Детективы и Триллеры : Триллер : Глава тринадцатая Воинствующая церковь : Джек Хиггинс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава тринадцатая

Воинствующая церковь

Отец Да Коста укладывал свои ритуальные одежды в чемодан, когда в его кабинет вошла Анна. Погода стояла по-прежнему пасмурная, дождь стучал в стекла. Анна была немного бледнее обычного, но казалась очень спокойной. Черная лента стягивала ее волосы на затылке, она надела юбку и серый пуловер.

Священник взял ее за руки и подвел к огню.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Я уверяю вас, хорошо. Вы собираетесь уходить?

— К сожалению мне нужно. Вчера умерла одна из монахинь в Нотр-Дам-де-ля-Петье. Сестра Мария-Габриэлла. Они попросили меня отслужить мессу, — объяснил он, затем, помолчав, добавил: — Не нравится, что ты останешься одна.

— Ну что вы. В половине одиннадцатого сестра Клер приведет детей из начальной школы на репетицию хора, а потом у меня частный урок до полудня.

— Прекрасно. К этому времени я вернусь.

Он взял чемоданчик, она протянула ему руку, и они вместе дошли до передней.

— Вам понадобится ваш плащ.

— Нет, хватит и зонтика, — заверил он, открывая дверь. — Я решил, Анна, тебе на некоторое время надо уехать. Пока с этим делом не будет покончено так или иначе.

— Нет, — твердо возразила она.

Он поставил чемодан и обнял ее за плечи на пороге.

— Я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Таким растерянным. После того что произошло вчера, я решил поговорить с Миллером.

— Но вы не можете сделать этого! — закричала она, пожалуй, даже слишком пылко. — Нет, вы повредите Фэллону!

Он внимательно посмотрел на нее.

— Он тебе нравится, так ведь?

— Я бы назвала это не так. Мне жаль его. На нем была печать жизни. Нет, жизнь использовала его самым несправедливым образом. Его совершенно искалечило! — с внезапной страстью воскликнула она. — Не может быть, чтобы у человека, в котором живет такая музыка, совершенно не было души! Господь не может быть столь немилосердным!

— Самый ценный подарок, который Бог дает человеку, это свобода выбора, милая. Добро и Зло. Каждый волен выбрать.

— Согласна, — сказала она пылко. — Но я уверена только в одном. Когда вчера мне понадобилась помощь, когда я в ней нуждалась сильнее всего, именно Фэллон спас меня.

— Я знаю, — пробормотал священник. — Он следил за домом.

Выражение лица Анны внезапно изменилось, и легкий румянец выступил на ее щеках.

— И вас не беспокоит, что с ним происходит?

— О, наоборот, очень заботит! Вероятно в большей степени, чем ты можешь думать. Я вижу человека, в котором поток гениальности иссяк до размеров ручейка. Я вижу человека, и достойного человека, который по непонятным темным личным мотивам совершает нечто вроде самоубийства.

— Так помогите же ему!

— Помочь ему оказать помощь самому себе? — возразил отец Да Коста, грустно покачивая головой. — Так бывает только в книгах. И редко случается в жизни. Каков бы ни был этот человек, называющий себя Мартином Фэллоном, одно совершенно ясно. Он ненавидит себя за то, что он совершил, он ненавидит того, кем он стал. Он переполнен отвращением к самому себе.

Теперь она была совершенно сбита с толку.

— Я не понимаю. Я ничего в этом не понимаю.

— Этот человек ищет смерти в любую минуту, Анна. Он примет ее с распростертыми объятиями. Да, меня заботит то, что произошло с Мартином Фэллоном, очень сильно заботит. Но беда в том, что его самого это совершенно не интересует.

Он оставил ее на крыльце и быстро пошел через кладбище, низко пригнув голову под дождем, не утруждая себя открыть зонт. Когда он дошел до маленькой двери бокового выхода, он увидел, что на низкой скамье в углу сидит Фэллон, склонив голову на грудь и держа руки в карманах.

Отец Да Коста потряс его за плечо. Фэллон поднял голову и открыл глаза. Ему необходимо было побриться, казалось кожа его лица отделяется от скул. Глаза его были пусты.

— Долгая ночь, — сказал тихо священник.

— Время для размышлений, — ответил Фэллон странным безразличным тоном. — О целом ряде вещей.

— А выводы?

— О да, — сказал Фэллон, поднимаясь и выходя под дождь. — Вот место для меня: кладбище... Знаете, отец мой, — сказал он доверительно с легкой улыбкой, — я наконец-то понял одну вещь, очень важную.

— Какую?

— Я не могу жить в ладу с самим собой.

Он повернулся и очень быстро пошел прочь. Отец Да Коста вышел из укрытия, протянув руку, словно стараясь удержать его и вернуть.

— Фэллон! — позвал он громко.

Несколько скворцов вспорхнули с дерева, взмахи их крыльев были похожи на шелест старого шифона на ветру, крики птиц зловеще разнеслись над кладбищем. Затем они снова уселись на ветки, Фэллон повернул за угол церкви и исчез.

* * *

Когда Анна отперла дверь домика и вышла на крыльцо, то сразу же услышала звуки органа. Она повернулась в сторону храма и прислушалась, слегка наклонив голову. Она сразу же узнала его манеру игры. С бьющимся сердцем она устремилась по аллее так быстро, как только могла, нащупывая дорогу при помощи тросточки.

Открыв дверь ризницы, она почувствовал, что музыка наполняет помещение. Он исполнял «Павану на смерть инфанты» очень проникновенно, достигая самой сути таких вещей, как глубина жизни и чувства, достигая этого совершенством техники. Она даже не предполагала, что можно так играть.

Он закончил грустным аккордом и замер, ссутулив плечи, пока по церкви замирали последние отголоски эха. Затем резко повернулся и заметил Анну, прислонившуюся к балюстраде алтаря.

— Я еще никогда не слышала подобного исполнения, — сказала она.

Он спустился и остановился возле нее с другой стороны балюстрады.

— Прекрасная музыка для похорон.

Эти слова затронули глубины ее души, словно туда проник ледяной ветер.

— Вы не должны так говорить, — бросила она с упреком, стараясь улыбнуться. — Вы хотели меня видеть?

— Скажем так, я надеялся, что вы придете.

— Ну вот, я пришла.

— Мне хотелось бы, чтобы вы передали кое-что вашему дяде. Скажите ему, что мне очень жаль, так жаль, что я и выразить-то этого не могу, но я намерен все исправить. И у вас больше не будет повода для беспокойства. И у него тоже. Даю слово.

— Но каким образом? Я не понимаю!

— Это мое дело, — спокойно произнес Фэллон. — Я заварил эту кашу, я ее и расхлебаю. Прощайте, Анна Да Коста. Больше мы не встретимся, вы меня больше не увидите.

— Я никогда не видела вас, — сказала она грустно, и когда он двинулся, она положила руку ему на плечо. — Ну разве это не ужасно?

Он медленно отступил. Движения его были осторожными и бесшумными. Выражение лица Анны изменилось. Она протянула руку.

— Мистер Фэллон? — прошептала она. — Вы здесь?

Он быстро пошел к двери. Она скрипнула, когда он открывал ее, и когда он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на девушку, Анна крикнула:

— Мартин, вернитесь!

В ее голосе слышалось страшное отчаяние.

Фэллон улыбнулся и вышел, со вздохом закрыв дверь, а она упала на колени возле алтаря; лицо ее было залито слезами.

* * *

Младшие сестры из монастыря Петье были не только наставницами. Они славились замечательным прошлым — медицинской работой в далеких миссионерских поселках, и именно там отец Да Коста и познакомился с сестрой Марией-Габриэлой. Было это в 1951 году, в Корее. Эта неутомимая маленькая француженка, без сомнения, была самым лучшим, самым милым и добрым существом, которое он встретил в своей жизни. Четыре года заключения в концентрационном лагере подорвали ее здоровье, но не повредили ни ее блестящему уму, не уменьшили ее любовь к жизни и веру в будущее.

Несколько монахинь плакали, читая: «Прояви волю свою Исус Христос, Царь Славный, освободи души верные...»

Их нежные голоса поднимались к сводам маленькой часовни монастыря, когда отец Да Коста молился об упокоении души сестры Марии-Габриэлы, всех душ грешников мира и о том, чтобы вина их простилась им. Он молился за Анну, за то, чтобы с ней не произошло ничего плохого. За Мартина Фэллона, чтобы у него хватило сил выдержать испытание, и за денди Джека Мигана...

Но тут произошла странная вещь: когда он произносил последнее имя, горло его перехватила судорога, и ему показалось, что он задыхается.

Когда служба была окончена и последние почести отданы, монашки понесли гроб к маленькому частному кладбищу, в уголок между наружной и внутренней стенами монастырской постройки.

На краю могилы священник замер, затем брызнул в яму и на гроб святой водой и после того, как он и монахини прочли последние молитвы, они зажгли свечи. Это было довольно трудным делом из-за дождя, но необходимым, так как символизировало присоединение души сестры Марии-Габриэлы к небесным силам. Затем был пропет двадцать третий псалом, ее любимый.

Отец Да Коста вспомнил ее в последние дни жизни: разбитое тело, измученное страданием. «О Господи, — подумал он. — Ну почему ты допускаешь, чтобы все достойные люди так мучились? Такие, как сестра Мария-Габриэла?»

Да еще Анна. Такая чистая, нежная... и при мысли о том, что произошло накануне, его сердце наполнилось черной яростью.

Напрасно он пытался унять ее. Единственная мысль, которая пришла ему в голову, когда он взглянул на дно могилы, была та, что, возможно, гроб для сестры Марии-Габриэлы был изготовлен конторой Мигана.

* * *

Дженни Фокс приняла накануне две таблетки снотворного и проснулась очень поздно, в начале двенадцатого. Она надела халат и спустилась в кухню, где обнаружила Фэллона, сидящего у стола. Перед ним стояла бутылка ирландского виски и полупустой стакан. Он разобрал «чешку» и теперь старательно собирал ее вновь. Глушитель также лежал на столе, рядом с бутылкой.

— Хорошее занятие для начала дня, — заметила она.

— Я уже давно не пил. По-настоящему. Теперь я выпил четыре стакана: мне нужно было подумать.

Он допил содержимое стакана, закончил собирать оружие и прикрепил глушитель.

— Вы сделали какие-то выводы? — спросила Дженни опасливо.

— Да, думаю, что можно сказать и так. — Он налил себе еще виски и выпил. — Я решил провести операцию, «Миган должен исчезнуть». Нечто вроде круиза для одного человека, если угодно.

— Вы совершенно сошли с ума. У вас нет ни малейшего шанса.

— Днем он меня вызовет, Дженни. Он должен сделать это, так как завтра я уезжаю, и нам надо кое-что уладить.

Он мигнул в сторону пистолета, и Дженни прошептала:

— Что вы намерены делать?

— Я намерен убить этого негодяя, — сказал он просто. — Знаете, что сказано у Шекспира: «Прекрасное дело для гнусного мира».

Он был пьян, она понимала это, но даже в этом состоянии он не был похож на других. Она в отчаянии воскликнула:

— Не будьте глупцом! Если вы убьете его, то вы никуда не уедете! И что тогда произойдет?

— А плевал я на это.

Он вытянул руку и выстрелил. Раздался глухой хлопок, и маленькая фаянсовая фигурка на этажерке разлетелась вдребезги.

— Ну, посмотрите-ка! Если я могу с такого расстояния подстрелить муху, выпив полбутылки виски, то мне не очень ясно, как я смогу промахнуться в Джека Мигана.

Он встал и взял бутылку.

— Мартин, послушайте меня! Я вас умоляю!

Он прошел мимо нее к двери.

— Этой ночью я не спал, так что намерен это сделать сейчас. Если позвонит Миган, разбудите меня, и что бы ни было, не давайте мне спать больше пяти часов. Вечером у меня дела.

Он вышел, она слышала его шаги на лестнице. Потом дверь его комнаты открылась и закрылась, и только тогда она упала на колени и стала собирать осколки фаянса.

* * *

Булл энд Белл находился недалеко от Сен Полс-сквера, это была узкая улочка, очень темная, вымощенная круглым булыжником. Она носила имя паба, который находился на ней вот уже больше двух веков. Возле входа в заднюю дверь громоздились переполненные ведра с мусором и старые ящики.

Вечером в пабе было много народу, поэтому Джек Миган предпочитал заходить туда днем. Второй зал был целиком в его распоряжении, и он пользовался этим, чтобы улаживать там свои дела.

Он сидел на табурете с бокалом пива и доедал сэндвич с ростбифом, читая «Файнэншл таймс». Доннер терпеливо ждал, сидя на скамье у окна.

Миган допил пиво и толкнул бокал на стойку.

— Повтори, Гарри.

Гарри был высоким мускулистым молодым человеком, который даже в белом переднике бармена был похож на профессионального игрока в регби. Он носил щегольские бачки, выделявшиеся на его бледном высокомерном лице.

Пока он наполнял бокал, открылась дверь, и на пороге возникли Руперт и Бонати. На Руперте было длинное пальто в яркую клетку с пелеринкой. Он отряхнулся и расстегнул пуговицы.

— Когда же это кончится, вот что я хотел бы знать!

Миган отпил пива и рыгнул.

— Чего ты хочешь, Господи, Боже мой! Кто остался в магазине?

Руперт грациозно сел на табурет рядом с ним и положил руку ему на ляжку.

— Мне тоже нужно выпить, мой утеночек. Я должен набраться сил, разве нет?

— Ладно-ладно. Гарри, налей ему «Кровавой Мэри».

— Между прочим, кто-нибудь знает, где Билли? — спросил Руперт.

— Со вчерашнего вечера я его не видел, — ответил Миган. — А кому он понадобился?

— Да звонил сторож «Сосновой Рощи» как раз перед моим уходом.

— Ну и что ему надо?

— Кажется, они там нашли уиппета Билли. Мокрого, как суп, и дрожащего, как лист, как он выразился. Он хотел знать, что с ним делать.

— Какого черта понадобилось там этой псине? — поднял брови Миган.

— В последний раз я видел его, — вмешался Доннер, — сегодня утром, около половины девятого, когда пошел в гараж. Он сидел в «Симитаре». Я подумал, что Билли забыл его там вчера, когда вернулся, и открыл машину. Такое уже случалось. Если он чем-нибудь озабочен или одержим, то часто бросал Томми в машине.

— Но он еще не вернулся, когда сегодня утром я выходил, — сказал Миган, — и если он оставил машину в гараже, это значит, что его понесло в какой-нибудь из клубов в центре. Наверное, он еще спит в кровати какой-нибудь шлюхи, грязный поросенок. Бонати, смотайся в «Сосновую Рощу» за собакой, отвези ее домой и накорми.

— Хорошо, мистер Миган, — сказал Бонати и вышел.

Миган сделал еще глоток пива.

— Чертов безмозглый дурак. Он получит от меня хорошего пинка, когда мы встретимся.

— Он еще молод, мистер Миган. Он наберется ума, — сказал Гарри.

Он взял два ведра с водой, которой мыл посуду, и вышел во двор. Когда он выплескивал содержимое ведер на мостовую, появился отец Да Коста. Он был в сутане и под зонтиком.

Гарри посмотрел на него с изумлением, и тут священник вежливо спросил:

— Я разыскиваю мистера Мигана. Мистера Джека Мигана. Мне сказали в его конторе, что он может находиться здесь.

— Да, он внутри, — ответил Гарри.

Он вошел в зал, а отец Да Коста следовал за ним, на секунду задержавшись на пороге, чтобы закрыть зонтик.

Первым его заметил Руперт, увидев его отражение в зеркале бара.

— Ради Бога! — воскликнул он.

Воцарилось тягостное молчание. Миган очень медленно повернулся на своем табурете.

— Какого черта вы пришли сюда, эй вы? Рождественскую елку потрясти что ли? Мы когда-нибудь от вас избавимся?

Он демонстративно вытащил свой бумажник, и Да Коста спокойно возразил:

— Я хотел всего лишь обменяться парой слов с глазу на глаз.

Он стоял перед Миганом, держа зонтик в руке, подол его сутаны был мокрый, обувь запачкалась, борода растрепалась. Он ждал ответа.

Миган рассмеялся.

— Господи, Боже мой! Видели бы вы себя! Чертовски нелепый вид! Мужчина в юбке. Никак не могу привыкнуть.

— На это я и не рассчитываю, — терпеливо сказал священник. — Мы можем поговорить?

Миган указал на Руперта и Доннера:

— Нет ничего такого, что вы не могли бы сказать в присутствии этих двоих.

— Очень хорошо. Все просто. Я не хочу, чтобы вы приближались к церкви Святого Имени и не хочу, чтобы повторилось то, что случилось вчера вечером в моем домике.

Миган удивленно поднял брови:

— О чем это вы толкуете?

— Ладно, мистер Миган, — сказал Да Коста со вздохом. — Вчера вечером кто-то проник в дом и напал на мою племянницу. Если бы не подоспел Фэллон и не прогнал этого человека, то могло бы случиться все, что угодно. Но я подозреваю, что вы сейчас скажете мне, что совершенно не в курсе дела.

— Именно! Я об этом ни черта не знал! — вскричал Миган.

Отец Да Коста с трудом боролся с яростью.

— Вы лжете, — сказал он просто.

Кровь бросилась Мигану в голову, его лицо исказилось, глаза выпучились.

— За кого вы меня принимаете? — прорычал он.

— Это мое последнее предупреждение. Когда мы виделись в последний раз, я сказал вам, что мой Бог карает так же, как и любит. Вам следовало бы не забывать об этом.

Сам не свой от ярости, Миган повернулся к бармену:

— Вышвырни его отсюда!

Гарри поднял перегородку и вышел из-за стойки.

— Ладно. Давай, вали отсюда, папаша.

Правой рукой он схватил его за воротник, левой — за пояс, и так довел до входной двери под смешки Доннера и Руперта, которые подошли ближе, чтобы ничего не упустить из спектакля. Миган присоединился к ним.

Отец Да Коста оказался на четвереньках под дождем, в большой луже.

— Что случилось, мой утеночек? — бросил Руперт. — Ты описался что ли?

Это было глупой выходкой, мальчишеской и вульгарной, и в то же время это переполнило чашу терпения священника. Поэтому когда Гарри поднимал его, обхватив рукой за горло, он отреагировал приемом, которому научился тридцать лет назад, пройдя хорошую школу партизан и ночных вылазок.

Гарри широко улыбался:

— Мы не любим, когда придурки вроде вас тревожат наших клиентов..

Ему не представилось случая сказать еще что-либо. Правый локоть отца Да Косты врезался в его живот. Священник круто развернулся, а Гарри корчился на земле, не в силах вздохнуть.

— Вам не следовало бы так близко подпускать кого бы то ни было. Вас плохо тренировали.

Гарри очухался и ринулся вперед, занеся кулак для ужасающего удара. Отец Да Коста отклонился, двумя руками схватил его запястье и, дернув вверх, толкнул Гарри головой прямо в кучу ящиков.

Когда он обернулся, Доннер решился на атаку и тут же получил удар ноги по колену. Он взвыл и согнулся пополам. Затем отец Да Коста врезал коленом по лицу Доннера, которое тот неосмотрительно подставил, и отправил его вслед за Гарри к стене.

Руперт издал пронзительный крик, и в спешке достичь безопасного убежища в глубине зала, полез внутрь, толкнул Мигана, повалил его и упал сам. Пока Миган поднимался, Да Коста ударил его кулаком в лицо, вложив в удар всю свою ярость и боль. Кость хрустнула, нос Мигана приплюснулся, и он, стеная, отполз в глубину зала. Из его ноздрей текла кровь.

Руперт на четвереньках приблизился к стойке, в надежде спрятаться, пока Да Коста глядел на Мигана, все еще охваченный смертельной яростью, сжав кулаки. Он опустил глаза на свои руки, увидел кровь на пальцах, и на его лице появился ужас.

Он медленно отступил во двор. Гарри все еще валялся среди ящиков. Доннер блевал у стены. Отец Да Коста еще раз с отвращением посмотрел на свои руки, повернулся и ушел.

* * *

Когда он вошел в свой кабинет, Анна вязала, сидя у огня. Она повернулась к нему.

— Вы опоздали. Я беспокоилась.

Он был все еще крайне взволнован и старался говорить спокойно.

— Прости. Пришлось задержаться.

Она отложила вязание и встала.

— Когда вы ушли, я пошла в церковь приготовиться к репетиции хора, и встретила там Фэллона. Он играл на органе.

Лицо священника потемнело.

— Он что-нибудь сказал? Ты говорила с ним?

— Он просил передать вам несколько слов. Он попросил сказать, что все произошло по его ошибке, и что он сожалеет.

— И все?

— Нет. Еще он сказал, чтобы мы больше не беспокоились. Он начал, он и закончит. И добавил, что мы не увидимся больше. Что это значит? Вы думаете, он хочет сдаться полиции?

— Одному Богу известно! — пробормотал отец Да Коста, успокаивающе кладя руку на плечо Анны. — Я иду в церковь. Надо сделать кое-что. Я ненадолго.

Он оставил ее и почти побежал на кладбище, чтобы войти в церковь через ризницу. Он упал на колени перед алтарем, сложил руки и поднял глаза к распятию.

— Простите меня, — начал он. — Отец небесный, простите меня!

Он опустил голову и заплакал, ибо знал, что в его сердце нет ни единой частички, в которой бы крылось сожаление о том, что он сделал с Джеком Миганом. И даже хуже того, он слышал тихий внутренний" голос, который говорил, что уничтожив Джека, он оказал бы огромную услугу всему миру.

* * *

Миган вышел из ванны в шелковом кимоно, прижав к лицу мешочек со льдом. Пришел и ушел врач, кровотечение было остановлено, но сам нос представлял собой ужасную бесформенную массу, которая уже никогда не примет первоначальный вид. Доннер, Бонати и Руперт послушно ждали у двери. Рот Доннера был ужасно перекошен, а нижняя губа — вдвое больше обычного.

Миган швырнул лед через всю комнату.

— Эта дурацкая штука не помогает! Дайте мне выпить!

Руперт подошел к столу, на котором выстроились бутылки, и налил большой бокал коньяку. Он поднес его Мигану, который стоял у окна и с задумчивым видом глядел на площадь. Он обернулся и спросил у Доннера:

— Фрэнк, как звали того старика, который так лихо готовил взрывы?

— Эллерман, мистер Миган. Вы его имеете в виду?

— Его. Он еще не в яме?

— Насколько я знаю, нет.

— Прекрасно, чтобы до часу он был здесь. Иди разыщи его, и можешь передать ему, что его ждет двести фунтов.

Он сделал глоток коньяку и повернулся к Руперту:

— И для тебя, золотце, найдется работка. Ты привезешь мне Дженни. Она нам тоже понадобится, чтобы выполнить мою идею.

— Ты думаешь, она пойдет? Это же настоящая паршивая дрянь.

— На этот раз — пойдет, — сказал Миган со смехом. — Ты предложишь ей кое-что, и она не откажется.

Он еще раз засмеялся, словно сказал хорошую шутку, и Руперт немного обеспокоенно взглянул на Доннера. Доннер осмелился сказать:

— Что все это значит, мистер Миган?

— Они у меня поперек горла. Все. Вот что это значит. Хватит с меня. Кюре, Фэллон и все вместе. Я избавлюсь от них раз и навсегда. Сегодня же вечером это будет выполнено, и вот каким образом.

Гарви Эллерману было пятьдесят лет, а казался он лет на десять старше по причине того, что двадцать два года его жизни прошло за решеткой таков был общий срок его пребываний в тюрьмах.

Это был маленький невзрачный человек, который обычно носил твидовую кепку и коричневый плащ. Казалось, само существование сплющило его, и однако этот человек с бесстрастным лицом славился тем, что подготовил больше взрывов, чем кто-нибудь другой по всему северу Англии. В конце концов его гений и послужил причиной его поражения, ибо оригинальная манера выполнения задуманного выдавала его личность лучше, чем любая подпись. И в течение многих лет полиция арестовывала его с регулярной монотонностью, стоило ему сделать неверный шаг.

Он вышел из лифта в сопровождении Доннера. В его руках находился дорогой чемодан, стянутый ремнем. Миган двинулся ему навстречу, протянув руку, и Эллерман поставил свой чемодан.

— Рад видеть тебя снова, Гарви, — сказал Миган. — Надеюсь, что ты сможешь нам помочь. Фрэнк объяснил тебе, чего я хочу?

— Да, мистер Миган, в определенном смысле, — ответил Эллерман. — Но я надеюсь, что лично вам не понадоблюсь? Вопрос ведь не в этом?

— Конечно нет!

Эллерман успокоился.

— Просто, знаете, я ушел на пенсию и теперь не занимаюсь сам активными действиями, мистер Миган. Знаете, как это бывает.

— О да, знаю, знаю! С тебя и так хватило! — сказал Миган и взял чемодан, чтобы поставить его на стол. — Ну, посмотрим, что у тебя здесь лежит.

Эллерман открыл чемодан. Там лежал целый набор взрывных устройств, тщательно упакованных в железных коробках, набор взрывателей и запалов, катушки со шнуром и инструменты.

— Фрэнк сказал, что вы бы хотели, чтобы это было похоже на акцию ИРА, которую они часто готовят в Ирландии.

— Не просто похоже, Гарви. Я хочу, чтобы было совершено то же самое. Когда эксперты полиции осмотрят то, что останется от бомбы, у них не должно возникнуть ни малейшего сомнения на этот счет.

— Очень хорошо, мистер Миган, — сказал Эллерман своим бесцветным голосом. — Как угодно. Значит, нам понадобится вот это, — объяснил он, выбирая одну из коробок. — Коробка печенья «Беверли». Изготовлена в Белфасте. Набита пластиком. Потянет на двадцать фунтов. Хорошо действует.

— А фитиль?

Эллерман показал длинный и тонкий темный шнур.

— Сейчас они вовсю пользуются этим. Химический фитиль русского производства. Годен в любых условиях. Разбиваешь капсулу — и через двадцать минут взрыв.

— Именно то, что нужно, — признал Миган, потирая ладони. — Подготовьте все.

Он повернулся и принялся смотреть в окно, весело насвистывая.


Содержание:
 0  Отходная молитва : Джек Хиггинс  1  Глава первая Фэллон : Джек Хиггинс
 2  Глава вторая Отец Да Коста : Джек Хиггинс  3  Глава третья Миллер : Джек Хиггинс
 4  Глава четвертая Исповедь : Джек Хиггинс  5  Глава пятая Денди Джек : Джек Хиггинс
 6  Глава шестая Лицом к лицу : Джек Хиггинс  7  Глава седьмая Прелюдия и фуга : Джек Хиггинс
 8  Глава восьмая Дьявол и его деяния : Джек Хиггинс  9  Глава девятая Палач : Джек Хиггинс
 10  Глава десятая Эксгумация : Джек Хиггинс  11  Глава одиннадцатая Евангелие по Фэллону : Джек Хиггинс
 12  Глава двенадцатая Дополнительная работа для похоронного бюро : Джек Хиггинс  13  вы читаете: Глава тринадцатая Воинствующая церковь : Джек Хиггинс
 14  Глава четырнадцатая Гримсдайк : Джек Хиггинс  15  Глава пятнадцатая Гнев божий : Джек Хиггинс



 




sitemap