К счастью, никаких внутренних повреждений. Трещина левой лучевой кости. Перелом большей и малой берцовых костей на правой ноге. Сильные ушибы и рваные раны по всему телу.

Доктор наклонился и посветил фонариком в глаза Райану, что было совсем нелегко из-за того, что и веки также распухли.

— У вас будет целая коллекция шрамов, мистер Райан, — сказал он, глядя на две жуткие раны на груди детектива.

Райан безучастно посмотрел на него, потом на Ким. У нее подкатил к горлу комок.

— Он поправится? — спросила она.

— Внутренних повреждений нет. Кости срастутся, — ответил доктор и вышел, оставив их наедине.

Некоторое время они молчали, потом Ким тихо заговорила:

— Ты ведь на самом деле видел, кто на тебя напал, Ник, не так ли?

Райан вздохнул и поморщился от боли.

— Да, — произнес он.

— Почему же ты не сказал полиции?

— Потому что я позабочусь о них сам, когда выйду отсюда. — Он попытался лечь поудобнее.

— Позаботишься? — воскликнула Ким.

— Он засунул меня в больницу, а я сделаю так, что этот подонок будет хромать всю оставшуюся жизнь. Он и оба его ублюдка.

— Кто они?

— Я расследовал дела фирмы «Элайд секьюрити», — нехотя сказал он. — Меня нанял один из партнеров. Он подозревал, что напарник водит его за нос. И оказался прав. Я публично разоблачил мошенника, он на меня обозлился и сделал вот это. — Райан кивком указал на подвешенную ногу.

— Ну и пусть полиция его арестует.

— А что дальше? Полиция никогда бы ничего не доказала. И подонок остался бы чист. Но со мной это не пройдет. Я навещу его, как только выйду отсюда.

— Последнее слово всегда должно быть за тобой, не так ли, Ник? — устало спросила она.

Он не ответил.

— На этот раз тебе опять повезло, — продолжала она. — Они могли тебя убить. Не они, так кто-нибудь другой. Ты никогда не знаешь, что может с тобой случиться завтра. В следующий раз у них будет не бейсбольная бита, а пистолет.

— Профессиональный риск, — сказал Райан. Ему никак не удавалось лечь поудобнее.

— Так, может быть, ты выбрал не ту профессию? — рассердилась Ким. — Оставь ее, пока не поздно.

— Не могу, — сказал он, — у меня теперь свое дело.

— У тебя также есть и семья, о которой ты мог бы подумать. Если ты еще не забыл о нас с Келли.

— Так ради кого, ты думаешь, я столько работаю? Ради тебя и Келли.

— Она же совсем тебя не видит, потому что ты все время работаешь. Это все, что ты делаешь в жизни. С тех пор как ты открыл свое чертово дело, только оно имеет для тебя значение.

— Ты никогда ни в чем не нуждалась. Тебе всего хватало.

— Мне не хватало тебя, — сказала Ким раздраженно. — Ты не знаешь, где предел. Ты не остановишься, пока тебя не убьют. Я не хочу присутствовать при этом. — У нее сорвался голос.

— И не надо, — холодно ответил Райан.

... Проснувшись, Ким почувствовала, что глаза у нее мокрые от слез. Она медленно поднялась, всматриваясь в темноту и пытаясь определить, где же она находится.

Рядом спокойно спал Джозеф Финли.

Не было ни докторов, ни больницы, ни Райана. Она снова легла, чувствуя, как щекочут шею спутанные волосы.

Ким закрыла глаза, но еще очень долго не могла уснуть.

Глава 14

— У вас не найдется монетки? — обратилась Мария Дженкинс к группе пожилых людей, спускавшихся в метро.

Один из них, мужчина в темно-синем пиджаке, полез в карман и швырнул Марии монету, как будто бросил кусок бродячей собаке. Она поймала монету и с радостью обнаружила, что это целый фунт. Краем глаза она увидела, как человек, шедший рядом с щедрым дарителем, потянул его за рукав. Его слова потом долго звучали в ее ушах: «Зачем ты сделал это, Джон? У нее денег, может быть, куда больше, чем у нас с тобой».

Раздался хохот, люди исчезли на эскалаторе.

Мария вытащила из кармана все деньги, которые она собрала возле метро, и стала их пересчитывать, как диккенсовский скупец. Коллективная щедрость составила два фунта тридцать шесть шиллингов. Мария положила деньги обратно в карман и направилась подземным переходом от Пикадилли-Сиркус к Риджент-стрит. Увидев вывеску филиала «Данкин Донатс», она вошла и купила чашку чая и две булочки. Сидя за столиком, она наблюдала, как толпа людей течет мимо в свете неоновых фонарей. Вечером вся Пикадилли была озарена разноцветными огнями вывесок. Это была ее первая ночь после ухода из гостиницы на Оссалтон-стрит. Мария старалась не вспоминать об этом приюте для бездомных. Она сама решит, где ей лучше переночевать. Город предлагал множество закоулков и подворотен, однако надо быть осторожней в выборе.

Стренд показался ей самым лучшим местом. Пикадилли привлекала наркоманов. Оксфорд-стрит облюбовали пьяницы. В обществе бездомных даже никому не нужные знали, где их примут, а где нет. Мария решила, что пора отправляться на Стренд.

Она выпила свой чай и отправилась в путь по Пикадилли, пробираясь сквозь толпу, вечно снующую по этой главной достопримечательности Вест-Энда, минуя полчища туристов, вертящих головами во все стороны. Она несла свою сумку на плече и то и дело извинялась, задев ею кого-нибудь из прохожих.

Проходя мимо Трокадеро, она увидела ресторан на другой стороне улицы и беспечных людей за столиками. Она испытывала зависть и обиду одновременно. А совсем рядом, за стеклом закусочной, две девушки не старше ее делили между собой гамбургер. Сестры или подруги?

На Лейчестер-сквер человек в длинном грязном пальто рылся в урне и очень обрадовался, найдя бутылку с остатками какого-то напитка. Он вынул пробку, понюхал содержимое и, решив, что это пригодно для желудка, с жадностью высосал из горлышка.

Наблюдая за ним, она вспомнила, какая жара навалилась днем на город. В Сити пахло кухней и бензином. От переполненных урн несло отвратительной вонью. Она бродила вместе с толпами людей по жаре, смахивая с шеи влажные от пота волосы, и ее не покидала мысль, которая начала мучить еще в гостинице.

Может быть, ей надо вернуться домой? Несомненно, дома ей будет невыносимо тяжело видеть, как рушится брак родителей, но все-таки это лучше, чем просить милостыню и ночевать где придется.

Она пересекла Черинг-Кросс и вышла в переулок Сан-Мартин. На другой стороне стояла очередь в Стрингфеллоуз. Богатые бездельники толпились на тротуаре, ожидая позволения швейцаров войти. Мария видела, как прогнали двух молодых людей. Они злобно кричали на швейцара, а тот их отталкивал. Это был мир, которого она не знает и не желает знать. Она его просто ненавидит. Там есть девушки ее возраста, которым никогда не приходилось и не придется клянчить на улице деньги, чтобы купить себе чашку чая. Хотя, впрочем, попав в это заведение, они тоже, по-своему, просят милостыню, задирая юбки повыше.

Неподалеку Мария увидела кафе и нашарила в кармане немного мелочи. Хватит на баночку какой-нибудь воды. Она взяла кока-колу и села на ступеньках Сан-Мартина, рассматривая Трафальгарскую площадь. Колонна Нельсона устремлялась ввысь к тонким облакам, которые медленно проплывали по небесному своду, подгоняемые теплым ветерком.

Но нельзя вот так вдруг вернуться. Сначала надо позвонить домой, думала Мария.

А что, если ее не примут? Ведь их брак, наверное, окончательно распался. Может, и возвращаться-то не к кому?

Она не спеша потягивала кока-колу, положив на ступеньки сумку, которая служила ей подушкой. Два человека уже спали, расположившись у дверей церкви, один из них в спальном мешке, несмотря на жару.

Может, и ей остаться здесь на ночь? Переночевать на ступеньках Сан-Мартина, а завтра отправиться домой. Но как? Нужно купить билет на поезд. Она поняла, что никакого выбора у нее нет.

Сначала люди проходили мимо, не обращая на нее внимания. Потом кто-то бросил монетку в пятьдесят пенсов.

— Подайте, пожалуйста, — повторяла она одно и то же, как заезженная пластинка.

— Ну и сколько тебе нужно?

Мария вздрогнула.

Что-то в этом голосе ее напугало. Она подняла глаза и увидела высокого мужчину в джинсах и белой рубашке. Ему было уже за сорок, но свои длинные волосы он собрал в хвост, как у молодого парня. Волосы были гладко зачесаны назад и стянуты так туго, что кожа на висках натянулась. Он стоял, засунув руки в карманы.

— Так сколько тебе нужно? — повторил он.

Мария недоверчиво посмотрела на него.

— Тебе на еду? — продолжал незнакомец.

Как бы в ответ на этот вопрос в животе у нее заурчало.

Мужчина улыбнулся.

— Мне надо добраться домой, — объяснила Она. — Мне нужен билет на поезд. За двадцать фунтов.

Он достал из кармана кошелек и протянул ей новенькую бумажку в двадцать фунтов.

Лицо Марии оживилось, но потом вдруг разом помрачнело.

— Но я не проститутка, — быстро заговорила она, — и только потому, что вы дали двадцать фунтов...

Он ее резко оборвал.

— Бери деньги, — прикрикнул он на нее с негодованием. — Я просто хочу тебе помочь, вот и все.

— Почему?

— Потому что у меня есть дочь такого же возраста. Дай Бог, чтобы ей тоже кто-нибудь пришел на помощь, если она окажется в твоем положении.

— Спасибо, — тихо сказала Мария, протягивая руку за деньгами.

Но он вдруг отдернул свою руку.

— А как я узнаю, что ты потратила их на билет или на еду? — резко спросил он. — Может, ты придумала эту историю, чтобы раздобыть деньги на наркотики. — Он уже собирался убрать деньги в кошелек.

Мария вскочила.

— Честное слово, я говорю правду, — сказала она. — Мне нужны деньги, чтобы добраться домой. Пожалуйста, поверьте. Я куплю что-нибудь поесть, а все остальное потрачу на дорогу.

Мужчина покачал головой.

— Я тебе не верю, — медленно произнес он. — Но есть простой способ доказать мне, что ты не врешь. — На его лице вновь появилась улыбка. — Разреши мне купить тебе что-нибудь из еды. По крайней мере, я буду знать, что ты не голодна.

Мария улыбнулась.

— Договорились? — спросил он, снова протягивая ей бумажку в двадцать фунтов.

Она кивнула.

— Спасибо, — прошептала она, и он отдал ей деньги.

— Пошли, — сказал он, — здесь за углом есть местечко, где мы сможем поесть.

Мария шла рядом с ним, зажав в кулаке двадцать фунтов. Она думала о доме.

Мужчина изредка поглядывал на нее. Руки у него опять были в карманах.

Правая рука сжимала рукоятку ножа.

Глава 15

С того дня как Ник Райан увидел ресторан Тидди Долза, его не оставляли подозрения.

Тогда он был еще инспектором и расследовал дело об убийстве проститутки в Ред-Лайон-Ярд. Кто-то зверски убил эту девушку из высших слоев общества, выколол ей глаза и отрубил руки.

Убийцей оказался сутенер, на которого она одно время работала.

Райан выследил его в Шефард-Маркете и взял в ресторане.

В этот ресторан Райан привел Ким в день их первого свидания.

Теперь он сидел здесь рядом с главным входом, держа в руке рюмку водки с лимонадом, и ждал Ким. Вокруг него люди были заняты едой и разговорами. По сравнению с жарой, которая стояла на улице, в ресторане было прохладно. Гигантские вентиляторы плавно вращались под потолком, как перевернутые вниз пропеллеры вертолетов, распространяя приятный ветерок по всему залу. Это каменное здание надежно защищало от беспрестанного зноя. Райан чувствовал себя комфортно даже в пиджаке и галстуке.

Он увидел в дверях Ким и улыбнулся.

На ней был черный брючный костюм и белая блузка. Глаза притаились за темными очками, но она сняла их, как только вошла в ресторан, потому что сразу же заметила его.

Райан встал ей навстречу и наклонился, чтобы поцеловать. Она поцеловала его в губы, но это был дружеский поцелуй.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он.

Она заказала джин с тоником и села рядом.

Он подумал, как прекрасно она выглядит.

А она подумала, что он выглядит как на смертном одре. Под глазами у него были темные круги, лицо казалось изможденным, но когда он посмотрел на нее, его взгляд прояснился.

Она выпила свой джин, и Райан попросил проводить их к столику, который находился в более уединенном месте, внутри арки, больше похожей на тоннель.

Вокруг ресторанная болтовня сливалась в неразборчивый гул. В основном слышалась иностранная речь. Тидди Долз привлекал туристов тем, что у него была традиционная английская кухня.

— Ты отлично выглядишь, — заметил Райан, разглядывая поверх очков свою бывшую жену.

— Я не могу сказать этого о тебе, Ник, — ответила Ким. — Как ты себя чувствуешь?

— Немного устал за последнее время И плохо спал сегодня, только и всего.

— Слишком много работы?

— Слишком много работы не бывает. Чем больше работы...

— Тем больше денег. Я знаю, — прервала его Ким.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Как Келли? — спросил он, наконец прервав молчание.

— Прекрасно. Ты бы зашел и сам у нее спросил.

— Обязательно зайду, но сейчас я на самом деле очень занят.

— Ты всегда занят, Ник.

— Так уж я устроен, Ким.

— Мне ты можешь этого не объяснять.

Она взяла меню, быстро пробежала его глазами и сказала ему, что взять для нее. Когда подошел официант, Райан заказал еще и спиртного.

— Ну так что же у тебя за новость? — спросила она, улыбаясь.

Он рассказал, как расширяется его дело, похвастал новым помещением в Ковент-Гарден.

Не знаю, как личная жизнь, но работа стала для него еще важнее, чем прежде, подумала она с грустью.

— Я рада за тебя, Ник. Это отличные новости. — Она подняла свой бокал. — Давай выпьем за твой успех.

Они чокнулись и выпили.

— Джо не возражал против твоей встречи сегодня со мной? — поинтересовался Райан.

— С какой стати? — спросила Ким.

— Ну, все-таки...

— А это тебя уже вовсе не касается, Ник, — сказала она тихо.

Им принесли еду, и образовалась некоторая пауза, после чего Райан продолжил свою атаку:

— А как поживает проектировщик земельной собственности для миллионеров? По-прежнему скупает трущобы в Лондоне и перепродает их за двойную цену? — В голосе Райана слышалась явная издевка, но Ким это не задевало.

— У Джо все в порядке, если ты это хотел знать, — огрызнулась она.

На мгновение их взгляды встретились. Райан закашлялся и прикрыл рот рукой. Он почувствовал привычную боль, но она прошла довольно быстро.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросила Ким.

— Я же сказал тебе, все нормально. — Он глотнул из бокала. — Спасибо за твою заботу.

— Не делай вид, что ты этим удивлен, Ник. То, что мы теперь не муж и жена, вовсе не значит, что мне нет до тебя никакого дела. Мы прожили вместе четырнадцать лет, ты не забыл об этом? И единственной нашей проблемой было только то, что ты был женат еще и на своей работе.

— Не начинай все сначала, Ким, — раздраженно сказал Райан. — Ты знаешь, как это было важно для меня. Особенно в первый год, когда я открыл свое агентство.

— Да, и я старалась не мешать тебе, не так ли? Все, о чем я просила, — это чтобы ты не забывал, что кроме твоего чертова агентства у тебя есть мы с Келли. Я не так много просила, Ник.

— Значит, ты оставила меня только из-за этого?

— Не только из-за агентства. Ты все время рисковал. Я устала от постоянного напряжения, от страха, что раздастся звонок из больницы и меня пригласят для опознания твоего трупа.

— Зато теперь ты замужем за мистером Надежность и тебе не надо волноваться из-за таких вещей. А также ломать голову, откуда взять денег, — сказал он с сарказмом.

— Я люблю Джо. Он добрый и щедрый, он любит меня и Келли тоже. Но эта любовь не похожа на ту, которая была у меня к тебе, Ник. — У нее подступил к горлу комок, и она опустила голову — Ты был таким непредсказуемым, восторженным. Никогда нельзя было угадать твою реакцию А Джо расчетливый, его можно даже назвать скучным. Но мне все равно. По крайней мере, я знаю, что он будет рядом, когда мне необходимо. У меня с тобой такого не было никогда. И если уж выбирать между скукой и опасностью, я, не раздумывая, выберу скуку.

Райан покачал головой и вздохнул.

— Что он с тобой сделал, Ким, — произнес он с грустной улыбкой. — Он вытравил из тебя жизнь! Какой смысл жить, черт возьми, никогда не рискуя!

Она смотрела на него, и ей очень хотелось возненавидеть его за эти слова, но она не могла.

— Я надеюсь, у него не получится этого с Келли, — добавил Райан.

— Если бы ты постарался видеться с ней чаще, ты смог бы все сам узнать, — ответила Ким с вызовом — Ты бы сам понял, изменилась она или нет.

Райан молча глядел на нее.

В ее глазах загорелся огонь, так хорошо знакомый ему. И все такой же яростный.

— Ты не изменилась, Ким, — сказал он наконец. — Ты просто настроилась на другую жизнь.

Она не ответила, даже не подняла головы от своей тарелки.

Неужели она боится посмотреть ему в глаза?

Она сделала глоток джина. Неужели она боится, что он прав?

Они закончили ленч в полной тишине.

Глава 16

Такое множество лиц. Через какое-то время все они становятся одинаковыми Винсент Кирнан зажмурил глаза и вновь открыл их, чтобы убедиться, что он на вокзале Кингс-Кросс, а не в научно-фантастическом фильме, где действуют похожие друг на друга внеземные существа.

В вестибюле вокзала частицы бурлящей толпы беспорядочно перемещались взад и вперед.

Кирнан потягивал чай, глядя на доску расписания с мелькающими на ней цифрами. Люди, спешащие на поезд, озабоченно поглядывали на табло. Он увидел мужчину, который тащил огромный чемодан. Пот пятнами выступал на его легком пиджаке. Следом торопливо шла женщина с тележкой, груженной сумками. Этой тележкой она успешно прокладывала себе дорогу.

Дальше толпа людей, ожидающих поезда на Лидс, выстраивалась в линию. Кирнан вглядывался в лица. Сделав еще глоток, он почувствовал, что его рубашка насквозь промокла от пота. Пот покрывал и его мощные волосатые руки, усыпал их блестящими капельками.

Он отошел от киоска Кейси Джонз и стал медленно пробираться сквозь толпу людей, вглядываясь в каждого, мимо которого проходил, но особенно в лица молодых девушек. Разглядывал он их украдкой, исподтишка, стараясь, чтобы его взгляды не были замечены. Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие. Он рассматривал их всех подряд.

Последний раз, когда он ее видел, она была блондинкой.

Но она могла перекраситься в любой цвет.

Волосы у нее были длинные и вьющиеся, ниспадавшие на плечи.

А что, если она подстриглась?

Она могла сделать с собой что угодно. Но могла ли она за пять месяцев измениться так, чтобы он ее не узнал?

Кирнан прошел мимо В.Х. Смита, быстро заглянул внутрь и увидел много разных лиц. Он на минуту задержался, допил свой чай и бросил стаканчик в урну. Из заднего кармана джинсов он вынул тонкий красный пластиковый бумажник и украдкой приоткрыл его.

Там был автобусный проездной билет с фотографией улыбающейся девушки со светлыми вьющимися волосами. Ей было семнадцать лет. На карточке было написано имя: Джозефина Кирнан.

Он опять огляделся.

Все равно что искать иголку в стоге сена, думал он, пробираясь к кассе. Одна из девушек приняла его оценивающий взгляд за наглое разглядывание, но все же улыбнулась в ответ. Кирнан тоже улыбнулся и двинулся дальше.

У кассы ее не было. Он вошел внутрь, огляделся, затем вновь вышел в вестибюль.

Со своими объявлениями, разносящимися по всему вокзалу и отражающимися от высокого купола здания, ворвалась в суматошную жизнь пассажиров информационная служба. Монотонный голос сливался с шумом прибывающих и уходящих поездов, с непрерывающимся гулом разговоров.

Кирнан чувствовал себя посторонним наблюдателем. Конечно, он был частью толпы, но в то же время он мог сконцентрироваться на каждом отдельном лице. Интересно, велика ли математическая вероятность того, что он может найти свою сестру в таком месте, как это, где за день бывает более полумиллиона человек?

Он поспешно отогнал от себя эту мысль. Она приводила его в отчаяние.

Сколько бы ни потребовалось времени, он все равно ее найдет. Он старался убедить себя в этом.

Кирнан спустился к платформам, поглядывая на табло, указывающие пункты назначения. Лидс, Лейчестер, Шотландия. Так много пунктов назначения. Так много людей. Две девушки болтали возле телефонных будок. Одна из них, в слишком короткой юбке, на слишком высоких каблуках, прислонилась к стене, переминаясь с ноги на ногу. Несмотря на жару, на ней был кожаный пиджак. Она закурила сигарету и отбросила с лица светлые волосы, оживленно болтая со своей подружкой, девушкой пониже ее ростом с черными, блестящими волосами, в джинсах и кроссовках.

Кирнан остановился, пристально глядя на блондинку. Он подошел ближе, чтобы разглядеть черты ее лица.

Сердце его забилось.

А что, если это она, Джо?

После таких долгих поисков. После дней и ночей отчаяния.

Он боялся даже надеяться на это.

Он подошел еще ближе.

Служба информации передала очередное сообщение. Монотонный голос гулко отдавался в ушах Кирнана. Если бы только услышать ее речь... Если бы он услышал ее ирландский акцент, он бы знал наверняка.

Она действительно изменилась. Ее лицо сделалось бледным, глаза покраснели.

Он был в нескольких шагах от девушек, они заметили его и обернулись.

Продолжая приближаться к ним, он уже все понял.

Это была не Джо.

Кирнан на мгновение замер, уставившись на блондинку, сердце замедлило свой бешеный ритм. В который раз он испытал знакомое подавляющее чувство поражения.

— Чего ты уставился, черт побери? — спросила блондинка.

Он покачал головой и прошел мимо. Боже мой, сколько же еще?

Он направился к метро, вытирая со лба пот.

Она шла впереди.

На двадцать или тридцать футов впереди него. Джо и две другие девушки спешили в метро.

Он выкрикнул ее имя, но она не остановилась.

Кирнан припустился за ней.

Глава 17

Он налетел на людей с чемоданами, чуть не сбив одного из них с ног. Добежав до лестницы, ведущей вниз в метро, Кирнан услышал позади сердитый крик мужчины, но не обратил на него внимания, думая только о том, что должен догнать эту блондинку, Джо.

Перепрыгнув через три последние ступеньки, он споткнулся и чуть не упал, но тут же поспешил дальше, натыкаясь на прохожих.

Впереди, на расстоянии пятнадцати футов, он видел в толпе ее голову. Джо поворачивала налево к билетным автоматам. Он должен догнать ее, прежде чем она купит билет и спустится в подземную глубину. Если он сейчас ее потеряет, то не найдет никогда.

Сердце в его груди колотилось скорее от волнения, нежели от быстрого бега. Сейчас он ее догонит...

Из-за угла вывернулся какой-то мужчина, Кирнан летел прямо на него.

Мужчина развернулся, оттолкнувшись от стены. Кирнан не удержался и упал.

— Извини, парень, — сказал мужчина, протягивая руку, чтобы помочь ему встать, — я тебя не заметил.

Кирнан вскочил, бросился в толпу людей возле автоматов и начал судорожно оглядываться как безумный.

Он потерял Джо.

— Господи, — бормотал он, нервно вглядываясь в море голов. Куда теперь?

Несколько бесконечных секунд он стоял окаменев, не зная, что же предпринять.

И вдруг снова увидел ее. Она направлялась к эскалатору. С ней были две другие девушки. Втроем они ступили на движущуюся лестницу.

Кирнан знал, что ему делать.

Он не может терять время на покупку билета — она успеет уйти. На этот раз навсегда.

Расталкивая людей, он помчался к турникету и перепрыгнул через него. Охранник закричал и схватил его за руку, но Кирнан вырвался и нырнул в толпу.

Блюститель порядка попытался догнать его, но сразу же оставил эту затею. Разве догонишь кого-нибудь в этой плотной массе людей!

Кирнан оглянулся, увидел, что охранник прекратил преследование, и, расталкивая толпу, припустил к эскалатору.

И опять он потерял Джо из виду.

Чертыхаясь, он бежал вниз по эскалатору. Пробежав половину лестницы, он так ее и не увидел. Еще несколько секунд — и он внизу. А что тогда? В каком направлении она пошла?

Дорогу ему преградила женщина с чемоданом. Кирнан понял, что придется ее пропустить. Не может же он лезть через чемодан.

Впереди он вновь увидел трех девушек: они сошли с эскалатора и направились под арку к Нортон-Лайн.

Послышался громкий шум прибывающего поезда.

Он уже был внизу, все-таки перескочил через чемодан и ринулся под арку. Но платформа была полна народу, и он опять потерял, ее из виду.

С него ручьями тек пот, рубашка была насквозь мокрой, лицо в испарине. Он жадно глотал спертый воздух.

Грохот приближался. Из туннеля вынырнул поезд — огромный металлический червяк, вылезший из своей норы. Передние огни сверкали, как белые глаза, и грохот заполнил подземный зал. Люди стали подходить к краю платформы.

Кирнан быстро шел вдоль поезда, надеясь увидеть сестру. Только бы успеть! Скоро откроются двери, и на платформе образуется толчея.

Он должен ее найти.

С громким шипением двери открылись. Кирнан дышал тяжело и прерывисто. Она была в пятнадцати футах от него. Он увидел, как она входит в вагон, и побежал, расталкивая людей.

— Джо! — кричал он, не стесняясь, что на него смотрят.

Девушка вырвалась из его потных рук, испуганная этим неожиданным нападением и удивленная тем, что он так легко ее отпустил. Она вошла в вагон следом за своими попутчицами, продолжая недоумевать, с чего бы этот мужчина схватил ее за руку и пристально посмотрел в лицо. Просто пьяный, решила она.

Она перешла в другой конец вагона. Двери закрылись.

Девушка, которую он принял за сестру.

Он опустил голову и горько вздохнул. Поезд тронулся И исчез в тоннеле. Поток теплого вонючего воздуха поднял с рельсов бумажки. С платформы скатился пластиковый стаканчик...

Кирнан вытер лицо рукой. Он все еще задыхался.

Он был так уверен, что это Джо!

Так уверен.

Он повернулся и направился обратно на вокзал.

Глава 18

Оба мужчины были в масках: черные кожаные капюшоны с «молниями» на месте рта и разрезами для глаз.

И оба были совершенно голыми.

Девушка, привязанная к кровати, тоже была обнаженной, и глаза ей закрывала черная повязка. Она отчаянно мотала головой из стороны в сторону.

Первый из мужчин, огромный, с татуировкой на правом плече, грубо вводил в нее свой член. Другой, с бледной кожей, но мощного телосложения, с копной рыжих волос, торчащих из-под капюшона, направил свой член ей в рот и начал двигаться в ритме — туда-обратно. Изо рта текла слюна, девушка извивалась под ритмичными телодвижениями мужчин.

Музыка, создававшая фон этой сцене, становилась все громче и громче. Грохот барабанов и неумолимый, безжалостный вой гитар возрастали под стать бешеным движениям мужчин.

Рыжеволосый запихивал свой член все глубже, так что она чуть не задохнулась. Тогда он дал ей передохнуть.

Насильник с татуировкой тоже остановился, его рука поползла вверх по телу девушки. Он грубо обхватил ее груди, соединил их и просунул между ними свой член.

Рыжий вновь втолкнул член ей в рот.

Музыка продолжала греметь.

Девушка корчилась.

Прочти молитву, маленький...

Любой звук, издаваемый этим трио, тонул в музыке. Их губы двигались, но слов не было слышно. Только непрекращающийся аккомпанемент.

Не забудь, мой сын, никого...

Груди девушки сделались красными и распухли от насилия, совершаемого мужчиной с татуировкой. Он энергично работал бедрами, сжав нежную плоть грудей, в которой тонул его член.

Она была крепко привязана веревками за запястья и колени.

Завернись потеплей, храни Господь тебя от греха...

Веревка стерла ей тело. И кожа вокруг левого колена была содрана до крови.

Рыжий одной рукой держал свои яички, другой схватил девушку за лицо. Движения его сделались еще более резкими. Соски ее стали багровыми. Татуированный подонок все так же грубо сжимал ее груди. Он двигался в такт со своим напарником.

Пока Дрема не пришел...

Все трое истекали потом. Он ручьями струился по спине парня с татуировкой и по груди рыжего.

Девушка давилась, и ее чуть не вырвало.

Спи, но один глаз открой...

Рыжий схватил девушку за волосы и придвинул ее лицо ближе к своему животу.

... Держи покрепче свою подушку...

Он кивнул татуированному, который громко пыхтел, с силой сжимая нежную плоть грудей девушки вокруг своего члена.

Уйди, свет, приди, ночь...

Рыжий зажмурился и выпустил сперму девушке в рот, откинувшись немного назад и держа свой член около ее губ. Липкая белая жидкость извергалась на ее лицо, сгустками стекала по волосам и щекам, капала с подбородка.

Возьми меня за руки...

Парень с татуировкой еще раз пропихнул свой член между ее грудями, его тело напряглось, и он тоже кончил. Девушка извивалась под его тяжестью, рот ее был открыт, на языке белели остатки спермы, потоки слизи покрывали лицо и шею. Парень продолжал манипулировать своим членом, пока последние капли спермы не упали на лицо и тело девушки. Он слез с нее и скатился с матраца, постеленного на полу.

Рыжий улыбался, разглядывая девушку Она все еще двигалась, насколько позволяли ей веревки. Ее лицо и верхняя часть тела были покрыты слизью. Из пореза на левом колене, где веревка впилась еще глубже, сочилась кровь.

На ее глазах оставалась повязка, и она могла только догадываться, что мужчина с татуировкой вновь приближается к ней.

Ее крики заглушала музыка.

... И вот мы в неведомой стране...

Глава 19

— Хотите посмотреть еще? — спросил Эдвард Катон, нагнувшись со своего места и дотягиваясь до кнопки на видео.

Чарльз Торнтон улыбнулся и покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я вижу, вы оба опять превзошли себя.

— Лучше, чем прошлый раз? — спросил Дон Невилл, улыбаясь.

— Я бизнесмен, а не кинокритик, — ответил Торнтон. — Сделайте мне семьдесят пять копий. Для начала этого будет достаточно. — Он посмотрел на экран телевизора.

Катон нажал кнопку паузы в тот момент, когда в кадре была только девушка.

Торнтон пригубил свой бокал. Жара в маленькой комнате на втором этаже была невыносимой. Вентиляторы на стене и на столе лишь гоняли спертый воздух. Через окно, выходившее на Бик-стрит, проникал запах выхлопных газов.

Невилл поднялся, подошел к окну и открыл жалюзи, пропуская в комнату солнечный свет. Столбы пыли струились в горячих солнечных лучах.

— Вы уверены, что семьдесят пять будет достаточно? — спросил Невилл. — Последние вещи пошли хорошо, не так ли?

— Лучше, чем я предполагал, — признался Торнтон.

— Вы сомневались в качестве нашего товара, мистер Торнтон? — заносчиво спросил Катон. — Мы, знаете ли, мастера. Каждый наш фильм — труд любви. — Он и Невилл засмеялись.

— Не буду спорить насчет качества вашего товара, — сказал Торнтон. — Он продается — и это все, что имеет значение для меня и моего партнера. Как я уже сказал, я не знаток фильмов такого типа. — Он снова улыбнулся, блеснув золотым зубом. Этот блеск сочетался с блеском толстого золотого браслета, который был виден из-под засученных рукавов рубашки. Безобразный шрам белел на загорелой руке от запястья до локтя. Понадобилось наложить более тридцати швов, чтобы соединить рваные края раны, когда обыкновенный столовый нож так раскроил его руку. Но это было двадцать лет назад.

Он заработал шрам, защищая своего босса. Того самого босса, которого он сам же и застрелил пять лет спустя. Торнтон смотрел на свои ранние годы как на ученичество. Он ушел из армии после шести лет службы в Париже. Работу он найти не мог, и старший брат устроил его вышибалой в один из клубов Вест-Энда. Там он стал работать в одной фирме, оттуда и пошел вверх.

Теперь у него были надежные люди, которые защищали своего босса.

И это продолжалось уже пятнадцать лет. Торнтон управлял преступным миром все эти годы без каких-либо сложностей. Были отдельные столкновения, например с Триадами. Эти узкоглазые ублюдки иногда пытались вмешиваться в его дела, но обычно все-таки соблюдали дистанцию. Торнтон предпочитал сотрудничество. В конце концов он был деловым человеком, и дела хватало на всех, кто хотел зарабатывать на жизнь, честно или нечестно. Насилие применялось только в крайнем случае.

Если кто-то платил за это хорошие деньги.

Но времена, когда Торнтон сам участвовал в таких делах, давно прошли. Он считал себя предпринимателем, поставщиком предметов первой необходимости, которые — он это знал — нужны обществу. Сигареты, казино, журналы, магазины видеоаппаратуры, кино, рестораны. Торнтона интересовало все, что приносило доход. Если публика вдруг начнет проявлять интерес к тому, чтобы оправляться на улицах, Торнтон тотчас предоставит для этого целую серию ночных горшков.

Естественно, за хорошую плату.

Он жил преотлично, и это было по нему видно. Он был всегда загорелым, выглядел абсолютно здоровым, редко употреблял спиртное и каждый день занимался зарядкой. Потому-то он и выглядел моложе своих сорока трех лет.

Катон был моложе его на три года, Невилл на четыре, и они тоже выглядели моложе своих лет. Они делали такие видеофильмы, какие предпочитал Торнтон в последние годы, и продавали с большой выгодой таким людям, как Торнтон. Они имели дело с другими боссами в городе и за его пределами. Торнтон знал об этом, и это его не волновало. Как он любил повторять, денег хватит на всех.

— Я пришлю чек, как только будет доставлен товар, — сказал Торнтон, потягивая свой «Перрье».

— Чтобы сделать копии, нам потребуется дня два, — предупредил Невилл.

— Нет проблем.

— Мы дадим вам знать, когда будет готов следующий, — сказал Катон.

Торнтон кивнул.

— Но сначала, я думаю, вам надо будет восстановить свои силы, — усмехнулся он. — А как вы работаете с камерой?

— Мы ставим ее на автомат, — пояснил Невилл. — Если нам нужен ближний план, мы просто останавливаем пленку. Затем монтируем все вместе.

— Мы всегда снимаем две разные пленки, — подхватил Катон. — У нас есть другие фильмы, которые идут в Германию и Италию.

Торнтон заинтересовался:

— А в чем разница? Что у вас там, доберманы или овчарки? — Он засмеялся.

— Немцы и итальянцы любят что-нибудь покрепче. Одного секса им мало, — сказал Невилл. — Я говорю о тех, с кем мы имеем дело.

— Мы по-другому обходимся с девчонкой или с парнем уже в конце, — уточнил Катон.

— А как? — спросил Торнтон.

Невилл улыбнулся и дернул за хвост волос на затылке.

— Мы их убиваем, — сказал он. — Такие фильмы со смертельным исходом пользуются большим успехом на континенте.

— Что ж, каждому свое, — заметил Торнтон сухо. — Меня больше устраивают обычные сцены. Мои клиенты тоньше. — Он взглянул на экран, где застыло лицо кричащей девушки, и попросил: — Прокрутите до конца, пожалуйста.

В последнем кадре с лица девушки сняли повязку. Торнтон одобрительно кивнул. Девушка была действительно хорошенькой. Несколько худовата, на его вкус, но все равно хорошенькая. Он всматривался в нежные черты ее лица. Симпатичное дитя. Этот фильм должен хорошо пойти, по восемьдесят фунтов за каждую копию.

В кадре беззвучно кричало лицо Марии Дженкинс.

Глава 20

Вонь от кучи гнилых овощей стала невыносимой. Прогорклый запах, казалось, пропитал весь воздух на Бервик-стрит. Люди за прилавками рынка ожидали покупателей, но их товар был уже окружен облаком гниения, и запах гнили усиливался из-за неослабевающей жары.

В безоблачном небе висело безжалостное солнце, выплескивающее на город страшный поток своих излучений. Винс Кирнан медленно брел по рынку. Ему казалось, что скоро плиты мостовой начнут трескаться, как земля. Он пил кока-колу и прикладывал банку ко лбу, ощущая приятное прикосновение холодного металла.

У овощного ларька покупатель спорил с продавцом по поводу качества арбуза и возбужденно тыкал пальцем в его зеленую корку. Продавец зло огрызнулся в ответ.

Собака рылась в куче мусора в поисках еды, и было видно, что ей никак не удается найти что-либо подходящее. Тучи мух роились над гнилыми фруктами, сброшенными в канаву. Кирнан чертыхнулся, поскользнувшись на гнилой сливе. Он соскоблил с подошвы кожуру от сливы и двинулся дальше.

Рынок был переполнен, как всегда. Он приходил сюда каждый день, и каждый день здесь была суета. Его здесь уже знали, и некоторые торговцы начали с ним здороваться.

Это было частью его плана. Приехав в Лондон, Кирнан выработал для себя план поисков и следовал ему тщательно, каждый день, отступая от намеченного крайне редко.

Приехав из Дублина, он первым делом отыскал дешевую гостиницу в Хэммерсмите на Эдит-роуд. «Бродвей», конечно, не пятизвездочный отель, но как раз то, что требовалось молодому ирландцу. Из двенадцати комнат были заняты только три, и одна из этих трех — Кирнаном. Он жил там довольно удобно, за сто фунтов в неделю. Вот уже две недели это был его дом, и каждый день у него строился по четкой схеме. Желание отыскать сестру было таким же неотступным, как и жара.

Каждый день он рано вставал, съедал свой завтрак, затем шел к метро Хэммерсмит и садился в поезд, который вез его на станцию Кит-Кросс. Кирнан бродил здесь минут тридцать-сорок, а затем перебирался в соседние районы. Он обычно следовал по Каледоньян-роуд до проспекта Ричмонд, оттуда он направлялся на Ливерпуль-роуд и возвращался по Пентвил-роуд опять на станцию, где снова вел свои поиски двадцать или тридцать минут.

Затем его маршрут лежал к Истону. Эту большую станцию он обходил за полчаса. Затем опять садился в метро и ехал теперь уже до Тоттенхем-Корт-роуд. Оттуда он шел через площадь Сохо-сквер вниз по Дин-стрит, через Флаксман-Корт и Уодор-стрит на Бервик-стрит. Бервик-стрит выводила его на Шафтесбери-авеню, потом к Пикадилли, вверх по Ковентри-стрит и через Лейчестер-сквер, вниз по Черинг-Кросс к Трафальгарской площади.

Затем он шел по Стренду до Булей-стрит, а оттуда к Ковент-Гарден. Он возвращался к себе в гостиницу где-то около одиннадцати часов вечера. Это был установленный им самим порядок, который угнетал его, но от которого он не хотел отступать.

Он знал, что найти семнадцатилетнюю девушку в таком огромном городе, как Лондон, — все равно что искать иголку в сене. Но это было все, что он был в силах предпринять, и он поклялся, что не отступится, пока не найдет ее, хотя сознавал, что это почти невозможно. Вооруженный лишь корешком ее автобусного билета и надеждой, он совершал свой путь каждый день как странное паломничество.

Он останавливал людей и спрашивал, не встречалась ли им улыбающаяся на фотографии девушка со светлыми вьющимися волосами, но до сих пор никто не узнавал ее. То ли не могли, то ли не хотели, Кирнан никогда не мог точно определить.

Временами его охватывала ледяная уверенность, что он никогда ее не найдет, но он старался отбросить опасное наваждение. Чувства его были странным образом запутаны. Ему необходимо было верить, что он непременно отыщет ее, хотя здравый смысл подсказывал ему, что это невозможно. Важность цели и невозможность ее достижения одновременно ужасали и заставляли действовать.

Он случайно увидел свое отражение в витрине магазина и сразу отвернулся. Он стал сутулым. Тяжесть поисков легла ему на плечи.

Вздор.

Вероятно, он был уже совсем не тот двадцативосьмилетний юноша, что покинул Дублин всего две недели назад. Легкий пушок покрывал его щеки и подбородок. Под голубыми проницательными глазами наметились темные круги. Он сильно похудел.

А как Джо? Она тоже похудела?

Он добрался до Пикадилли-Сиркус и взглянул на статую Эроса, возвышающуюся над кишащей толпой.

Что ты там видишь сверху? Ты видел мою сестру?

Кирнан взглянул на часы — стрелки показывали час с четвертью. Он зашел в ближайшее кафе и заказал себе гамбургер и молочный коктейль. Молодой ирландец нашел себе местечко у окна напротив двух девушек, чуть старше его сестры, одетых в форму продавщиц. Они болтали, листая журнал.

Кирнан на минуту остановил на них свой взгляд, черты его застыли.

Потом он уставился в окно на толпу, снующую по улице. Сколько здесь людей!

— Где ты, Джо? — произнес он тихо.

Одна из девушек взглянула на него и толкнула локтем подругу. Они поспешно встали и ушли, похихикивая.

Столько людей!

Кирнан принялся за свой гамбургер.

Глава 21

Раздался легкий звон хрусталя. Официант, наливая вино, коснулся бутылкой бокала.

Чарльз Торнтон попробовал «Боллинджер» 1983 года и кивнул официанту. Тот наполнил бокалы сидящих за столиком мужчин. Затем поставил бутылку в ведро со льдом и исчез.

«Мортонс» на Беркли-сквер был относительно безлюден в этот час. Только девять или десять столиков наверху было занято, включая и этот, у окна, выходящего на площадь, где сидел сейчас Торнтон, потягивая шампанское. Окна были открыты, из них тянуло теплым ветерком. Торнтон принялся за еду.

— По какому случаю шампанское, Чарльз? — спросил его компаньон. — Мы что-нибудь отмечаем?

— Я люблю все самое лучшее, — сказал Торнтон. — И почему бы не лучшее шампанское? По восемьдесят баксов за бутылку — оно должно быть хорошим. — Он усмехнулся. — Кроме того, мне надоело «Перрье».

Джозеф Финли кивнул в знак согласия и пригубил свой бокал. — Как семья? — спросил Торнтон.

— Прекрасно. А твоя?

— Последнее время мама неважно себя чувствовала, и я отправил ее на Канарские острова недели на три. Бедняжка. — Он добродушно улыбнулся.

— А как та молодая особа, с которой у тебя роман? — спросил Финли, потягивая шампанское и пряча лукавую улыбку. — Как ее звали? Аманда?

— Увы, полная несовместимость, — ответил Торнтон, вскинув брови. — Ей не нравились некоторые аспекты моего бизнеса, если ты понимаешь, о чем речь. — Он пожал плечами. — В море плавает много другой рыбешки, Джо.

— А по какому случаю сегодняшний ужин? — спросил Финли. — Что-нибудь важное?

— Разве непременно нужен какой-нибудь повод? Я давно не видел тебя и подумал, что неплохо бы вместе поужинать. Нужен ли другой повод? — Он улыбнулся.

— Ты никогда ничего не делаешь просто так, Чарльз. Я работаю с тобой уже десять лет и хорошо тебя знаю.

Торнтон пожал плечами.

— Вообще-то есть и повод, — признался он. — Я планирую расширять свое дело.

— Ты всегда думал об этом. Значит, ты хочешь, чтобы я помог тебе добыть нужное разрешение? — спросил Финли.

— Нет, — ответил Торнтон, покачав головой, — мне нужно другое. Я думаю не о строительстве Я планирую конверсию. Я знаю одно подходящее место и знаю, что хочу с ним сделать. Я хочу открыть еще один ресторан.

— Но у тебя их уже пять, — заметил Финли.

— Шесть, — поправил его Торнтон. — И все они процветают. Но этот следующий превзойдет их всех.

— Что ты надумал?

— Нечто в японском стиле, — пояснил Торнтон. — Клуб и ресторан одновременно. Карате — это превосходно, но то же можно сказать и о японской кухне. Должен признаться, я никогда не любил эту чертову сырую рыбу, но вкусы меняются, не так ли? — Он улыбнулся. — Думаю, это будет здорово, особенно в самом центре Вест-Энда.

— Что это за место? — поинтересовался Финли.

— Ты хорошо его знаешь, Джо. Ты же его владелец. — Он глотнул из бокала. — Кавендиш-сквер. Трехэтажное здание на западной стороне площади. Это же твое здание, не так ли?

Финли водил указательным пальцем по краю бокала.

— Да, мое, — спокойно сказал он.

Торнтон улыбнулся.

— Я так и думал! — воскликнул он. — Тогда никаких проблем. Назови свою цену.

— Оно не продается, Чарльз.

— Что значит, не продается? — усмехнулся Торнтон. — Я же сказал, назови свою цену.

— А я сказал, что оно не продается.

Некоторое время они в упор глядели друг на друга. Улыбка исчезла с губ Торнтона.

— Мне необходимо это здание, Джо. Оно идеально расположено для того, что я задумал, — произнес он.

— В Вест-Энде есть другие места, которые ты можешь купить.

— Я хочу именно это, — настаивал Торнтон. — Что в нем такого важного для тебя? Если дело в деньгах..

— Деньги тут ни при чем. Я купил это место шесть лет назад за гроши. Сейчас я могу продать его в десять раз дороже. Но я просто не хочу его продавать, вот и все.

— Сколько ты за него хочешь? Стесняешься сказать, потому что тебе кажется, что я обижусь, да?

— Я не продам его ни тебе, ни кому-либо другому. И кончим на этом.

— Но что, черт возьми, ты собираешься с ним делать? — Торнтон повысил голос. Люди с других столиков стали оборачиваться. Он наклонился к Финли и заговорил тише: — Ты сидел с ним шесть лет без каких-либо доходов, без ренты. Какая тебе в нем польза? Я заплачу любую цену.

— Поищи где-нибудь еще, Чарльз, — сказал Финли ровным голосом.

Торнтон вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Хорошо. — Он поднял руки, как бы сдаваясь. — Мы оба деловые люди. Если не хочешь продавать, значит, у тебя есть на то причины. Но когда ты передумаешь...

Финли оборвал его.

— Я не передумаю, — сказал он вызывающе. — Это мое последнее слово.

— Ах уж эти последние слова! — Торнтон улыбнулся, сверкнув золотым зубом. — Мы снова поговорим об этом через несколько дней. Может быть, к тому времени...

Финли опять оборвал его.

— Мы можем говорить об этом каждый день в течение следующих пяти лет, — сказал он спокойно. — Мой ответ будет таким же. Здание не продается.

Торнтон холодно посмотрел на своего компаньона. Он крепко сжал под столом тяжелый кулак.

Глава 22

— Чертов ублюдок!

Услышав гневные слова с заднего сиденья «мерседеса», Колин Моран взглянул на своего босса в зеркало.

Чарльз Торнтон уставился в боковое окно машины отсутствующим взглядом.

— Извините, босс, но я не могу следовать дальше. Здесь светофор, — сказал Моран.

— Что? — спросил Торнтон. Он повернул голову и наткнулся взглядом на стриженый затылок Морана.

Его шофер был человеком мощного телосложения, с толстой шеей и короткой стрижкой, из-за которой его голова выглядела очень уж маленькой при таком крупном теле.

— Я говорю, что не могу тронуться, пока не загорится зеленый.

— Да я не об этом, — прошипел Торнтон. — Я об этой сволочи Финли. Я пытался за ужином провернуть одно дело, но он отказался.

Моран наконец выехал на Драйв и прибавил скорость.

— Это насчет того места на Кавендиш-сквер? — поинтересовался он.

— Да. Я предложил ему назвать свою цену, но он не продает это чертово здание. Что еще я могу сделать?

— Для вас важно заполучить это здание, да? — спросил Моран, словно бы сообщая боссу нечто, чего тот еще не знает — А Финли владеет им и не хочет продавать, так?

— Ты удивительно быстро схватываешь ситуацию, — проворчал Торнтон, — но, к сожалению, мне от этого никакой пользы. Финли наотрез отказал.

— Уберите его, — спокойно посоветовал Моран.

— Кто я, по-твоему? Бандит? — раздраженно выкрикнул Торнтон.

Моран оценивающе посмотрел в зеркало на своего босса.

— Я бизнесмен, — напомнил Торнтон. — Невозможно отрывать головы всякий раз, когда кто-то не хочет иметь с тобой дело — Он потер рукой подбородок — Конечно, иногда только это может выручить — Он вздохнул — К тому же Финли мне нужен.

— Для чего? — поинтересовался Моран.

— Он важная птица. У него много связей наверху. Архитекторы, советники. Он вхож в их круги. Если бы не он, я бы за последние годы многого не сумел бы сделать. Он проталкивал разрешения на строительство, урегулировал конфликты со строителями и тому подобное. Нет, я не хочу убирать его только потому, что он не продает мне это чертово здание.

— А почему бы тогда не поискать другое здание?

— Потому что мне нужно именно это. Оно занимает ключевую позицию.

— Но вы можете купить поблизости любое другое.

— Знаю, но.. Черт побери, что толку объяснять тебе проблемы экономики?

— Все же, я думаю, его надо убрать.

— А я думаю, что ты должен покрепче держать руль.

Торнтон откинулся на сиденье, опять уставившись в окно. Почему Финли так заупрямился насчет этого здания? Они проработали вместе много лет, но Торнтон не всегда понимал своего скрытного компаньона. Может быть, со временем он переменит решение? Торнтон не был в этом уверен. Он провел рукой по волосам. Конечно, он может найти другое здание, но это, на Кавендиш-сквер, как раз то, что ему нужно. А чего хочет Чарльз Торнтон, он обычно добивается.

Ладно, пока у него еще есть время. Финли может передумать. Торнтон нахмурился. Нет, Финли просто обязан передумать. Он улыбнулся про себя. Он заставит Финли подчиниться здравому смыслу. У бизнеса всегда есть психологический аспект, сказал он себе. Надо уговорить Финли. Возможно, просто предложить приличную сумму. «Назови свою цену». Но, черт побери, какие все-таки могут быть причины, чтобы не продавать это здание даже за хорошую цену?

Он даст ему еще пару недель, а потом снова заговорит с ним. Мы оба цивилизованные люди, можно же договориться.

Кроме того, подумал Торнтон, если этот ублюдок так и не продаст свое здание, придется переломать ему ноги.

Простая экономика.

Глава 23

Утром запах был еще более или менее терпимым. Но как только солнце поднялось повыше, вонь стала невыносимой.

Филип Уэлш взял мешок для мусора и взвалил его на плечо. При этом часть мусора высыпалась на тротуар. Один из его компаньонов, тащившийся позади с мешками в обеих руках, сбросил мусор ногой в канаву.

Было еще только шесть пятнадцать утра. Лондон возвращался к жизни. В прохладе раннего утра еще можно успеть что-то сделать, а потом навалится жара. Впрочем, уже сейчас, при легком дуновении ветерка, Филип чувствовал, как его спина покрывается потом. Он швырнул мешок в кузов машины и отошел в сторону, уступая место своему компаньону. Этот крупный мужчина вытер лоб тыльной стороной грязной перчатки, порылся в карманах и достал пачку «Мальборо». Он закурил сигарету и протянул пачку Филипу, но тот отказался.

Другой их компаньон, мужчина маленького роста, с рыжими волосами и морщинистым лицом, подошел к ним и тоже бросил свой мешок в машину.

— Говорят, что о людях можно правильнее судить по их мусору, чем по жилью, — сказал он, кивнув на мешок, который только что забросил. Из дыры в мешке высыпались использованные презервативы.

— Неужели ими набит весь мешок? — с ухмылкой спросил Филип.

— Если так, то кто-то провел веселенькую ночь, — заметил морщинистый мужчина, вытаскивая сигарету из протянутой ему пачки.

— К тому же чертовски изнуряющую, — добавил крупный.

Все трое рассмеялись.

— Вот что я вам скажу. — Морщинистый ткнул рукой в сторону безупречных фасадов на Белгрейв-сквер. — Богатые, они хуже всех. Чем богаче, тем извращеннее. Могу поклясться, что они все ходили в частные школы, все эти извращенцы.

Филип с удивлением слушал компаньона, произносившего обличительную речь.

— Воспитание снобизма и извращенности — вот что такое частные школы, — продолжал тот уверенно. — Единственные вещи, которые можно извлечь из обучения в частных школах, — это хорошая должность и интерес к сексуальным извращениям.

Выслушав речь морщинистого, его компаньоны громко расхохотались.

— Теперь понятно, почему Британией управляют так паршиво.

Шофер высунул голову из кабины и постучал по часам:

— Извините, что прерываю вашу беседу, но мне нужно вычистить другие мусорные ящики.

Морщинистый мужчина вскинул руку в нацистском салюте, и шофер убрал голову в кабину.

— Жалкий ублюдок, — буркнул морщинистый.

Втроем они продвигались вдоль улицы, собирая мешки с мусором, машина медленно ехала рядом.

Филип подошел к трем мешкам на верхней площадке лестницы, ведущей в подвал. Он потянулся к первому и отшатнулся, почуяв жуткий запах. Он отошел подальше, чтобы его не вырвало.

Запах был почти осязаемый. Мухи вились вокруг мешка и забирались внутрь. Филип увидел на черном пластике что-то белое и понял, что это червяк. «Чертовы мешки, должно быть, стояли на жаре дня два», — подумал он, берясь за один из них.

Вдоль улицы его напарники сносили в одно место мусорные мешки и ждали машину, чтобы забросить их в кузов. Филип решил, что он не справится один с этими тремя мешками.

Кроме того, от них шел такой жуткий запах.

Он потянул за третий мешок. Черный пластик порвался, мешок опрокинулся.

Изнутри вырвалась туча мух и зажужжала вокруг Филипа и вокруг лопнувшего мешка. Кругом было полно червей, расползающихся по тротуару.

И среди всего этого было еще нечто, чего Филип сразу не распознал. Согнутое пополам тело. Кожа синяя, местами покрытая запекшейся кровью. От вида этого тела, от жуткого запаха Филипа чуть не вырвало.

Потом он увидел голову, выкатившуюся на тротуар. Один мертвый глаз смотрел на него. Другого не было, в глазной впадине копошились черви.

У его ног лежало тело Марии Дженкинс.

Глава 24

"Дорогой Винс!

Ну, как ты там, старший братец? Могу поспорить, ты думал, что больше никогда не услышишь обо мне. А я вот она. Пишу это письмо около двенадцати утра. Я только что встала. Я почти всегда встаю поздно, потому что до вечера никаких дел. А вечером мы с другими девчонками выходим вместе. Здесь живут девушки из разных мест. На прошлой неделе я встретила девчонку из Сворда, не помню, как ее звали. Она была очень хорошенькая. Не знаю, куда она делась. Мы все держимся вместе, сколько можем. Никому из нас не нравится то, чем мы занимаемся. Мы ненавидим мужчин, с которыми имеем дело, но это единственный способ добыть деньги. Работы найти нельзя. Но все равно это лучше, чем дома. Теперь я уже никогда не вернусь и думаю, отец меня уже не примет. Если бы он знал, чем я занимаюсь в Лондоне, то сошел бы с ума. Ха-ха! Я не могу дать тебе своего адреса, чтобы ты мне ответил, потому что часто переезжаю. Я живу в Ислингтоне вот уже почти неделю, но нам опять придется переехать. Я и моя подруга Стиви думаем найти какое-нибудь жилье.

Я скоро напишу еще.

С любовью,

Джо".

Винс Кирнан сложил письмо и бросил его на кровать рядом с другими. Шесть писем, и все написаны за этот год. Последнее письмо было отправлено три месяца назад. С тех пор он ничего о ней не знал. Штемпели на конвертах свидетельствовали, что письма отправлены из разных частей Лондона: Пэддингтона, Кенсингтона, Ислингтона.

Иголка в стоге сена.

Все письма он получал не на домашний, адрес в Дублине. Она писала ему в оздоровительный клуб на окраине города, которым он управлял вместе со своим партнером. Партнер согласился вести дело один, пока Кирнан был в Лондоне. Дважды в неделю он звонил в клуб и спрашивал, нет ли каких-нибудь проблем. Впрочем, он доверял своему партнеру и был уверен, что все идет нормально. Сейчас он думал о более важных вещах.

Он не сказал ни родителям, ни кому-либо в семье, что едет в Лондон на поиски Джо. Родители не желали ничего о ней слышать, да и остальные родственники давно считали Джо отрезанным ломтем — с тех самых пор, как она была арестована в пятнадцать лет за то, что у нее нашли сигарету с марихуаной. Если бы и сейчас было опять что-нибудь такое же, не слишком серьезное...

«... Мы ненавидим мужчин, с которыми имеем дело».

Он стиснул зубы и перечитал письмо. Он чувствовал, что пот течет у него по лицу, но не стал его вытирать. Капля пота повисла у него на подбородке и упала на одно из писем, смазав, как слезой, чернила. Он промакнул влажное место простыней, встал и подошел к крохотной раковине. Открыв холодную воду, он низко наклонился и подставил под струю обе ладони.

Холодная вода приятно освежила его разгоряченное лицо. Он не вытерся, позволяя воде стекать с лица на грудь.

Без рубашки, в одних джинсах, он сидел на кровати, скрестив ноги, и поглядывал то на письма, то вокруг себя на маленькую комнату.

Стены пожелтели, краска потрескалась и облетела. Под раковиной расползлось зеленое пятно, ковер и половицы сгнили от постоянно капающей воды. Огромный радиатор на одной из стен был некрашеный и местами проржавел. Казалось, стоит потянуть за трубу, и она отвалится.

Солнечный день с трудом проникал через оконные стекла, слой грязи на них был такой толстый, что они сделались светонепроницаемыми. Трудно было угадать, когда же их мыли в последний раз. На окне болтались такие же грязные занавески, вдобавок еще и побуревшие от табачного дыма. Кирнан раздавил сигарету в пепельнице, тонкая струйка дыма уныло поползла вверх, в спертый воздух.

На старой деревянной тумбочке, кроме телефона, лежала пачка журналов: «Только для мужчин», «Международный клуб», «Мейфер», «Эскорт». Были и другие, специальные, контактные. Кирнана интересовали интимные колонки. В каждом журнале публиковались сотни или даже тысячи номеров, начинающихся цифрами 0896, и всевозможные обещания неземных удовольствий типа «Ваша рука на моей промежности». Кирнан открыл журнал «Международный клуб», пробежал глазами список девушек и дошел до телефонных строчек — «Жены, уличенные в употреблении нецензурных выражений», «Дай мне погладить его». Потом он просмотрел оставшиеся страницы, где печатались объявления, касающиеся видеофильмов: «Видеофильмы, вызывающие сильные ощущения. Гарантировано, что нет вырезанных сцен».

Кирнан покачал головой. Его не заинтересовала страница с предложением видеофильмов от Синди Траст, а также не обратил внимания на приглашение «потрогать чьи-то чулки» или послушать «трио в кровати». Наконец он добрался до страницы, которую искал.

Классифицировано.

Все номера начинались с цифр 071, 081 или с других, уже знакомых ему городских кодов. Кирнан обзвонил десятки таких телефонов и устал от обещаний автоответчиков передать его сообщение. Только несколько раз на его звонки ответили реальные живые женщины, что показалось даже странным в мире, где все записывается на пленку. Он уже вычеркнул полтора десятка номеров и добрался до строчки: «Найтсбридж. Предлагаю удовольствия на семь дней. Звонить Рут». Он взял карандаш с тумбочки и подчеркнул эту строчку, затем снял трубку и набрал номер. После двух гудков он услышал женский голос.

— Я по вашему объявлению, — сказал Кирнан. — Можно ли получить у вас некоторую информацию?

Он провел рукой по волосам, слушая, как женщина произносит явно отрепетированный ответ. Потом она спросила, обращался ли он раньше по этому номеру.

— Нет, — ответил он.

Она сообщила ему, что Рут можно найти у метро Найтсбридж. Блондинка, маленького роста с размерами 38, 26, 38. Цена двадцать фунтов за обычные услуги. Все другие требования могут быть оговорены лично. Звонить можно в любой день после часа дня.

Он положил трубку, зачеркнул этот номер и повел пальцем вниз по колонке.

Были номера в Бирмингеме, Лидсе, Манчестере. Был даже один в Милтон-Кейнс. Все это он пропустил. Его интересовали только лондонские номера.

Пот солеными струйками тек по его лицу. Он одной рукой смахнул каплю с подбородка, другой набрал номер.

Женский голос описал ему девушку: стройная, рост пять футов, блондинка. Ему также назвали и цену.

Кирнан повесил трубку, не дослушав, и пропустил еще несколько номеров.

Может быть, было еще безнадежней искать сестру по этим объявлениям, чем пытаться встретить ее в Сохо или на Кингс-Кросс. Но все равно. Стоило попробовать.

По следующему номеру ему предложили еще одну очаровательную блондинку. Она брала шестьдесят пять фунтов за полчаса и полтораста, если она приедет к нему в гостиницу.

Кирнан набрал еще три номера и бросил трубку. Довольно долго он сидел в бездействии, поглядывая то на стопку журналов, то на письма Джо.

Потом открыл очередной журнал и снова начал набирать номера.

Глава 25

Свет полуденного солнца ослепил его. После темноты кинозала это казалось просто невыносимым. Ник Райан достал из кармана и надел темные очки. Он искал среди поредевшей толпы, выходившей из здания кинотеатра, свою спутницу. И увидел ее неподалеку. В джинсах и тонкой майке, с чисто вымытыми блестящими волосами она выглядела старше своих тринадцати лет. Он улыбнулся, подумав о том, какой успех она будет иметь у мальчиков через несколько лет. Она оглянулась, увидела его и стала пробираться сквозь толпу. Они вместе перешли улицу и направились по Бейсуотер-роуд к Гайд-парку. Перебегая дорогу перед движущимся транспортом, она крепко ухватила его за руку. Райан в ответ стиснул ее пал


Содержание:
 0  вы читаете: Мертвая голова : Шон Хатсон  1  Глава 1 : Шон Хатсон
 4  Глава 4 : Шон Хатсон  8  Глава 8 : Шон Хатсон
 12  Глава 12 : Шон Хатсон  16  Глава 16 : Шон Хатсон
 20  Глава 20 : Шон Хатсон  24  Глава 24 : Шон Хатсон
 28  Глава 28 : Шон Хатсон  32  Глава 32 : Шон Хатсон
 36  Глава 36 : Шон Хатсон  40  Глава 40 : Шон Хатсон
 44  Глава 44 : Шон Хатсон  48  Глава 48 : Шон Хатсон
 52  Глава 52 : Шон Хатсон  56  Глава 56 : Шон Хатсон
 60  Глава 60 : Шон Хатсон  64  Глава 64 : Шон Хатсон
 68  Глава 68 : Шон Хатсон  72  Глава 72 : Шон Хатсон
 76  Глава 76 : Шон Хатсон  80  Глава 80 : Шон Хатсон
 84  Глава 84 : Шон Хатсон  88  Глава 88 : Шон Хатсон
 92  Глава 92 : Шон Хатсон  96  Глава 56 : Шон Хатсон
 100  Глава 60 : Шон Хатсон  104  Глава 64 : Шон Хатсон
 108  Глава 68 : Шон Хатсон  112  Глава 72 : Шон Хатсон
 116  Глава 76 : Шон Хатсон  120  Глава 80 : Шон Хатсон
 124  Глава 84 : Шон Хатсон  128  Глава 88 : Шон Хатсон
 132  Глава 92 : Шон Хатсон  133  Использовалась литература : Мертвая голова



 




sitemap