Детективы и Триллеры : Триллер : ПОЛНОЧЬ : Вольфганг Хольбайн

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2

вы читаете книгу




ПОЛНОЧЬ

Пытка. Это было все, на что хватало места в моем сознании. Жестокая, мучительная пытка, которая заполняла мою башку и распространялась пылающей волной в затылок и плечи. Я отчетливо и ясно почувствовал, что был без сознания и только что очнулся. 14, несмотря на яростный стук в затылке, я вспомнил все подробности кошмара, который мучил меня, пока я был без сознания: кипящий котел боли, различных эмоций и картин, которые объединяло только одно — все они были абсолютно невыносимые.

И все-таки в этот момент я желал только одного: снова потерять сознание.

Это случилось со мной не в первый раз, когда я очнулся с сильной головной болью, — я имел за плечами огромный стаж спеца по мигреням, — но в этот раз все было намного хуже. Когда я раньше просыпался ночами от приступа мигрени, измученный, жалкий (а таких ночей было без счета), я всегда воображал, что ничего хуже быть не может. И каждый раз оказывалось, что может быть и хуже.

И все-таки в этот раз это было по-другому. Я вынырнул из пылающей трясины боли и оцепенелости наружу, но на этот раз я был не в разобранной постели, которая намокла от моего собственного пота, а иногда и рвоты, а на чем-то твердом и холодном. И боль на этот раз была совсем другой. Это не была давящая изнутри боль, от которой, казалось, мой череп разорвется, она проходила какой-то пылающей бороздой от затылка к вискам, у которых как бы углублялась внутрь головы и колола. Я попытался инстинктивно поднять руку, чтобы согнать мучителя, сидящего на моем затылке, но мне это не удалось. Кто-то схватил меня за запястье и отвел мою руку в сторону с силой, которой я не мог, да и не хотел сопротивляться.

— Лежи спокойно. Сейчас она закончит.

— А если ты будешь брыкаться, то можешь быть уверен, твое лицо будет выглядеть не лучше, чем лоскутное одеяло.

— Что, пожалуй, выглядело бы неплохо, во всяком случае, лучше, чем сейчас, — добавил третий голос. Я не знал, кому он принадлежит, как и те два, но решил, что мне не нравится его обладатель.

Следующий, еще более глубокий укол заставил меня не только разувериться в правоте того, что говорил первый голос, но и подвинул границы моих собственных ощущений относительно того, какая боль является непереносимой. Я переносил приступы мигрени и посильнее, но это была какая-то совершенно другая боль. Это не была боль от травмы или оттого, что болело в моем собственном теле. Кто-то причинял мне боль, и это было самое унизительное, вызывавшим мою ярость.

В моей голове все закрутилось, как вихрь, который снова попытался погрузить меня в кошмар, из которого я с таким трудом очнулся. Может быть, я даже на какое-то мгновение снова потерял сознание, так как последнее, что я могу вспомнить, был тихий, металлический лязг, который исчез сразу, как только появился, как лязг монеты, которая вращалась и вот, на очередном обороте, соскочила.

— Ну, все. Больше я ничего не могу сейчас для него сделать, — вздохнул второй голос.

Я почувствовал отвратительный сладкий запах одеколона, он напомнил мне чувство слабой тошноты, с которым я проснулся для каких-то новых ощущений, совсем не приятных, и тут вдруг… Моя голова внезапно погрузилась в пылающую лаву. Мое лицо пылало в огне, а перед глазами вращались огненные вихри. Я закричал, начал вырываться, но те же сильные руки, которые уже удерживали меня и которым я не мог сопротивляться, схватили меня и удержали на месте. Казалось, они сделали это с удовольствием.

Возможно, в действительности это продолжалось всего несколько секунд, но для меня это показалось целой вечностью, пока нестерпимая боль на моем лице не превратилась в какое-то подобие переносимой.

— Мне кажется, теперь ты можешь его отпустить, — снова раздался второй голос. Женский, как я теперь понял. — Или ты хочешь в довершение всего переломать ему еще и запястья? — насмешливо добавила она.

— А это вовсе неплохая мысль, — снова голос номер три. На этот раз обладатель этого голоса мне не просто не нравился, я его возненавидел.

Я осторожно открыл глаза и приготовился к тому, что вслед за этим последует сильнейший приступ боли, как это обычно бывает при приступах мигрени, но этого ужасного удара не последовало. Меня даже не затошнило.

По крайней мере, не больше, чем уже было до этого.

Я увидел лица людей, обступивших меня, которых я в первый момент не узнал, как и помещение, в котором я очнулся, это были какие-то катакомбы. Я очнулся в лаборатории Франкенштейна, а уколы на моем лице — это швы, которые наложил ассистент Франкенштейна, чтобы заменить участки кожи, которые были удалены. Я попытался вспомнить взрыв, который повредил мне лицо, но…

Нет. Ничего этого не было. Ко мне вернулась недостающая часть моей памяти. Да, я очутился у доктора Франкенштейна, и что-то случилось с моей головой, но она не взрывалась. В мою голову вонзились прутья решетки из тринадцатого века, которые проломили крышу почти столь же древнего автомобиля.

Стройная женщина со стильной прической и волосами цвета фуксии, которая стояла прямо за дешевым пластиковым стулом, на котором сидел я, равнодушно смерила меня взглядом, закручивая пузырек с одеколоном. Одного взгляда на ее движения было достаточно, чтобы снова ощутить боль во всем лице. Воспоминания сразу поднялись из моего подсознания, но я подавил их усилием воли. Я не хотел переживать все это еще раз.

— Я знаю, немного щиплет, но у меня просто ничего больше нет для дезинфекции, — проговорила она. В ее голосе не было особого сострадания. Напротив. И еще припомнилось: «я люблю резать».

Я уставился на нее непонимающим взглядом. Память, которая в первый момент была совершенно бессвязной, наконец, высвободила вторую часть моих воспоминаний. Я вспомнил: это Элен. Ее зовут Элен, а не Мириам, это имя, словно спусковой механизм моих воспоминаний, вдруг вернуло мне целый вихрь мыслей, словно скопище темных, неприятных теней. Мое путешествие в Грайсфельден, прибытие в бывший интернат, бывший монастырь, знакомство с остальными, которые приходились мне какими-то дальними родственниками, с которыми я должен буду оспаривать какое-то огромное таинственное наследство. Мириам. Фон Тун, старый седой поверенный в делах, который первым познакомил нас с завещанием сумасшедшего Клауса Зэнгера, его падение в шахту, моя попытка поехать вместе с Эдом в деревню за помощью, крепостная решетка, которая обрушилась на наш автомобиль…

Мое оцепенение бесследно прошло. Картинки, которые теперь мелькали у меня в голове, были не менее хаотичными, чем прежние, но было существенное различие: эти воспоминания были настоящие. Эд был мертв, и я мог бы тоже умереть. Я рывком выпрямился на стуле, так что Стефан, который стоял за моей спиной и удерживал меня, быстро поднял руки, чтобы схватить меня снова, если это будет необходимо. Теперь-то я знал, кому принадлежит третий голос.

— Что…?

— Тебе чертовски повезло, — перебила меня Элен. Она поставила пузырек с одеколоном на стул рядом с собой, на котором в причудливом ассорти уже расположились самые разные импровизированные приспособления для пыток: открытый футляр для швейных принадлежностей, запачканная кровью кривая игла, куча испачканных кровью носовых платков и различные предметы из аптечки первой помощи, которая, вероятно, была уже антиквариатом, равно как и автомобиль, из которого ее достали и которой его снабдили еще тогда, когда он только сошел с конвейера. Если тогда вообще были конвейеры.

— Это ушибленная рана. Пришлось зашить ее, но не беспокойся. Шрам на лбу будет почти незаметен среди морщин на твоем лбу. Чем старше ты будешь, тем незаметнее будет шов.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Юдифь. В то время как в поведении Элен явно недоставало сочувствия или хотя бы заботы, в лице Юдифи этого было с избытком — в той его части, которую я в состоянии был узнать. Что касается остальной половины лица, на нем были явны следы работы Элен. Очевидно, что ее способности как медсестры были не лучше, чем навыки врача. А я надеялся, что как врач она хотя бы лучше. Полдюжины кое-как наляпанных кусков пластыря лишь слегка прикрывали раны, а из уха торчал неаккуратно сложенный комок ваты. Юдифь была бледна, как и Мария, которая сидела чуть в стороне, на одном из стульев, скрестив на груди руки, и беспокойно оглядывалась по сторонам, словно в поисках мышиной норки, куда она могла бы забиться.

Не хватало только Эда. Но Эд был…

— Эд, — пролепетал я. Мой язык тяжело ворочался во рту и не слушался меня. — Что с Эдом? Где…?

— Он там лежит, — ответила Юдифь. Она сделала движение головой в направлении кухонного стола, но я вдруг спохватился, вспомнив пылающий бикфордов шнур, проходящий через мой затылок, и не стал поворачивать голову вслед за ее жестом. Вместо этого я облокотился на стул и максимально выпрямился, чтобы подняться вверх. Сначала мне стало дурно, все закружилось перед глазами. Ноги сделались ватными и, казалось, не выдержат моего собственного веса. Но через несколько секунд приступ слабости прошел и исчезло чувство, что моя голова вот-вот лопнет. Если это был приступ мигрени, то он был самый странный из тех, что я могу припомнить.

— Пожалей себя, тебе еще рано бегать на марафонские дистанции, — поспешила с советом Элен. Возможно, она права, но я все равно ее проигнорировал. Я с трудом преодолел расстояние до стола, а когда я подошел к нему, мне пришлось схватиться за его грубую столешницу. Головной боли, которая могла вернуться, я не почувствовал, но мое сердце стучало. Мне вдруг стало страшно смотреть на Эда. Будь он жив, я охотно дал бы ему в зубы, но мне совсем не хотелось видеть его мертвым.

Но мне и не пришлось. Эд не был мертв. Он представлял собой душераздирающее зрелище, и если бы он только был в сознании, он наверняка бы пожелал в этот момент быть мертвым, но он был жив. Его футболка была разрезана вдоль тела, и было видно, что его грудь усеяна маленькими колотыми ранами, ушибами и гематомами, они уже начали переливаться всеми цветами радуги. Голова его была забинтована, как у мумии, оставались лишь маленькие щели на месте глаз, носа и рта. Несмотря на большую толщину, бинт кое-где промок от крови насквозь.

Он был без сознания, но еще жив, хотя я и не понимал, как это возможно. До того, как я сам потерял сознание, я видел, как острия крепостной решетки длиной с ладонь проткнули крышу кабины и вонзились ему в затылок и шею. Он просто не мог выжить. Но он выжил.

— Да, ему не позавидуешь, — прокомментировала Элен, которая подошла к столу следом за мной, будто читая мои мысли. — Это похоже уже на Божий промысел.

— Божий промысел?

Элен как бы между прочим пожала плечами.

— Назови это как хочешь. Всем известно: маленькие дети, пьяные и слабоумные имеют особенно могущественного ангела-хранителя.

Я гневно взглянул на нее. Я не выносил Эда, я не был бы в безграничном горе, даже если бы Эд умер. И все же то, как она говорила о нем, вызывало у меня ярость. А чего, собственно, я ждал от нее?

— Еще на ширину ладони вперед, и он бы превратился в шашлык, — невозмутимо продолжала она. — А так у него только тяжелое сотрясение мозга, не думаю, правда, что там было чему особо сотрясаться, да на затылке резаная рана, которая почти до кости. И куча синяков и ушибов. Но думаю, ничего серьезного. — В это мгновение мне показалось, что она говорила почти с сожалением.

— Он выживет? — спросил я. Мой голос прозвучал хрипло, но я старался убедить себя в том, что это из-за моего собственного состояния, а не из-за охватившего меня сочувствия к Эду.

Элен пожала плечами.

— Я сделала все, что смогла. Я врач, а не целитель Вуду, понимаешь?

Казалось, она испытывала потребность защищаться, потому что она с досадой показала на стул с инструментами и принадлежностями для пыток.

— С таким арсеналом многого не сделаешь. Но парень крепкий, а то я уже боялась худшего.

— Надеюсь, он выживет? — спросила Юдифь.

— Конечно, дорогуша, — сказала Элен. — Не многим на его месте так бы повезло. Я думаю… — она нахмурила лоб, как будто напряженно размышляла, — процентов семнадцать таких счастливчиков.

Несколько мгновений она ждала ответа, но напрасно, затем пожала плечами и повернулась, чтобы быстрым шагом подойти к старомодной раковине. Когда она повернула кран, раздался шум, похожий на приближающееся землетрясение, но через несколько мгновений он утих, и из крана потекла тоненькая коричневая струйка воды. Один вид этого вызвал у меня легкое чувство отвращения, но Элен невозмутимо взяла с раковины кусок мыла и начала мыть руки.

— Должно быть, он потерял много крови, — сказал я. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

— Я зашила раны и, как могла, остановила кровотечение, — Элен даже не потрудилась повернуться ко мне, говоря все это. Она понюхала кончики своих пальцев, демонстративно поморщила нос и начала намыливать руки заново. Должно быть, она никак не могла избавиться от запаха дешевого одеколона. — Конечно, по-хорошему, его надо госпитализировать, но думаю, он выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Чего нельзя сказать о моем автомобиле, — раздался ворчливый голос. Я до сих пор даже не замечал, что Цербер — Карл, если быть точным, хотя кличка ему больше подходила, — тоже здесь. Он стоял возле двери, облокотившись о стену, со скрещенными на груди руками и выглядел очень устало и столь же раздраженно. И, пожалуй, слегка растерянно или смущенно. Мария бросила на него укоризненный взгляд, который он совершенно не намерен был принимать во внимание, он опустил руки вниз и медленно подошел к Эду, при этом он смотрел на него таким злобным взглядом, как будто собирался довершить то, что не сумела сделать крепостная решетка. — Моя тачка превратилась в груду металлолома.

— Да что вы? — ехидно заметил Стефан. — В таком случае ничего особенно не изменилось.

Цербер старательно сверлил взглядом Стефана, и мне показалось (а может, и не мне одному), что он раздумывал, глядя на широкие плечи и воинственный вид Стефана, как повести себя.

— Да, автомобиль был старым, но в полном порядке, — проворчал он. — Так что поделом ему будет, если он…

Не успел он договорить, как Стефан широко взмахнул руками и в два прыжка очутился возле него. Без малейшего труда он схватил одной рукой не такого уж тщедушного хозяина гостиницы, поднял его в воздух, словно совсем не замечая его веса, сделал несколько шагов и с такой силой шмякнул Цербера о стенку, что он только присвистнул сквозь стиснутые зубы. Элен прекратила свои попытки соскоблить кожу со своих пальцев и каким-то скучающим видом наблюдала за происходящим, а Юдифь испуганно поднесла ладонь ко рту.

— Довольно, — прошипел Стефан. Он говорил негромко, но на такой высоте звука, что выходило так, будто он кричит. — Еще одно слово о твоей проклятой тачке, и ты костей не соберешь. Понятно?

Эта вспышка злости удивила меня так же, как и остальных, но у моего испуга была еще одна причина. Я был испуган, но не тем, что только что сделал Стефан.

В тот самый момент, когда Стефан схватил Карла, я тоже подбежал, но не для того, чтобы удержать его или защитить Карла. Напротив: если бы Стефан не схватил его, то Карлом занялся бы я, и я сомневаюсь, что я ограничился бы тем, что слегка встряхнул его за грудки. Я вовсе не жестокий человек и не склонен применять физическую силу, но в этот момент самым горячим моим желанием было схватить Цербера и разбить кулаками его старую хипповскую морду. Я был явно не одинок в своих чувствах. Элен все еще смотрела со скучающим видом на Стефана и Карла и снова начала потихоньку полировать кожу на своих руках. Юдифь все еще держала руку у рта, но у меня было такое впечатление, что она ее просто позабыла там, увлекшись наблюдением за спектаклем и ожидая продолжения. И сама Мария хотя и выглядела напуганной, но при этом была как-то болезненно очарована развернувшимся перед ней зрелищем, что выглядело со стороны как-то жутковато. Что происходит? Жестокость повисла в воздухе и стала почти осязаемой. Я поймал себя на том, что я не только как зачарованный наблюдал за демонстрацией силы Стефана, но и сочувствовал ему в этом. Более того, я еле сдерживался, чтобы не вмешаться и не присоединиться к избиению Карла.

Может быть, я так бы и сделал, если бы не Мария, которая вдруг вскочила и испустила робкий, жалкий крик: «Прекратите! Да прекратите же!»

Мне даже трудно было оторвать взгляд от Стефана и беспомощно перебирающего ногами Карла, который тем временем прекратил судорожно глотать воздух. Его лицо медленно принимало синюшный оттенок.

Мария молитвенно сложила ладони возле лица и дрожала всем телом. В ее глазах застыл ужас, тот же сорт ужаса, который испытывал и я: то, что она видела перед собой, ее глубоко испугало, но еще сильнее испугало ее то, что она сама чувствовала внутри себя. Думаю, мне не померещилось выражение болезненной зачарованности в ее глазах.

Но ее слова переломили ситуацию.

В полной растерянности я осознал, что я только что думал, да, очевидно, не только я. На лице Стефана вместо жестокости и ярости проступили раскаяние и виноватость. Он медленно опустил уже готовую к удару руку, зажатую в кулак, и осторожно поставил Цербера на пол. Карл сделал глубокий судорожный вдох, опустился возле стены на колени и схватился обеими руками за горло.

Я обменялся взглядами с Юдифью и прочел в ее глазах тот же ужас, который чувствовал сам. Который мы все чувствовали. Боже мой, что же случилось со всеми нами?

В какой-то момент Стефан выглядел совершенно беспомощно, он стоял и нерешительно переминался с ноги на ногу. Затем он вдруг резко нагнулся вперед к Карлу, схватил его за руку и рывком поставил на ноги против его воли.

— Я надеюсь, мы поняли друг друга, — сказал он. Из его голоса исчезла ярость, но он звучал все еще агрессивно, однако уже совершенно по-новому. — А теперь я хочу, черт подери, знать, что вы вообще здесь делаете? Вы же говорили, что собираетесь вернуться в поселок?

Карл все еще очень тяжело дышал. Рукой он массировал горло, но в его взгляде, которым он по очереди смерил всех нас, уже не было страха, а читалось нечто вроде смущения и даже упрека. Довольно скоро он придал себе уже привычный нам вид угрюмого старца, на плечах которого лежат все тяготы мира.

— Да что вы! — подхватил он. Он старался говорить уверенным в себе тоном, но из-за дрожи в голосе он казался брюзгливым. — У меня есть обязанность следить за этим зданием. Можете быть уверены, что мне гораздо комфортнее было бы в поселке, в моей гостинице.

Он оглянулся вокруг, ища одобрения. Но так как никто не выразил желания плюхнуться перед ним на колени из горячей благодарности, он добавил с оттопыренной нижней губой:

— Вместо этого я спустился в подвал, чтобы наладить работу электрогенератора, — и вот ваша благодарность?

Я невольно ухмыльнулся. Мне весьма трудно было представить Карла в роли электрика с его обеими левыми, который пытается наладить такой сложный прибор, как электрогенератор, к тому же такой же старый, как и сам Карл.

— В подвале? — недоверчиво кивнул Стефан.

— Где же еще? Представьте себе, кому-то пришло в голову, что подвал самое подходящее место для генератора электрического тока, — саркастически ответил Карл. — Господин фон Тун попросил меня об этом, пока кто-то из вас не сломал шею в темноте на лестнице. А что вы вообще делаете здесь среди ночи, да еще с моим автомобилем?

— Мы хотели поехать в деревню, позвать на помощь, — ответил Стефан мрачно. — А вы что подумали?

Я был не единственный, кто ждал, что же Карл ответит на этот вопрос. Карл быстро взглянул на Стефана с выражением протеста и какого-то смятения, затем потоптался на месте, подошел к столу, и вдруг лицо его побледнело как мел. Очевидно, он только теперь понял, что же в действительности произошло с Эдом.

— На помощь? — растерянно пробормотал он. — Но как же так… Так, выходит, он сначала… а я думал…

Я взглянул в глаза остальных, но никто не сказал ни слова, и я понял, наконец, что случилось.

— Это не из-за Эда, — сказал я.

Карл посмотрел на меня с еще более непонимающим выражением лица.

Я обвел всех жестом руки и спросил:

— А разве вам никто ничего не сказал?

— Сказал? Чего не сказал? — переспросил Карл.

— Насчет фон Туна. Он упал.

Карл глубоко вздохнул и так резко отшатнулся от меня, как будто бы я собирался его ударить. На этот раз испуг на его лице был абсолютно неподдельным.

— Господин фон Тун? Что с ним? — хрипло переспросил он.

— Мы не знаем, — вместо меня ответила Элен. — Именно поэтому мы хотели кого-то послать за помощью.

— А что же случилось? — снова спросил Карл.

Элен пожала плечами.

— Он свалился в какую-то шахту, или в старый колодец.

— Что? — пробормотал Карл. Мне показалось, что в его взгляде промелькнуло нечто вроде недоверия.

— Одна из наших дам, — сказала Элен, презрительно махнув рукой в сторону Юдифи, — потеряла самообладание из-за нападения летучей мыши и бросилась бежать, не разбирая дороги. При этом она чуть не свалилась в какую-то шахту во дворе. Фон Тун подоспел ей на помощь и оттолкнул ее от люка, но сам не удержался и сорвался в шахту. Эд и Франк хотели поехать в Грайсфельден за помощью.

— Но здесь нет никакой колодезной шахты, — ответил Карл. Его голос прозвучал глухо, невыразительно. Карл был в полном смятении. Слова были сказаны им как будто машинально. Мне показалось, что он не понял как следует, что ему только что сообщили.

— Да, фон Тун тоже так думал, — спокойно ответила Элем. — По всей видимости, он ошибался.

— Что с ним? — наконец-то осведомился Карл. Он одарил Юдифь коротким, но почти ненавидящим взглядом, а я отыгрался на Элен, смерив ее еще более злобным взглядом.

По моему мнению, не было никакой необходимости посвящать Карла в подробности падения фон Туна. Юдифь и так достаточно упрекала себя в случившемся, хотя и она, и все мы понимали, что это был всего лишь несчастный случай, но, возможно, это доставляло Элен удовольствие — сыпать соль на раны. Я подошел к Юдифи, которая с ужасно жалким видом сидела на своем стуле, опустив голову, и положил руку ей на плечо, желая ее утешить. Она слегка вздрогнула от прикосновения, но ничего не ответила. Она даже не расцепила рук, которые были обвиты вокруг коленей, и я ощутил неприятное разочарование, хотя и абсурдное в данной ситуации. А чего, собственно, я ожидал? Что она немедленно вскочит и кинется на шею своему спасителю?

— Так господин фон Тун свалился? — еще раз переспросил Карл. Он нервно облизнул кончиком языка пересохшие губы. — Что с ним? Он жив?

— Понятия не имею, — ответил Стефан, закатив глаза. — Объясняю еще раз: я пытался спуститься в колодец, но там внизу через несколько метров начинается поворот со спуском. И непонятно, что там внизу.

— Да, но вы не можете его просто так… — Карл дико замахал руками в воздухе. — Это просто немыслимо! Я думал, что… колодец… хорошо закрыт… Как могло случиться…?

— Значит, кто-то снова открыл его, — сказал я. Я отпустил плечи Юдифи и сделал пару шагов навстречу Церберу. Нервозные искры в его глазах становились все ярче, и вдруг мне пришла в голову догадка. — Может быть, это сделал тот, кто удалил крепление крепостной решетки, которая вонзилась в нас?

— На кого вы намекаете? — спросил Карл. Он прищурился. Его взгляд стал еще нервознее, но он все же выдержал мой взгляд, хотя и с трудом.

— Ничего, — сказал я с улыбкой, стараясь говорить легкомысленным тоном, хотя у меня уже было скверно на душе. — Я просто хотел сказать, что такая солидная крепостная решетка не могла бы упасть просто случайно.

Краешком глаза я видел, как Элен быстро обернулась в мою сторону и смотрит на меня, нахмурив лоб, а на лице Стефана возникло очень задумчивое выражение.

— Да меня там вообще не было, — холодно прокомментировал Карл. — Однако внешний вид моего автомобиля показывает, что вы должны были, как безумцы, врезаться прямо в ворота.

Он сердито фыркнул, и я даже поверил в его возмущение.

— Эта крепость совершенно обветшала. Радуйтесь, что вам не свалилась на голову вся башня целиком.

— Да, пожалуй, вы правы, — ответил я и не стал дальше возражать. И не потому, что Карл переубедил меня. Как раз напротив, мне все больше нравилась моя собственная идея. Само собой, я исходил из того факта, что падение решетки произошло от удара джипом по воротам, и это происшествие чуть не погубило нас с Эдом. Но вдруг эта версия перестала быть для меня убедительной. С одной стороны, Карл прав: все это здание очень старое, ему много веков и, возможно, прошло уже много лет или даже столетий с тех пор, как эта решетка использовалась в последний раз. Механизм должен был так основательно заржаветь, что и среднее землетрясение не сдвинуло бы его с места. Получается, что кто-то постарался и ожидал того, что решетка упадет от малейшего сотрясения.

Как только я подумал об этом, тут же обнаружилась ошибка в моих умозаключениях: моя теория до сих пор была довольно стройной, но тогда злоумышленник должен был наверняка знать, когда мы покинем крепость, по какой дороге и даже то, что Эд заденет ворота. Я попытался отогнать эту мысль, но все-таки подозрение не рассеялось. Судя по всему, я был не единственный, кто мог сложить два и два, но, возможно, единственный, кто сделал над собой усилие и сделал следующий шаг.

— Кстати, а я об этом не подумал, — сказал Стефан. Он снова подошел поближе и попутно сжал кулаки. — А это интересная мысль.

Карл в достаточной степени владел собой, чтобы не начать перед ним пятиться, но он был недалек от этого.

— Что за безумие, — сказал он. — Не думаете же вы, что я…

— Что вы? — нетерпеливо вымолвил Стефан. Снова над нами нависло напряжение, да оно и не уходило, оно только спряталось на время, как паук, в паутину которого попалась слишком крупная для него жертва, которая барахтается в паутине, а паук только ждет, когда она выбьется из сил, чтобы напасть на нее.

— Прекратите это! — сказала Юдифь. — Что за чепуха! Если мы будем продолжать в таком духе, через несколько минут мы набросимся друг на друга.

Ее слова прозвучали скорее устало, нежели сердито, и я почувствовал слабый, но болезненный укол в грудь, когда она встала и взглянула на меня. Может быть, потому, что она была права. Вообще-то я был способен на то, чтобы несколькими необдуманными словами навлечь на себя большую беду, но сейчас был совершенно неподходящий момент для того, чтобы предаваться своим плохим привычкам.

Стефан с шумом выдохнул и овладел собой, но во взгляде, которым он смерил Карла, читалась скрытая угроза. Или скорее предупреждение: отложить дело — не значит отказаться от него совсем.

— Вы знаете, куда ведет эта колодезная шахта? — продолжала Юдифь, обращаясь к Карлу слегка на повышенных тонах и, пожалуй, несколько торопливо.

— Нет. Она уже давно заделана.

— Хорошо, если бы так оно и было, — вздохнула Элен.

Юдифь сердито взглянула на нее, но ничего не ответила.

— Нам нужен телефон. Наши мобильные телефоны здесь не работают, и полагаю, здесь нет обычного телефона с телефонной розеткой?

Карл отрицательно покачал головой.

— Это здание пустует уже десять лет, — сказал он. — Когда здесь еще был интернат, здесь был телефон, но теперь подключение не работает. С тех пор… — Он пожал плечами.

— А как насчет этой шахты? — спросила Элен. — Куда она ведет? Должно быть, в подвале есть вход в нее?

— Понятия не имею, — повторил Карл. Но увидев, как вновь помрачнело лицо Стефана, поспешно добавил: — Вы не представляете себе, как огромно это сооружение. Здесь много подвалов, но частично они разрушены, и до сих пор у меня не было повода рисковать своей жизнью, спускаясь туда. Я не знаю, куда ведет эта шахта. Да и не хочу знать. Если фон Тун лежит там внизу, то я могу только вызвать пожарную команду.

Его голос стал тише, и в нем послышалась какая-то угроза, и это показало мне, что этот старик для Карла значит больше, чем он пытается здесь всем нам показать.

— Если он еще жив.

— Да, пожарная команда — это хорошая мысль, — подтвердил я. — Но вот опять проблема — надо ее как-то известить. Кто-то должен отправиться в деревню, и, похоже, придется пойти пешком, ничего другого не остается.

Стефан мрачно ухмыльнулся.

— Дай-ка угадаю: похоже, ты рассчитываешь на меня, не так ли? — Он отрицательно покачал головой. — Забудь об этом. Я и сам об этом уже думал. Джип застрял в воротах как пробка в бутылочном горлышке. Там и мышь не прошмыгнет. Через крышу не пролезть, так как опущена решетка, а под днищем тоже не пролезть. Вам еще повезло, что у него есть задняя дверца, иначе бы мы вас просто не вытащили.

— Но должен же здесь где-то быть второй выход? — сказал я и вопросительно посмотрел на Карла. В моих висках началась слабая сверлящая боль. Кроме того, снова зачесалась рука. Автоматически, не глядя, я провел большим пальцем по зудящему месту.

— Нет, — сказал Карл.

— Нет? — с сомнением переспросил Стефан.

— Во всяком случае, я ничего не знаю о другом выходе, — подтвердил Карл. — Ведь здесь раньше была крепость. Поэтому нет никаких других выходов. Исходили из того, что одного вполне достаточно.

— Крепость? — выпалила Юдифь. — А фон Тун нам рассказывал, что здесь раньше был монастырь.

— Здесь нет большой разницы, — вмешалась Мария. — В средние века многие монастыри строились как крепости, чтобы они могли служить защитой от врагов. Кстати, зачастую это был лишь предлог — строили монастырь, так как не могли получить официального разрешения на крепость.

Я почти не слушал. Моя головная боль становилась все сильнее и сильнее. Чего я ожидал после такой ужасной аварии? Вообще удивительно, что я все-таки сносно себя чувствовал после такого. Я посмотрел на кухонный стол и белое тело на нем. Дыхание Эда было таким слабым, что нужно было специально присматриваться, чтобы его заметить. А его лицо было бело буквально как стена. Пожалуй, мне следует радоваться, что я вообще могу ощущать головную боль.

— А как насчет потайных выходов? — спросила Юдифь. Она подняла руки к вискам, чтобы слегка помассировать их, но, поймав мой взгляд, поспешно опустила их и смущенно улыбнулась. — Во всяком случае, в фильмах в крепостях всегда есть какие-то ходы для побега.

— Возможно, и здесь есть что-то вроде этого, — сказала Элен. — Знаешь, дорогуша, почему-то всегда получается так, что тайные выходы остаются в тайне. Это как бы так задумано, понимаешь? Поэтому их и называют потайными.

Она насмешливо покачала головой: «Фильмы!» Она все еще стояла у раковины, но теперь держала в руке стакан с водой, о который она опустила что-то маленькое, белое, наверное, таблетку.

— Ты насмотрелась образовательных программ? Или просто «Том и Джерри»?

Юдифь сделала глубокий вдох, и в ее глазах блеснуло что-то, чего я никогда ранее не видел, но ее гнев исчез так же быстро, как и появился.

— Во всяком случае, там, на улице, есть хорошо замаскированная шахта, и никто здесь не знает, куда она ведет, мисс Всезнайка, — ехидно проговорила она. — И чем, собственно, это так уж отличается от тайного подземного хода, не подскажете? И почему, собственно, здесь не может быть второго такого?

Она с вызовом посмотрела на Элен, но та состроила презрительную гримасу и ничего не ответила. Она поднесла стакан к губам и пригубила свою воду. Я вспомнил коричневую жижу, которая текла из-под крана, и почувствовал во рту противный привкус желчи.

— Давайте уточним, — Стефан вновь обратился к Карлу. — Так вы хотите сказать, что мы здесь в ловушке?

— Ну, я не стал бы выражаться столь драматически, — ответил Карл. — Но на данный момент мы крепко застряли. Это так. Но, разумеется, это ненадолго, — поспешил добавить он, заметив, как мрачнеет взгляд Стефана. — Самое большее — на несколько часов.

— Как так? — спросила Элен.

— Завтра утром, в восемь часов, приедет кейтеринг, привезет для вас завтрак, — ответил Карл. — Они обязательно заметят автомобиль и позовут на помощь. Нам только нужно дождаться их у ворот.

— В восемь? — одним махом Элен опустошила стакан и демонстративно посмотрела на свои наручные часы, которые, наверняка, стоили больше, чем месячный оклад всех нас, вместе взятых. Затем она взглянула на Эда: — Мы не можем ждать так долго.

— Я думала, с ним все хорошо? — тревожно спросила Юдифь.

— Учитывая обстоятельства, да, — ответила она. — Но знаешь, я ведь не человек-рентген, насквозь не вижу. У него могут быть внутренние повреждения. Что-нибудь слышала об этом?

Она энергично встряхнула головой, заметив, что Юдифь хочет что-то ответить:

— Нельзя сказать, что за последние двадцать минут я до смерти влюбилась в этого идиота, но все-таки он как-никак мой пациент!

— На семнадцать процентов, или на все сто? — не унималась Юдифь.

Элен проигнорировала ее выпад и снова с вопрошающим взглядом обратилась к Карлу:

— А вы уверены, что здесь действительно нет чего-то вроде черного хода?

— Определенно нет, — заверил ее Карл. — Иначе сорванцы из интерната его определенно бы отыскали.

— Но нам надо как-то выбраться отсюда, — настаивала Элен. Она показала на бесчувственного Эда. — Если он умрет, то куча разных неприятных людей задаст нам кучу неприятных вопросов. И вам тоже, — добавила она, глядя на Карла. — Да, совсем забыла, еще и насчет фон Туна, — почти со скучающим видом добавила Элен.

— Но ведь это был несчастный случай, — прошептала Мария.

Нахмурив лоб, Элен внимательно рассматривала свой стакан, на дне которого еще осталась коричневая жижа, в которой плавали крошечные белые хлопья. Она поболтала стаканом из стороны в сторону и, наконец, пожав плечами, одним глотком допила все содержимое. Неприятное чувство у меня в желудке возобновилось.

— Давайте рассуждать здраво, — сказала она. — Если бы кто-нибудь мне рассказал эту историю…

Она красноречиво пожала плечами, и каждому из нас стало понятно, что она имеет в виду. Был ли Эд жертвой тайно разработанного покушения (хотя я был автором этой идеи, она казалась мне все более и более абсурдной) или это действительно было стечением несчастливых обстоятельств, было относительно легко расследовать. Но два несчастных случая в один день — это уже многовато. Тем более если учесть, что один из пострадавших — человек, который за два часа до этого сообщил нам, что двое из нашей компании покинут эту крепость весьма и весьма богатыми людьми…

— А почему бы нам не убить сразу двух зайцев? — спросила Юдифь. — Давайте пойдем вниз и поищем фон Туна. Может быть, мы его и найдем. А если нет, то хотя бы выход.

Перспектива отправиться в экспедицию в темные сводчатые подвалы (разве Карл не предупредил нас только что об опасности их обрушения?) не особенно меня привлекала, и я не делал из этого тайны. Но альтернативой было остаться здесь в обществе Элен, так как Юдифь и даже Мария, к моему удивлению, сразу, не раздумывая ни секунды, присоединились к Карлу и Стефану — либо они насмотрелись фильмов про Индиану Джонса, либо перспектива остаться здесь наедине с Элен их пугала так же, как и меня. Хотя, пожалуй, это было гораздо лучше, чем просто сидеть здесь и ждать, пока кончится ночь, или мы все впадем в бешенство и вцепимся друг другу в глотку, или пока Эд умрет.

Единственная, кто осталась, это Элен, якобы для того, чтобы заботиться об Эде, если он очнется, но на самом деле скорее из-за того, что она считала ниже своего достоинства лазить в грязных подвалах. Вы только представьте, если бы у нее сломался один из ее так тщательно наманикюренных ногтей! И чем оставаться здесь с ней наедине и слушать ее колкости, я все же предпочел подвал.

Юдифь все еще беспокойно осматривала своды, когда мы пересекали большой зал. Она не издала ни звука, но она слегка дрожала, и я вопреки своему желанию изумился ее мужеству. Я не был уверен, что на ее месте у меня хватило бы сил еще раз зайти сюда. Не говоря уже о том, что один только вид ее лица, облепленного пластырями, доказывал, что нападение летучей мыши было далеко не безобидно, а страх, который она испытывала перед летучими мышами, был не нормальный, обычный страх, а скорее фобия, и плевать на то, что говорила Элен. С фобиями не шутят. Я знаю, о чем говорю.

Карл молча указал на глубокую тень под лестницей, но тут же одним движением повернулся в практически противоположном направлении и направился к выходу. Стефан и Мария обменялись удивленными взглядами, но без возражений последовали за ним, и Юдифь смело присоединилась к остальным.

На улице все еще шел мелкий моросящий дождь и было промозгло. Ежась от холода, Юдифь прижалась ко мне и взяла меня под руку. Ее прикосновение было мне почти неприятно, хотя я не смог бы сказать отчего. Мне неловко стало от этого чувства, и я прижал ее руку своим локтем к себе поближе. Когда мы сошли вниз по лестнице, я изо всех сил старался не смотреть в сторону шахты.

Карл быстро, перепрыгивая через две ступени, сбежал по лестнице и упал на колени возле зияющей в мостовой дыры. Я думал подойти к нему, но Юдифь застыла на последней ступени, не давая мне сдвинуться с места, за что я ей был благодарен.

— Я что-то… Я не могу понять… — пробормотал Карл.

— Чего? — холодно спросил Стефан. — Что кто-то построил здесь эту ловушку? Я тоже не понимаю.

Карл взглянул на него как-то неопределенно, неуверенно, но в этом взгляде было еще что-то. При слабом освещении во дворе трудно было понять, что именно. Но это что-то мне не понравилось.

— На этой шахте была решетка, — вымолвил он. — Это я совершенно точно знаю.

— Как? — сказала Мария. — Откуда?

— Потому что я сам ее сюда принес, — выпалил Карл. Через секунду, недоуменно пожав плечами, он добавил: — Во всяком случае, я помогал при этом.

— Это вы говорите после того, как еще пять минут назад утверждали, что здесь вообще нет никакого колодца? — добавил Стефан. Он подошел к Карлу и осторожно нагнулся к колодцу. — Здесь нет решетки.

— Но она была там! — закричал Карл. — Я еще в своем уме!

Стефан сердито посмотрел на Карла, и его голос стал тверже.

— Вы говорили о колодце. А это не колодец.

— А что? — спросил Стефан.

— Да откуда, черт возьми, я могу это знать? — зашипел Карл. Одним рывком он выпрямился. После того как мы ушли из кухни, казалось, он быстро обрел свою прежнюю уверенность в себе, если не сказать наглость. — Я не так часто бываю здесь. Кроме того, я не слишком ответственно подходил к этому.

— Как и положено управляющему? — ехидно проговорил Стефан.

— Да кто это вам сказал? — возмутился Карл. — Я иногда слежу за порядком, от случая к случаю, вот и все. Там, внизу, пауки и крысы кишмя кишат.

Он коротко взглянул на Марию, но ожидаемой реакции не последовало, и он продолжал, передернув плечами:

— Там, внизу, настоящий лабиринт.

— Ну и откуда же это вам известно, если вы здесь во дворе ничем не занимаетесь? — спросила Юдифь.

Какое-то мгновение Карл смотрел на Юдифь почти с ненавистью и молчал. В следующую секунду он демонстративно повернулся и быстро зашагал по направлению к дому.

Нам с Юдифью пришлось практически отскочить в сторону, иначе бы он просто сбил нас с ног.

Я в смущении и с некоторой злостью посмотрел ему вслед, однако проглотил замечание, которое уже готово было сорваться у меня с языка. Ситуация была и так слишком напряженной, чтобы еще подливать масла в огонь.

На меня хорошо подействовал холодный свежий воздух, когда мы вернулись в зал, моя боль превратилась в тупое давление, и это было уже не так мучительно, хотя довольно неприятно. Карл привел нас к массивной двери под большой лестницей, которая выглядела настолько прочно, что, казалось, могла бы выдержать выстрел из пушки. Несмотря на это, он открыл ее без всякого труда. Как ни странно, петли даже не заскрипели и дверь открылась совершенно бесшумно. Если учесть, что Карл здесь почти никогда не был, дверь была в неплохом состоянии. Но и это замечание я оставил при себе.

— Может быть, нам нужно было взять с собой лампу? — неуверенно проговорила Мария. Я вспомнил о фонаре, который Карл оставил наверху, чтобы освещать коридор, и, похоже, Юдифь подумала о том же. Я не сомневался, что предположение, что нам придется спуститься по ступеням в полной темноте, было ей так же неприятно, как и мне.

— Хорошая мысль, — насмешливо сказал Карл, полностью открывая дверь и ощупывая за ней стену. Тут раздался сухой щелчок, как хруст сломанной сухой ветки. На стенах зажглись расположенные на определенном расстоянии друг от друга электрические лампочки, и мы увидели крутую, уходящую глубоко вниз каменную лестницу.

Я раскрыл рот, но Стефан опередил меня.

— Ну, прямо иллюминация, — пробормотал он. — А во всем остальном здании работает только пара лампочек. Как-то это странно, вам не кажется?

— В подвале собственная электропроводка и автономная электросеть, — ответил Карл.

— А когда вы собирались нам об этом сообщить? — спросил Стефан. Его голос звучал довольно спокойно, но у Карла был такой вид, будто он боится, что Стефан сбросит его с лестницы.

— Должно быть, во время пожара, который случился десять лет тому назад, он пострадал меньше, чем все остальное здание, — ответил он, что вовсе не являлось ответом на вопрос Стефана. — Но я не знаю, где распределительные коробки.

— Давайте поищем их, — предложил Стефан.

Друг за другом мы спустились вниз по узкой лестнице. Юдифь еще крепче прижалась ко мне, что, учитывая крутой, опасный для жизни уклон лестницы, было совершенно неудобно. Ступени были очень изношены и, кроме того, несколько узковаты, чтобы можно было на них безопасно наступать, а бледный свет, который освещал лестницу, казалось, только усиливает темноту на ее конце. Навстречу нам снизу поднимался поток затхлого, застоявшегося воздуха, и я мысленно проклинал Карла зато, что он нам говорил про крыс и пауков. Тихий топот снующих туда-сюда маленьких мохнатых и когтистых лапок конечно же только мерещился мне, это была игра моей бурной фантазии, но это ничего не меняло, потому что я все равно слышал его. В темноте, которая окружала последнюю ступеньку нашей лестницы, было что-то угрожающее, и с каждым шагом это приближалось и становилось все страшнее. Там внизу что-то поджидало нас. Нечто, что не имело ничего общего ни с моими фобиями, ни с крысами и пауками, ни с возможностью внезапного появления каких-то препятствий или ям, которые могли подстерегать нас там, внизу. Это было что-то намного более древнее, опасное и зловещее. Я совсем не хотел спускаться туда, вниз. Ни за что на свете. И если бы я сейчас был один, нет, если бы рядом не было Юдифи, я тут же повернулся и убежал бы что есть мочи, чтобы больше не возвращаться. И не только из подвала, но и вообще из этого дома, из этой крепости, из этого города. Но Юдифь была здесь. И я шел дальше, заклиная про себя небеса, чтобы Юдифь, сама одержимая своим страхом, не заметила, что происходит с ее отважным защитником.

На последних трех или четырех ступенях Карл заспешил и спустился раньше нас. Темнота проглотила его. Я довольно долго не видел его, достаточно для того, чтобы поднялся иррациональный страх, которым была пропитана темнота, но затем снова откуда-то сверху раздался сухой щелчок, и я инстинктивно на мгновение зажмурил глаза, так как под потолком вспыхнуло множество неожиданно ярких ламп.

Карл никуда не исчез, и в помещении за его спиной не было ничего такого, что нарисовала моя расшалившаяся фантазия. И, тем не менее, открывшееся зрелище ошарашило меня. Я ожидал увидеть грязное, захламленное разной рухлядью помещение, с паутинами, грязью и грибком, но все было совершенно наоборот: длинный, совсем недавно отремонтированный коридор, стены которого были оштукатурены и покрыты белой краской, он был достаточно широк, чтобы его даже можно было назвать залом. Пол был не из старого булыжника, а ровненько забетонирован. Воздух был довольно влажный, но пах не плесенью и разложением, а бетоном, деревом и краской, как на обычной стройке. Этот подвал совершенно не подходил к тому зданию, под которым он располагался, так же как и заявление Карла о том, что он ветхий и что он вообще сюда не заходит.

— Да, рухлядь, не правда ли? — пошутил Стефан.

— Все меняется, — ответил Карл. — Эта половина только что отремонтирована два месяца назад, как раз потому, что особенно обветшала. А остальное — в катастрофическом состоянии.

Стефан многозначительно приподнял левую бровь, но воздержался от каких-либо комментариев, и я тоже не стал ничего говорить. Запах здесь, внизу, был не так уж плох, но все-таки моя головная боль стала сильнее. Она явно усилилась, как только мы спустились с лестницы.

Стефан медленно повернулся вокруг, внимательно осматривая свежевыкрашенные стены и одинаковые новенькие двери. Он прищурил глаза. Наконец он остановился, глядя в направлении, где предположительно был двор. Мне тоже показалось, что он не ошибся, но полной уверенности не было. После двери мы повернули налево, потом еще раз круто завернули, потом по лестнице… Нет, это было бессмысленно. Моя способность ориентироваться в пространстве никогда не была особенно хорошей, да и здесь я потерпел фиаско. Я должен был признать, что способности Стефана как следопыта превосходили мои.

— Туда, — Стефан показал, хотя не так уверенно, как мне бы хотелось, налево. К несчастью, коридор вел в другом направлении, но в том, в котором указал Стефан, была дверь. — Что там?

Карл упрямо передернул плечами.

— Там пара помещений, полных паутины и хлама, — ответил он. — Проклятие, здесь, внизу, нет ничего. Никакого выхода.

— Так почему вы так упорно не хотите нам показать, что там? — спросил Стефан.

Лицо Карла еще больше помрачнело.

— Безумие какое-то! — ответил он. — У меня нет ни малейшего желания сломать себе шею, вот и все. Хотя, делайте что хотите. Не буду вам мешать.

Он повернулся резким движением и поспешил к двери, на которую указывал Стефан. Теперь, думается мне, он станет утверждать, что у него нет ключа от этой двери. Но это ему не поможет. Двери производили впечатление крепких, но они все же были из дерева, и, думаю, мне не составит труда вышибить их. Возможно, Карл по дороге к двери пришел к аналогичному заключению, потому что он залез рукой в карман брюк, вынул связку с минимум двадцатью однотипными ключами и некоторое время перебирал их, пока не нашел подходящий. Дверь отперлась и легко открылась на хорошо промасленных петлях как раз в тот момент, когда мы к ней подошли. За дверью была абсолютная темнота. Свет из коридора не рассеивал ее, а только чуть-чуть ослаблял.

— Здесь нет света? — спросил Стефан.

Ни один из нас не шевельнулся. Несколько мгновений Карл упрямо смотрел на нас, потом возмущенно поднял плечи, не говоря ни слова, повернулся и исчез за дверью на другой стороне коридора. Его не было довольно долго, я даже начал беспокоиться, но когда он вернулся, он держал в руках старомодную керосиновую лампу. Кое-где она была покрыта зеленой краской, но в основном была абсолютно заржавленная. Ее стеклянная колба треснула с одной стороны, ас другой была такая грязная, что мне показалось сомнительным, что такая лампа может давать хоть сколько-нибудь света.

— А электричества нет? — голос Стефана звучал немного нервно.

— Я же говорил, мы только начали ремонтировать помещение, — ответил Карл. — У кого-нибудь есть огонь?

Юдифь засунула руку в карман своего халата и почти бессознательно вытащила оттуда пачку сигарет и коробку спичек. Увидев в своей руке пачку «Мальборо», она со смущенной улыбкой засунула ее обратно в карман, как ученица интерната, которая была на волосок от наказания со стороны своей классной дамы, а коробку спичек протянули Карлу. Он взял ее, поставил керосиновую лампу на пол и опустился на корточки. Он так неловко пытался снять с лампы стеклянную колбу, что либо она сильно заржавела, либо он вообще не имел никакого понятия, как обращаться с такими вещами. Ему пришлось использовать четыре спички, прежде чем удалось поджечь фитиль.

— Пожалуйста, будьте осторожны, — сказал он, выпрямляясь и протягивая нам в руке лампу, которая действительно светила очень слабо. Но из его голоса куда-то исчез заносчивый тон. Теперь он звучал заботливо: — Здесь на полу лежит много старого хлама. Хватит нам двух раненых за одну ночь.

Мы с Юдифью были последними в нашей процессии. В первый момент меня чуть не начала одолевать паника. Мое дыхание участилось, сердце застучало так сильно, что я даже начал ощущать боль, а пальцы стали дрожать так, что Юдифь не могла этого не заметить. Мне казалось, что изо всех углов одновременно на меня обрушивается страшная темнота, а монстры, гнездившиеся в моей фантазии, скидывают свои путы и набрасываются на меня, блестя своими зубами и когтями. Но паническая атака закончилась так же внезапно, как и возникла. Я стиснул зубы и заставил себя смотреть только на плывущий впереди кружок слабого света, в который превратилась лампа Карла, и через несколько шагов я почувствовал себя гораздо лучше.

Грязное стекло поглотало большую часть света, но в кромешной темноте, которая окружала нас, этого хватало для того, чтобы более-менее сносно ориентироваться. Карл сказал правду: этот подвал не имел ничего общего с тем образцово вылизанным проходом, через который мы проникли сюда. Трудно было оценить его величину, так как бледный свет таял в темноте до того, как достигал стен, а пол состоял из того же булыжника, который я видел снаружи, и на равных промежутках торчали обложенные кирпичом колонны, которые подпирали свод над нашими головами. С беспокойством я отметил, что не все эти колонны были в хорошем состоянии, а мои шаги громко звучали на твердом полу и отдавались искаженным эхом из темноты, я то и дело натыкался на щебень или даже целые кирпичи, напрасно уговаривая себя, что они не свалились с потолка. Воздух пах уже не растворителями и известкой, а гнилью и заплесневелым деревом и слегка еще, наверное, разложением. Помимо своего желания и даже не замечая этого, мы вместе с Юдифью прибились поближе к Карлу и остальным, внутрь неравномерного желтого круга, который был единственной защитой от жутковатой темноты, которая, казалось, обступала нас все плотнее. Где-то в этой темноте слышались звуки: капала вода, едва слышный нарастающий и убывающий рокот, наверное, шум генератора, про который рассказывал Карл. Но были и другие звуки. Что-то шуршало. Что-то прошмыгнуло. В какой-то момент мне показалось, что я слышу высокий, тонкий писк, и это не была слуховая галлюцинация, потому что именно в этот момент Юдифь испуганно вздрогнула и остановилась, так тесно прижавшись ко мне, что мне стало больно. Живут ли летучие мыши в подвалах? Я не знал. Мои познания о них ограничивались тем фактом, что они существуют и что часто обитают в церковных колокольнях или на недостроенных крышах, но это вовсе не значило, что их не могло бы быть в таком милом, уютном погребке, как этот. Вероятно, Юдифь могла бы разъяснить мне этот вопрос, и я уже чуть было не спросил ее об этом, однако в последний момент проглотил свои слова. Вполне достаточно того, что один из нас уже находится на грани истерического припадка.

Спустя целую вечность (то есть приблизительно двадцать шагов) Карл остановился перед низкой, но на вид массивной, обитой металлическими полосами двери. Я ждал, что он опять полезет в карман за своей связкой ключей, но он только молча протянул Стефану свою лампу, взялся обеими руками за тяжелый металлический засов, который запирал дверь, и отодвинул его с заметным усилием. На этот раз я услышал отвратительный скрип старого, наполовину заржавленного железа, и теперь это было особенно неприятно.

С тем же усилием, с которым он отодвинул засов, Карл открыл дверь и снова взял лампу в руку. Сразу за дверью мы увидели впереди участок каменного свода, который даже в середине был такой низкий, что туда нельзя было пройти во весь рост.

— Что это? — спросил Стефан.

Карл пожал плечами, и это его движение передалось лампе в его руке, и по помещению заскакали в разные стороны маленькие лучики, что, казалось, наполнило проход какой-то таинственной жизнью. Надеюсь, он не хотел этого.

— Еще один подвал, — сказал он. — Если кто-нибудь из вас любит старую рухлядь, он порадуется от всего сердца.

Стефан смерил его коротким, недобрым взглядом, не говоря ни слова, взял у него из рук лампу и первым вошел в помещение. Круг света переместился дальше и оставил нас с Юдифью в темноте, но осветил большую часть сводчатого прохода, так что можно было различить двери, которые выделялись на левой стороне. Они были очень старые, высотой не больше полутора метров, и внешне производили впечатление очень мощных. У каждой была отделанная ржавой железной планкой зарешеченная смотровая щель, величиной с ладонь, и деревянный, но очень массивный засов. Если бы меня спросили, как выглядит коридор с тюремными камерами, я бы сказал, что это он и есть.

— О Боже, что это? — прошептала Мария.

— Понятия не имею, — весело ответил Карл. — Но я думаю, что в старину лучше знали, как поступать с непослушными детьми.

Мария бросила на него сердитый взгляд, но ничего не сказала. Вместо этого она подошла к ближайшей из этих странных дверей и открыла ее. По моим подозрениям, если учесть ее вес, она должна была приложить к этому всю свою силу, а звук, который возник при этом, заставил меня вспомнить огромный дубовый шкаф, который двигают по широкой шиферной доске величиной с футбольное поле. Стефан, который уже отошел на несколько шагов, вернулся и посветил лампой в открывшееся за дверью помещение.

Я был прав. Это была камера. Она была ненамного шире двери, четыре-пять шагов в длину и такая низкая, что человек нормального роста не мог стоять там прямо. Окна не было, но в каждой из трех стен было вделано тяжелое железное кольцо, предназначение которого было очевидно. В остальном комната была абсолютно пустой. Мысль, что в этом помещении томились закованные люди, а может быть, и много людей, привела к тому, что у меня на спине выступил холодный пот.

— Очаровательно, — сказал Стефан. — Должно быть, это апартаменты, которые предоставлялись клиентам социальной службы.

Никто не засмеялся. Мария посмотрела на него с легким упреком, Стефан быстро выпрямился, и сразу же раздался удар, с которым он треснулся затылком о низкий свод камеры. Если это правда, что Господь быстро наказывает за мелкие прегрешения, то он в этот момент был особенно внимателен к Стефану.

Мы продолжили наш путь. Мы насчитали всего три такие тюремные камеры, дальше шли помещения побольше, хотя тоже без окон, их двери были открыты, если они вообще имелись. В отличие от первых маленьких камер, эти помещения не были совершенно пустыми, в них было полно всякой всячины: древний, пришедший в негодность домашний скарб и всякая рухлядь, о которой уже говорил нам Карл. Это были старинные шкафы, парты и стулья, наполовину разобранные витрины, остовы кроватей, изношенная мягкая мебель, старинная кухонная плита, которую топили еще дровами или углем. Для любого торговца антиквариатом было бы настоящей находкой очутиться здесь и внимательно осмотреться. Но помещения выглядели так, как будто сюда уже очень давно никто не заглядывал. Толстенный слой пыли превратил большую часть без разбора набросанной друг на друга мебели в некое подобие мрачной сюрреалистической скульптуры, но я не видел никаких пауков, о которых говорил Карл, а только огромные, покрытые спекшейся и затвердевшей пылью сети паутины размером с небольшие простыни. За одной из открытых дверей я обнаружил тяжелый допотопный генератор, заваленный почти до потолка горой старых ржавых бензиновых канистр, а в одной комнате было полно старых книг, которые с течением времени спрессовались в компактную массу. Мы не нашли ни замаскированного выхода, ни каких-либо следов исчезнувшего фон Туна.

Так как я больше не доверял своему чувству времени, я подошел двумя быстрыми шагами к Стефану и воспользовался светом его лампы для того, чтобы взглянуть на свои наручные часы. Я был довольно сильно удивлен, когда установил, что мы находимся здесь всего пять минут, — по моим представлениям, прошло не меньше часа. Стефан взглядом проследил за моими действиями, нахмурил лоб и остановился.

— Какой же огромный, черт подери, этот подвал! — обратился он к Карлу. — Мы должны были уже давно быть под двором.

— Понятия не имею, — ответил Карл. — Раньше я был здесь всего один раз. Там дальше ничего нет.

Он сделал движение головой в темноту в направлении конца прохода. Стефан смерил его взглядом, который явно показывал, что он не слишком доверяет его словам, молча повернулся и быстрым шагом пошел дальше.

По меньшей мере, с первого взгляда казалось, что Карл сказал правду. Проход закончился едва ли не через дюжину шагов кирпичной стеной, которая была старой, однако производила впечатление несколько более поздней, чем все это подземное здание. И по самим кирпичам, и по способу кладки создавалось впечатление, что коридор был заделан в более позднее время.

— Теперь ваша душенька довольна? — спросил Карл. — Или мне принести отбойный молоток, чтобы вы могли сломать стену?

Стефан бросил на него презрительный взгляд, повернулся, но вдруг остановился, повернулся обратно, поднял лампу чуть повыше и внимательно осмотрел каменную кладку в слабом свете керосиновой лампы. Лицо его посерьезнело.

— Кажется, кто-то это уже сделал, — сказал он.

— Что это значит? — спросила Юдифь.

Стефан указал на одно место на высоте груди, которое на первый взгляд ничем не отличалось от всей остальной стены.

— Кто-то пробил здесь дыру в стене, — сказал он. — Видите? Вот эти кирпичи совсем новые. И раствор свежий. Не больше трех месяцев.

— А может быть, вы совершенно случайно еще и инженер-строитель? — спросил Карл.

Стефан ответил, даже не взглянув на Карла:

— Нет. Но у меня есть глаза.

Он похлопал ладонью по стене, обозначив участок примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров, в том месте, что он нам только что показывал, и сказал еще раз:

— Должно быть, кто-то хотел узнать, что за этой стеной.

— Думаю, что это невозможно, — сказал Карл. — Тогда бы он не стал заделывать дыру.

Хотя и неохотно, я должен был признать, что на этот раз Карл прав. А если и нет — у нас все равно не было ни времени, ни необходимого инструмента, чтобы разрушить эту стену, возможно лишь для того, чтобы обнаружить, что за ней не было ничего, кроме еще одной стены.

— Ну хорошо, — нехотя проговорил Стефан. — Пойдемте назад.

Никто не возражал. Я полагаю, что и сам Стефан втайне был рад выбраться из этих таинственных катакомб, так как он шел гораздо быстрее, чем сюда. Внезапно он остановился, нахмурил лоб и уставился на керосиновую лампу.

— Что? — тревожно спросила Мария.

Стефан ничего не ответил, повернулся, поднял лампу на вытянутую руку вверх и уставился на нее с выражением высочайшего сосредоточения.

— Действительно, — наконец пробормотал он.

— Действительно — что? — спросил я.

Я не получил ответа, как и Мария, однако Стефан подошел ко мне, довольно решительно отодвинул меня рукой в сторону и шагнул в дверь, перед которой он остановился. Когда он осветил помещение, я увидел, что это та самая комната с генератором и пустыми бензиновыми канистрами.

— Вы ничего не замечаете? — спросил Стефан.

Я сделал ему одолжение и внимательно осмотрелся в этом безнадежно забитом хламом подвальном помещении, потом, уже рассердившись, отрицательно помотал головой. Мне было не до игры в загадки. Все, чего мне хотелось, это как можно скорее смотаться отсюда.

Стефан поднял лампу еще выше. Огонь заколыхался, и свет лампы начал отбрасывать причудливо танцующие, беспокойные тени на стены комнаты.

— Меня это не удивляет, — сказал он. — В тот раз я тоже этого не заметил.

— Чего? — спросила Юдифь. Казалось, она нервничает.

— Свет, — ответил Стефан. — Он колышется. Ты видишь?

Он держал лампу совершенно без движений, но за грязным, закопченным стеклом пламя колыхалось, качаясь из стороны в сторону.

— Здесь дует. Не очень сильно, но, если быть внимательным, это можно почувствовать.

Он был прав. Сквозняк, конечно, не сбивал с ног, но после того, как Стефан сказал об этом, я почувствовал совсем слабый поток воздуха, который исходил из того места, из которого он никак исходить не мог: как раз из подвального помещения.

— Но это чепуха какая-то, — сказал Карл. Мне показалось, что сказал он это как-то нервозно. — В этих развалинах дует всегда и изо всех углов.

Стефан ничего ему не ответил, он вошел в комнату и медленно обвел лампой полукруг справа налево. Танцующие тени, которые сопровождали это движение, превратили старый генератор в какое-то ужасное чудовище.

— Вы с ума сошли! — зашипел Карл. — Это же канистры с бензином!

Стефан не удостоил его даже самого короткого взгляда, а, напротив, сделал еще один шаг по направлению к неаккуратному нагромождению канистр, которое достигало почти до самого потолка. Ему не пришлось даже особенно тянуться, чтобы снять верхнюю канистру. Не обращая внимания на испуганное покашливание Карла, он открыл ее и потряс.

— Пусто, — сказал он. — Думаю, что уже лет пятьдесят.

Он снова поднял лампу и снова обвел ею полукруг. Когда лампа проходила мимо генератора, ее пламя колыхалось только от движения руки. Затем он провел лампой вдоль стопки канистр, и колыхание явно усилилось.

— За ними что-то есть, — сказал он. — Вот здесь. Держи.

Он сунул лампу мне в руку, схватил сразу четыре лежавшие друг на друге канистры и кинул их в сторону. Карл что-то сказал, но его слова потонули в грохоте пустых металлических канистр, Стефан накидал одну горку, потом еще одну и еще одну. И уже через несколько мгновений стало понятно, что Стефан был прав. То, что выглядело массивным препятствием, оказалось лишь тщательно построенной стеной из пустых канистр, за которой в стене зияла огромная дыра высотой в метр.

— Ну вот, — сказал Стефан. Его голос звучал радостно. — Похоже, у вас тут водятся большие мыши.

Он больше не старался брать канистры по одной, а просто разбрасывал их куда попало, затем протянул требовательным жестом руку назад и сердито посмотрел на меня через спину, так как я не поторопился сразу дать ему лампу.

Я чувствовал себя все более неуютно, а рука Юдифи крепче вцепилась в мои пальцы. Стефан, который в почти гротесковой позе лежал на остатках кучи разбросанных ржавых канистр, протянул руку с лампой в дыру, при этом мы не увидели ничего, кроме колыхавшихся теней и танцующей пыли, но поток воздуха стал явно сильнее, и хотя он все еще неприятно и затхло пах, как и все здесь, было очевидно, что воздух свежий. В это время вдруг стало еще темнее, и я пытался бороться с мыслью, что механическое чудовище рядом со мной под покровом темноты превратится во что-то другое.

— Да, здесь кто-то чертовски постарался, — сказал Стефан. Его голос разнесся из дыры в разные стороны. Должно быть, помещение на том конце дыры довольно большое. — И это — оп! Что это?

С сильным позвякиванием и каким-то шумом он полностью протиснулся в дыру, исчез в ней и выпрямился по ту сторону. В этот момент тьма сомкнулась вокруг меня как душная волна. Юдифь глубоко вздохнула и затаила дыхание, и даже Мария издала какой-то неопределенный, но явно испуганный звук. Мое сердце бешено заколотилось. Возможно, единственной причиной, по которой я поспешил последовать за Стефаном, было то, что я чувствовал, что иначе мне не справиться с этим приступом паники. Я не такой уж трус, не больше, чем большинство остальных, и у меня нет никакого преувеличенного страха темноты, но тут было что-то другое. С огромной скоростью, натыкаясь в накиданные в беспорядке канистры, спотыкаясь и рискуя упасть, я, встав на четвереньки, последовал за Стефаном и начал карабкаться в дыру, не выпуская руки Юдифи, которую я конечно же мог бы отпустить, если бы она не вцепилась в меня так крепко. Я быстро дополз, резко выпрямился по другую сторону стены и так близко оказался от Стефана, что чуть не толкнул его, но не потому, что мне хотелось быть поближе к Стефану, просто я стремился к свету его лампы. Помещение, в котором мы оказались, должно было быть довольно большим. В первое мгновение я увидел лишь непонятный хаос теней и очертаний, по которым свет керосиновой лампы проносился слишком быстро, чтобы я мог что-нибудь различить. Но этот погреб был гораздо больше комнаты с генератором за стеной, а поток воздуха был таким сильным, как будто к моему лицу прикоснулась холодная рука. Совершенно автоматически я повернулся в соответствующем направлении, ожидая увидеть там, вверху, под потолком, серую тень, возможно, окно или узкий вход в вентиляционную шахту.

— Что это здесь? — пробормотала Юдифь. Вопрос был обращен к Карлу, который последним пролез через отверстие, все еще стоял на карачках и так нехотя и обстоятельно выпрямлялся, что создавалось полное впечатление, что он зачем-то тянет время.

— Откуда мне знать? — ответил он с вызовом.

Что-то стукнуло. Я испуганно повернул голову и увидел рядом с собой тень, которой не должно было быть, не могло быть, а через секунду стук повторился и разбилось стекло.

— Оставайтесь, где стоите! — сказал Стефан. — Мне кажется, здесь стоит…

Вместо того чтобы продолжить, он с шумом поставил лампу, и несколько секунд мы слышали лишь шорохи и скребки. Затем он чиркнул спичкой, и раздалось тихое шипение, что в первый момент показалось мне очень знакомым, чего я, однако, никак не мог классифицировать. И только после того, как рядом с керосиновой лампой Стефана возник второй, яркий и белый свет, я узнал светильник для кемпинга.

— Очень интересно, — сказал Стефан.

Я не был уверен, что он имеет в виду то же, что и я, особенно когда увидел взгляд, который он бросил на Карла. Я не стал поворачиваться к Церберу, а только сомкнул на несколько секунд веки и несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть к новому освещению. Это помещение тоже было построено из старого, грубого кирпича и имело сводчатый потолок, но было гораздо больше, чем комната за стеной. Стефан поставил свою лампу на что-то, что раньше, возможно, служило верстаком, а теперь было завалено всяким мусором. Рядом с ним находилась какая-то деревянная перегородка высотой до колена, длиной примерно в два метра, которую я в первый момент принял за старинный ящик для картофеля, пока не обнаружил изъеденную ржавчиной, почти под самым потолком печную заслонку. Воздух шел оттуда. Это не было окно, а лишь печная вытяжка, которая больше не закрывалась плотно или вообще никогда не закрывалась. Противоположная стена, которая находилась на расстоянии восьми или десяти шагов, была полностью занята металлическими стеллажами, которые не только были вделаны вплотную к своду, но и выглядели настолько массивно, будто были сделаны на века. Так же, как и верстак, полки стеллажей были плотно заставлены всевозможным хламом, но света кемпинговой лампы не хватало, чтобы различать детали. Я только составил общее впечатление неразберихи. Блестел какой-то металл или стекло.

— Интересно, — еще раз сказал Стефан.

На этот раз я доставил ему удовольствие своим вопросом:

— Что именно?

Стефан указал на газовую лампу.

— Эта штука совсем новая, — сказал он. — И баллон полный. Даже слышно, что давление там сильное.

— Ну и? — спросила Мария. Она перестала шарить в темноте и подошла к нам, так осторожно переставляя ноги, как будто шла по битому стеклу.

— Кто-то был здесь, внизу, — ответил Стефан. — Я думаю, это тот, кто так старательно замаскировал этот проход.

Он не назвал имени Карла, но говорил с такой неприкрытой насмешкой, что Карл вынужден был оправдываться.

— Ну что вы на меня уставились, — сказал он. — Я понятия не имею, что здесь произошло. Да мне и неинтересно.

Стефан что-то ответил, но меня это не интересовало, так как оба они могли провести остаток ночи, споря друг с другом, мне уже не было до этого дела. Я решил, что лучше потрачу время на то, чтобы снова, на этот раз уже более внимательно, осмотреть жуткий подвал. Мои глаза постепенно в достаточной степени привыкли к слабому свету. Я теперь заметил, что стены здесь в пятнах грибка и плесени, но когда-то это помещение должно было выглядеть совершенно по-другому и служить какой-то другой цели. На стене слева от нас еще виднелись тени от шкафов, которые раньше там стояли достаточно долго, чтобы оставить следы. Целый пучок толстого медного кабеля, изолированного уже ставшей хрупкой, почерневшей резиной, тянулся вдоль стены под самым потолком и сползал вниз подобно странным лианам до середины стены, где он заканчивался у целой батареи старомодных выключателей и распределительных коробок. Под этим раньше должно было стоять что-то большое и тяжелое. Не обращая внимания на Стефана и Карла, которые тем временем состязались в колкостях, я взял керосиновую лампу Карла и подошел поближе к стене. Теперь я увидел, что это странное скопище выключателей, распределительных коробок и других, совершенно мне не известных аппаратов, должно быть, минимум пятидесяти- или даже шестидесятилетней давности, а может быть, и больше. Под полувековым слоем грязи, супившимся здесь, я не сразу разглядел, что каждый кабель был бережно надписан. Я переложил лампу из правой руки в левую, облизнул указательный палец языком и попытался стереть грязь с одной маленькой таблички, чтобы прочитать надпись. Результат был совершенно неудовлетворительный. Грязь имела консистенцию цемента и отмывалась примерно так же легко, но, по крайней мере, я выяснил, что табличка сделана из эмалированного металла, а надпись мне в любом случае не понять, так как она состояла из комбинации букв и цифр, которые поймет только тот, кто знает, что они означают.

— Странно, — проговорила Юдифь. А я и не заметил, что она стояла у меня за спиной.

— Что? — спросил я скорее из вежливости, желая зарекомендовать себя хорошим собеседником, нежели потому, что мне интересно было услышать ее ответ. (Тем временем я уже находился в такой точке, что мог спокойно сознаться себе в том, что я действительно любил ее и внутри себя даже сам почти верил, что вполне имел бы желание и возможность сделать то, что я сделал, вступить с ней в близкие отношения, даже если бы я познакомился с ней при обычных обстоятельствах, в мирной жизни. Невзирая на это, она все-таки была женщина и поэтому с ней следовало обращаться так же, как со всеми особями женского пола, руководство по эксплуатации которых я довольно основательно изучил. Если ты так хочешь, можешь приходить хоть на бровях и слишком поздно, шаркай испачканными в собачьем дерьме ботинками по белому ковру и гаси свои окурки в кашпо с пальмой — но слушай ее! Все равно, что она говорит, все равно, где и когда, только никогда не показывай ей, что ты равнодушен к ее словам.) В конце концов, с самого нашего прибытия в Грайсфельден с нами постоянно случались вещи, которые так или иначе можно было бы назвать весьма странными, если не абсолютно абсурдными. Здесь, внизу, тоже. Мне хотелось выбраться отсюда.

Юдифь показала движением головы на кусочек величиной с почтовую марку, который я только что с таким трудом расцарапал.

— Это старонемецкий шрифт, — сказала она.

Я еще раз взглянул на надпись и пожал плечами. По мне, хоть бы это была и древневавилонская клинопись, какая разница! Это бы меня не впечатлило. С каждой секундой, которую мы проводили здесь, внизу, с каждым вдохом этого сырого, холодного, пахнущего разложением воздуха, который проникал в мои легкие, во мне росла потребность немедленно повернуться и вырваться отсюда. Но между тем чувство, которое вынуждало меня к этому, было уже не страх. Это была внезапная, непоколебимая решимость, не оставаться здесь ни в коем случае. Хотя я уже был здесь когда-то раньше…

— Готический шрифт, — вмешалась Мария. Очевидно, и у нее не было никакого желания наблюдать за церемониальным токованием Карла и Стефана, поэтому она и подошла к нам. Однако мне это было неприятно.

— Ага, — лениво сказал я. — Ну и что?

Мария покачала головой.

— Это готический шрифт, — еще раз сказала она. — Раньше все печатали таким шрифтом. Но он вышел из моды где-то в сороковых.

— Что-то вроде Зюттерлина? — предположила Юдифь.

— Нет, — ответила Мария. — Хотя некоторые путают эти шрифты. Эта надпись должна быть шестидесяти- или семидесятилетней давности.

Она сильно дрожала. Она проследила взглядом старую электропроводку вплоть до места, где она исчезала в стене. Если мысленно продолжить эту линию, она, вероятно, попадет как раз к тому огромному генератору с другой стороны этой стены. То, что стояло здесь примерно целое поколение назад, должно было потреблять довольно много электрического тока. И вот что странно: внезапно у меня возникло чувство, что я должен был знать, что это было. Это было то же самое, что и незадолго до этого, в моей комнате. Хотя я совершенно определенно никогда здесь не бывал, у меня вдруг возникло такое явное ощущение дежавю, что на спине у меня выступил холодный пот.

И здесь совершенно не годилось доморощенное объяснение Юдифи. Возможно, оно сошло бы для той комнаты в верхнем этаже, и из моего подсознания всплыли все воспоминания из прочитанных книг, увиденных фильмов и всяких стереотипных представлений, которые я когда-либо слышал об интернатах и закрытых учебных заведениях. Но затхлое подземелье, генератор электрического тока, который, как мне казалось, мог бы снабжать током небольшой городок, приборная доска, словно из музея электричества, — все это вовсе не относилось к представлениям, которые я мог бы связать с интернатом.

И не только это. Уже только то, что это помещение казалось мне каким-то таинственным образом знакомым, было достаточно плохо, но удивительно и пугающе было то, что я точно чувствовал, что здесь чего-то не хватает. Не только шкафов, которые оставили свои призрачные тени на стене, не приборов, к которым были подведены кабели. Было что-то еще. Здесь находилось что-то еще, что…

— Жутковато, — проговорила Юдифь, и я потерял мысль.

В эту секунду я ее почти ненавидел. У меня было такое чувство, что я вот-вот нащупаю ответ. Решение было здесь, так близко, что нужно было только протянуть руку, чтобы схватить его, но голос Юдифи спугнул его, как чуткое животное, которое лишь зазевалось на секунду, но потом вмиг снова спряталось.

— Да, — ответил я. Вероятно, в моем голосе против моего желания отразились мои чувства, потому что Юдифь сконфузилась и взглянула на меня даже как-то испуганно. Она хотела что-то спросить, но я резко обернулся и подошел к стеллажам, которые занимали заднюю стену подвала. Я ничего не мог поделать с тем, что постепенно становился все более истеричным.

Обе дамы последовали за мной, и это только потому, вероятно, что им просто не хотелось оставаться в темноте, и я поднял лампу повыше. Юдифь коротко вскрикнула, отшатнулась назад и закрыла ладонью рот. Я услышал, как Стефан с Карлом прекратили свой идиотский спор и быстрыми шагами поспешили к нам. Часть меня, которая еще не была охвачена истерикой, снова решила сделать то, что я обычно делаю в таких случаях (это когда я веду себя по-идиотски) и разыграть героя. Я поднял лампу еще выше, вытянул другую руку вперед и схватил тот предмет, который вызвал такой очевидный ужас у Юдифи.

Это была стеклянная банка для консервирования. Как и все вещи на этих стеллажах, ей было пятьдесят или шестьдесят лет, одна из тех тяжелых, сделанных из толстого стекла, на крышке которых выпуклым шрифтом красовалась фамилия производителя, и закрывались они при помощи резиновых колец и металлических ободков, которые должны были сохранять содержимое банок на целую вечность.

Этой банке явно не повезло выполнить свое предназначение. Она была такая тяжелая, что мне было тяжело держать ее одной рукой, пытаясь в свете керосиновой лампы прочесть выцветшую надпись на этикетке. Что бы ни было в этой банке законсервировано, превратилось в слизистую черную жижу, оставлявшую при поворотах волокна на внутренней стороне банки, а внутри нее плавали какие-то противные бесформенные комки.

— Это омерзительно, — с отвращением произнесла Юдифь. Она снова подошла поближе и попыталась улыбнуться, чтобы как-то сгладить тягостность ситуации, но это ей не удалось.

Я лишь согласно кивнул и попытался, поворачивая банку дальше, прочесть надпись на крышке. «Гордость домохозяек» — гласили старомодные резные выпуклые буквы.

— Скорее всего, это наглая ложь, — со смехом сказал я.

— Это зависит от хозяйки, — ответила Юдифь. — Ты же не знаешь, что она…

Ее глаза округлились. Смутившись, я еще раз посмотрел на банку в моей руке — и тут я затаил дыхание от страха и, объятый ужасом, выпустил банку из рук. В липкой жиже что-то шевельнулось!

Банка упала на пол, но не разбилась. Звук, с которым она стукнулась о твердый камень, был такой же, как если бы на пол упал массивный железный шар, и я услышал тихий свист, после которого распространился отвратительный запах. Несмотря на все случившееся, банка еще немного покатилась по полу и остановилась, совершенно не поврежденная внешне.

— Что это все значит? — спросил Стефан.

Запах становился сильнее. Свист прекратился, но было совершенно очевидно, что герметичность банки нарушена.

Юдифь издала такой звук, как будто ее сейчас вырвет, и, закрыв рот ладонью, отошла на шаг назад. Даже Стефан внезапно побледнел. На этот раз всех нас удивила Мария. С совершенно отчетливым выражением отвращения, но без малейшего колебания она опустилась на корточки и повернула банку на полу кончиками пальцев, чтобы прочесть бумажную этикетку, на которой что-то было написано карандашом. Потом она тихо засмеялась.

— Что тут смешного? — спросил Стефан.

— «Маринованные сливы», — вслух прочла Мария. — Срок хранения до декабря 1954 года. Хочет кто-нибудь попробовать?

Она выпрямилась, поднялась и оглянулась, как будто всерьез ожидала ответа на свой вопрос. Так как ответа не последовало, она добавила, обводя рукой стеллажи:

— У нас есть еще груши, абрикосы, яблочный мусс, если вы не любите сливы.

— Ты можешь читать эти каракули? — удивилась Юдифь.

— Это действительно Зюттерлин, — пояснила Мария, но уже с некоторой нервозностью в голосе, как будто сама испугалась своей смелости. — Этот шрифт назван в честь педагога и графика Зюттерлина, а читать — это громко сказано. Могу расшифровать некоторые отрывки.

— Ну, я думаю, теперь мы можем идти дальше, — настаивал Карл. — Полагаю, никто не хочет перекусить?

Никто не засмеялся, и даже нервная усмешка Карла выглядела просто беспомощно. Он начал нервно топтаться на месте, озираясь вокруг, избегая при этом смотреть на стеллажи. Можно было подумать, что он их просто боится…

— Еще один момент, — сказал я. Мне показалось, что при более ярком свете газовой лампы за стеллажами блеснуло что-то металлическое. Это стоило мне очень больших усилий, но все же я по широкой дуге обогнул лежащую на полу банку, подошел к стеллажам и взялся за одну из стоек и попробовал ее потрясти, чтобы проверить, можно ли их сдвинуть. — Давайте вместе возьмемся.

— Да что это еще за безумие? — спросил Карл.

— Да, я тоже спрашиваю себя об этом, — задумчиво проговорил Стефан, но при этих словах он так многозначительно смотрел на Карла, и голос его стал значительно строже. Даже в таком бледно-желтом, слабом свете масляной лампы было заметно, что лицо Карла побледнело еще больше.

Напрасно Стефан ждал ответа, через мгновение он пожал плечами и, не говоря больше ни слова, подошел ко мне. Пока я пытался сдвинуть стеллажи в одиночку, мне не удавалось, но вдвоем мы без особого труда отодвинули их в сторону, что оказалось неудивительным. Оказывается, стеллажи вовсе не были такими стационарными, как казалось, а передвигались на множестве вделанных в днище колесных опорах, которые, кстати, были довольно хорошо смазаны маслом. За ними мы увидели довольно крепкую на вид металлическую дверь, которая была еще дополнительно обита железными планками и заперта на модный цилиндрический замок.

— Дайте отгадаю, — не скрывая своего раздражения, обратился я к Карлу. — Эту дверь вы видите впервые, не так ли? А также не имеете ни малейшего понятия, что находится за ней.

— Совершенно верно, — с вызовом ответил Карл. Выражение его лица было олицетворением нечистой совести. — Никогда раньше я ее не видел.

Стефан многозначительно закатил глаза, но воздержался от комментариев, опустился вместо этого на корточки и обследовал кончиками пальцев следы царапин, которые оставили на полу металлические колеса стеллажей. Некоторые из них были свежими, но далеко не все. Стеллажи часто отодвигались.

— И, разумеется, у вас нет ключа от этой двери, — предположил я.

— Разумеется, нет, — с таким же вызовом ответил Карл. — Как я уже говорил, я вижу эту дверь в первый раз.

Его голос был поразительно спокойным, но его глаза бегали туда-сюда, словно глаза затравленного зверя. Я инстинктивно напрягся, чтобы преградить ему дорогу, если он попытается сбежать. Он выглядел так, как будто он вот-вот это сделает.

— Должно быть, это были рабочие, которые делали ремонт, — сказал он. — Они…

Стефан молча встал и одним очень точно рассчитанным, хотя с виду почти неторопливым шагом оказался возле Карла и засунул руку в карман его брюк. Карл протестовал во все горло и даже попытался оттолкнуть его руку в сторону, но Стефан не обратил на это никакого внимания. Когда он вынул руку из кармана штанов Карла, он держал увесистую связку, на которой было как минимум две дюжины ключей. Большинство из них были старинными и заржавленными, такие старинные большие ключи с выдающимися бородками, но среди них были два совершенно новых, модных ключа, из блестящего золотистого металла, в этот раз наша взяла.

Практически первый же ключ, который я испробовал, подошел. С негромким щелчком рычаг открылся.

— А поскольку вы ее ни разу не видели, излишне упоминать, что вы ее еще ни разу не открывали, — проговорил Стефан таким тоном, который был так же сух, как песок пустыни на палящем солнце. — Ничего, если мы там найдем вашу персональную сумочку агитатора или вашу подлинную налоговую декларацию?

Карл угрюмо глянул на него и плотно поджал губы. Стефан одарил его недоброжелательным и одновременно презрительным взглядом, затем подошел к двери и размашистым демонстративным движением распахнул ее. Хотя внешне она выглядела массивной и тяжелой, она открылась с такой легкостью, что он чуть не потерял равновесие, и я с трудом подавил злорадную усмешку. Вместо этого я ударом подпихнул Карла к двери, чтобы он первым вошел в нее, не то он, оказавшись в хвосте, мог предпринять попытку побега или сотворить бы еще какую-нибудь глупость. Я был весьма далек от того, чтобы слепо ему доверять.

В отличие от предыдущих подвалов (где, как я теперь предполагал, Карл намеренно вывел из строя лампы), здесь работало электрическое освещение. Помещение освещала болтающаяся под потолком электрическая лампочка без абажура. В комнате стояла парта, на ней лежали пластиковый скоросшиватель и старый кинжал с коричневой деревянной ручкой и металлическими ножнами. Вдоль стены аккуратным рядком стояли различные рабочие инструменты: кувалда, кирка, лопата и всякое другое. Рядом с инструментом стояли на полу два современных переносных прожектора, которые обычно применяются на стройках.

— Смотри-ка! — пробормотал я и бросил на Цербера, который забился в дальний угол комнаты, ядовитый взгляд. Я вынул кинжал из ножен. ЛУЧШЕ БЫТЬ, ЧЕМ КАЗАТЬСЯ — большими буквами было выгравировано на клинке. Нож неожиданно для меня оказался очень тяжелым и на ощупь показался мне — о, ужас! — знакомым.

— Жутко, — проговорила Мария. При этом мне почему-то казалось, что из нас она чувствует себя здесь, внизу, под землей, лучше всех. Как будто она все время только и делала, что искала какие-то дыры в полу, через которые можно выбраться из уютного погребка, бункера или канализационного канала.

— Ты права, — добавила Юдифь. — Но это нам все равно ничего не дает. Мне кажется, я здесь единственная, кто еще не забыл, зачем, собственно, мы сюда забрались, вам не кажется?

Я посмотрел на нее с некоторым ощущением вины. Если честно отвечать на ее вопрос, то я бы сказал «да», и мне стало очень стыдно, когда я подумал о фон Туне, который, возможно, лежит от нас всего в паре шагов и, может быть, именно в этот момент умирает, а мы тут разыгрываем Индиану Джонса. И все же я посмотрел на Юдифь лишь слегка смущенно, но не сдвинулся с места.

— Можно мне посмотреть?

Я испуганно вздрогнул и уставился на Марию бессмысленным взглядом. Она вытянула вперед руку и кивала головой, показывая в направлении ножа, причем я поймал себя в этот миг на мысли, что я ни в коем случае ни за что не хочу отдавать ей этот нож. Это была совершенно безумная мысль, инстинктивным движением я отшатнулся от Марии и, как будто этого было недостаточно, прижал античное оружие к груди, словно Голум, который наконец обрел свое сокровище.

— Кинжал, — сказала Мария и еще раз повторила требовательный жест. Она выглядела слегка раздраженно. Судя по ее взгляду, я ей в этот момент действительно казался Голумом, который вот-вот откусит палец Фродо. — Можно посмотреть?

— Нет, — почти в истерике выдохнул я. В конце концов, смотрят не руками, а глазами. Мне совершенно не хотелось отдавать ей нож. Конечно, я все-таки отдал ей нож, но лишь через несколько секунд, когда преодолел свое странное внутреннее сопротивление. Мария взяла кинжал и начала осторожно поворачивать его в руке. Ее взгляд, которым она меня смерила, так мне не понравился, что я стремительно отвернулся и схватил скоросшиватель, который лежал на столе. У него внутри была целая дюжина пластиковых файлов, в которые были засунуты вырезки из газет, вырезанные из журналов иллюстрации и малюсенькие, испещренные мелким, почти не читаемым почерком записочки.

— Что ты там нашел? — полюбопытствовала Юдифь. Она встала на цыпочки, чтобы заглянуть мне через плечо.

Я не нашелся сразу, что ответить, а все продолжал листать скоросшиватель с растущим чувством растерянности. Большинство этих вырезок были старые, едва ли не старше нас самих.

— Какой-то нацистский вздор, — пробормотал Стефан. Он тоже стоял у меня за спиной, только ему не пришлось вставать на цыпочки, чтобы все увидеть. Он украдкой поглядывал на Карла. Тот не шевелился, а стоял с упрямо скрещенными на груди руками лицом к стене и так демонстративно разыгрывал скучающий и непонимающий вид, что это было даже смешно.

— Вот. — Стефан остановил мою руку, когда я хотел перевернуть страничку, и ткнул указательным пальцем в газетную заметку, которая была гораздо старше любого из нас. В заголовке неаккуратно вырванной из газеты заметки был виден имперский орел, держащий в когтистой лапе свастику. — Здесь говорится о том, что золото из концлагерей поступает в исключительное распоряжение СС.

Я поднял папку поближе к свету и напряг зрение, но все, что я смог различить, были строчки текста, напечатанные так мелко, да к тому же почти выцветшие. Этой газете должно быть лет шестьдесят, а то и больше.

— Ты сможешь это прочесть? — с сомнением спросил я.

— Нет, — ответил Стефан и опустил голову. Когда я, ничего не понимая, уставился на него, он широко ухмыльнулся. — Некоторое время назад была интересная серия публикаций о золоте нацистской партии. Кажется, они цитировали именно эту заметку. В газете «Шпигель» была напечатана фотокопия этой заметки.

— А ты что, этим интересуешься? — спросила Юдифь.

— А я в принципе всем интересуюсь, — ответил Стефан таким тоном, по которому невозможно было судить, толи он сказал это с пренебрежением, то ли с удивлением. С очевидно коварным выражением лица, сделав кивок головой в сторону Карла, он продолжал: — И, кажется, не только я.

Карл ответил ему скучающим взглядом, который выглядел весьма убедительно. Стефан взял скоросшиватель из моих рук и, листая в нем, с видом учителя, гордого своими познаниями, продолжал:

— Здесь есть документы о том, что стоматологическое золото хранится в имперском банке в Берлине, а вот статья о том, как в 1945 году сокровища нацистов во время ночной операции были вывезены из Берлина.

Он продолжал листать дальше и комментировал сообщения о золоте нацистов, спрятанном в горнорудных шахтах в Баварии или в старой баварской крепости, о том, что оно утонуло в озерах, спрятано в горах или просто где-то закопано. Новые и новые заметки были наполнены шокирующими сведениями о том, как, например, украденные золото, драгоценности и деньги использовались для того, чтобы продолжить тайные нацистские исследовательские проекты после падения Третьего рейха, и о том, как в последующем были использованы нацисткой верхушкой, чтобы обеспечить так называемое бегство крыс с корабля — организованный маршрут через несколько монастырей на Севере Италии, через которые некоторые влиятельные нацисты были переправлены в Южную Америку, что, несомненно, должно было стоить им всего их награбленного состояния.

— Да, все это, конечно, интересно, — сказала Юдифь, — но что, собственно, эта пакость здесь делает?

— Вообще-то она сочетается с кинжалом, — сказала Мария.

— А что, кинжал тоже времен Третьего рейха? — спросила Юдифь.

— Это кинжал с символикой Наполы, — сказала Мария. Поймав наши непонимающие взгляды, она пояснила: — Напола курировала политические учебные заведения — элитные школы. Такие кинжалы раздавались ученикам специальных гитлеровских школ. Это их девиз написан на лезвии.

— А ты, я смотрю, неплохо осведомлена об этом, — мрачно резюмировал Стефан. — И не только об этом.

Видно было, что Мария стушевалась после этого его замечания, но сразу же после этого на ее лице появилось совершенно неожиданное выражение упрямого протеста.

— Вообще-то я всегда очень интересовалась историей, — сказала она, защищаясь.

Мне показалось, что она как будто бы оправдывается в своей осведомленности. Желая ее подбодрить, я улыбнулся ей, но она не ответила мне, может быть, вообще не заметила, продолжая нервно крутить кинжал в руках.

— Ну что ж, теперь перейдем к вам, — проговорил Стефан, оборачиваясь к Карлу, который так плотно прижался к стене, как будто хотел в ней раствориться. Он вздохнул. — Долго ли вы собираетесь еще играть в эту глупую игру, или все-таки мы сойдемся на том, что весь этот хлам принадлежит вам? Мне кажется, мы потеряли здесь уже достаточно времени.

Несколько мгновений Карл колебался, затем, наконец, неохотно кивнул.

— Да. Это так. Это… мои вещи.

Он мог бы все отрицать. В конце концов, нам не попалось ни его личная сумка агитатора, ни какие-либо его личные вещи, которые бы бесспорно доказывали, что эта странная комната-мастерская в подземелье монастыря принадлежит ему. У нас не было никаких конкретных фактов, которые говорили бы против него. Кинжал, письменный стол, газетные заметки — все это с таким же успехом могло принадлежать фон Туну, что вообще-то казалось гораздо более вероятным. От этого фон Туна всего можно было ожидать, кроме одного — что он окажется скромным поверенным в адвокатской конторе, за которого он себя выдавал. Он не только появился здесь для того, чтобы оказать последнюю услугу своему покойному работодателю, но он был также неотделим от этих богом забытых руин, как медная зелень от водосточного желоба. После всего, что я пережил за последние часы, я бы скорее удивился силе характере такого пожилого человека, как фон Тун, который устроил себе, просто ради развлечения бюро, в которое можно проникнуть только через тайный подземный ход, для того чтобы собирать там экспонаты военного и послевоенного времени. У меня на его месте, несомненно, не хватило бы мужества на такие занятия, так как я уже сейчас был на грани легкого помешательства. Если этот странный подвал и не был местом для времяпрепровождения фон Туна, то на месте Карла я как минимум стал бы утверждать, что это так и есть, потому что старик умер или вот-вот умрет где-то в подземелье, куда нет доступа, и уже не сможет защищаться. Во всяком случае, Карл мог бы так поступить.

Но он этого не сделал. Вся его поза изобличала его лживость, как и все время до этого момента, и, взглянув на Стефана, я понял, что в данных обстоятельствах еще одна ложь могла привести к непоправимым последствиям, я имею в виду тяжкие телесные повреждения, которые был готов нанести Карлу Стефан. Стефан выглядел внешне спокойным, но под этой маской бурлила ярость, и я, как и все остальные, не хотел бы присутствовать при том, как этот великан взорвется. Одного взгляда на Стефана мне было достаточно, чтобы понять, что Карлу ничего больше не остается, как говорить правду. Да, это точно. Стефан производил впечатление человека, который не просто готов сделать эту живую легенду Вудстока на голову короче, — если только тому придет в голову сказать Стефану нечто, что не вызовет его доверия, — он просто готов был порвать Карла в мелкие клочки. Оставалось только радоваться, что у Стефана в руках не было кинжала.

— Ну и? — Стефан сделал шаг по направлению к Карлу. И снова появилась эта сила, которая раньше висела в воздухе между молекулами кислорода и подкарауливала жертву, на которую она сможет напасть и подчинить ее себе. Я видел это в глазах Стефана, и это меня напугало. Я точно знал, чего он хочет в глубине своего существа, и если бы только Карл дал ему повод, он тут же разорвал бы его на мелкие кусочки. И также я знал, что он изо всех сил себя сдерживает. Я испугался, что мне тоже достанется, что Стефан может потерять контроль над собой. — Не заставляйте меня выуживать у вас каждое слово. Итак?

— Что «итак»? — нагло спросил Карл. Он был что, слепой или обладал каким-то странным стремлением к саморазрушению? От чего они только ловили кайф в его время? Ацетилен?

— Что это все значит? — спросил Стефан, ненамного громче, чем раньше, но уже другим тоном, который должен был показать Карлу, что все серьезно.

— Все это… не имеет к вам никакого отношения, — проговорил он довольно упрямым тоном, выпятив нижнюю губу. Если бы у него при этом были силы выдержать взгляд Стефана, похоже, это и могло бы выглядеть убедительно.

— А к чему это имеет отношение? — спросил Стефан.

— А какого черта тебя это интересует? — словно говорил взгляд Карла. Но ему хватило ума не озвучить этот вопрос, который при этом явно читался на его лице. Стефан сделал шаг по направлению к нему. Это движение выглядело спокойным, почти машинальным, но, несмотря на это, — а может быть, вследствие этого? — в нем было нечто неприятно угрожающее. Карл с шумом сглотнул, поднял руки, словно хотел отстраниться от Стефана и попытался спрятаться за нервозной улыбкой.

— Ну, это что-то вроде… хобби для меня, — дрожащим голосом сказал он. — Уверяю вас, ничего больше.

— Ну да, — с вызовом сказала Юдифь. — Вот именно поэтому вы так постарались, чтобы все это как следует спрятать.

Карл ответил ей упрямым взглядом, но сделал лучшее, на что был способен в этот момент: он промолчал.

Прошло несколько мгновений, напряжение все еще сохранялось. Стефан просто молча стоял и смотрел на длинноволосого управляющего почти без всякого выражения на лице, затем он весьма выразительно пожал плечами, обернулся, снова подошел к столу и взял скоросшиватель в руки. Он начал перелистывать файлы, но у меня не было впечатления, что он читал. Внезапно он с оглушительным хлопком бросил папку на стол, подошел к Карлу и, нахмурив лоб, покачал головой.

— А ведь вы сейчас сказали неправду, да? — спросил он.

— Что? — спросила Мария.

Юдифь тоже растерянно смотрела на Карла, а на лице Карла выражение наигранного упрямства медленно сменялось на нечто другое. Он продолжал упорно молчать.

— А про что он сказал неправду? — настаивала Мария.

Стефан обвел круговым жестом комнату, указав по очереди на папку, Карла и все остальное помещение.

— Мне кажется, нашему другу не дают покоя лавры Индианы Джонса.

— Что-что? — переспросила Мария. По ее взгляду было понятно, что она не очень-то понимает, о чем речь. Меня бы удивило, если бы дело обстояло иначе. Она растерянно переводила взгляд с Карла на красный скоросшиватель и обратно, затем она шумно втянула воздух сквозь зубы и уставилась на Карла с широко раскрытыми глазами.

— Так вот, — сказал Стефан. Хотя он все еще пристально смотрел на Карла, не сводя с него глаз, он не мог не заметить реакции Марии, так же как и Юдифи, да и моей. — Как давно вы думаете, что золото нацистов находится здесь?

Карл упорно молчал дальше, но Стефан явно увлекся своей новой идеей и продолжал одновременно вдумчиво и воодушевленно:

— Понятно, это здание очень древнее. Я думаю, вы уже довольно давно наткнулись на какую-то статью о нацистском золоте в первый раз. Не так ли? И с тех пор вас не покидала мысль, что часть этих сокровищ может находиться здесь.

Карл молчал. Упрямое выражение на его лице постепенно сменилось на выражение неприкрытой ненависти.

— Да, должно быть, так оно и было. Я конечно же не знаю, что именно навело вас на мысль, что золото может быть именно здесь, но…

— …так вот почему он в какой-то момент получил должность здешнего управляющего, — перебила его Мария. Она смотрела на Карла широко раскрытыми глазами, а выражение, с которым Карл смотрел на нее, было куда более откровенным, нежели то, какое он позволял себе в отношении Стефана. Однако, к немалому моему (и не только моему) удивлению, это нисколько не смущало Марию, а даже наоборот. Она резко кивнула и продолжала говорить, глядя попеременно то на красную папку; то на Карла: — А знаете, я никак не могла этого понять! На эту должность никто не шел. Она плохо оплачивается, а до той поры, пока они не начали ремонтировать подвалы, здесь было и вовсе не безопасно!

— Как, впрочем, и сейчас, — добавила Юдифь.

— И, тем не менее, он сюда все время рвался, — продолжала Мария. — Каждую свободную минуту он проводил здесь, наверху.

— А ты откуда знаешь? — спросила Юдифь.

— Потому что я знаю Карла, — ответила "Мария. — Да его в Грайсфельдене все знают. Мы же соседи.

— Ты живешь здесь? — спросил я.

Мария быстро машинально кивнула, продолжая смотреть из Карла с выражением растущего удивления.

— Вот теперь мне все ясно, — пробормотала она. — Вы использовали любую возможность, чтобы искать здесь тайные ходы и замурованные двери.

— Подождите, — пробормотала Юдифь. — Вы что, всерьез полагаете, что исчезнувшее нацистское золото может быть… здесь спрятано?

Карл упрямо поджал губы.

— Это может быть, — вымолвил он.

— Но это совершенно невозможно, бессмысленно, — возразила Мария. — Да, эти старые развалины имеют бурную историю, это действительно так. Но во времена Третьего рейха здесь лишь располагались детский приют и пансионат для юных матерей.

— Ну, это лишь официальная версия, — сказал Стефан. Он игриво пожал плечами. — Но я думаю, что у нашего друга есть и другая?

Карл сверкнул глазами. Наверное, он почувствовал наше общее удивление и растерянность, и это вернуло ему отчасти его былую уверенность в себе.

— Ну и что?

Стефан хотел ответить, но на этот раз Юдифь его опередила.

— На этот счет вам совсем не нужно беспокоиться, Карл, — сказала она. — Ни один из нас не интересуется золотом нацистов. — Она энергично потрясла головой, чтобы придать своим уверениям большую значимость. — Нам это совсем не нужно. Ведь вы знаете, зачем мы здесь?

— Нет, — озадаченно вымолвил Карл.

Юдифь смерила его коротким, почти сострадательным взглядом.

— Не в обиду будь сказано, Карл, в таком случае вы единственный хозяин гостиницы, который не подслушивает. — Она поспешно остановила его жестом руки, когда он хотел что-то ответить, и продолжала: — Даже если меня посадить на ящик этого золота, я не трону его пальцем.

— А почему вы ее не спросите? — Карл настойчиво показал рукой в направлении Марии. — Она-то все гораздо лучше знает.

— Ты знаешь об этом? — спросил Стефан, обернувшись к Марии, но ни на секунду не упуская из виду Карла.

Мария ответила не сразу, на ее лице появилось задумчивое выражение. Ее взгляд растерянно блуждал по полутемному помещению.

— Я понятия не имею об этом, — наконец произнесла она.

— Но ведь ты живешь здесь, я правильно понимаю? — спросил Стефан.

— Да, это так, — ответила Мария. — Уже несколько поколений нашей семьи живут здесь, в Грайсфельдене. Но в те времена, когда все это происходило, меня еще не было, я родилась позже. Были слухи…

— Слухи? — встрепенулась Юдифь.

Мария помедлила несколько секунд, прежде чем неуверенно продолжила:

— Знаете, здесь люди неохотно говорят об этом замке. Но мой отец несколько раз рассказывал о том, как здесь появлялись нацисты, суетились в замке. Высокие чины СС и солдаты. — Она пожала плечами. — Так что это возможно.

— Несколько миллионов нацистского золота, спрятанные в детском приюте? — Юдифь задумчиво наклонила голову. — А что, это неплохая конспирация. Я имею в виду, что мало кому придет в голову здесь искать.

— Ну разве что Карлу, — сухо ответил Стефан.

Карл попытался состроить на своем лице мину, как если бы его несправедливо в чем-либо подозревали, но он не был особенно удачливым актером. Внезапно я понял то неприкрытое негодование, с которым Стефан смотрел на Карла.

— Какой же вы идиот! — воскликнул я. — Возможно, что фон Тун погиб, а мы с Эдом были буквально на волосок от гибели, и все это лишь потому, что вам угодно разыгрывать искателя сокровищ и боитесь, что мы раскроем вашу маленькую грязную тайну? Да вас следует…

— Успокойся, — сказала Юдифь. — Нет никакого смысла выворачивать все наизнанку.

Она положила свою руку мне на предплечье, желая успокоить меня, но не это прикосновение удержало меня от того, чтобы кинуться к Церберу и сделать нечто более грубое и решительное, чем просто выразить свое мнение. Меня остановил скорее звук ее голоса, насквозь пронизанный благоразумием. Я заставил себя закрыть глаза и глубоко вдохнуть и выдохнуть несколько раз. Да что же здесь происходит? Несомненно, у меня был повод сердиться на Карла. Но здесь было что-то еще. Что-то гораздо большее, что пробуждалось внутри меня и пугало меня самого. Черт возьми, я снова чувствовал, что это начинается, этот странный, спокойный холод, который словно пытался проникнуть в меня снаружи, который пытался проникнуть внутрь каждого из нас, который парализовал нашу волю и наши сердца и будил в нас внезапную брутальную жажду страданий, почти садистскую радость от причинения боли другому, которую я раньше не мог в себе даже подозревать. И только голос Юдифи в последнее мгновение выдернул меня из этого омута. То, что было в нем человечного.

— А что значит выворачивать наизнанку? — горячо возразил Стефан. — Мне кажется, что Франк абсолютно прав. И мы должны этого подонка…

— …отвести обратно наверх, на кухню, а там посмотрим, — не дала ему закончить Юдифь. Похоже было на то, что она чувствует явное недомогание. — Я хочу выйти отсюда. Мне не хватает воздуха.

— Ну, как хотите, — пробормотал Стефан.

Глядя на него, мне показалось, что с ним происходит то же, что и со мной. Мне вдруг стало несказанно радостно, что Юдифь была с нами. Иначе Карл не покинул бы этот подвал живым, по крайней мере, невредимым. Тихий, вкрадчивый голос еще звучал в моей голове. Ну, кто найдет его здесь? Кто нас всех здесь найдет?

Меня зазнобило, я оттолкнул руку Юдифи и повернулся к выходу. Стефан взял один из переносных прожекторов и махнул головой в сторону Карла.

— Ну хорошо, пойдемте. Только не думайте, что на этом дело можно считать улаженным.

Когда мы вернулись в кухню, Эд уже пришел в себя и сидел на столе. Покрывало, которым Элен прикрыла его, теперь было накинуто ему на плечи, он низко наклонился вперед. Он выглядел как старый индеец, который склонился над своим давно потухшим костром и не понимает, почему вдруг стало так холодно. Или как фигура из фильма ужасов, труп, вставший со стола и раздумывающий, кого бы из присутствующих съесть. В его лице все еще не было ни кровинки, а глаза лихорадочно блестели.

— Ах, а вот и вы! — еле слышно пробормотал он. — Чудной, однако, семейкой я обзавелся! Я лежу здесь и медленно умираю, а вы не нашли ничего лучшего, чем предпринять увлекательную экскурсию.

— А насчет смерти — это неплохая мысль, — ехидно заметила Юдифь и, вздохнув, покачала головой. — Но, я смотрю, тебе не так уж плохо, раз ты уже в состоянии делать свои глупые замечания. Как чувствуешь себя?

— Примерно так же, как выгляжу, — пробормотал он. Он со стоном выпрямился, стянул со своих плеч покрывало и свесил со стола негнущиеся, словно окоченевшие ноги. — А ты думала, я полон жизни и от избытка сил готов вырывать с корнем деревья?

Если честно, подумал я, он выглядит не как полный жизни человек, а скорее как человек при смерти, чудом не дождавшийся смерти, однако это совсем не мешало ему довольно воинственно посматривать на Юдифь.

Ну, собственно говоря, чему тут удивляться, Эд оставался самим собой.

— Ну если только совсем крошечные деревца, — сказала Элен. Она показала между большим и указательным пальцами своей руки совсем маленькое расстояние в два-три сантиметра. — Даже не бонсай, я бы сказала. А если ты снова не ляжешь, то в скором времени вообще ничего не сможешь вырвать, ни травинки. А будешь только любоваться ею снизу. Вы что-нибудь обнаружили?

Последние ее слова уже были обращены к нам, и Стефан быстро ответил ей кивком головы, бросив сердитый косой взгляде сторону Карла.

— Разумеется, — сказал он. Он поставил свой переносной прожектор вплотную к Эду на стол и довольно грубо подтолкнул Карла к одному из дешевых пластиковых стульев. — У нашего друга, оказывается, есть страшная тайна, ты не знала? Подождите меня здесь и глаз с него не спускайте. Я сейчас вернусь.

— Ни в коем случае. Я с удовольствием отложу свою экскурсию в Диснейлэнд, — проворчал Эд, совершенно тщетно пытаясь быть остроумным, но Стефан был уже за дверью.

Элен смотрела ему вслед, нахмурив лоб.

— Не будет ли кто-нибудь из вас столь любезен, объяснить мне, что все это значит? — сердито спросила она.

Я уже готов был все объяснить, но Юдифь опередила меня. В нескольких кратких фразах она сообщила ей, что мы обнаружили, взгляд Элен становился все мрачнее с каждым словом, которое она слышала. Однако я должен был отдать должное Юдифи: она поведала ей и о нашей находке, и о раскрытой нами тайне Карла, но так ловко все обыграла, что даже Эд всего лишь посчитал своим долгом, нахмурившись, взглянуть в сторону Карла, и никакой ссоры не возникло.

— Нацистское золото? — озадаченно покачала головой Элен и отложила скоросшиватель, бегло пролистав его. Эд потянулся рукой к нему, но она проигнорировала его. — А я полагала, что вы ищете выход или фон Туна.

— Там, внизу, находится настоящий лабиринт, — ответил я. — И даже если там есть выход, я не думаю, что мы его найдем.

— Да это просто безумие — тайный ход! — проворчал Карл. — Могу вас уверить, что его просто нет. Если бы он был, я бы его уже нашел.

— Ах, вот как! — воскликнул Эд. — А может быть, это потому, что там, внизу, есть нечто, что тебе не хотелось бы нам показывать?

Глаза Карла сердито блеснули, и снова Юдифь умиротворяющим жестом подняла руку.

— Сейчас это совершенно не имеет значения.

— Несколько миллионов золотом? — спросил Эд. Тем временем он сел на самый край стола и слегка раскачивался взад-вперед, однако не доставил мне удовольствия увидеть, как он падает и выбивает себе при этом зубы.

— Нет, — упорствовала Юдифь. — Я что, здесь единственная, кто думает еще о чем-нибудь, кроме денег?

Эд широко ухмыльнулся.

— Ну я, например, думаю о кое-чем другом, дорогуша, — сказал он. Да, сомнений не оставалось — он снова стал самим собой.

Юдифь проигнорировала его двусмысленную ухмылку.

— А вы вообще понимаете, в каком скверном положении все мы находимся? — спросила она. — Вы что, забыли, зачем фон Тун вызвал нас сюда? — Она оглядела всех нас по очереди, ища поддержки, но получила в ответ лишь непонимающие взгляды, даже от меня. — Он был единственный, кто действительно знал завещание Зэнгера, — продолжала она. — А теперь он, тяжело раненный, а может быть, уже и мертвый, лежит где-то там, внизу Вы можете себе хотя бы представить, какие вопросы нам задаст полиция, если мы расскажем ей эту историю?

— И довольно точно, — ответил голос Стефана от двери.

Я испуганно обернулся. Я даже не заметил, что он уже вернулся. Волосы на его голове были мокрые. В правой руке он держат катушку коричневой клейкой ленты.

— Я еще раньше видел это в машине Карла, — сказал он, поймав мой вопросительный взгляд. — Это очень удобно, когда все под рукой.

Он подошел ближе, но остановился, не доходя до Карла трех или четырех шагов.

— Но я тут еще кое-что обнаружил, — продолжал он, одновременно внимательно следя за реакцией Карла. — Я еще раз внимательно осмотрел эту так называемую колодезную шахту. Просто удивительно, что я не сразу это заметил.

— Что? — спросила Элен.

— Там кто-то основательно повозился, — ответил Стефан. — И совсем недавно. Крышка должна была сломаться при малейшей нагрузке.

Карл заерзал на своем стуле.

— Ну и что это значит? — спросил он.

— А это я у вас хочу узнать, — ответил Стефан. Он сделал еще шаг по направлению к нему, и взгляд Карла забегал. Он испуганно смотрел то на катушку с клейкой лентой, то на лицо Стефана.

— Что вы… собираетесь предпринять? — спросил он.

— Я просто хочу подстраховаться, чтобы вы у нас не потерялись, — ответил Стефан. — Во всяком случае, до тех пор, пока вы не ответите на пару вопросов.

— Эй! — воскликнула Юдифь. — Полегче! Мы тут, в конце концов, не на Диком Западе!

Лишь на мгновение Стефан глянул в ее сторону, и в этот момент Карл сделал, без сомнения, самое глупое, на что он был способен, да еще так быстро, что даже Стефан был ошарашен этим и не успел сразу отреагировать. Карл наскочил на Стефана, с силой оттолкнув его со своего пути. Стефан качнулся в сторону, однако у него хватило присутствия духа взять себя в руки, и он успел схватить Карла за рукав куртки. Хозяин гостиницы запнулся, не медля ни секунды, ударил Стефана два раза по лицу, а затем, размахнувшись, по голени.

Великан издал сильный крик и выпустил Карла. Тот моментально исчез за дверью.

— Ну погоди! — крикнул ему вдогонку Стефан и бросился за ним. Злость придавала ему силы игнорировать боль. Он даже не начал прихрамывать.

— Не хотелось бы мне оказаться в его шкуре, когда он его догонит, — вздохнула Юдифь. Она требовательно посмотрела на меня. — Может быть, нам лучше пойти за ними?

Я не шевельнулся.

— Ну не убьет же он его, — равнодушно сказал я. Ну а если и убьет, этот болван не заслуживает ничего лучшего.

Юдифь была так ошеломлена, как будто последние слова я произнес вслух, чего я конечно же не делал, и уже в следующее мгновение я в смущении спрашивал себя, что это только что пришло мне в голову. Это еще не прошло. Что-то здесь не так. Я никогда не утверждал, что я пацифист или готов подставить вторую щеку, если меня ударят по первой, но все же это был не совсем я.

Все дело в этом доме.

— По мне, хоть бы он и оторвал ему голову и играл ею в футбол, — сказала Юдифь. — Но не теперь. Карл нам еще нужен.

— Ну, все, что он может для тебя сделать, я могу сделать лучше него, — ухмыльнулся Эд. — Только скажи, дорогуша.

Юдифь закатила глаза, и даже Элен выглядела так, будто бы она впервые в жизни пожалела о том, что она, так же как и всегда, хорошо сделала свое дело. Скорее всего, не забота о Карле вынудила меня встать и вслед за Юдифью выйти из кухни, а сознание того, что я могу выйти из себя и свернуть Эду шею, если он позволит себе хотя бы еще одно глупое замечание. Кроме того, Юдифь права. Карл нам еще нужен. Хотя бы для того, чтобы представить полиции подозреваемого, на которого все мы готовы были показать пальцем. Так что, оставив Элен, Марию и Эда на кухне, мы поспешили вслед за Стефаном и Карлом.

Карл ушел не особенно далеко. Стефан настиг его на другой стороне холла и прижал к полу. Он сопротивлялся изо всех сил, размахивая ногами, но с таким же успехом он мог бы попытаться вытащить голыми руками свой проклятый лимузин из створки ворот. Стефан без всякого труда прижимал его к полу одной рукой, а другой при этом заламывал его руку за спину, причем с такой силой, которая явно не была необходима.

— Достаточно, — сказала Юдифь. — Вовсе не обязательно именно сейчас ломать ему руку.

— А я и не собираюсь, — ответил Стефан. Он встал и при этом с такой силой рывком поднял Карла на ноги, что тот застонал от боли. Выражение лица Стефана мне совершенно не понравилось. Карл разбил ему губу до крови, и Стефан не производил на меня впечатление человека, который мог бы спустить это кому-либо.

— Помогите мне! — стонал Карл. — Этот парень убьет меня!

— Вовсе нет, — невозмутимо сказала Юдифь. — Во всяком случае, не теперь, пока вы не сказали нам всей правды.

— Но я все вам сказал! — воскликнул Карл. — Я же не сумасшедший! Зачем мне причинять фон Туну хоть малейший вред? Я не слабоумный, чтобы сделать хоть что-то, что привлечет сюда легавых! Кроме того, я даже не был знаком со стариком!

— Что-то в этом есть, — сказала Юдифь, но, покачав головой, добавила: — Если предположить, что мы знаем всю историю.

— О, сейчас мы все выведаем! — пообещал Стефан. — Не правда ли?

Он подчеркнул свой вопрос, с силой рванув руку Карла, на что тот ответил еще одним стоном, бесцеремонным движением развернул его и толкнул его так сильно, что тот едва не упал. Я напрасно искал в себе хоть какой-то намек на чувство сострадания.

Мы с Юдифью последовали за ним, но, сделав один-единственный шаг, она снова остановилась и резко запрокинула голову вверх, испуганно глядя в потолок. Я тоже остановился и посмотрел наверх. Ничего, кроме темноты.

— Что случилось? — спросил я.

Еще несколько мгновений она не отрывала взгляда от черноты на верхнем конце лестницы. Потом она нервно улыбнулась.

— Ничего, — поспешно прошептала она. — Я подумала…

Она замолчала, только подняла плечи, и было видно, что она не собирается идти дальше. Она нервно прижала руки тыльной стороной ладони ко рту и испуганно сказала:- Я хочу выйти отсюда. Этот дом… — мне здесь жутко как-то.

— Мне тоже, — ответил я. Я попытался подбодрить ее улыбкой, но эта попытка мне не удалась: — Может быть, это был какой-то совершенно безобидный шум. Ты же знаешь, как это бывает в этих старых домах. Тут постукивает, тут позвякивает и непрерывно что-то шелестит.

— Да, наверное, — ответила Юдифь в таком тоне, что было очевидно, что она думает совершенно иначе. Она помотала головой. — Но я так не думаю.

— Ну а что тогда?

— Там, недавно, в погребе, — запинаясь, начала она. Она избегала смотреть мне в глаза. Ее голос стал вдруг совершенно тихим, едва слышным. — На какой-то миг я…

— Ты бы не возражала, если бы Стефан ввернул этому парню шею, — продолжил я.

Она изумленно взглянула на меня:

— Откуда ты…?

— Со мной было то же самое, — ответил я. — Знаешь, ты совершенно права. Дело в этом доме. Он как-то действует на нас.

Юдифь совершенно озадаченно смотрела на меня, я помедлил еще несколько секунд, а затем продолжил — уже с улыбкой, которая на этот раз вполне удалась:

— Но это не имеет ничего общего с духами прошлого. Мы все находимся в экстраординарной ситуации. Должно быть, каждый бы на нашем месте слегка тронулся.

И конечно же это было совсем не то, что она хотела бы услышать сейчас. И даже не то, во что я действительно верил. Юдифь совершенно права. С этим домом что-то не так, и она (а возможно, и все остальные) чувствовала это так же отчетливо, как и я. Но я пока еще был не готов признавать какую-то иную, кроме рациональной, причину этого.

Наверное, пока еще нет.

— Возможно, ты прав, — ответила она с еще одной нервной улыбкой. — Пойдем к остальным. Пока Стефан не сделал еще одну глупость.

Рука об руку мы поспешили сквозь большое, странно тихое помещение назад на кухню и появились как раз вовремя, чтобы увидеть, как Стефан привязывает Карла скотчем к стулу. Он подошел к этому вопросу весьма расточительно. Должно быть, он вознамерился превратить этого беднягу в современную версию египетской мумии, так как он закрепил на стуле не только его запястья и голени, но обернул этой коричневой клейкой лентой весь его корпус, причем в несколько оборотов. Юдифь вопросительно приподняла левую бровь.

— А вы быстро, — приветствовал нас Эд. — Жаль, что я не присутствовал при этом. Должно быть, было интересно…

Никто не обратил на него внимания. Когда Стефан использовал почти весь моток скотча, он просто выронил остаток мотка и опустился перед Карлом на корточки, так что их лица находились на одном уровне. Казалось, ему не понравилось то, что он увидел.

— Мне самому это не нравится, — заявил он. Я уже упоминал, что он тоже был не особенно хорошим актером? — Это определенно не доставляет мне никакого удовольствия, но вы не оставили нам никакого выбора.

— Да вы все тут чокнулись! — сказал Карл. — Да я просто заявлю на вас в полицию, понятно? Вы ограничиваете мою свободу.

Стефан поморщился и резко выпрямился. Почти задумчивым тоном Элен сказала:

— Собственно говоря, сейчас уже не играет никакой роли, если я еще добавлю телесных повреждений, как думаешь? Я знаю несколько способов, которые совсем не оставляют следов.

Карл побледнел еще больше и уставился на нее широко раскрытыми глазами, и даже я в замешательстве посмотрел в лицо Элен. Это было почти жутко — она почти дословно высказала то, что я сам думал только что. Но она врач, и от нее я ожидал такого заявления в последнюю очередь. Да что же это здесь творится!

— Да, черт возьми, что же вы от меня хотите? — спросил Карл. — Я сказал все, что знаю!

— Штука в том, что мы вам не верим, — ответил Стефан. Карл побледнел еще больше, но на этот раз ничего не сказал. Стефан молча смотрел на него еще несколько мгновений, затем повернулся на каблуке и подошел к одному из шкафов. С шумом он начал копаться в одной из выдвижных полок. — Итак — как же мы отсюда выберемся?

— Никакого другого выхода нет, — клялся Карл. Отчаяние в его глазах казалось почти искренним. Возможно, он действительно говорит правду. Проблема была не в том, что я не мог поверить. Я не хотел.

— А телефон? — спросила Элен. — Здесь есть телефон со стационарной розеткой?

— Есть один аппарат в бывшей комнате директора, но он не работает, — ответил Карл. — Его отключили уже несколько лет назад. А зачем? В конце концов, эти хоромы пустуют уже целую вечность.

Казалось, Стефан нашел то, что искал. С выражением явного удовлетворения на лице он достал из выдвижного ящика ножницы для разделки птицы.

— Это гораздо лучше ножа, — сказал он и пару раз с внушительным лязгом открыл и захлопнул ножницы. С отвратительным металлическим звуком звякнули лезвия. Стефан осторожно провел большим пальцем по заточенной поверхности лезвия. — Могло бы быть и чуть поострее, — сказал он, — но сойдет и так.

Глаза Карла округлились.

— Что… что вы хотите сделать? — пробормотал он.

Стефан обменялся с Элен быстрым взглядом, медленно подошел к Карлу, ритмично звякая при этом ножницами.

— Мы побеседуем с вами, — ответил он с наигранной дружелюбностью. — Возможно, вам еще удастся вспомнить, где выход.

Карл начал — разумеется, совершенно безрезультатно — пытаться вырваться из своих оков.

— Да нет никакого выхода, — растерянно пролепетал он. Его глаза почти вылезали из орбит, когда он останавливал взгляд на ножницах, лязгающих в руке Стефана. — Если и есть такой, то… то он спрятан, и я… я его еще не нашел, — его голос становился все громче. — Это правда! Ну, вспомните хотя бы о башне!

— А что с башней? — спросила Мария, нахмурив лоб.

— Ну вы же ее видели, — нервно ответил Карл. — Вы ничего не заметили?

— Нет, — ответила Мария.

Элен тоже покачала головой, а Стефан даже остановился, но не прекратил открывать и закрывать ножницы. Мне начинало казаться, что эта жестокая игра слишком затянулась. Не то чтобы мне не хотелось немного попугать Карла после всего, что он проделал с нами, но все имеет свои границы.

— У нее нет входа, — сказал Карл.

— Как нет входа? — спросила Юдифь. — Вы имеете в виду, что кто-то замуровал вход?

Он сильно затряс головой и снова попытался высвободиться.

— Там никогда не было входа, — утверждал он. — Во всяком случае, я не нашел двери. Даже замурованной.

Юдифь задумалась и с большим сомнением в голосе проговорила:

— Нелепость! Как же можно использовать башню, если туда никто не может войти?

— Да это просто трюк, чтобы потянуть время, — предположила Элен.

— Да нет, это не так, — уверял Карл. — Я думаю, что нет видимого входа. Во всяком случае, на поверхности земли. Это типично для этих развалин. Возможно, где-то есть подземный вход, но никто не знает, где.

— Ну и что мы от этого имеем? — спросил Стефан и снова гораздо более резким движением открыл и захлопнул ножницы, в результате чего последняя краска схлынула с лица Карла. — Мы просто хотим услышать от вас, как нам отсюда выбраться, вот и все.

— Пусть он говорит дальше, — вмешалась Мария. — Я тоже заметила ту башню. У нее действительно нет входа.

Стефан смерил


Содержание:
 0  Немезида: От полуночи до часа кошмаров Nemesis: Die Zeit for Mitternacht Geisterstunde Albtraumzei : Вольфганг Хольбайн  1  вы читаете: ПОЛНОЧЬ : Вольфганг Хольбайн
 2  ЧАС КОШМАРОВ : Вольфганг Хольбайн    



 




sitemap