Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 11 : Александр Ходырев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




Глава 11

На следующее утро Ходунов проснулся и, осторожно подняв руки, перетянутые ремешком, посмотрел на часы. По местному еще не было семи. Он повернул голову и встретился взглядом с глядевшим на него Друзиным.

— Доброе утро. Вы что, не спали? Или это я вас разбудил?

— Доброе, — ответил Друзин и, зевнув, потянулся. — Нет, я сам проснулся минут десять назад. Ну, как? Не затекли руки-то?

— Нет, ничего, вполне терпимо. Но тем не менее лучше бы снять.

— Потерпите еще немного, минут через пятнадцать я вас освобожу.

Пока Друзин был в ванной, Ходунов вспоминал весь этот длинный вчерашний день, начавшийся в Москве, поездку в Шильон, возвращение…

Вернувшись в Женеву, они зашли в супермаркет рядом с гостиницей и, нагруженные пакетами с едой и напитками, поднялись к себе. Друзин прежде всего уединился в ванной, предварительно спеленав Ходунова ремнями. И в ванную он пошел в куртке. Это, конечно, могло быть и случайностью. Но до этого он снимал куртку, как только входил в номер. И Ходунов обратил на это внимание. А когда он вышел из ванной и повесил куртку в прихожей, она, безусловно, была совсем легкой. Это было совершенно точно. Пакета, того пакета, который они взяли в расселине стены, там уже не было.

«Куда же он его дел? — думал Ходунов. — Спрятать там совершенно негде. Единственное место — бачок унитаза, но там ничего нет. И это значит, порошок он спустил в канализацию. И, значит, он ему не нужен. А нужно ему совсем другое».

* * *

— Ну, вы продумали маршрут? — спросил Друзин, когда они поднялись в номер после завтрака.

— Да, конечно. Вчера, когда мы ехали в Женеву, я набросал схемку.

— Давайте посмотрим.

— Вот, вы смотрите по этому плану. Я предлагаю начать с самой дальней точки вдоль озера в этом направлении, вот сюда. Здесь, вот видите, ботанический сад. А потом идем в обратном направлении. Тут вот, на набережной, три павильона, о которых я вам говорил. Вот здесь надо посмотреть около фонтана. Тут мы часто бывали.

— Ладно, — согласился Друзин.

Через полчаса они уже были на том самом месте, которое Ходунов показал на плане города.

— Мы дальше туда не ходили. — Ходунов показал рукой в направлении от города. — А вот здесь надо посмотреть. Тут мы были. Здесь, похоже, какая-то подсобная территория. Посетителей здесь не бывает. Там вон, видите, теплица. Что угодно можно спрятать.

Минут сорок они осматривали старую теплицу. И внутри, и рядом с ней в беспорядке валялись какие-то ящики, горшки. Здесь действительно можно было спрятать и не один пакет. Но тщательные поиски ничего не дали.

— Отрицательный результат — это тоже результат, — доставая из кармана свою схему, жизнерадостным голосом объявил Ходунов. — У нас еще впереди девять пунктов. А сейчас вычеркиваем пункт два.

Друзин ничего не ответил.

— Теперь будем идти все время по набережной, — сказал Ходунов, когда они через какой-то пролом вышли на асфальтовую дорожку, ведущую вниз. — Вон видите этот каменный домик. Это то, о чем я говорил. На набережной их несколько. Они все наглухо закрыты.

— Если он закрыт, где же там можно что-то спрятать?

— А вот сейчас подойдем, покажу.

Когда они подошли к домику, Ходунов показал наверх:

— Вон, посмотрите, вот здесь и надо проверить.

Домик был квадратный, совсем небольшой, но зато крыша была, как у китайской пагоды, с очень большими свесами. Снизу свесы были зашиты досками, которые от старости кое-где прогнулись и отстали.

— Ну, вот, тут мы сейчас и поглядим.

Ходунов встал на выступ фундамента, который шел по периметру домика, и, отогнув отошедшую доску, сунул руку в образовавшуюся широкую щель. Пошарив там, он отрицательно покачал головой.

— Нет, здесь нет.

Вытащив руку, Ходунов стряхнул с нее пыль и спрыгнул с выступа.

— Ладно, смотрим дальше.

Они внимательно осмотрели домик со всех сторон. Ходунов обследовал еще две щели, до которых можно было дотянуться с выступа.

— Вон ту бы доску еще проверить, — показал, задрав голову, Друзин. — Только с выступа, пожалуй, не дотянуться.

— Не увлекайтесь, — усмехнулся Ходунов. — Если я не дотягиваюсь, как же Шутиков-то дотягивался? Или, вы думаете, его кто-то на себе держал?

Друзин тоже усмехнулся:

— Ладно, вычеркивайте этот пункт.

— Сначала руки надо вымыть. Спуститесь или здесь подождёте?

— Здесь подожду.

Ходунов по каменной лестнице спустился к воде и, присев на корточки, тщательно вымыл руки. Потом он посмотрел на часы. Без пяти десять.

«Да, если в таком темпе, мы сегодня все точки осмотрим, — подумал он. — Адальше? Ачто же дальше?»

Так и не ответив себе на этот вопрос, Ходунов с тоской оглядел хорошо знакомую картину озера. Чайки, несколько парусников, от Женевы неторопливо шел старинный прогулочный пароход. Ходунов тяжело вздохнул и пошел наверх к ожидавшему его Друзину.

Обследование следующего домика заняло существенно больше времени. Тут было уже достаточно людно и надо было выбирать момент, когда поблизости никого не было. Результат был тот же. Только когда Ходунов потянул очередную доску, она неожиданно с треском отвалилась. Ходунов, потеряв равновесие, едва не брякнулся о землю, не слишком удачно соскочив с выступа фундамента. Сверху на него посыпались пыль, птичий помет, какие-то ветки и листья.

— Да, — без улыбки глядя на Ходунова и покачивая головой, сказал Друзин. — Тут просто так не вымоешь. Снимайте рубашку и стряхните.

— Ладно, слава богу, приземлился относительно благополучно.

— Я уж думал, вы чего-нибудь себе сломаете. Вы берегите себя.

— Трогательная забота. Ну, опять надо спускаться. Пойдете со мной?

— Пошли. Вы тут так напылили, что и мне бы надо умыться. Вы только доску-то эту бросьте в кусты. А то ведь заметят и заберут нас с вами.

«Это было бы совсем неплохо», — подумал Ходунов, засовывая злополучную доску в глубину большого куста.

* * *

Когда через несколько минут они снова поднялись на набережную, там было неожиданно много народа.

— Откуда они? — удивился Друзин. — Не было ни кого, а теперь…

— Я думаю, это перерыв в каком-нибудь заседании. Тут рядом навалом разных международных организаций, просто за деревьями не видно.

Огибая по боковой дорожке плотную шумную группу, заполнившую всю набережную, Ходунов вдруг услышал сзади:

— О, Александр Петрович!

Ходунов оглянулся. Тут же оглянулся и остановился Друзин.

«Вот чёрт, — ругнулся про себя Ходунов. — Кто угодно, только не этот».

Это был Сорокин. Он стоял с какой-то ярко накрашенной, довольно пожилой дамой и приторно улыбался Ходунову. Увидев, что Ходунов остановился, он, не переставая так же улыбаться, что-то сказал даме, поклонился и тут же направился к Ходунову. Дама, бросив заинтересованный взгляд на Ходунова и еще более заинтересованный — на Друзина, повернулась и, некрасиво виляя бедрами, пошла по дорожке вверх.

— Александр Петрович! — еще не дойдя до Ходунова, радостно и немного удивленно воскликнул Сорокин, поднимая руки. Можно было подумать, что он долгие месяцы провел в ожидании этой встречи, и вот наконец-то она состоялась. — Откуда, какими судьбами?

— Да все по делам, — холодно ответил Ходунов, на шаг отойдя от нахмурившегося Друзина и неохотно пожимая протянутую ему руку.

— А надолго? — Сорокин так искательно смотрел в глаза Ходунова, что тот сразу понял, что ему что-то от него надо. — Сколько здесь будете? А я что-то не помню, чтобы по вашему комитету на этой неделе что-то было. Или вы по другой линии?

— По другой, — кивнул Ходунов и посмотрел на Друзина.

Друзин сумрачно молчал, переводя взгляд с Сорокина на Ходунова и обратно. Не замечая явной индифферентности Ходунова и почти неприкрытой враждебности Друзина, Сорокин не отставал:

— Просьба у меня, Александр Петрович. Уж не в службу, а в дружбу, а? Посылочку надо отправить, со всем небольшую. Очень нужно.

Ходунов снова взглянул на Друзина, который стал как будто еще мрачнее.

— Лекарства? — спросил Ходунов.

— Н-нет, — после некоторого колебания ответил Сорокин. — Сервизик, совсем маленький. Кофейный.

Ходунов отрицательно покачал головой:

— Нет, Александр Евгеньевич, извините, но не могу.

— Да, Александр Петрович, я вам в любое место подвезу. Это очень, важно, понимаете? Надо, чтоб на той неделе он был в Москве. Очень важно.

— Да понимаю я, — криво усмехнулся Ходунов. Он заметил, что люди, стоявшие на набережной, дружно устремились по нескольким дорожкам вверх. — Понимаю, но не могу. Вы не опоздаете? Что это там за сборище?

— А, общественный совет по координации. Чуть-чуть и опоздаю, ничего страшного. Так, Александр Петрович, я подвезу, а? Вы где живете-то?

Ходунов снова посмотрел на Друзина. И тут по выражению его глаз, ставших совершенно пустыми и холодными, Ходунов внезапно понял, что сейчас может произойти что-то ужасное. Ужасное и непоправимое.

Он посмотрел по сторонам. Последние из стоявших на набережной уже поднимались по тропинкам парка, скрываясь за большими кустами и деревьями. Через минуту здесь уже никого не будет. И тогда…

И тут Ходунов заметил, что Друзин с равнодушным видом уже заходит за спину Сорокина. Они стояли на пересечении двух дорожек. И дорожка, которая шла параллельно набережной, была совершенно пустынной. Вот сейчас скроются за высокими кустами последние поднимающиеся вверх, и…

Ходунов физически, всем существом, ощутил реальную угрозу для этого человека. Никчемного, мелкого и подлого. Но человека. Ходунов почувствовал, как мелко, противно задрожали разом ослабевшие ноги. Так было с ним, когда он увидел лежавшего на красивой брусчатке Якова с простреленной головой. Но тогда это уже случилось. А сейчас это должно случиться. Прямо сейчас. В следующие секунды.

И, не осознавая до конца, что он делает, Ходунов не очень вежливо вклинился между Сорокиным и Друзи-ным и, разворачивая Сорокина вверх по дорожке, торопливо заговорил:

— Не могу, Александр Евгеньевич. Не могу. Я здесь совсем по другой линии. Я теперь в фирме работаю.

— В какой? — изумленно открыл рот Сорокин, пытаясь остановиться.

— «Проктор энд Гембл», — энергично подталкивая Сорокина и не давая ему возможности зафиксироваться на дорожке, продолжал нагло врать Ходунов. — Я к ним перехожу. Здесь я уже в частной поездке. Я не могу выполнить вашу просьбу. Никак не могу. Сейчас — всё. Мы очень заняты.

Пытаясь остановиться, Сорокин протянул к Ходунову правую руку. Ходунов тут же схватил ее и, крепко пожав, левой энергично похлопал по плечу и подтолкнул Сорокина по дорожке.

— Всё, всё, до лучших времен. Ауфвидерзеен, гуд бай, адьес, оревуар. Рад был повидаться. Пока, привет, салют. Всем привет.

Оставив ошеломленного Сорокина на аллее и приветственно помахав ему рукой, Ходунов круто развернулся и, быстро пройдя мимо стоявшего неподвижно Друзина, устремился вниз, продираясь напрямик сквозь кусты. Остановился он, только вывалившись на набережную, и, переведя дух, прислонился к прохладному каменному парапету. Друзин, который не отставал от него ни на шаг, остановился напротив.

— Это что ещё за фокусы? — мрачно глядя на Ходунова, спросил он. — Какая еще фирма? Почему «Проктор энд Гембл»?

Ходунов пожал плечами. Противная дрожь еще не отступила. Он тяжело дышал и был весь мокрый, как будто только что закончил тяжелую работу.

— Я все это придумал. Не могу сказать, что удачно. Надо было как-то от него отвязаться. Я просто побоялся, что вы его убьете. Тип он, конечно, мерзкий, но недо такой же степени… У вас ведь было такое намерение?

— Да, — зло сказал Друзин. — Было. И, должен вам сказать, вы очень рискуете. Ладно, черт с ним. Будем считать инцидент исчерпанным.

— А у фирмы этой здесь штаб-квартира, — криво усмехнулся Ходунов, приходя в себя. — Вот, представляю, какой шум поднимется! Уж это Сорокин разнесёт. Завтра в Москве все министерство будет знать.

Ходунов запнулся и замолчал. Он как-то забыл, что для него сейчас это не имело уже никакого значения. И скоро, очень скоро все кончится. И тогда уже точно будет совершенно не важно, что будет говорить о нем этот Сорокин.

* * *

До одиннадцати они успели осмотреть два сарайчика в кустах около фонтана в парке, где Ходунов с коллегами бывал очень часто, и третий, последний каменный павильон на набережной. Результат был нулевой.

— Сколько у вас там осталось? — хмуро поинтересовался Друзин.

— Да еще четыре. Хотя, честно говоря, я надеялся на те точки, которые мы осмотрели. Согласитесь, это все были хорошие места.

— Что толку, — пожал плечами Друзин. — Мы ищем не места, а груз. А груза нет. Может быть, есть места, которые вы просто ещё не вспомнили?

— Может быть. Я, собственно, об этом только и думаю. Такое ощущение, что список еще не полный. Я должен вспомнить ещё.

Ходунов остановился и посмотрел на Друзина. Тот довольно мрачно, но без злобы смотрел на Ходунова.

— У меня предложение, — сказал Ходунов. — Всё по списку мы сегодня точно осмотрим. Но давайте определим реальное время, когда можно просто ходить и вспоминать. Я предлагаю три дня. Включая сегодняшний. Ведь мы и раньше так договаривались.

Друзин пожал плечами:

— Да я, собственно, на вас и не давил. Я понимаю, что мы можем сразу не найти. Поэтому не дергайтесь. Будем искать сколько надо.

— Хорошо, — слабо улыбнулся Ходунов. — В таком случае давайте немного посидим тут на лавочке. Что-то мне как-то не по себе.

— А что такое?

— Да как-то невнятно. Даже мутит немного.

— Ну, вот. Пить надо меньше.

— Да я выпил-то вчера стакан вина.

— А коньяк? В аэропорту и в самолете.

— Так это когда было! Вы бы ещё вспомнили, что я пил неделю назад.

* * *

Отдохнув минут десять в густой тени огромного платана, они продолжали движение, направляясь мимо оживленной вокзальной площади, шумного универмага «Плассет» к рю де Монблан, которая пересекала Женеву сверху вниз, к озеру с белым султаном фонтана.

— А здесь куда? — спросил Друзин, когда они вышли к величественному белому зданию почтамта.

— Перейдём на ту сторону, а потом к мосту через Рону. Два места у нас там, сразу за мостом.

Здесь, вероятно, было самое напряженное движение в Женеве. Выше рю де Монблан переходила в шоссе, ведущее в большой спальный район и дальше в аэропорт. Ниже и левее было множество магазинов. А прямо вниз она упиралась в большой мост через Рону.

Друзин и Ходунов терпеливо ожидали у перехода зеленого сигнала светофора. Когда зажегся зеленый, вместе с плотной толпой пешеходов они пересекли улицу. И когда они уже почти дошли до конца перехода. Ходунов вдруг остановился и хлопнул себя по лбу.

— Как это я забыл? Здесь же рядом есть одно место. Пошли назад.

Он повернул назад и потянул за собой Друзина. Тот недовольно поморщился, но ничего не сказал и пошел за Ходуновым. А Ходунов был возбужден, от недавнего приступа апатии и слабости не осталось и следа.

— Как же я это упустил? — на ходу говорил он угрю мо молчавшему Друзину. — Там точно надо посмотреть. Как же я это забыл?

Пока они дошли до середины улицы, светофор перекрылся на красный. Ходунов подхватил Друзина под руку и потянул за собой.

— Пошли, вполне успеем.

Ходунов бегом устремился по переходу, забирая левее, в сторону от уже начинавших движение машин. Друзин с напряженным и недовольным лицом тоже бросился за ним. Поток машин резко набирал скорость. Тем не менее они вполне успевали. Успевали бы, если бы… Уже буквально в паре метров от тротуара Ходунов вдруг неловко поскользнулся и упал.

Друзин попытался рвануть его, но понял, что не успеет, и одним большим прыжком оказался на тротуаре.

Машина летела прямо на лежавшего Ходунова. И он, осознавая, что встать уже точно не успеет, отчаянным усилием рванулся в сторону, опрокидываясь на спину и потом снова на живот, заставив вращаться своё тело прямо перед надвигающимся радиатором. Откатиться ему удалось метра на полтора, но этого оказалось достаточно. Отчаянно взвизгнув тормозами, машина остановилась, нависнув над лежащим в нелепой позе Ходуновым. Тотчас же раздался звук сильного удара, и машина дернулась вперед. Потом еще сильный удар и третий послабее, зазвенело разбитое стекло. И тут же засвистел полицейский. Все движение остановилось.

Когда буквально через несколько секунд полицейский, стоявший до этого на противоположной стороне улицы, протиснулся между тесно стоявшими машинами к месту происшествия, его глазам представилась следующая картина. Совсем рядом с тротуаром пытался встать бледный Ходунов. А водитель машины, которая неслась на Ходунова, вышел из нее еще бледнее. Сзади в эту машину уперлась другая. Капот у нее сильно прогнулся и открылся. И в зад ей, уже сильно наискось, врезалась третья.

Полицейский что-то сказал в микрофон своей радиостанции и подошел к Ходунову. Он что-то сказал ему по-французски, но Ходунов ничего не понял. С кряхтением он встал, покрутил головой, нашел глазами стоявшего в моментально сгустившейся толпе на тротуаре Друзина и виновато улыбнулся. Друзин, насупившись, в упор несколько секунд смотрел на Ходунова. Потом вздохнул и переключил свое внимание на полицейского.

А полицейский спокойно, уверенно, даже с каким-то артистизмом, делал свое дело. Прежде всего он молча взял Ходунова за локоть и поставил его на тротуар. Потом он свистнул в свисток и, сделав кругообразное движение рукой, возобновил движение. Три вмазавшиеся друг в друга машины стояли у тротуара и движению не слишком мешали. После этого полицейский строго взглянул на стоявших вокруг Ходунова людей и сделал приглашающий жест в сторону перехода. Зеваки везде зеваки. И даже воспитанные европейцы не могут отказать себе в удовольствии посмотреть на то, как машина давит человека. Но жеста полицейского оказалось вполне достаточно. Прохожие послушно переместились к переходу, ожидая, когда загорится зеленый. Рядом с Ходуновым остался только по-прежнему хмурый Друзин.

— Ну, как? — спросил он. — Как это вас угораздило?

— Нога подвернулась. Сам не пойму, как.

— Вы в порядке? Идти-то можете?

— Да, — с готовностью сказал Ходунов, — только отпустят ли меня.

— Скажите ему, что мы готовы заплатить штраф.

Ходунов кивнул и тронул полицейского за рукав.

— Извините, — сказал он по-английски. — Мы готовы заплатить штраф.

Полицейский покачал головой.

— Ждите, — ответил он по-английски. — Скоро будет полиция.

Ходунов просительно улыбнулся:

— Может быть, сейчас? — Он пытался вспомнить слово «штраф» по-французски, но так и не вспомнил. Поэтому повторил по-английски: — Штраф?

Полицейский вдруг повернулся к Ходунову и что-то спросил по-французски. Ходунов не понял и пожал плечами. Полицейский напрягся и перешел на английский. Ему это, видно, было нелегко.

— Откуда вы?

— Мы из России, — так же улыбаясь, сказал Ходунов. Полицейского это почему-то не обрадовало. Он сдвинул брови, строго посмотрел на Ходунова и повторил:

— Ждать!

Ходунов растерянно посмотрел на Друзина. А тот, как ни странно, успокоился, и на лице его даже появилась ироническая ухмылка. Полицейский подошел к ждавшему его первому водителю и о чем-то заговорил с ним. Потом он подошел к следующей машине, и водитель вышел из кабины. Все было очень тихо и вежливо. Никто не кричат и не ругался. Все терпеливо ждали.

Ходунов отряхнул брюки и рубашку и тут только почувствовал боль. Оказывается, на локте была основательная ссадина, из которой сочилась кровь.

— Это всё ваши излишества, — злорадно сказал Друзин. — Представляете, сколько с вас сдерут?

— А сколько, вы думаете?

— Да пару тысяч уж точно. Это уж как пить дать.

Ходунов огорченно вздохнул и вопросительно по смотрел на Друзина.

— Ну, пару тысяч я уже, надеюсь, заработал. Или как?

— Пока или как. — Друзин хмыкнул и с издевкой посмотрел на помятого Ходунова, прижимавшего к локтю платок. — Как все найдем, так и получите.

— Я думал, тот пакет…

— А не надо думать. Вы лучше вспоминайте всё. И не дергайтесь. А то придется мне для вас поводок купить.

— Тогда уж, может, и намордник? — попытался пошутить Ходунов.

— Идея хорошая, — усмехнулся Друзин. — Подумаю о реализации.

* * *

Позади стоявшей боком последней машины остановились две полицейские машины — светлый «БМВ» с мигалкой и темно-синий фургон с белыми полосами по бокам.

Из боковой двери фургона вышел худой и высокий длинноволосый тип в каком-то сером балахоне. На шее у него висело несколько фотоаппаратов и еще какой-то ящик. А с переднего сиденья бодро высадился молодой, красивый, весь тщательно отглаженный полицейский, очень довольный собой и победоносно оглядывающий все вокруг.

За рулем «БМВ» был довольно пожилой грузный мужчина в штатском. Он был совершенно седым, только брови были черными. Он подошел к полицейскому, который что-то сказал ему, и кивком головы указал на Ходунова. Седовласый кивнул и сделал рукой приглашающий знак фотографу, который, казалось, успел задремать, привалившись к фургону. Тут он моментально оживился и очень быстро сделал десяток снимков с разных точек. Полы балахона развевались от резких движений. Фотограф то поднимался на цыпочки, поднимая камеру на вытянутых руках вверх, то припадал к асфальту. Молниеносно сделав свою работу, он вернулся к фургону и, привалившись к стенке, снова впал в спячку.

Старший подошел к Ходунову и что-то спросил по-французски.

— Я не понимаю, — по-английски сказал Ходунов.

— У вас есть паспорт? — теперь уже по-английски спросил седой.

— Да, вот, пожалуйста. — Ходунов достал из кармана рубашки паспорт.

Не открывая паспорта, старший показал рукой на фургон:

— Пожалуйста.

Ходунов нерешительно поглядел на Друзина:

— Надо идти, так не отпустят.

— Хорошо, — спокойно кивнул Друзин. — Я еду с вами.

Ходунов обернулся к старшему и, показав на Друзина, сказал:

— Это мой друг. Мы вместе.

Пожилой полицейский посмотрел на Друзина, потом безразлично пожал плечами и, снова показав на фургон, сказал то же самое:

— Пожалуйста.

Потом он повернулся и спокойно пошел к своей машине. Он, видимо, и мысли не допускал, что его могут ослушаться или неправильно понять.

Ходунов и Друзин остановились у боковой двери фургона, в которую загружался фотограф. Но теперь наступило время действовать молодому полицейскому. Он важно поднял руку, покачал головой, а потом жестом показал на заднюю дверь фургона. Потом он быстро прошел к этой двери и широко распахнул ее. Ходунов вздохнул и полез внутрь. Внутри фургона была отгорожена задняя часть с тремя креслами. Так что фотограф, который уже уселся на свое место, оказался за стеклянной перегородкой. Друзин на секунду замешкался, но потом, нахмурив брови, тоже вошел в фургон. Полицейский закрыл дверь, и фургон тронулся. Ехали совсем недолго, минуты три-четыре, не больше.

Выйдя из фургона, Ходунов огляделся. Они были рядом с небольшим двухэтажным зданием с какой-то невзрачной вывеской и флагом. Полицейский показшг рукой на входную дверь и пошел за Ходуновым и Дру-зиным.

Войдя, они оказались в довольно большом, светлом зале, разделенном массивной деревянной стойкой с окошками на две половины. У входа слева стоял ряд больших кресел, и дальше в глубь здания уходил коридор. Справа все пространство занимала разделенная на секции клетка из толстых металлических прутьев. А всё пространство за стойкой было разделено лёгкими невысокими прозрачными перегородками. Несколько полицейских в форме сидели там за компьютерами.

Молодой полицейский открыл дверцу в стойке и кивнул. Когда Ходунов и Друзин прошли в отгороженное пространство, он показал на стол, за которым сидел полицейский в форме, лет сорока, со строгим лицом, вероятно, кто-то из начальства.

В этот момент открылась небольшая дверь рядом со столом, за которым сидел суровый полицейский, и в нее вошел тот самый седой в штатском, который забрал у Ходунова паспорт.

Молодой полицейский что-то доложил начальнику и тут же ушел. Начальник внимательно посмотрел поверх очков в металлической оправе на Ходунова, потом на Друзина, сказал: «Бон жур» — и показал на стулья напротив стола. Седовласый сел на стул, стоявший рядом со столом, положил на стол паспорт Ходунова, и несколько минут они спокойно, не торопясь, разговаривали. Потом начальник открыл паспорт и стал внимательно его изучать.

— Они, похоже, по-английски не понимают, — наклонившись к Друзину, тихо сказал Ходунов. — Я попробую с ними по-французски.

Громко кашлянув, чтобы привлечь внимание строгого полицейского, Ходунов начал по-простому:

— Пардон, мсье.

Полицейский поднял голову и строго и вопросительно посмотрел на Ходунова. Ходунов набрал в грудь побольше воздуха и довольно быстро сказал несколько фраз по-французски. Сказав, он напряженно уставился на полицейского, пытаясь убедиться, понял ли он. Тот так же напряженно уставился на Ходунова, видимо, тоже стараясь понять.

Подождав несколько секунд, так и не поняв, дошёл ли до полицейского смысл сказанного, Ходунов снова, как с разгона, опять вполне слитно сказал те же фразы на французском. Полицейский если и понял, то никак не реагировал. Сдвинув брови и став уже совершенно неприступным, он сухо сказал только одно слово: «Бьен». Потом посмотрел на седого и, ничего не говоря, поднялся с кресла, снял с крючка свою фуражку, тщательно водрузил ее на себя и вышел.

— Я ему пытаюсь объяснить, что мы готовы заплатить и что у нас мало времени, — шепнул Ходунов Друзину. — Не пойму, дошло до него или нет.

Пожилой в штатском все так же спокойно сидел на своем стуле.

Через несколько минут, открыв дверцу в стойке, пришел улыбающийся белесый и довольно упитанный молодой полицейский в форме. Он сказал всем: «Бон-жур», пожал руку седому и сел на место начальника. Седой встал, кивнул пухлому блондину и вышел. Блондин взял с полки какую-то папку, вынул бланк и, сев за стол, приступил к официальному допросу.

Он открыл паспорт Ходунова и тем не менее спросил на хорошем английском:

— Как ваше полное имя?

— Ходунов Александр Петрович. Там в паспорте есть.

Улыбка упитанного полицейского стала менее лучезарной.

— Вы должны сказать. Прошу вас точно отвечать на мои вопросы.

Дальше Ходунов уже действительно только отвечал. Вопросов было множество: адрес в Швейцарии, адрес в России, место работы, должность, есть ли счет в банке в Швейцарии, цель приезда, установлено ли время вылета, был ли раньше в Швейцарии, кто мог бы подтвердить его личность в Швейцарии и так далее. Потом Ходунов описал то, что случилось с ним на перекрестке.

Когда наконец анкета была заполнена, полицейский поставил внизу свою подпись и дал бланк, закрепленный на планшете, Ходунову.

— Прочитайте и распишитесь, пожалуйста.

Ходунов прочитал текст и хотел было подписать, но тут вошел строгий начальник. Блондин хотел встать, но тот покачал головой, положил ему руку на плечо и что-то спросил. Блондин ответил, и оба они посмотрели на Ходунова.

— Вы согласны? Все правильно? — спросил молодой.

— Да, да, все в порядке.

Ходунов подписал бланк и вернул молодому. Начальник пробежал глазами текст, удовлетворенно кивнул и снова что-то сказал молодому. Тот поднял на него глаза и кивнул. Потом он снова повернулся к Ходунову и Друзину:

— Вам придется подождать. Мы должны проверить данные о вас.

— Сколько времени это займёт? — спросил Ходунов.

Молодой посмотрел на начальника и спросил у него по-французски. Тот пожал плечами и коротко бросил что-то. Молодой снова вежливо улыбнулся.

— Наверное, полчаса. Может быть, немного больше.

Начальник, видимо, находился не в столь лучезарном настроении. Нахмурившись, он сказал молодому ещё что-то.

— Вы должны остаться здесь, — перевел Ходунову на английский блондин и для убедительности показал на Ходунова и на пол комнаты. — А ваш друг может подождать там, у входа. — Он указал на Друзина и махнул рукой в сторону входа. — Там есть кресла.

Друзин, очевидно, понял и нахмурился. Ходунов заискивающе улыбнулся начальнику, потом молодому и неуверенным голосом сказал:

— Может быть, мы могли бы остаться вместе здесь?

Он тоже для убедительности показал сначала на Друзина, потом на себя и ткнул пальцем в пол.

Теперь понял начальник. Понял и удивился. Молодой тоже удивился. Здесь не принято спорить с полицией или предлагать свой вариант решения, когда полицейский уже сказал, что нужно делать.

Нахмурились уже оба. Только у начальника в лице была заметна еще и злость, а молодой смотрел на Ходунова с осуждением. Начальник не удостоил Ходунова ответом, а молодой, сделав ладонью жест, чтобы Друзин поднялся, показал рукой в сторону холла и неожиданно сказал по-русски:

— Пожалуйста!

Это тщательно выговоренное «пожалуйста» не оставляло сомнений.

Ходунов с сожалением посмотрел на Друзина и вздохнул:

— Проверять будут. Примерно полчаса. Придётся вам в холле меня подождать. У них тут свои порядки.

Друзин поднялся и хмуро оглядел полицейских.

— Ладно, подожду, — бросил он и пошел в холл.

Начальник вышел вместе с ним, наклонился к окошечку и что-то сказал одному из сидевших там полицейских. Тот оторвался от работы, равнодушными глазами посмотрел на Друзина, кивнул и продолжил усердно молотить по клавишам.

Друзин сел в одно из стоявших в холле кресел напротив стойки и вытянул ноги. Отсюда он хорошо видел Ходунова и все, что происходило в отгороженном стойкой пространстве. Это его успокоило.

В большом зале было совсем тихо. Полицейские за стойкой в своих отсеках были поглощены работой. Друзин внимательно наблюдал за сидевшим в одиночестве Ходуновым, время от времени переводя взгляд на зеленую лужайку, которая была хорошо видна через стеклянную стену, выходившую во двор.

Так прошло минут пятнадцать. Услышав какой-то шум, Друзин прислушался. Ему показалось, что он ослышался. Нет, в самом деле. Через открытую дверь холла с улицы доносился отборный русский мат.

Ну, это уж было чересчур! Приехать в Женеву, попасть в полицию и тут же столкнуться с русским, да еще, как видно, не с лучшим образчиком — этого только не хватало.

Тяжело вздохнув, Друзин поднялся и подошел к двери. В холл в сопровождении полицейского, сильно пошатываясь, ввалился некто лет двадцати восьми — тридцати, среднего роста, с круглой, коротко стриженной головой. Одет он был в темно-вишневый шелковый пиджак, рубашку с воротником-стойкой, струящиеся мешковатые брюки и сверкающие ботинки. Он безуспешно пытался оттолкнуть ведущего его под руку полицейского.

— Ну, ты, хорош. Хорош толкаться. Ну чё ты? Ну ты чё, я ведь иду!

На его лице, которое в нормальном состоянии вполне могло бы быть симпатичным, блуждала бессмысленная улыбка, глаза были широко раскрыты.

Полицейский подвёл его к окошку, за которым сидел дежурный. Предоставленный себе вновь прибывший ни секунды не оставался в покое. Двигалось у него все — руки, ноги, голова. Он все время неожиданно наклонялся, и казалось, он вот-вот упадет. Но он как-то выворачивался и выпрямлялся, а потом снова неожиданно нырял куда-то вниз, будто хотел подобрать что-то на полу. Поведение пьяного нельзя было назвать агрессивным. Он просто ни секунды не оставался в покое. Он то приседал, то откидывался назад, то пытался обнять полицейского, то погладить его.

И, главное, он непрерывно говорил. Вернее, произносил. Без пауз, довольно монотонно. Воспроизвести эту речь совершенно невозможно. В основном слова были матерные, они составляли процентов восемьдесят. Процентов пятнадцать объема занимали междометия типа «блин», «зараза», «ни фига себе» и так далее. Оставшиеся же пять процентов слов так терялись в основной массе, что понять, что же хотел сказать этот появившийся в тихом холле субъект, было совершенно невозможно.

Сидевшие за перегородкой полицейские разом подняли головы. Однако, не найдя для себя ничего интересного, тут же снова уткнулись в работу.

Пришедший полицейский, поговорив с дежурным, жестом показал, чтобы пьяный вынул все из карманов. Тот, как ни странно, понял. Достал из кармана бумажник, паспорт, платок и положил на столик рядом со стойкой.

Дежурный вышел из-за стойки, и вместе с полицейским, который привел пьяного, они заперли его в клетке. Он и в клетке продолжал непрерывно двигаться и монотонно что-то бубнить.

И тут наконец и в отсеке, где одиноко сидел Ходунов, тоже произошли изменения. Пришли строгий начальник, толстый блондин, говорящий на английском, и еще какой-то загорелый тип спортивного вида с белозубой улыбкой, как на рекламе зубной пасты. Этот тип и спрашивал о чем-то Ходунова. Блондин, как это можно было понять, выступал в роли переводчика. Строгий начальник просто присутствовал при разговоре. Продолжался разговор недолго, минут пять-семь. После этого начальник с загорелым типом ушли, а Ходунов остался с толстым блондином. Ходунов посмотрел на Друзина, поднял брови и пожал плечами. Видимо, надо было еще подождать.

После небольшого затишья с улицы донеслась звонкая дробь каблуков, и в холл влетела запыхавшаяся молодая, довольно интересная женщина. Одета она была хорошо, можно даже сказать, со вкусом. И если бы не некоторая размашистость и угловатость движений да излишняя бойкость, ее можно было бы даже назвать элегантной.

Влетев в холл, она посмотрела по сторонам и увидела пьяного в клетке.

— Юра! О господи! — Она громко вздохнула и, покачивая головой, подошла к нему. — Юра! Ну что ты опять удумал?

Тут она тоже добавила несколько слов о матери, не относящихся к разряду печатных. Добавила их так, без злости. Они, видимо, и дома так разговаривали. А здесь, за границей, она, очевидно, чувствовала себя в этом отношении совершенно свободно. К сожалению, нашим соотечественникам за границей часто кажется, что, кроме них, никто по-русски не понимает. И ведут себя там, как в лесу. А нас-то там тысячи.

Поняв, что сейчас от Юры добиться чего-нибудь путного будет очень трудно, она подошла к окошечку.

— Я, — тут она ткнула себя в грудь, — его жена. — Она показала на продолжавшего что-то говорить и жестикулировать Юру. — Я заплачу штраф. — Она достала из сумочки деньги и показала полицейскому. — Штраф! — Для убедительности она потрясла бумажками. — Понимать?

Полицейский спокойно глядел на напряженно глядевшую на него жену пьяного Юры и молчал. Он покачал головой и пожал плечами, а потом, очевидно, вспомнив что-то, привстал и посмотрел в сторону Друзина. Друзин решил не реагировать и сидел с ничего не выражающим лицом.

Но женщина сообразила моментально. Она сделала несколько шагов в его направлении и, пытаясь улыбаться, спросила:

— Извините, вы говорите по-русски?

Сохранять дальше индифферентную позицию было бы просто неприлично. Друзин вздохнул, встал из кресла и нехотя ответил:

— Конечно. Я ведь русский. Только чем я могу помочь? Я по-французски ни одного слова не понимаю.

Но жена Юры уже четко уяснила себе, что этот интересный представительный мужчина как раз может помочь и он поможет.

— Вы русский… — Она кокетливо улыбнулась. — А что вы тут делаете?

Друзин недовольно нахмурился.

— По делу, — сухо ответил он. — Так что вы хотите?

— Вы знаете, мы вчера тут загуляли немного с друзьями, — сразу же придав себе несколько томный вид и поправляя прическу, сказала она. — А утром Юра, это мой муж, у него голова сильно болела, решил опохмелиться. Ну, в номере. А потом мы пошли в кафе, и он там ещё немного выпил. Я отошла ненадолго, в туалет, ну, дело такое. Прихожу, его нет. Официант говорит: «Полис» — и показал рукой. Я и понеслась.

— Так вы у него узнайте. — Друзин показал на клетку.

— Ой, ну мне он сейчас ничего не скажет. А можно я вас попрошу? Поговорите с ним, а?

— Да у нас тут дело, — нахмурился Друзин. — Меня могут вызвать.

— Так это же здесь, рядом. Ну, пожалуйста, он вас послушает.

Друзин недовольно пожал плечами:

— Ладно, давайте попробуем.

Подойдя к заточенному Юре, Друзин повернулся так, чтобы видеть Ходунова, и попытался расспросить непутевого соотечественника. Юра излагал дело все в той же манере. Правда, под строгим взглядом Друзина соотношение несколько изменилось. Матерных слов стало несколько меньше. Но вот значащие слова, в произвольном порядке рассыпанные в его внешне слитной речи, никак не удавалось сложить во что-то связное.

Если убрать все нецензурные выражения, то выглядело это примерно так:

— А что? Не, ну ничего себе! Ну, она сидит. А я чего? Нормально. И говорю этому швейцару конкретно. Ик! А она чего? Ну, не понимаю. Однозначно.

Тут Юре, наверное, понравилось это слово. Или то, что ему удавалось его выговаривать. Потому что дальше уже почти вся значащая часть состояла из этого слова. Упоминание о каком-то швейцаре ясности не добавляло.

— Однозначно. Я же вообще ничего. Ей-богу. Однозначно. А она? Не, ну вот ты скажи. Я же ничего? Ничего. А швейцар? Однозначно. Ик! Не, ну а что? А тут другой швейцар, старый. Не, ты понимаешь?

Смущённый этим изобилием швейцаров и ничего не понявший, Друзин только покачал головой:

— Да, тяжелый случай.

Тут он увидел, что толстый блондин, поговорив с кем-то по телефону, встал и что-то сказал Ходунову. Ходунов поднялся и направился к выходу.

— Вы извините, — сказал жене Юры Друзин. — Мне надо идти.

— Ой, ну пожалуйста. — Она вцепилась в рукав его куртки. — Может, тот товарищ поможет?

Друзин посмотрел на нее тяжелым взглядом.

— Тот товарищ торопится. Вам понятно, мадам?

Но мадам не понимала. Не отпуская Друзина, она рванулась к выходившему на волю Ходунову.

— Пожалуйста, помогите, тут никто ничего не понимает!

Удивленный Ходунов, который в своем отсеке не обратил внимания на события, связанные с пьяным Юрой, посмотрел на Друзина. Тот нехотя сказал:

— Вот, мужа у нее забрали. А за что, почему, она не знает. А этот и сказать не может.

— Так у дежурного надо спросить, — порекомендовал Ходунов.

— Это-то понятно, — зло скривила рот дама. — Как спросить-то?

— Ясно, — сказал Ходунов и посмотрел в сторону толстого блондина. Тот как раз поднял голову, и Ходунов сделал ему знак рукой.

Улыбающийся и благожелательный блондин поднялся, подошел к Ходунову, и через несколько минут все стало ясно. Дежурный все объяснил, а блондин перевел для Ходунова на английский.

Оказалось, что Юра, когда его жена ушла в туалет, решил пообщаться с супружеской парой, сидевшей в кафе за соседним столиком. Естественно, это им не очень понравилось, и они стали выражать свое неудовольствие. Ничего особенного при этом и не произошло. Но, как это часто бывает, все решила неприятная случайность. Проезжала рядом полицейская машина, официант увидел и остановил представителей закона. Полицейские тут же взяли Юру. Никаких претензий к нему и не было. Его просто не хотели отпускать в таком виде одного. Но если жена его заберет, то они не возражают.

— А что же он мне там плёл про какого-то швейцара? — спросил Друзин, когда Ходунов перевёл всё это на русский.

— Так это тот, который в кафе был. Сидел рядом с нами, — радостно пояснила повеселевшая жена Юры.

— А он разве швейцар?

— Ну, я не знаю. Тут ведь все швейцары. А может, приезжий.

— Здесь все швейцарцы, мадам, — Друзин покачал головой. — Швейцарцы, а не швейцары.

— Ну, не важно. Какая разница. И так понятно. Ой, вы уж помогите мне еще разик, а? Мне бы до такси его довести. Поможете?

— Ладно, — нехотя согласился Друзин. — Что с вами поделаешь. Придется помочь соотечественникам.

Дежурный, Друзин и Ходунов извлекли Юру из клетки, вывели на улицу и посадили на скамейку. Жена получила вещи арестанта и тоже вышла на улицу.

— Ждите нас здесь, — сказал Друзин. — Мы найдём такси и подъедем.

— Может быть, кто-то из вас со мной останется? — предложила жена Юры, изобразив очень завлекательный взгляд в сторону Друзина.

Друзин посмотрел на нее как на неодушевлённый предмет и не ответил.

— Вынуждены отклонить ваше, несомненно, интересное предложение, мадам, — галантно ответил за него Ходунов. — Вы, главное, за мужем своим следите. А если в туалет захочется, терпите.

Мадам обиженно подобрала губы и уселась на скамейку.

Минут через пять, подъехав на такси и усадив в него Юру, Друзин и Ходунов наконец распрощались с ней. Она, правда, сделала попытку попросить их доехать с ней до гостиницы, но Друзин эту попытку категорически пресёк.

— Попросите швейцара. И не перепутайте. Это тот самый, что у двери стоит. Всего наилучшего.

* * *

Пройдя небольшую улочку, на которой был полицейский участок, неразлучная пара вышла на оживленную рю де Монблан.

— Так что же, можем мы продолжать? — спросил Друзин, скептически оглядывая Ходунова.

— Можем, конечно. Только я бы почистился. Да и локоть я ободрал. И колено, видно, тоже. Может, мы в гостиницу сейчас зайдем? Чайку попьем и продолжим. Здесь до гостиницы всего минут десять. Да и время-то, смотрите, уже час скоро. А я смотрю, что-то есть так хочется…

Друзин слегка поморщился, но согласился.

— Ладно. Пошли. Только уже без рывков. Идите рядом.

До гостиницы они шли молча, прихрамывающий Ходунов — чуть впереди.

— Так что вам в полиции-то сказали? — открывая холодильник, спросил Друзин, когда они поднялись в номер.

— Да почти ничего, — ответил Ходунов, ставя чайник на плиту. — Я сначала просто ждал, довольно долго. Проверяли, я думаю. Потом пришел этот толстый парень, который по-английски говорит. Он сказал, что завтра к двум часам я должен прийти в суд. Это совсем рядом с участком, здание через улицу. Я бумагу подписал, что приду. Там будут представители этих пострадавших. Я имею в виду машин. Не машин, а владельцев, тьфу, запутался!

— Ну, готовьтесь платить, — снова злорадно сказал Друзин.

— Да я-то что? Я, можно сказать, всегда готов. Денег у меня нет. Только в счет будущего заработка.

— Ладно, — усмехнулся Друзин, — решим.

— Да, уж пожалуйста. — Ходунов посмотрел на Друзина. — А то ведь меня предупредили, если не приду завтра, меня искать будут.

Глаза Друзина сузились, и лицо затвердело. Он уперся холодным взглядом в глаза Ходунова и несколько секунд глядел на него.

— А вы — штучка, — сказал он наконец.

Ходунов приветливо улыбнулся. Он спокойно выдержал взгляд Друзина.

— Что я могу сказать? Вот вы — нет. Вы — не штучка.

Видя, что у Друзина заходили желваки, он решил смягчить ситуацию:

— Ну, вы сами подумайте. Вы же все видели. Всё ведь на ваших глазах было. Я соблюдаю нашу договорённость.

Друзин некоторое время молчал, доставая из холодильника еду.

— Ну, ладно, — смягчившись, сказал он. — Действительно, существенного значения это не имеет.

— А у вас нет бинта или пластыря? — спросил Ходунов.

— У меня всё есть. Вот возьмите. Это тоже в счет вашего заработка. Не рассчитаетесь вы со мной.

— Что же делать? Буду вечным должником.

Ходунов принял душ, залепил пластырем ссадины на ноге и на локте и почувствовал себя совсем хорошо. Ушло куда-то это противное внутреннее напряжение, которое не покидало его с начала их путешествия.

Передохнув, Друзин и Ходунов с новыми силами продолжили поиски.

— Ну, что ж, показывайте ваше перспективное место, — сказал Друзин, когда по узкой улице они шли к набережной. — Далеко оно отсюда?

— Совсем рядом. В Женеве все близко. Минут десять пешком. Сейчас спустимся вниз, к озеру. Только теперь нам надо направо, к самому центру.

Они шли по залитым солнцем улицам. Через рю де Берн, на которой прогуливались пожилые и некрасивые дежурные проститутки, покручивая ключ на пальце, мимо ресторана «Максим» с фотографией ансамбля русских девушек в витрине, мимо автостанции они вышли на набережную.

Ходунов уже привык к этой картине — яркой и радостной. Он привык к этому городу, знакомому и одновременно чужому, гостеприимному и безразличному. Гостеприимство в улыбках продавцов и официантов. Вежливое, доброжелательное безразличие прохожих.

На набережной их встретил ветер, возбуждающий запах водорослей, яркая голубизна воды и фонтан во всем своем великолепии. На противоположной стороне расширяющегося налево озера на фоне зеленых округлых склонов ярко выделялась полоса белых красивых зданий. А дальше громоздящиеся горы с выступающими скалами и каменными осыпями. И еще дальше, в дымке, величественные снеговые вершины.

— Да, сегодня здесь все совсем по-другому, — оглядываясь вокруг, сказал Ходунов. — Вот это настоящая Женева. Нравится вам?

Друзин тоже оглядел открывшуюся перед ними панораму.

— Да, ничего не скажешь, красиво.

Когда они прошли немного по набережной, Ходунов остановился и, повернувшись спиной к озеру, сказал:

— Ну, вот это и есть перспективное место.

Место, конечно, стоило того, чтобы сюда прийти. Здесь, в центре города, это было единственное место, где здания гостиниц, банков и магазинов не выходили прямо на набережную, а, расступившись, давали место для пышного и необычного памятника. Впереди была скульптура сидящего на лошади дородного господина с гордо поднятой головой. А за ним был небольшой мавзолей, окруженный затейливой ажурной металлической оградой. За памятником была сплошная стена густого кустарника и несколько высоких деревьев.

— Да, красиво, — сказал Друзин. — А что это за памятник?

— Это не просто памятник. Это надгробный памятник. Тут похоронен один из богатейших и знатных горожан. Он завещал очень крупную сумму городу при условии, что будет похоронен на этом месте и здесь ему воздвигнут памятник. Проблема была еще и в том, что этот самый богач, по преданию, не отличался праведностью. Вопрос обсуждался городским советом, и материальный фактор оказался решающим. Теперь это одна из достопримечательностей Женевы, а неисправимый грешник увековечил свое имя.

— Ну вот, видите, — усмехнулся Друзин. — А вы говорите о высшей справедливости. Где же она? В конечном счёте, всё решают деньги.

— Сомневаюсь. Нет, я сильно сомневаюсь. А в этом случае — тем более. Мне кажется, что практичные женевцы поступили мудро. Они приняли деньги, которые городу всегда нужны. Но они ни в чем не поступились. Этот богач ведь и вошёл в историю со своими грехами. Ведь он-то наверняка рассчитывал, что, греша всю жизнь, он таким способом после смерти получит почет и уважение. А добился обратного. И теперь уже не только жители Женевы, весь мир над ним посмеивается.

Грузин покачал головой и хмыкнул:

— Ладно, не будем спорить. Так где же тут что-то может быть?

— А я ещё не знаю. Мы сюда часто приходили. Надо осмотреть все внимательно. У меня такое ощущение, что здесь могут быть удобные места.

Минут пятнадцать они тщательно осматривали и сам памятник, и ближайшее от него пространство, заросшее деревьями и кустарником. Особенно тщательно они осмотрели небольшой, выкрашенный зеленой краской дощатый сарай, стоявший в гуще кустов. Здесь была густая тень, пахло прелыми листьями, гнилью и кошками.

Друзин и Ходунов обошли сарай, пробуя все доски. С тыльной стороны сарая кустарник рос так густо, что продраться к стенке можно было с трудом. Друзин сделал Ходунову знак, чтобы тот оставался на месте, и стал ощупывать те доски, до которых можно было дотянуться. Одна доска, когда Друзин потянул ее, подалась. Ходунов видел, как Друзин, отведя доску в сторону, сунул руку в образовавшуюся щель и пошарил там рукой. Чтобы обследовать большее пространство, он, прижавшись щекой к грязной стенке, просунул в щель плечо.

Попытка оказалась успешной. В руке Друзина был довольно большой и увесистый пластиковый пакет. Раздвигая кусты, Друзин выбрался на свободное пространство. Положив пакет на землю, он посмотрел на своё плечо. Да, пыль в этом сарае, видимо, убирать было не принято.

— Тоже мне! — презрительно сказал Друзин. — Где же эта хваленая швейцарская аккуратность! Грязища такая, там сто лет никто не убирал.

— Да, есть отдельные недочеты на местах, — согласился Ходунов. — Давайте посмотрим?

— Развязывайте, я уже и так как трубочист.

Ходунов, стараясь не испачкаться, стал развязывать пакет, внутри которого было что-то мягкое и тяжелое. Оказалось, там лежали небольшие запечатанные пакеты с каким-то-порошком. Ходунов стал их внимательно разглядывать.

— Похоже, — он пытался прочитать, что написано на упаковках. — Но не то, — он покачал головой. — Нет, типичное не то. Это удобрения.

Друзин взял одну из упаковок и внимательно ее осмотрел. Потом достал ножик и взрезал один пакет. На ладонь ему высыпались похожие на гречку мелкие гранулы. Друзин растер пальцами и понюхал.

— Да, не то. Однозначно. Может, там есть другие?

Ходунов высыпал на землю все содержимое большого пакета.

— Нет, только эти упаковки. Больше ничего нет. Давайте-ка я их на место засуну. Все-таки это собственность Женевы.

Ходунов, покряхтев, добрался до щели в стене сарая, отодвинул доску и поставил пакет на место.

Отряхнувшись и кое-как приведя себя в порядок, исследователи тайников вышли из сумрака кустарника на яркое солнце. В это время к памятнику подъехали два автобуса. Пестро одетые туристы что-то весело обсуждали, смеялись, осматривали памятник и фотографировались.

— Все люди как люди, — с завистью сказал Друзин, глядя на них. — А мы все по каким-то мрачным пыльным закоулкам.

— Ну, вы меня не приобщайте. Это ваше собственное желание. У меня, конечно, есть заинтересованность, но она с вашей не сравнится.

— Ладно. Не будем спорить. Где бы нам тут руки-то помыть?

— А вот, прямо в озере. Дорогу перейдем, и там можно спуститься к воде.

— Только когда будет зеленый, а то знаю я вас. Опять рванёте.

— Ну, нет уж, — засмеялся Ходунов. — Второй раз так уже не повезет.

По лестнице они спустились к большим темным камням, нагретым ярким солнцем. На камнях тут и там лежали любители позагорать, не желавшие тратить деньги для прохода на пляж.

Опустив руки в прохладную чистую воду, Ходунов смотрел на такую знакомую ему картину. Толчея тесно стоящих здесь яхт, лодок и катеров, дорожка на сваях и горбатый мостик, ведущий к пляжу, лебеди, спокойно плавающие в заводях, невысокая вышка для ныряния. А дальше был виден все тот же старинный белый пароход «Гельвеция» с черной трубой и большими колесами по бокам; теперь он стоял у пристани.

Странно, но именно в этот приезд Ходунов почувствовал, что этот город стал ему совсем близким, почти родным. И совсем не хотелось думать о том, что все это он, может быть, видит в последний раз. И может быть, это его последние дни, а может быть, и часы.

* * *

— Ну, что дальше? — спросил Друзин. — Какое ещё перспективное место? У нас ведь есть ещё две точки на той стороне. Туда пойдем?

— Вы знаете, я еще одно место вспомнил. По-моему, перспективное.

— А где это?

— Пойдем сейчас вдоль набережной. Вот видите, там мосты, это уже через Рону. Она вытекает из озера. Вот так и пойдем вниз.

— Далеко?

— Да нет же. Если будем идти целенаправленно, минут двадцать, не больше. Правда, надо бы купить кое-что. Но магазин там есть рядом.

— Тогда пошли.

Минуя многочисленные яркие киоски, микроскопические кафе и магазинчики и возвышающуюся через дорогу громаду гостиницы «Нога-Хилтон» они вышли к большому мосту через Рону, на который выходила широкая улица, идущая сверху.

— Это все та же рю де Монблан, — показал Ходунов, когда они остановились, ожидая, пока загорится зелёный. — Мы переходили там, выше.

— Ясно, — кивнул Друзин. — Так, как договорились. Не нужны нам эти бессмысленные броски.

— Все имеет какой-то смысл, — пожал плечами Ходунов. — А кстати, в этой истории есть вещь, которая действительно мне кажется бессмысленной.

— Какая же?

— Убийство Шутикова. Совершенная бессмыслица.

— Вы сами себе противоречите. — Друзин усмехнулся. — Все имеет свой смысл. Надо только до него докопаться.

— И что, он действительно есть?

— Есть, конечно. Вот, если будете хорошо себя вести на переходе, в награду, может быть, расскажу.

— Всё, я буду очень стараться, — заинтересованно пообещал Ходунов.

Они перешли улицу, потом снова перешли на тротуар у парапета набережной.

— Ну, так я вел себя образцово, — сказал Ходунов. — Какой же был в этом смысл? Как же это было?

— Ну, в деталях это уже никто и никогда не узнает. Я знаю кто.

— Так кто же?

— Яков. Тот, который у Хозяина в приемной сидел.

— И есть доказательства?

— Естественно. Хозяин ему доверял. Он и не удержался, послал к Шутикову своего человека, дилетанта. И встреча закончилась выстрелом.

— Но какой смысл был убивать?

— Это-то как раз ясно. Они, я имею в виду этого посланца Якова и Шутикова, просто не договорились. Ведь Яков-то понимал: при малейших сомнениях тут же надо убить.

— А кто же был этот посланец? Вы определили?

Друзин кивнул:

— Абсолютно точно. Было совершенно очевидно, что ушёл он через чердак. А дверь была закрыта на висячий замок. Нормальный мужчина, как я или вы, просто не смог бы этого сделать. Щель слишком узкая. А вот женщина могла бы. Или пацан какой-нибудь. А у Якова как раз и был такой пацан. Я поручил его сфотографировать. А потом мой человек с этой фотографией пообщался со старушками в том самом дворе у Шутикова. И оказалось, он был там в тот день. Вот и все. Ну, а так как ни пацана этого, ни Якова уже просто нет, то и секрета тут тоже нет. Вот видите, — Друзин усмехнулся, — я вполне с вами откровенен. Уверяю вас, хоть вы и сомневаетесь, вам совершенно нечего бояться. Может быть, мы ещё и работать вместе будем. Подумайте, это хорошее предложение.

Ходунов, ничего не ответив, посмотрел на Друзина и некоторое время шел молча. Потом, глядя перед собой, он спокойно и медленно заговорил:

— Неужели вы думаете, что я могу на секунду поверить в ваши благие намерения? — Они оба остановились. Ходунов посмотрел в холодные глаза Друзина. — Мы с вами можем договориться. Просто у меня нет другого выхода. Но никогда мы не сможем работать вместе. Извините, это слово звучит резко, но вы убийца. Вы ведь не будете этого отрицать? А я, я не знаю, что может быть со мной. Но убийцей я никогда не буду.

— А что значит «никогда»? — Друзин нахмурился и твёрдо посмотрел прямо в глаза Ходунова. — А вот если на ваших глазах какой-нибудь подонок будет убивать ребенка, и единственный способ остановить его — убить? Ну, тогда как? Яков свою пулю заслужил. Вы даже и не представляете себе, сколько на нём трупов.

Они смотрели друг на друга, и в холодных глазах Друзина уже закипал гнев. А Ходунов смотрел в эти глаза совсем без напряжения. Все волнения прошли. Он и внутренне был совершенно спокоен.

— Я ведь понимаю, что не каждый, кто вынужден убивать, — убийца, — тихо сказал он. — Солдат тоже убивает, исполняя свой долг. И я не имел в виду этого Якова. Я вообще в отношении вас мало что знаю. Но вот одно я знаю точно. Вы убили мать Боброва. Вы или по вашему приказу, это не важно.

Некоторое время они глядели друг на друга. Глаза Друзина потускнели, все такие же холодные, они стали теперь совсем неподвижными, пустыми. Он смотрел на Ходунова очень сосредоточенно, как будто стараясь что-то понять.

Наконец Друзин отвел глаза. Он насупился и помрачнел.

— Ладно, пошли, — сказал он. — Далеко ещё?

— Нет, если будем идти в темпе, минут десять.

— Ну, тогда пошли в темпе.

Молча они дошли до большого дома, вытянувшегося вдоль бурной Роны, по широкой смотровой площадке дошли до его торца и по лестнице спустились вниз. Перейдя по подземному переходу, они вышли к началу дорожки, ведущей к площадке на скале, и стали подниматься по ней. Они шли уже минут двадцать.

Тропинка круто пошла вверх, огороженная здесь слева аккуратным забором из оцинкованной сетки, закрепленной настойках, зацементированных в скале. И наконец они вышли на площадку, где изгородь заканчивалась у скалы.

— Здесь, вот это место, — сказал Ходунов. — Здесь в последний приезд мы были два раза. Еще шутили. Кто смог бы пройти по этому карнизу. Видите, карниз огибает скалу и дальше продолжается. Отсюда не видно, а если подняться наверх, вон туда, видите, оттуда весь карниз виден хорошо. И хорошо видно расселину, она вот сразу за выступом. Расселина глубокая, там что угодно спрятать можно.

— Ну, так что же, пойдете? — Друзин, прищурившись, посмотрел на Ходунова.

— Нет, это не для меня. — Ходунов посмотрел на уступ за стойками забора и невольно взялся за надежные перила. — Я не смогу. Высоты боюсь.

— А говорили, что горнолыжник, любите горы. Что же так?

— Это совсем другое. Вот в самолете или на трассе, на подъемнике я ничего не чувствую. А если я встану на этот карниз — точно голова закружится. А самое главное, нет абсолютно никакой необходимости в таком риске. Вон, видите это дерево наверху? Если пройти дальше по тропинке вверх, вы выходите на вершину скалы, совершенно спокойно доходите до дерева и привязываете там веревку. Бросаете ее сюда, на эту площадку, и все! Давайте сходим в магазин. Он вот здесь, наверху. С веревкой я запросто пройду. Друзин снисходительно усмехнулся:

— Вы же знаете, я за исключение любого риска. Но нельзя же избегать даже переходов через улицу. Вы просто боитесь. Так просто и скажите.

Ходунов пожал плечами:

— А я так и говорю. Я боюсь. Отсюда свалишься, это уж точно конец.

Друзин засмеялся.

— У вас просто слишком богатое воображение. Отсюда и страх. А я прагматик. Я вижу надежный, абсолютно безопасный выступ, и никакое воображение мне не мешает. Я ходил без страховки и не по таким карнизам. И поэтому не боюсь. Вы встаньте вон там, в начале тропы. Да, вот у этого куста. Если кто-нибудь появится, просто засвистите. Ну-ка, попробуйте.

Ходунов послушно засвистел что-то немелодичное.

— Отлично! Если я не позову, никаких движений. Я пошел.

Друзин действительно чувствовал себя на карнизе совершенно свободно. А у Ходунова, глядевшего на него с безопасной тропы, огороженной надежной изгородью, уже появилось легкое головокружение и какая-то непонятная тяга туда, вниз, вызывавшая ощущение слабости в ногах и желание покрепче ухватиться за что-нибудь.

Друзин спокойно сделал несколько шагов. Он шел боком, лицом к скале, постоянно поглядывая то в направлении расселины, то на стоявшего у куста Ходунова. Место он для Ходунова выбрал, видимо, так, чтобы и не дать ему далеко уйти и чтобы он не мог слишком близко подойти к выступу. Аккуратно переступая очень мелкими шагами и прижимаясь телом к скале, расставив руки, Друзин уже дошел до выступа. Расселина была прямо за выступом. Надежно ухватившись правой рукой за острый край глубокой трещины в граните, Друзин переместился еще дальше. Он, видимо, левой рукой ощупывал довольно глубокую расселину.

И тут Ходунов, напряженно следивший за Друзи-ным, услышал легкий шум сверху. Он посмотрел туда. Двое полицейских неторопливо спускались по тропинке. Ходунов оглянулся. Внизу тоже стояли двое в форме.

Ходунов снова посмотрел на Друзина. Тот уже начал перемещаться назад, к надежной ограде. В левой руке у него был довольно большой пакет, заклеенный скотчем. Их взгляды встретились. Сделав безразличное лицо, Ходунов легонько засвистел и посмотрел вверх.

Со своего места Друзин не мог видеть полицейских. Ни тех, кто шел сверху, ни тех, кто был внизу. Он просто замер и глядел на Ходунова. Глядел молча, стараясь понять, что произошло.

Полицейские, шедшие сверху, были уже совсем близко. А на верхней площадке появилось еще несколько людей, в форме и в штатском.

Ходунов перевел взгляд на Друзина. Тот стоял все так же неподвижно, только что-то изменилось в его взгляде. В нем не было его обычной настороженности, цепкости. Он стал спокойным, даже равнодушным. Он как будто понял что-то очень важное и сейчас пытался до конца осмыслить это. Так продолжалось несколько секунд, и все это время Друзин и Ходунов смотрели друг на друга. И Ходунов чувствовал, как в нем все больше напрягалось что-то внутри, а глаза Друзина становились все спокойнее и сумрачнее.

Спускавшиеся сверху полицейские вышли наконец на площадку и остановились рядом с Ходуновым. Он на мгновение обернулся к ним, а потом снова взглянул на Друзина. Тот уже повернулся на узком карнизе к площадке, касаясь плечом гранитного выступа, сделал несколько шагов вперед и сейчас замер. Он только переводил взгляд с Ходунова на полицейских и снова на Ходунова..

Полицейские стояли спокойно, не делая никаких движений. Сверху на площадку спустились еще двое.

Глаза у Друзина, так и стоявшего на карнизе уже больше минуты, стали совсем пустыми. Он поднял голову и посмотрел вверх, куда круто уходила гранитная стена скалы. Потом он снова посмотрел на Ходунова. Что-то похожее на горькую усмешку, как почудилось Ходунову, мелькнуло в его глазах.

А потом он посмотрел вниз, на уходящий круто под него каменный обрыв и туда, дальше, где далеко внизу стена заканчивалась грудой обломков. Он смотрел вниз наклонившись, как будто бездна тянула его. А потом резко выпрямился и плечом ударился о выступ скалы. От толчка его слегка отбросило снова к краю, одна нога соскользнула. Какую-то долю секунды он балансировал на остром крае выступа. И не удержался.

Как это получилось? Случайная потеря равновесия? А может быть, Друзин просто понял, что его ждет, и сам решил, что это лучший выход? А может быть, и то, и другое. Даже если бы его самого можно было спросить об этом, он вряд ли бы ответил.

Этого уже не узнает никто и никогда.

У Ходунова, напряженно следившего за Друзиным, внутри все как будто оборвалось, и перехватило дыхание. Он ждал удара о камни так, как будто это было с ним. Не слишком чувствительный к своей боли и крови, он сейчас представил себе и почти почувствовал ту жуткую боль, которая через мгновение пройдет через этого человека.

Подошёл тот самый молодой полный полицейский, который разговаривал с Ходуновым в полицейском участке.

— Вы видели, как это произошло? — спросил он.

— Да, — ответил Ходунов, отвел взгляд от распластанного на камнях тела и посмотрел в просвет между кронами деревьев. Отсюда хорошо была видна часть красивого спокойного города. И белая изогнутая лента фонтана на фоне ярко-голубого озера.


Содержание:
 0  Удар ниже пояса : Александр Ходырев  1  Глава 1 : Александр Ходырев
 2  Глава 2 : Александр Ходырев  3  Глава 3 : Александр Ходырев
 4  Глава 4 : Александр Ходырев  5  Глава 5 : Александр Ходырев
 6  Глава 6 : Александр Ходырев  7  Глава 7 : Александр Ходырев
 8  Глава 8 : Александр Ходырев  9  Глава 9 : Александр Ходырев
 10  Глава 10 : Александр Ходырев  11  вы читаете: Глава 11 : Александр Ходырев
 12  Глава 12 : Александр Ходырев    



 




sitemap