Детективы и Триллеры : Триллер : 40 : Джон Хоукс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу




40

Когда Майе было восемнадцать, ей пришлось ехать в Нигерию, чтобы забрать содержимое банковского сейфа в центре города Лагос: убитый британский Арлекин по имени Гринмэн оставил там пакет с бриллиантами, а Торн как раз нуждался в деньгах.

В аэропорту тогда случился перебой в подаче электроэнергии — транспортерные ленты встали. Начался дождь; через дыры в потолке потекла грязная вода. Заплатив взятки всем, кто только носил униформу, Майя вышла, наконец, в главный вестибюль. Девушку моментально окружила толпа нигерийцев — таксисты, крича и размахивая кулаками, дрались за ее багаж; Майя с трудом пробилась к выходу. На улице кто-то попытался срезать у нее сумочку. Обернувшись, Арлекин увидела, что это восьмилетний воришка. Выкрутив ему руку, она забрала нож.


И совсем другое дело прилететь в международный аэропорт Бола. Майя с Ламброзо прибыли за час до рассвета, терминал был тих и чист, а служащие на паспортном контроле все повторяли tenaste'llen, «желаем здравствовать» по-амхарски.[29]

— Эфиопия — страна консервативная, — пояснил Симон Ламброзо. — Никогда не повышайте голоса, разговаривайте вежливо. Обращаются здесь по именам. Говоря с мужчиной, добавляют перед именем ато — то есть господин. К вам, как к незамужней, будут обращаться войзэрит Майя.

— А как эфиопы вообще относятся к женщинам?

— Женщины здесь имеют право голосовать, заниматься бизнесом и посещают университет в Аддисе. Вы — фараньи, то есть иностранка, к вам отношение будет особое. — Оглядев Майю с ног до головы, Ламброзо одобрительно кивнул: на Майе были свободные льняные штаны и белая рубашка с длинными рукавами. — Одеты вы скромно, это важно. Оголенные плечи и колени у женщин здесь считаются вульгарностью.

Пройдя таможню, они вышли в зал для встречающих. Петрос Семо — невысокий утонченный человек с темно-карими глазами — уже был там. Ламброзо по сравнению с ним выглядел великаном. Старые друзья с минуту жали друг другу руки, здороваясь на иврите.

— Добро пожаловать в мою страну, — приветствовал Петрос Майю. — Я взял напрокат «лендровер» и отвезу вас в Аксум.

— Вы уже говорили с представителями церкви? — спросил Ламброзо.

— Разумеется, ато Симон. Я хорошо знаком со всеми священниками.

— Значит ли это, что я могу увидеть Ковчег? — спросила Майя.

— Обещать не берусь. У нас в Эфиопии говорят «Egziabher Kale», «если на то будет воля Божья».

Они забрались в белый «лендровер», на котором все еще сохранилась эмблема норвежской гуманитарной организации. Майя села впереди рядом с Петросом, а Ламброзо устроился сзади. Перед тем как покинуть Рим, Арлекин послала Габриелев японский меч в Аддис-Абебу. Клинок все еще был упакован в картонную коробку, которую Петрос передал Майе, так словно в ней лежала бомба.

— Простите, что спрашиваю, войзэрит Майя, но не оружие ли это?

— Меч-талисман тринадцатого века, выкованный в Японии. Говорят, Странник может брать с собой в параллельные миры подобные предметы. Могут ли то же проделать остальные люди, не знаю.

— Вы первая тэкэлаккай в Эфиопии за многие годы. Тэкэлаккай — защитники пророков; у нас их было много, но всех выследили и убили во время политической неразберихи.

Чтобы выбраться на северную дорогу, пришлось проехать через Аддис-Абебу, крупнейший город Эфиопии. Час был ранний, но улицы уже заполонили бело-голубые фургончики-такси, пикапы и пропыленные желтые автобусы. Ядро города составляли современные отели и правительственные здания, вокруг которых жались тысячи крохотных домиков под крышами из листового железа.

Главные улицы напоминали реки, которые питаются от ручейков грязных дорог и тропинок. Вдоль тротуаров выстроились лотки, где продавалось все — от сырого мяса до пиратских копий голливудских блокбастеров. Большинство людей одевались по-европейски и имели при себе либо зонтики, либо короткие посохи-дула. Женщины носили сандалии, длинные юбки, а верхнюю часть тела оборачивали белыми платками.

Уже на краю города пришлось пробиваться через стада коз, пригнанных в город на бойню. Но это было только начало — дальше стали попадаться куры, овцы и медленно бредущие горбатые африканские коровы. Где бы «лендровер» ни проезжал, дети, стоящие на обочине — бритые наголо, тонконогие, — завидев в кабине двух иностранцев, срывались с места и бежали за машиной милю, а то и больше, смеялись, размахивая ручонками и крича по-английски: «Ты! Ты!»

Откинувшись на спинку сиденья, Симон Ламброзо довольно улыбнулся.

— Думаю, можно без всякой опаски сказать, что мы сейчас за пределами Большого Механизма.

Проехав через низкие холмы, поросшие эвкалиптами, они последовали по грязной дороге скалистой местностью. Сезон дождей закончился несколько недель назад, но желтовато-зеленая трава еще не пожухла окончательно; тут и там виднелись белые и пурпурные цветы мескель. Миль через сорок от столицы «лендровер» проехал мимо дома, перед которым толпились женщины, одетые во все белое. Слышно было, как из открытых дверей хижины доносится громкий плач. Петрос пояснил, что в этот дом пришла смерть. Через три деревни они увидели еще один дом, который посетила смерть. Выехав из-за поворота, машина чуть не врезалась в похоронную процессию: мужчины и женщины в белых одеждах несли гроб, который, казалось, плыл, будто лодка в белом море.

Эфиопские священники носили белые хлопковые накидки-шаммы, похожие на тоги, и большие хлопковые головные уборы, напомнившие Майе русские меховые шапки. У начала серпантина, ведущего к ущелью Голубого Нила, стоял священник под черным зонтом с позолоченной бахромой. Притормозив, Петрос дал денег, чтобы он помолился за их безопасное путешествие.

Поехали дальше. Колеса «лендровера» шли всего в нескольких дюймах от края дороги. Выглянув в боковое окно, Майя увидела лишь облака и небо. Казалось, будто по земле машина едет только двумя колесами, а другими двумя — по воздуху.

— Сколько вы дали священнику? — спросил Ламброзо.

— Не особенно много, всего пятьдесят быров,[30] — ответил Петрос, выходя на новый поворот серпантина.

— В следующий раз, — пробормотал оценщик, — дайте сотню.

По металлическому мостику переехали через Нил. Дальше потянулись кактусы и прочая пустынная растительность. Дорогу по-прежнему время от времени перегораживали стада коз. Один раз машина натолкнулась и на караван верблюдов. Ламброзо тем временем уснул себе на заднем сиденье, прислонившись головой к окну, так что шляпа его сплющилась. Итальянец спал, даже когда машина подпрыгивала на выбоинах и когда о днище автомобиля барабанили мелкие камешки.

В небе кружили стервятники; мимо «лендровера» со стоном проезжали по холмам пропыленные грузовики.

Майя опустила окно, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— У меня с собой евро и доллары, — обратилась она к Петросу. — Если я сделаю священникам небольшой подарок, это поможет?

— О, деньги помогают решить многие дела, — ответил Петрос. — Но это конкретное дело касается Ковчега Завета, а он для эфиопов чрезвычайно важен. Священники ни за что не позволят взятке повлиять на свое решение.

— А что вы скажете? Ковчег реален?

— Он влияет на нас, вот что я скажу.

— А правительство Израиля в него верит?

— Большинство евреев, которые жили здесь, давно вернулись на историческую родину. Израилю не выгодно оказывать помощь Эфиопии. Однако, — Петрос слегка улыбнулся, — помощь продолжается. Любопытный факт, смею заметить.

— В легенде говорится, что Ковчег в Африку перевез сын царя Соломона и царицы Савской.

Петрос кивнул.

— По другой легенде, Ковчег вывезли из Иерусалима, когда царь Манассия установил в храме царя Соломона идол. Некоторые ученые полагают, что сначала Ковчег доставили в еврейское поселение на острове Элефантина в Верхнем Ниле. Через несколько столетий, когда на поселение напали египтяне, Ковчег перевезли на остров посреди озера Тана.

— И теперь реликвия в Аксуме?

— Да. Она хранится в особом святилище, и доступ к нему имеет только один священник. Он входит в святилище раз в год.

— Думаете, они разрешат мне войти туда?

— Я уже говорил, что у нас знают воинов, защищающих Странников. Думаю, священники поймут ситуацию, однако вы сами можете стать причиной затруднений.

— Потому что я — иностранка?

— Потому что вы — женщина, — смущенно произнес Петрос. — А женщин среди тэкэлаккай не было лет триста — четыреста.


Когда они, преодолев горы, въехали на территорию Северной Эфиопии, начался ливень. Пейзаж был унылый, без растений, только иногда попадались террасированные поля да эвкалиптовые деревья, посаженные для защиты от ветра. Дома, школы и полицейские участки здесь были построены сплошь из песчаника; на крышах из листового железа кучами лежали камни. Вдоль холмов в бесполезной попытке остановить эрозию тянулись каменные стены.

Смотреть было абсолютно не на что, разве только на людей. В одной деревне все поголовно носили синие калоши. В другой Майя увидела рядом с дренажной канавой трехлетнюю девочку, которая держала в руке яйцо. Была пятница, и крестьяне шли к открытому рынку; вверх по холму будто маршировала армия разноцветных грибов — так казалось из-за того, что люди прикрывались зонтиками.

До древнего города Аксума добрались к вечеру. Дождь перестал, но в воздухе повис туман. Петрос нервничал, посматривал то на Майю, то Ламброзо.

— Приготовьтесь. Священники знают, что мы едем.

— А что может случиться? — спросил Ламброзо.

— Первым говорить буду я. Майе следует держать меч на виду, пусть покажет, что она — тэкэлаккай. Но ни в коем случае нельзя доставать клинок из ножен — священники могут убить. Помните: они умрут, защищая Ковчег. Силой к нему не пробиться.

Храм посреди города сочетал в себе современную архитектуру и каменные внешние стены церкви Девы Марии Сионской. Петрос провел «лендровер» в центральный внутренний двор, и все вылезли из машины. Они стояли в тумане; по небу проплывали тучи.

— Вон там… — прошептал Петрос. — Ковчег…

Слева Майя увидела бетонное здание в форме куба с эфиопским крестом на крыше. На окнах были стальные ставни и решетки; дверь закрывала красная полиэтиленовая пленка.

Вдруг из всех зданий разом стали выходить эфиопские священники в разноцветных ризах поверх белых ряс и самых разнообразных головных уборах. По большей части они были старые, очень худые, но попадались и юноши — трое со штурмовыми винтовками взяли «лендровер» в живой треугольник.

Наконец отворилась боковая дверь в церкви Девы Марии, и во двор вышел человек в белоснежной ризе и скуфейке. Сжимая в руках посох с резной рукоятью, он сделал один неторопливый шаг, затем — второй, шурша по плитняку сандалиями.

— Это Тэббаки, — пояснил Петрос, — хранитель Ковчега. Он единственный, кто может входить в святилище.

Остановившись фугах в двадцати от «лендровера», хранитель сделал жест рукой. Петрос торопливо подошел к нему и, поклонившись три раза, разразился пламенной речью на амхарском. Время от времени он указывал в сторону Майи, как будто перечислял ее достоинства и заслуги. Речь Петроса длилась минут десять, в конце его лицо покрылось испариной. Священники ждали, что скажет хранитель. Голова Тэббаки дрожала, пока он обдумывал решение; затем старец что-то коротко произнес по-амхарски.

Петрос поспешил назад к Майе.

— Пока нам везет, — прошептал он. — Очень. Старый монах, который живет на озере Тана, предсказал, что в Эфиопию должен прибыть могучий тэкэлаккай.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина… или женщина. Есть разногласия. Хранитель рассмотрит вашу просьбу. Скажите что-нибудь.

— Но что?!

— Объясните, зачем вам в святилище.

«Что сказать? — думала Майя. — Наверняка оскорблю их традиции, и меня пристрелят». Стараясь не касаться рукояти меча, Арлекин шагнула вперед. Поклонившись хранителю, она вспомнила фразу, которую произнес Петрос еще тогда, в аэропорту.

— Egziabher Kale, — произнесла Майя. «Если на то будет воля Божья». Поклонившись еще раз, она вернулась к «лендроверу».

Петрос расслабился, расправив плечи, будто только что избежал катастрофы. Ламброзо стоял за спиной Майи; хихикнув, итальянец похвалил девушку: «Brava».

Хранитель некоторое время обдумывал слова Майи. Затем, сказав что-то Петросу, он вернулся в главное строение церкви, а вместе с ним — остальные священники. Остались только трое с винтовками.

— Что сейчас произошло? — спросила Майя.

— Ясно одно: нас не убьют.

— Ну, — произнес Ламброзо, — это уже результат.

— Мы в Эфиопии, — напомнил Петрос. — Обсуждать вопрос будут долго, пока Хранитель не выслушает мнение каждого.

— А нам что делать, Петрос?

— Прежде всего поесть и отдохнуть. Вернемся сюда ночью и узнаем, допустят вас или нет.


Есть в отеле Майя не захотела — попадаться на глаза туристам не следовало. Тогда Семо отвез их с Ламброзо в бар-ресторан за городом.

После обеда народу прибавилось, и на небольшую сцену вышли два музыканта: один с барабаном, второй — с масинко, однострунной скрипкой, на которой играют изогнутым смычком. Музыканты начали игру, но никто не обращал внимания, пока маленький мальчик не вывел на сцену слепую длинноволосую женщину массивного телосложения. На ней было длинное белое платье; на шее — медные и серебряные ожерелья. Сев на стул посередине сцены, женщина чуть раздвинула ноги, как бы укореняясь, взяла микрофон и запела сильным голосом.

— Она поет хвалебные песни. Очень знаменита здесь, на севере, — пояснил Петрос. — Если заплатите, споет что-нибудь и о вас.

Не прекращая играть, барабанщик отправился по залу. Приняв деньги у того или иного клиента и выслушав что-нибудь о нем, он возвращался на сцену и шепотом на ухо передавал все слепой певице. Та, не снижая темпа, начинала петь о человеке, который пожелал, чтобы его восхвалили. Заслышав песню, друзья заказчика начинали смеяться и хлопать ладонями по столу.

Примерно через час музыканты взяли небольшой перерыв. Барабанщик подошел к Петросу.

— Может, спеть что-нибудь о вас и ваших друзьях?

— Нет, не нужно.

Развернувшись, барабанщик хотел уйти, но Майя окликнула его:

— Постойте! — Как Арлекин, она жила под фальшивыми именами — если погибнет, на свете ничего не останется в память о ней. — Меня зовут Майя, — сказала девушка, передав барабанщику пачку быров. — Возможно, вы с друзьями споете песню обо мне?

Барабанщик прошептал что-то на ухо слепой певице, потом вернулся к их столику:

— Извините, прошу простить меня, но она хочет говорить с вами лично.

Посетители заказывали напитки; проститутки высматривали одиноких мужчин. Майя поднялась на сцену и села на складной стул возле слепой певицы. Барабанщик опустился рядом на колени и стал переводить слова женщины, которая, взяв Майю за руку, прижала большой палец к ее запястью, словно доктор, проверяющий пульс.

— Вы замужем? — спросила певица.

— Нет.

— А где же ваша любовь?

— Я ищу его.

— Путь трудный?

— Да, очень трудный.

— Знаю… Чувствую это. Вам предстоит пересечь черную реку. — Коснувшись ушей, губ и век Майи, певица напутствовала: — Да защитят вас святые от того, что предстоит вам услышать, вкусить и увидеть.

Майя вернулась к столику, а женщина запела без микрофона. Скрипач, удивленный, поспешил назад на сцену. Песнь для Майи звучала совершенно иначе, не как другие песни в тот вечер. Грустные, глубокие слова лились медленно. Проститутки перестали смеяться, выпивохи опустили кружки с пивом, а официанты, сжимая в руках деньги, застыли посреди зала.

Песнь завершилась так же внезапно, как началась. Все стало как прежде. Глаза Петроса блестели от слез. Бросив несколько купюр на стол, он резко проговорил:

— Идемте, время уходить.

Майя не просила перевести слова слепой певицы. Впервые спели ее песню. Этого было достаточно.


Был уже почти час ночи, когда они вернулись к церкви и встали под единственным фонарем; остальная часть двора была скрыта в тени. Одетый, как обычно, в черный костюм с галстуком, Симон Ламброзо выглядел официально, парадно. Низкорослый Петрос нервничал, святилище игнорировал — смотрел на церковь.

На этот раз все произошло быстрее: появились юноши с винтовками; открылась дверь церкви — вышел Хранитель, а за ним остальные священники. Вид у всех был торжественный, однако, что на уме у старца, было неясно.

Хранитель остановился на дорожке и поднял голову. Петрос подошел к нему. Майя ожидала особой церемонии — чтобы хранитель провозгласил что-нибудь, — но Тэббаки лишь стукнул посохом о землю несколько раз и произнес пару фраз на амхарском. Петрос тут же заторопился назад к «лендроверу».

— Святые благоволят нам: Хранитель признал в вас тэкэлаккай, и вам дозволено войти в святилище.

Положив меч-талисман на плечо, Майя пошла за хранителем к святилищу. Священник с керосиновой лампой отпер внешние врата, и Майя с Хранителем прошли на огороженную территорию. Лицо Тэббаки было маской без эмоций, но Майя видела, что даже малейшее движение дается ему с трудом и болью: сделав один шаг внутрь, он остановился, сделал второй.

— В святилище войдут только войзэрит Майя и Тэббаки, — сказал Петрос. — Остальные ждут снаружи.

— Спасибо, что помогли, Петрос.

— Для меня было честью познакомиться с вами, Майя. Удачи вам в вашем путешествии.

Майя хотела было пожать руку Симону Ламброзо, но тот сам шагнул навстречу и обнял ее. Как тяжело, подумала Майя. Ей безумно захотелось навсегда остаться в этом мгновении, в душевном тепле и безопасности.

— Спасибо, Симон.

— Вы так же смелы, как и ваш отец. Знаю, он гордился бы вами.

Священник с фонарем поднял красную пленку, и Хранитель отпер дверь, спрятав затем кольцо с ключами в складках одежды. Приняв у помощника лампу, он пробормотал что-то по-амхарски и сделал Майе жест рукой: мол, идем.

Дверь открылась с трудом, лишь на два фута — Майя с Тэббаки протиснулись вовнутрь, и она захлопнулась. Единственный источник света — фонарь — покачивался в руке Хранителя, когда тот шел ко второй двери. Оглядевшись, Майя рассмотрела изображенную на стенах историю Ковчега: израильтяне с кожей, как у эфиопов, следуют за реликвией через Синайскую пустыню; Ковчег выносят на битву с филистимлянами, а вот его укрывают в храме Соломона…

Открылась вторая дверь, и Майя прошла вслед за Хранителем в большее по размеру помещение. Ковчег стоял посредине комнаты под вышитым покрывалом. Вкруг него были расставлены двенадцать глиняных кувшинов, запечатанных воском. Петрос говорил, якобы раз в год освященную воду из этих сосудов дают женщинам, которые не могут зачать.

Священник все поглядывал на Майю, словно опасаясь, что та задумала гнусную подлость. Опустив фонарь на пол, он сдернул покрывало, открыв Ковчег — деревянный ящик, сплошь покрытый золотыми пластинами. В высоту он доходил Майе до колен, в ширину был четыре фута. С обеих сторон Ковчег имел шесты, продетые в кольца по углам; на крышке — золотые фигурки коленопреклоненных херувимов с телами мужчин и головами и крыльями орлов. Крылья херувимов ярко блестели в свете керосиновой лампы.

Подойдя к Ковчегу, Майя опустилась на колени. Взявшись за фигурки херувимов, она подняла крышку и поставила ее на вышитое покрывало. «Спокойно, — сказала себе Арлекин, — торопиться не нужно». Она наклонилась и, заглянув внутрь Ковчега, увидела…

«Пусто, — подумала Майя. — Это пустышка». Ковчег — никакая не точка проникновения, только старый ящик из акациевого дерева, окруженный и хранимый суевериями.

Разгневанная и разочарованная, Майя обернулась к Тэббаки. Тот, опираясь на посох, улыбался, смеясь над глупостью Арлекина. Майя снова заглянула внутрь Ковчега и увидела на дне крохотную черную точку.

«Выжженная отметина? — удивилась она. — Или червоточина в самом дереве?»

Майя все смотрела на точку, а та увеличивалась — росла, плывя по дну Ковчега.

Пятно оказалось куском безгранично-глубокого темного пространства. Когда дыра достигла размеров тарелки, Майя потянулась к нему; кончики пальцев полностью исчезли во тьме. Ошеломленная, она одернула руку, чувствуя, что осталась пока в этом мире. Живая.

Когда пятно застыло посреди дна, Майя забыла обо всем и обо всех, кроме Габриеля. Если сейчас пойти вперед — увидит ли она своего Странника?

Успокоившись, девушка заставила себя просунуть в дыру правую руку. На этот раз кожу уколол болезненный холод. Она просунула в дыру левую руку; боль поразила все тело. Внезапно ее будто накрыло гигантской волной, закрутило и понесло в море мощным течением, втянуло в ничто. Майя хотела позвать Габриеля, но была уже посреди пустоты, не в силах промолвить ни слова.


Содержание:
 0  Чёрная река The Dark River : Джон Хоукс  1  Действующие лица : Джон Хоукс
 2  Вступление : Джон Хоукс  3  1 : Джон Хоукс
 4  2 : Джон Хоукс  5  3 : Джон Хоукс
 6  4 : Джон Хоукс  7  5 : Джон Хоукс
 8  6 : Джон Хоукс  9  7 : Джон Хоукс
 10  8 : Джон Хоукс  11  9 : Джон Хоукс
 12  10 : Джон Хоукс  13  11 : Джон Хоукс
 14  12 : Джон Хоукс  15  13 : Джон Хоукс
 16  14 : Джон Хоукс  17  15 : Джон Хоукс
 18  16 : Джон Хоукс  19  17 : Джон Хоукс
 20  18 : Джон Хоукс  21  19 : Джон Хоукс
 22  20 : Джон Хоукс  23  21 : Джон Хоукс
 24  22 : Джон Хоукс  25  23 : Джон Хоукс
 26  24 : Джон Хоукс  27  25 : Джон Хоукс
 28  26 : Джон Хоукс  29  27 : Джон Хоукс
 30  28 : Джон Хоукс  31  29 : Джон Хоукс
 32  30 : Джон Хоукс  33  31 : Джон Хоукс
 34  32 : Джон Хоукс  35  33 : Джон Хоукс
 36  34 : Джон Хоукс  37  35 : Джон Хоукс
 38  36 : Джон Хоукс  39  37 : Джон Хоукс
 40  38 : Джон Хоукс  41  39 : Джон Хоукс
 42  вы читаете: 40 : Джон Хоукс  43  41 : Джон Хоукс
 44  42 : Джон Хоукс  45  43 : Джон Хоукс
 46  Использовалась литература : Чёрная река The Dark River    



 




sitemap