Детективы и Триллеры : Триллер : Укус ящерицы : Дэвид Хьюсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  114  115

вы читаете книгу




Мужчина совершил убийство из ревности, а потом свел счеты с жизнью?

Так полагает местная полиция, нашедшая тело знаменитого венецианского мастера-стеклодува рядом с обугленным трупом его жены. На первый взгляд эта версия не вызывает сомнений…

Но чем дальше раскручивают дело опытные римские детективы Ник Коста, Лео Фальконе и Джанни Перони, тем яснее они понимают: совершено двойное убийство.

И ключ к его разгадке следует искать в лабиринте опасных тайн, опутавших не только семью убитых, но и всех, кто был с ними связан…

Часть I

Ад

Глава 1

В неверной полутьме чрева лодки, под волнующейся черной водой пес ждал, дрожа от страха. Мужчина, любимый хозяин, работал здесь же, рядом с ним. Озадаченный непонятным поведением животного, он успокаивал его привычными приговорками, не замечая происходящего на пристани. Пес знал, что люди обладают более слабой и грубой формой сознания. Иногда они как будто вообще не замечали присутствия крови…


На мгновение черное дыхание сирокко ослабло. Изола дельи Арканджели, крохотный, пустынный, блеснувший в свете выглянувшей луны островок, притих. Но ночной ветер тут же вернулся, с еще большей силой и неистовством набросившись на помпезное палаццо. Обветшалые стены содрогнулись под его натиском. Куски хрупкого стекла посыпались из отреставрированных лишь накануне ставней. Тучи песчаной пыли обрушились на золотистый камень особняка, колотя по окнам первого этажа, взирающим на лагуну из-под изящных арок. С другой стороны палаццо, в литейной, некогда служившей золотой жилой и бывшей источником благосостояния клана, ветер, словно дунувший в тонкий бумажный пакет великан из чужого мира, промчался по дымоходу, обшарил каждый его уголок, пытаясь нащупать слабое место, встряхнул хлипкие двери и прогнул стеклянную крышу, покоящуюся на шатком основании древних деревянных опор.

Этот летний вихрь из Сахары гулял над городом уже третий день, лишь изредка переводя дыхание и делая паузу в своем неустанном стремлении на север. Сухая, душащая пыль таилась в его чреве» и она пробиралась в трещинки печи, нарушая тонкие процессы внутри ее, отыскивая и губя все чистое, ясное и совершенное. Хорошего стекла в последнее время и без того выпускали немного, а в последние дни его отливали как никогда мало. Повсюду воцарились запустение и разруха. Клубы пыли игривыми вихрями гонялись друг за дружкой по каналам и узким улочкам острова. За Мурано. по ту сторону лагуны, в самой Венеции, бурлящая черная вода упрямо билась о каменную набережную, выплескиваясь на булыжник площади Сан-Марко.

Августовская буря унесла привычную для этого месяца изнурительную духоту, заменив ее чем-то другим, чужим. Даже сейчас в два часа ночи, под бесстыжим взглядом рыжеватой луны лагуна казалась выдохшейся, словно ей недоставало кислорода. Позади Изола дельи Арканджели лежал, захлебываясь в пыльных плевках сирокко, целый город. Лежал, прислушиваясь к злобному реву ветра, снова и снова набрасывающегося на скрипучее строение. Натужные стоны стихии звучали в унисон с глубокими вздохами нескладной, примитивной печи.

В равной степени любимый и ненавидимый, левиафан стоял посередине литейной, соединяя свой голос с голосом сирокко, когда его порывы со свистом устремлялись вниз по осыпающемуся кирпичному дымоходу, добавляя испепеляющий жар своего дыхания к жару пылающих углей. Ему не нужно было смотреть на датчик, чтобы понять – температура слишком высока. В раскалившийся добела зев топки становилось невозможно смотреть. Там, в ее ненасытной утробе, песок с истрийского побережья сплавлялся, как и было установлено пятью столетиями ранее чародеями Мурано, с кальцинированной содой сгоревших морских водорослей, производя на свет чудесное стекло. Сам процесс оставался тайной для стоящего у печи великана, который управляя им, никогда его полностью не контролировал.

Часом ранее все шло привычной чередой. Потом, когда он вернулся в пустой офис, чтобы пропустить стаканчик граппы, без которой мочь тянулась уж слишком долго, она позвала его и потребовала проверить печь, хотя уж ее-то это и не касалось. Она никак не объяснила, почему позвала его взглянуть на топку. Мало того, когда он, ополоснув лицо под краном и прополоскав рот, чтобы скрыть запах алкоголя, спустился в литейную, ее там уже не было. Обнаружив, что дверь приоткрыта, он вошел, огляделся и никого не увидел.

Мужчина тряхнул головой, пытаясь развеять пьяную одурь. Управиться с печью мог не каждый, порукой чему была особенность самого процесса, разработанного Арканджело и заключавшегося в использовании как дерева, так и газа. Бессмыслица. С другой стороны, теперь уже все потеряло смысл.

Сопящее, хрипящее чудовище снова зашевелилось, заворочалось под фенестрированной крышей, взревело и, затихая, выдохнуло в унисон с ветром:

– Уриэль.

Тот – или те? – кто прошептал его имя, наверное, насмехались над ним. Называя сына, отец думал о своем. Арканджело всегда отличались от других, даже в те далекие уже времена, когда еще строили лодки в Кьоджа, до последнего цепляясь за старенький причал. Выросший на Мурано, Уриэль всегда отчетливо сознавал дистанцию между Арканджело и их соседями. Ни Браччи, ни Булло такую ношу не снести, да на них ее никто бы и не возложил. В церковной школе над ними вечно смеялись и издевались, их дразнили и мучили. Над Уриэлем Арканджело не потешался никто и никогда. И в друзья ему никто не набивался. Даже когда он взял в жены одну из них.

«Может быть, – насмешливо шепнула траппа, – они знают, что означает твое имя».

Уриэль. Божественный огонь. Ангел ужаса.

Таков был замысел отца, любителя жестоких шуточек: дать каждому из четырех своих отпрысков особенное, со значением имя. Имя, соответствующее назначенной каждому роли. Микеле – старший, наследник, будущий капо, «подобный Богу». Габриэль – «сильный в Господе», хранитель искусства, тот, от кого зависит преуспевание клана. Или его крах. Рафаэла – целительница ран и обид, носительница благоразумия, вступающая вдело, когда раздоры заходят слишком далеко. И наконец, Уриэль. Тот, чье призвание – трудиться в одиночку. Тот, чей крест – самый тяжкий. Уриэль – волшебник и алхимик. «Омо де ноте», человек ночи, как шептались венецианцы, почти со страхом произнося имя хранителя семейных секретов, перешедших к нему вместе с черной записной книжечкой, обитавшей прежде в кармане пиджака Арканджедо-старшего, подальше от любопытных взглядов посторонних.

Уриэль закрыл глаза и тут же почувствовал, как печь дохнула обжигающим кожу жаром. Свои последние дни старый Анджело провел в спальне особняка, построенного рядом с проклятым палаццо, этой жадной прорвой, поглощавшей год за годом все их деньги. Последняя ночь навсегда осталась в памяти Уриэля: удалив из комнаты остальных, старик приказал остаться ему, еще совсем мальчишке. Остаться, взять черную записную книжечку и читать, постигая и запоминая древние рецепты. Как всегда, Уриэль повиновался. Получилось настолько хорошо, что Анджело Арканджело позвал слугу, приказал сжечь записную книжку у него на глазах и не сводил с нее глаз, пока бумага в древнем горшке не обратилась в пепел. А потом недобро рассмеялся, потому как то было испытание. Арканджело подвергались испытаниям постоянно.

К полуночи на глазах у собравшейся семьи старик умер, и на белых простынях лежал уже бледный, окоченевший труп. Картина эта, со сморщенным телом на широкой старинной кровати, где были зачаты все его дети, и сейчас, тридцать лет спустя, стояла перед внутренним взором Уриэля во всех деталях. Древние рецепты по-прежнему хранились в его голове, представленные в виде живых, меняющихся долей мышьяка и свинца, сурьмы и полевого шпата, причем каждая перемена влияла на изменение формы или цвета, закладываемых в первичную грубую субстанцию, из которой в чреве печи вырастает фритта – стеклянная масса. Утром к делу приступит другой кудесник, Габриэль, силач с могучими руками и мехами вместо легких, с клещами и трубками, и, повинуясь уже его заклинаниям, шевелящаяся, волнующаяся масса преобразуется в некие удивительные, чудесные формы. Именно так, с помощью древней магии, Арканджело пытались добыть хлеб насущный, когда рыбацкие кланы Кьоджи перестали нуждаться в рыбацких лодках, брагоцци. Магия приносила деньги, магия держала их на плаву. Но магия – вспыльчивая и капризная любовница, порой чересчур придирчивая, порой преподносящая сюрпризы. И с годами ее характер менялся не в лучшую сторону.

Передавая сыну секреты волшебства. Анджело понимал, что именно подсовывает вместе с ними. Старческое, обтянутое кожей лицо с хитро прищуренными глазами и тенью ухмылки на губах вечно преследовало Уриэля. Казалось, призрак отца прячется где-то здесь, за углом, поджидая момента ошибки, неудачи, чтобы выглянуть, напомнить о себе и посмеяться над униженным отпрыском. А в том, что такое рано или поздно случится, сомнений быть не могло, потому как искусство стекловара – не точно рассчитанное и закрепленное в применимых во всех случаях правилах ремесло. Достаточно добавить лишний миллиграмм соды или допустить легкое нарушение температурного режима, как все будет испорчено. Даже вызубрив все формулы и постоянно повторяя их про себя, вжигая в синапсы мозга, Уриэль надеялся, что однажды наступит день, когда он найдет в себе смелость нарушить последнее наставление отца: «Никогда ничего не записывай – иначе все украдут чужаки». Время шло. а такой день не наступал. И даже сейчас, по прошествии многих лет, когда тело старика давно обратилось в прах, одна мысль о том, чтобы преступить завет, отозвалась градом пота, скатившегося по раскрасневшемуся лицу и спине под потрепанной хлопчатобумажной рубашкой, которую Уриэль носил под коричневым огнеупорным фартуком.

Когда-нибудь день придет. А пока в голове у него звучала несмолкающая литания заученных рецептов. Это происходило само собой, против его воли и желания. Голос звучат всегда: когда он просыпался, когда голова трещала после выпивки, в темноте и при ярком свете и даже в те редкие моменты, когда он сражался с Беллой на старой, скрипучей железной кровати, отчаянно стараясь отыскать какие-то иные секреты в ее горячем, упругом теле, снова и снова задаваясь вопросом, как случилось, что для общения у них остался только этот способ.

– Белла, – прошептал он себе под нос и сам удивился тому, как сухо, надтреснуто, по-старчески прозвучал голос.

Уриэлю Арканджело исполнилось сорок девять. Целая жизнь, прошедшая в бессменных ночных вахтах у печи, у этой проклятой и любимой топки, жар которой ощущали сейчас лопнувшие вены на обожженных щеках. Жизнь, превратившая его в угрюмого, скучного старика.

– В чем дело? – сердито крикнул он, ни к кому не обращаясь и слыша в ответ только звериный рев печи.

Никто лучше его не понимал это неукротимое, яростное чудовище. Он вырос рядом с ним и знал, что делать, чтобы смягчить приступы его гнева, задобрить или перебороть упрямство. Он знал все оттенки его настроения, как знал и то, что порой смирить зверя бывает нельзя. И что ничего подобного раньше не случалось и печь никогда не перегревалась. За долгие годы она обветшала настолько, что дорогостоящее тепло просто вытекало из нее через многочисленные трещинки и поры.

В голове Уриэля уже закружились мысли. Гореть ему приходилось не раз. Однажды он едва не лишился глаза. Слух никуда не годился. Обоняние сильно пострадало при другом несчастном случае, И все же ничего подобного настоящему пожару у них не было. Ничего такого, что происходило время от времени у соседей. Ничего такого, после чего одним конкурентом становилось меньше. А это означало потерю бдительности. Арканджело давно махнули рукой на меры предосторожности и никогда не исполняли полностью предписаний пожарного департамента. Зачем тратиться на какие-то работы, если дешевле отделаться взяткой?

Шланг находился снаружи, на внешней стене литейной, похожий на свернувшуюся высушенную змею. Здесь же, внутри, под рукой не оказалось даже огнетушителя.

Уриэль закашлялся. В выдыхаемых печью миазмах ощущался не только дым, но и что-то постороннее. Действуя машинально, не думая о последствиях, выполняя привычный и естественный ритуал, он неуклюже поднял фляжку с граппой и приложился к горлышку. Струйка жидкости скатилась по подбородку на нагрудник фартука, моментально впитываясь в ткань.

Она догадается. Учует запах и посмотрит на него так, как всегда смотрят Браччи, с жестокой гримасой презрения и отчаяния. Гримасой, слишком часто портившей ее лицо в последнее время.

Какой-то звук донесся из глубины печи. Звук не от газа и не от дерева. Мягкий, органический взрыв, взметнувший фонтан искр, вырвавшихся из злого оранжево-красного зева. По потолку запрыгали охваченные отраженным пламенем пылинки. Сирокко снова заревел, сотрясая литейную, будто повисший на ветке лист.

Уриэль Арканджело достал из кармана связку ключей, вернулся к двери и на всякий случай, предвидя возможность быстрого отступления, вставил один в старую прорезь.

Печи требовалась помощь. Возможно, одному ему и не справиться. В таком случае в запасе был по крайней мере маршрут спешной эвакуации к причалу и к дому за палаццо, где спали сейчас, не догадываясь о творящихся неподалеку странностях, остальные члены семьи.

Глава 2

Гарцонеде ноте, так звали венецианцы Пьеро Скакки, «мальчик ночи», хотя это и не соответствовало действительности. Скакки исполнилось сорок три, телосложением и поведением он походил на крестьянина, коим и являлся в светлое время суток, когда работал на полях Сант-Эразмо, небольшого островка в лагуне, круглый год обеспечивающего Венецию свежими овощами и зеленью. Выращенных нелегким трудом артишоков, цикория и острого красного перца не хватало даже на то, чтобы прокормить себя самого, а потому несколько месяцев назад, неохотно признав, что ничего другого не остается, Скакки обратился к главе клана Арканджело, Микеле, с предложением своих услуг, отказаться от которых было невозможно по причине названной за них цены.

Ни для кого не было секретом, что у Арканджело туго с деньгами. Сумма, которую они после некоторого торга все же согласились платить, была сущей мелочью, жалкой подачкой, пусть и выплачиваемой наличными ради экономии на налогах. Работа тоже не отличалась сложностью и не увязывалась со временем: собирать у крестьян дрова и золу и доставлять собранное на островок, приклеившийся к южной оконечности Мурано, как слеза к реснице. Ничего особенного, ничего трудного, ничего противозаконного – разве что иногда приходилось сбросить мусор в неположенном месте. Работа позволяла оставаться на воде, что нравилось и человеку, и псу, подальше от Венеции с ее темными закоулками и их еще более мрачными обитателями. Скакки и сам вырос на лагуне, на маленькой ферме, доставшейся ему лет десять назад в наследство от матери. Находясь там или в лодке, он чувствовал себя дома, вдали от города и его опасностей.

Подобно ему, Арканджело тоже были другими, но сходство отнюдь не способствовало их сближению. Семья держалась настороженно, сторонясь всех, и Скакки такое поведение иногда удручало, а порой даже немного пугало. Сам он, хотя и жил один, а может быть, благодаря этому, любил выпить, поболтать с соседями, посмеяться и почти никогда не возвращался домой после утренних поездок на рынок в Риальто абсолютно трезвым. Пьеро Скакки умел, когда потребуется, быть и дружелюбным, и компанейским. Но талант общительности не находил применения на крохотном островке Изола дельи Арканджели – само название казалось искусственным и претенциозным, – соединенным с Мурано узким железным мостом, – где в доме Ка дельи Арканджели жили члены этой странной семейки. Жили, слоняясь по гулким, пустынным, пыльным коридорам, каждый сам по себе. Историю семейства знали на Мурано все. Перебравшись сюда из Кьоджи, они по настоянию отца, покойного Анджело Арканджело, занялись стекольным бизнесом, пытаясь повернуть время вспять и убедить сомневающийся, недоверчивый мир в необходимости платить вдвое, а то и больше как за традиционные, так и за экспериментальные изделия, давно уже потерявшие популярность вместе с прочими привычными и предсказуемо безвкусными местными поделками. На первых порах новизна принесла им успех, ноте счастливые для Арканджело годы давно остались позади. Ходили слухи, что семья вот-вот объявит о своем банкротстве и продаст бизнес тому, кто хоть что-то в этом соображает. Пьеро понимал, что когда такое случится, ему снова придется искать работу на стороне. Если только цена на острый красный перец не пойдет вдруг резко вверх. Или не случится какое-то другое чудо. Он плотнее затянул воротник, пряча лицо от пыльного ветра, и покачал головой, заметив, что творится с псом. Собака лежала на дне моторки, распластавшись, спрятав морду под мягкими длинными черными ушами и дрожа.

– Ну-ну, не горюй. Мы здесь не задержимся. Скоро будем дома.

Пес ненавидел литейную. Скакки дат ему кличку Ксеркс – собака как рыба в воде чувствовала себя в пустынных, необжитых местах, где они любили охотиться вместе. Вонь от печи, дым, рев пламени… все это пугало умное, впечатлительное животное, внушало ему тревогу и даже страх. На родном острове или в болотах у лагуны, где Скакки подстреливал дичь, пес отважно бросался в воду и устремлялся в самые густые заросли тамариска или тростника, чтобы найти и принести хозяину еще теплую утку. Здесь же он постоянно ежился, прижимался к ноге и даже не тявкал. Скакки оставил бы его на ферме, да только Ксеркс ни за что не отпустил бы хозяина одного. Одного чиха старенького, дребезжащего мотора было достаточно, чтобы привести пса в состояние восторга. Животные не способны думать о последствиях. Каждое действие он воспринимал как прелюдию к играм и забавам, что бы там ни говорил, о чем бы ни предупреждал прошлый опыт. И в этом Скакки завидовал своему спаниелю.

– Ксеркс, – сказал он и тут услышал звук, странный, лихорадочный шипящий свист, за которым последовал человеческий крик. На мгновение страх животного передался и его хозяину.

Обернувшись, Скакки посмотрел на железный мост – одну из самых бездумных прихотей Анджело Арканджело. затейливое сооружение, переброшенное через добрых тридцать метров водного пространства и опирающееся с каждой стороны на причудливую фигурную консоль. Нарочито высокий южный конец моста, расположенный у маяка, возле остановки водного трамвайчика, вапоретто, был украшен заржавевшей фигурой ангела с поднятыми крыльями. Выкованная из железа скульптура возвышалась над водой метров на пять. В вытянутой правой руке ангел держат факел с вырывающимся из него настоящим пламенем, источником которого служил поступающий из печи метан. Факел горел всегда, ночью и днем, в память о давно ушедшем в мир иной старике.

Пьеро ненавидел статую так же сильно, как и его пес.

Он прислушался. Донесшийся с островка крик явно принадлежал человеку. Теперь его не было слышно. Только железный ангел поскрипывай на ветру да металось, то захлебываясь, то разгораясь, пламя.

О газе Пьеро не знал ничего. Он был всего «ночным мальчишкой», слугой, который привозил собранную золу, чистил приборы да заглядывал на всякий случай к Уриэлю, бедному, несчастному Уриэлю, несшему ночную службу с неизменной бутылкой граппы. Пьеро не разбирался в приборах и инструментах и лишь наблюдал затем, как управляется с ними Уриэль, как он молча крутит вентили, как щелкает переключателями, как подбрасывает в топку дрова, командуя огнем, усмиряя, подчиняя пламя своей воле. Но Скакки вовсе не был настолько глуп, чтобы не понять очевидное: что-то пошло не так. Ветер, конечно, мог погасить дурацкий факел, и тогда горючий газ рассеялся бы в ночном воздухе Мурано. Но то, что он увидел, выглядело иначе: огонь вдруг полыхнул, словно при взрыве, и погас совершенно.

Ксеркс заскулил, помахал хвостом и, подняв голову, жалобно посмотрел на хозяина.

Разумнее всего было бы убраться восвояси. Скакки И приехал – то сюда сегодня только для того, чтобы облегчить себе работу на завтра. Арканджело никогда не расставались с деньгами просто так. И тут ухо охотника уловило еще один звук. Человеческий голос, едва различимый в завывании сирокко и тут же, прежде чем Скакки успел осмыслить его, унесенный ветром.

– Ксеркс… – сказал он и снова не закончил предложение. Что-то взревело в ночи. Длинный язык пламени, словно выброшенный из пасти разъяренного огнедышащего дракона, рванулся в черное небо. Спаниель испуганно взвизгнул. Пьеро стащил пиджак, набросил на дрожащее животное и стал подниматься по скользкой лесенке рядом с причалом. Крики становились все громче и громче.

Глава 3

Огонь в печи был не тот. Не тот был и дым, черными клубами поднимающийся из зева топки и спиралью уходящий вверх, вод сотрясающуюся крышу. Уриэль знал, как должно быть. Что-то было не так, и он мог судить об этом уже по тому, что сейчас лопнувшие на щеках вены ощущали непривычный, небывалый жар.

В раскаленной, пышущей пасти напоминающего улей чудовища присутствовало что-то чужое, постороннее. Там, за массой формирующегося стекла, горело, полыхало ярким, сердитым пламенем что-то еще. Он попытался отыскать объяснение происходящему, но мысли путались в затуманенной алкоголем голове. Что делать? Уриэль работал в литейной с двенадцати лет, и весь процесс был знаком ему до мельчайших деталей. Около пяти часов дня он забрасывал в топку дрова и устанавливал газовую горелку на 1250 градусов. Потом закладывал первую партию сырья. На протяжении вечера они с Беллой несколько раз заходили в литейную, постепенно доводя температуру до 1400 градусов, и, следуя инструкциям старика, подбрасывали дрова до тех пор, пока разогревшаяся печь не выгоняла из стекла все пузырьки. В три часа ночи Уриэль, только он сам и всегда один, омо де ноте, приходил в последний раз, чтобы начать постепенно снижать температуру. К семи утра сваренное стекло становилось достаточно вязким и тягучим, и тогда за дело брался Габриэль, который выдувал дорогие и непохожие друг на друга кубки и вазы с фирменным клеймом в виде ангела на основании.

Но ни логика, ни многолетний опыт ночных вахт не помогали объяснить то, что происходило сейчас у него на глазах: печь стремительно выходила из-под контроле.

– Белла? – громко, лелея смутную надежду, что она рядом, позвал он, перекрывая рев топки.

Никто не ответил. В литейной были двое, он и пламя.

Уриэль Арканджело глубоко вздохнул, понимая, что решение есть только одно: погасить печь, сорвав тем самым весь дневной рабочий график. Семья и без того на грани разорения. Такого удара они не перенесут.

Разве что…

Стоило ему выпить, как в голове, где-то в районе затылка, начинал звучать горький, одинокий голос. О чем жалеть, сети в последнее время они все равно почти ничего не продавали? И то, что потеряют, все равно пошло бы на склад, пополнив Пылящиеся там запасы, ряды ящиков и коробок с однообразными, дорогими и прекрасными – да, он все еще в это верил – произведениями искусства.

Уриэль взглянул на часы. Не позвать ли брата? Маленькая стрелка приближалась к трем. Конечно, потеря такой партии – дело неприятное, но все же не настолько ужасное, как гнев Микеле. Кроме того, человеком ночи, омо де ноте, был здесь он сам, а значит, решение принимать ему и ответственность нести тоже.

Он подошел к громадному запорному крану, от которого отходили многочисленные газовые трубы. Может быть, еще удастся отрегулировать температуру вручную. В любом случае попробовать стоит.

Прежде чем взяться за колесо, Уриэль вдруг вспомнил, что вроде бы заметил что-то, когда заглядывал в топку, и, повернувшись, уставился на черный дым, все еще туманящий видимую через крышу луну. Что-то было не так, и, не поняв, что именно, он не мог в достаточной степени оценить потенциальную опасность. Не мог позволить себе рисковать печью. Если что-то случится, если сама печь выйдет из строя, производство остановится уже не на один день. А продолжительное прекращение работ может означать полную ликвидацию бизнеса.

Уриэль ухватился за колесо обеими руками, привычно нащупав пальцами знакомые отметки, и попытался повернуть его на девяносто градусов, чтобы полностью перекрыть поступление газа к горелкам. И пусть Микеле жалуется сколько хочет. Решение принято, и ждать больше нельзя.

Он поднажал еще и с минуту, а то и больше сражался с упрямым вентилем. Металл так нагрелся, что обжигал вцепившиеся в него руки. Вентиль не поддавался, колесо не сдвинулось ни на дюйм.

Он закашлялся. Дым сгустился до такой степени, что уже начал опускаться. Голова отяжелела, думалось с трудом. Уриэль попробовал представить возможные варианты. Единственный рабочий телефон стоял в литейной у двери. Мобильным Арканджело не доверяли. Если так пойдет и дальше – с этой возможностью приходилось теперь считаться, – останется только одно: позвонить Микеле, вызвать пожарную бригаду, выбраться наружу и ждать.

В отчаянии он еще раз налег на колесо, но чуда не произошло – оно даже не шевельнулось. Почему? Может быть, дело в жаре, а может, сказались наконец годы недогляда, плохого обслуживания.

Негромко выругавшись и бросив даже несколько испуганный взгляд на гудящую печь, он направился к двери, но остановился на полпути, почувствовав, как что-то ползет по фартуку, словно кто-то ведет по груди горячим пальцем. Он посмотрел и не поверил своим глазам: огонь пробивался наружу из-под фартука. Пламя размером с язычок большой свечи как будто вырастало из тела. Словно внутри его, под кожей, находилась газовая горелка.

Огонь растекался, набирал силу. Уриэль махнул рукой, сбивая пламя, но оно моментально перескочило на рукав и побежало дальше, пританцовывая, будто насмехаясь над ним, как и все громче сопящая за спиной печь…

«Уриэль… Уриэль…»

Воздух содрогнулся, и он инстинктивно понял, что случилось. Одна из горелок рассыпалась в прах. Подпитываясь горючим угольным газом, жар пробился по трубе к застопорившейся заслонке.

Взрыв ударил Уриэля в спину с такой силой, что он с воплем упал на твердый и жесткий, высохший, как кость, деревянный пол. Во рту что-то треснуло, и боль, пронзив голову, отозвалась страхом, агонией и слабеющей решимостью выбраться отсюда живым. Сделать для этого нужно было совсем немного: только повернуть ключ, предусмотрительно оставленный им же в замочной скважине каких-то несколько минут назад.

Глава 4

Вскарабкавшись по ржавой лестнице, Скакки ступил на землю и, поскользнувшись, полетел на пыльные камни крошечной пристани. Он не упал, но удержался на четвереньках, захлебнувшись ударившим в лицо порывом горячего ветра. Мобильный телефон остался в лодке. Другого способа быстро известить живущих поблизости Пьеро не знал. Оставалось только надеяться, что огонь все же увидят, пусть даже пожар вспыхнул на островке, отделившемся от всех замком на переходном мосту. Если пламя перебросится на палаццо, угроза нависнет уже над сам им домом, где спало сейчас, разбредясь по спальням просторного особняка, оставшееся племя Арканджело.

Пронесшийся над «Софией» огненный язык погас сам по себе, чему можно было бы радоваться, если б не усеявшие пристань осколки битого стекла и горячие, мерцающие в темноте угли. Скакки уже порезал руки, когда падал, к тому же занозил ладони впившимися в кожу щепками.

Кляня все на свете, он кое-как поднялся на ноги и заковылял к полуразбитым окнам литейной, чтобы попытаться определить источник крика, который слышал еще в лодке. Окна были низкие, специально для того, чтобы зрители могли наблюдать за процессом снаружи. Сейчас из них валили клубами пыль и едкий дым. Заслонив ладонью глаза. Пьеро вперил взгляд туда, в скрытый черным облаком эпицентр взрыва, стараясь понять, какая же сила могла причинить столь огромные разрушения.

У него не было опыта в обращении с огнем. Пожары на Сант-Эразмо случались редко, а уж на лодке и вообще никогда. Когда обжигающее дыхание огня коснулось его лица, Пьеро почувствовал себя совершенно беспомощным перед мощью ада.

Шланг оказался там, где и должен был находиться, на кирпичной стене, у самых двойных дверей; свернутый, как мертвая змея, он висел на гидранте и, судя по виду, никогда еще не использовался по назначению.

Пьеро услышал шипение вытекающего газа и за ним другой звук, тот, что слышал раньше, но только более сильный и пронзительный – голос ревущего от невыносимой боли человека.

Выругавшись, Пьеро сорвал рукав, сунул под мышку и рванул затычку. Не сразу, но она все же поддалась, и из широкой горловины хлынула – не ударила! – струя воды, подгоняемая, очевидно, весьма слабым давлением местной водопроводной сети.

Он подобрался к разбитому окну и направил струю на ближайшие огоньки, лизавшие деревянный подоконник. Огонь зашипел, умирая, и в воздух поднялось облако пара. Пространство для маневра расширилось. Скакки подался вперед. Яркий, похожий на солнечный, свет струился изнутри. Жара была такая, что каждый вдох, даже самый короткий и неглубокий, становился пыткой, а кожа на лице болезненно съеживалась. Но уже в следующий момент мысли о собственной безопасности отступили перед сочувствием и жалостью к тому, кто все это время находился там, в литейной.

Пьеро подбежал к старой деревянной двери и всем весом навалился на нес. Дверь стояла намертво, а ручка, как ни старался он ее повернуть, не срабатывала. Судя по всему, заперто было изнутри. Пьеро чувствовал сдерживающую силу запорного механизма Очевидно, решил он, ключ у Уриэля, но тот либо поддался панике и забыл им воспользоваться, либо не в состоянии это сделать.

Он прижался к горячему дереву.

– Уриэль! – Голос прозвучал незнакомо, но хуже всего было то, что Скакки не знал, слышат его по ту сторону двери или нет. – Эй, Уриэль! Ключ! Открой дверь ключом!

Никто не ответил – внутри лишь триумфально ревел огненный ад.

Пьеро отбросил бесполезный шланг и огляделся в поисках подходящего инструмента, железяки или палки, которые можно было бы употребить в качестве рычага. Ничего подобного на пристани не нашлось; лишь несколько ящиков с битым стеклом, приготовленных для следующей топки. Скакки снова повернулся к окнам – похоже, другого пути действительно не было.

Раньше ему уже доводилось выступать в роли спасателя, вытаскивая из воды идиотов, покинувших терра фирма, чтобы продолжить дурацкие игры на воде, и не подозревавших о поджидающих их в лагуне опасностях. Если уж он рисковал жизнью ради них, было бы поистине непростительно стоять в стороне и наблюдать за тем, как погибает в огне такой достойный человек, как Уриэль Арканджело.

– Выбирать не приходится, – пробормотал Скакки, поднимая шланг. – Ничего другого…

Его внимание привлекла тень, мелькнувшая у края мощеной террасы. Пес оставил лодку, чтобы отыскать хозяина, и теперь стоял там, где выбрался на берег. В наполненных ужасом глазах отражалось прыгающее пламя, черная прилизанная шерсть блестела под луной. Отделявшее лодку от берега пространство Ксеркс преодолел вплавь. Животное побороло страх.

Спаниель закинул голову и протяжно завыл.

Скакки посмотрел на собаку. Он воспитывал ее с самого рождения, и она всегда его слушалась. Обычно.

– Давай, Ксеркс, голос! – приказал Пьеро. – Голос, Ксеркс! И погромче! Вой так, чтобы и мертвые проснулись.

Ободренный громким лаем бегающего взад-вперед по пристани пса, он прихватил шланг и сделал глубокий вдох. Только вот хватит ли воздуха на все предстоящее испытание?

Порезы и синяки. Дым и пламя. В конце концов, так ли это важно, если речь идет о спасении человеческой жизни?…

Пьеро выбил стекло железной насадкой шланга, расчистил проход локтем и, решив, что проем получился достаточно широкий, устремился вперед, наклонив голову, не обращая внимания на торчащие куски стекла, заставляя себя ничего не чувствовать, чтобы не потерять сознание. А сосредоточиться было непросто: внутри все пылало – машины, стены, рабочие столы, опорные колонны и перекрытия. Он входил в мир не вполне реальный, во вселенную пламени и боли, где чувствовал себя одиноким пехотинцем, ведущим отчаянный бой с армией злобных огненных тварей.

Одно из этих созданий вело себя оживленнее других.

– Уриэль, – произнес Пьеро. Произнес негромко, не зная, нужны ли слова с воплями катающемуся перед ним по полу наполовину человеку и наполовину огненному духу.

Существо затихло на мгновение и вроде бы посмотрело на него. В этот момент Скакки понял, что перед ним уже не совсем человек, что спасти его невозможно и что умирающий сам это сознает.


Власти, как всегда, прибыли с опозданием.

Со спокойным отчаянием наблюдал Пьеро за тем, как два плотных, густых, мощных потока воды – совсем не то, что его жалкий ручеек, – ударили в окна, безжалостно смыли остатки стекла и прошлись по самому помещению, сметая мусор, куски штукатурки и обгорелые деревяшки, очищая почерневшие стены и балки, еще старающиеся поддержать крышу литейной.

Сорвавшееся с печи облако пара соединилось с дымом; пламя в предчувствии неизбежного конца яростно зашипело. Пьеро Скакки еще раз посмотрел на то, что осталось от катавшейся по полу фигуры и что походило сейчас на поджаренную кочерыжку. Неужели это было когда-то человеком? Ему нравился Уриэль, всегда одинокий и печальный, сопровождаемый аурой потерянности.

Одна из струй повернула в сторону самой печи, похожего на пчелиный улей сооружения с выпуклой крышей, и раскатилась по раскаленным кирпичам.

Пожар потушили, с огнем справились. Разбушевавшегося зверя прикончили пеной и водой. И если для Уриэля Арканджело победа пришла слишком поздно, то его родственники, этот островной клан, были спасены и теперь собирались перед литейной, чтобы стать свидетелями странной, необъяснимой трагедии, разразившейся среди ночи у самого их порога и унесшей жизнь одного из них.

Что-то подтолкнуло Пьеро, и он, шагнув вперед, заглянул в брюхо остывающего чудовища. Там, в глубине, на вздыхающих углях, лежало нечто безошибочно узнаваемой формы. Его присутствие, очевидно, и могло бы все объяснить, да только не сейчас, потому что с еще одним стрессом потрясенная психика Скакки, возможно, и не справилась бы.

Грохот за спиной заставил его обернуться. Вооруженные топорами пожарные наконец-то снесли проклятую деревянную дверь. Ключ все еще торчал в замке. Если бы только Уриэлю достало сил повернуть его.

Если бы…

Скакки кивнул лежащему на угольях хрупкому белому черепу, у которого не хватало нижней челюсти, и молча пробормотал слова упокоения.

Кто-то ухватил его за плечо и рявкнул в ухо: «Убирайся!» Пьеро без слов убрал руку пожарного и посмотрел ему в глаза так, что спорить тому уже не захотелось.

Он вышел из литейной через дверной проем, кашляя, растирая слезящиеся от дыма глаза, отряхиваясь от крошек мусора и осколков стекла.

На мощеной набережной, там, где стояли пожарные и двое местных полицейских, собрались члены семьи. Недоставало двоих. Уриэля Арканджело и его жены. Голос, который, как надеялся Скакки, был всего лишь порождением глупых, вызванных тревогой и стрессом мыслей, пустых спекуляций, уже нашептывал ему версию того, как именно все случилось и почему мужчина выбрал для себя мучительную смерть, отказавшись повернуть ключ в замке и спастись через дверь.

Едва Скакки вышел на улицу, как Микеле подлетел к нему с пылающими глазами, потрясая костлявой рукой перед самым его носом. Пару раз пальцы даже задели воспаленную, изрезанную стеклом щеку.

– Чертов дурак! – заорал глава семейства, дергаясь от злости. Это был невысокого роста мужчина лет шестидесяти. В костюме. Арканджело как будто приоделись на собственные похороны, подумал Скакки и тут же укорил себя за дерзость.

Между тем Микеле ухватил его обеими руками за лацканы провонявшего дымом, ободранного пиджака.

– Что ты сделал, идиот? Что ты натворил?

Сжав запястья, Скакки заставил его убрать руки и, слегка оттолкнув, предупредил взглядом, что повторять такое не следует. Габриэль держался от старшего брата подальше, В старом костюме, молчаливый, смуглолицый, он туповато смотрел на черную воду. Может быть, как всегда, ждал инструкций. Рядом с ним стояла Рафаэла в ночном халате, с широко открытыми, изумленными глазами. Во взгляде ее, устремленном на Скакки, читались сочувствие, благодарность и, пожалуй, страх.

Подошла «скорая помощь». Поднявшийся с катера санитар вопросительно посмотрел на Пьеро, который покачал головой и кивнул в сторону литейной.

– Я только пытался помочь, – бросил он через плечо, обращаясь как к Микеле, так и ко всем, кто слышал. Голос прозвучал по-стариковски хрипло, надтреснуто и безжизненно.


Содержание:
 0  вы читаете: Укус ящерицы : Дэвид Хьюсон  1  Глава 1 : Дэвид Хьюсон
 3  Глава 3 : Дэвид Хьюсон  6  Глава 2 : Дэвид Хьюсон
 9  Глава 5 : Дэвид Хьюсон  12  Глава 8 : Дэвид Хьюсон
 15  Глава 1 : Дэвид Хьюсон  18  Глава 4 : Дэвид Хьюсон
 21  Глава 7 : Дэвид Хьюсон  24  Глава 10 : Дэвид Хьюсон
 27  Глава 3 : Дэвид Хьюсон  30  Глава 6 : Дэвид Хьюсон
 33  Глава 9 : Дэвид Хьюсон  36  Глава 12 : Дэвид Хьюсон
 39  Глава 15 : Дэвид Хьюсон  42  Глава 3 : Дэвид Хьюсон
 45  Глава 6 : Дэвид Хьюсон  48  Глава 9 : Дэвид Хьюсон
 51  Глава 12 : Дэвид Хьюсон  54  Глава 15 : Дэвид Хьюсон
 57  Глава 3 : Дэвид Хьюсон  60  Глава 7 : Дэвид Хьюсон
 63  Глава 10 : Дэвид Хьюсон  66  Глава 13 : Дэвид Хьюсон
 69  Глава 16 : Дэвид Хьюсон  72  Глава 19 : Дэвид Хьюсон
 75  Глава 22 : Дэвид Хьюсон  78  Глава 25 : Дэвид Хьюсон
 81  Глава 3 : Дэвид Хьюсон  84  Глава 7 : Дэвид Хьюсон
 87  Глава 10 : Дэвид Хьюсон  90  Глава 13 : Дэвид Хьюсон
 93  Глава 16 : Дэвид Хьюсон  96  Глава 19 : Дэвид Хьюсон
 99  Глава 22 : Дэвид Хьюсон  102  Глава 25 : Дэвид Хьюсон
 105  Глава 3 : Дэвид Хьюсон  108  Глава 6 : Дэвид Хьюсон
 111  Глава 3 : Дэвид Хьюсон  114  Глава 6 : Дэвид Хьюсон
 115  Использовалась литература : Укус ящерицы    



 




sitemap