Детективы и Триллеры : Триллер : Не оглядывайся! : Фоссум Карин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Великолепный роман-триллер норвежской королевы детектива Карин Фоссум о лжи и тайнах.

Пропала шестилетняя девочка. Какой-то подозрительный тип увез ее в автомобиле, и читатель замер в ожидании ужасного преступления. Но события принимают неожиданный оборот: у маленького лесного озера полиция находит тело другой — пятнадцатилетней девочки.

В небольшом городке, где все друг друга знают, в нормальных, на первый взгляд, семьях скрываются страшные тайны. Число подозреваемых растет...

Лейтенант Конрад Сейер, как всегда, ведет расследование...

Несмотря на то, что отдельные имена изменены, обитатели мест, где случилась эта история, смогут узнать их. Поэтому мне очень важно подчеркнуть, что ни один из персонажей этой книги не имеет реального прототипа. Карин Фоссум Валъстад, февраль 1996

Несмотря на то, что отдельные имена изменены,

обитатели мест, где случилась эта история,

смогут узнать их. Поэтому мне очень важно

подчеркнуть, что ни один из персонажей этой

книги не имеет реального прототипа.

Карин Фоссум Валъстад, февраль 1996


Рагнхильд осторожно открыла дверь и выглянула наружу. Наверху, на дороге, было спокойно, и ветер, резвившийся ночью между домами, наконец стих. Она обернулась и перетащила коляску с куклой через порог.

– Мы даже не позавтракали, – захныкала Марта, подталкивая коляску сзади.

– Мне нужно домой. Мы поедем в город за покупками, – ответила Рагнхильд.

– А можно, я потом приду к тебе в гости?

– Конечно. Когда я вернусь.

Рагнхильд принялась толкать коляску вверх по склону, к воротам. Колеса вязли в гравии; она развернула коляску и потащила ее за собой.

– Пока, Рагнхильд.

Дверь снова закрылась с резким звуком трения дерева о металл. Рагнхильд замешкалась перед воротами – собака Марты, глаза которой внимательно следили за ней из-под садового столика, могла сбежать. Удостоверившись, что ворота надежно закрыты, она двинулась по другой стороне дороги к гаражам. Можно было срезать, пройдя между домами, но Рагнхильд решила, что с коляской это будет сложно. Один из соседей как раз закрывал дверь гаража. Он улыбнулся ей, неуклюже – одной рукой – застегивая пальто. Рядом, добродушно гудя, стояла большая черная «Вольво».

– Так-так, Рагнхильд, ранняя пташка? Марта, наверное, еще не встала?

– Я ночевала у нее, – объяснила девочка.- На матрасе, на полу.

– Я так и понял.

Он запер гараж и посмотрел на часы – они показывали 8:06. Вскоре его автомобиль выехал на дорогу и исчез.

Рагнхильд снова принялась толкать коляску перед собой двумя руками. Напрягаясь изо всех сил, она спустилась по крутому склону. Кукла, которую звали Элисе в честь хозяйки (второе имя Рагнхильд было Элисе), соскользнула в изголовье коляски. Девочка придержала верх коляски одной рукой, другой стянула куклу вниз, подоткнула одеяло и продолжила путь. На ногах у нее были резиновые сапоги: один – красный с зелеными шнурками, второй-зеленый с красными, так и было положено. Кроме того, на ней были красный спортивный костюм со львенком Симбой на груди и зеленая ветровка поверх него. Волосы – удивительно тонкие, светлые и не очень длинные, на голове – забавная повязка. В нее были вплетены разноцветные пластмассовые фрукты, а посередине, как маленькая растрепанная пальма, торчала прядь волос. Девочке было шесть с половиной лет, но выглядела она младше. Только по тому, как она разговаривала, можно было понять, что она почти школьница.

На склоне девочка никого не встретила, но, приблизившись к перекрестку, услышала гудение автомобиля. Пришлось остановиться, отойти в сторону и подождать, пока грязный микроавтобус перекатится через «лежачего полицейского». Рагнхильд нужно было перейти дорогу. На другой стороне был тротуар, а мама говорила, что ходить надо только по тротуару. Она ждала, пока проедет машина, но та затормозила. Шофер опустил стекло.

– Иди, я подожду, – закричал он.

Она немного поколебалась, а потом пошла через дорогу. Ей опять пришлось обернуться, чтобы затащить коляску на тротуар. Автомобиль проехал немного и снова остановился. Окно с противоположной стороны открылось. У него милые глаза, подумала она, очень большие и совершенно круглые, бледные, как тонкий лед, они были широко расставлены. Рот маленький, с пухлыми губами, отвисшими, как у рыбы. Он пристально посмотрел на нее.

– Тебе наверх, на гору Скифербаккен?

Она кивнула:

– Я живу на улице Гранитвейен.

– Похоже, тяжеловато тебе с коляской. Что у тебя там?

– Элисе, – ответила она и подняла куклу.

– Хорошая, – он широко улыбнулся. Его рот стал красивее.

Потом он почесал в затылке – у него были взъерошенные волосы, они торчали вверх толстыми пучками, как листья ананаса, – и растрепал их.

– Я могу подвезти тебя, – предложил он.

Рагнхильд ненадолго задумалась. Она посмотрела на склон Скифербаккен – подъем предстоял долгий и нудный. Мужчина взялся за ручной тормоз и откинулся на сиденье.

– Мама ждет меня, – сказала Рагнхильд.

Что-то вертелось на краю ее сознания, но она

не могла понять, что именно.

– Ты быстрее попадешь домой, если я подвезу тебя, – сказал он.

Это решало дело. Рагнхильд была практичной девочкой, она подкатила коляску сзади к машине, а шофер выскочил наружу. Он открыл заднюю дверь и поднял коляску одной рукой, а потом подсадил Рагнхильд.

– Тебе придется сидеть сзади и держать коляску. Иначе она будет ездить по полу.

Он снова прошел вперед, сел на водительское сиденье и отпустил ручник.

– Ты каждый день ходишь этой дорогой? – Он посмотрел на нее в зеркало.

– Только когда ночую у Марты. Я там спала.

Она вынула из-под кукольного одеяла косметичку и открыла ее. Удостоверилась, что вещи на месте: ночная рубашка с Налой [1], зубная щетка и расческа. Микроавтобус подпрыгнул на еще одном «лежачем полицейском». Водитель постоянно смотрел на нее в зеркало.

– Ты раньше видел такие зубные щетки? – спросила Рагнхильд и подняла щетку вверх, чтобы он увидел. У щетки были ножки.

– Нет,- сказал он с восхищением.- Откуда она у тебя?

– Папа купил. У тебя нет такой?

– Я закажу себе такую на Рождество.

Он, наконец, переехал последнего «лежачего полицейского» и перешел на вторую передачу. Девчонка сидела на полу в машине и держалась обеими руками за коляску. Очень милая маленькая девочка, думал он, такая симпатичная в своем красном костюмчике, как маленькая созревшая ягода. Он присвистнул и почувствовал себя супергероем: вот он сидит за рулем большого автомобиля с маленькой девочкой на заднем сиденье. В самом деле, герой.

* * *

Деревня лежала в глубине долины, внутри фьорда, у подножия холма. Как омут, где вода застоялась. А все знают, что только проточная вода бывает свежей. Деревня была падчерицей коммуны, и дороги, которые вели туда, были плохими. Изредка водителю автобуса приходило в голову остановиться у молокозавода внизу и подобрать людей, чтобы отвезти их в город. Вернуться домой было сложнее.

Холм представлял собой кучу серых камней; там почти не селились местные, зато его прилежно посещали чужаки. Там находили необычные минералы и редкие растения. В тихие дни с вершины слышался слабый звон, как будто там жили привидения. На самом деле это звенели колокольчики овец, пасущихся наверху. Хребты холмов вокруг были сизыми и терялись в дымке, как мягкий войлок с талыми следами тумана. Палец Конрада Сейера скользил по карте вдоль шоссе государственного значения. Они приближались к круговой развязке. Полицейский Карлсен сидел за рулем; он внимательно глядел вокруг и следовал указателям.

– Теперь тебе нужно повернуть направо на дорогу Гнейсвейен, после этого – вверх по Скифербаккен, а потом налево на дорогу Фельтпатсвейен. Там с Гранитвейен будет поворот направо. Тупик, – сказал Сейер.- Номер пять – третий дом слева. – Он нервничал, поэтому говорил тише, чем обычно.

Карлсен, маневрируя между «лежачими полицейскими», направил автомобиль вниз, в долину, где раскинулся город. Подъезжая к нужному дому, Сейер попытался собраться с духом: пропавший ребенок мог за это время найтись. Может быть, девочка уже сидит на коленях матери, приходя в себя после того, что с ней произошло. Час дня – значит, девочка пропала уже пять часов назад. Это слишком много. Неприятное чувство постоянно росло, как мертвая ткань в груди, через которую не хотела течь кровь. У обоих полицейских были свои дети: у Карлсена – дочь восьми лет, у Сейера – четырехлетний внук, сын дочери. Молчание, повисшее между ними, заполнялось картинами, которые в любой момент могли стать действительностью. Именно это пришло в голову Сейеру, стоявшему перед дверью дома номер пять – низкого белого строения с темно-синими косяками. Обычный типовой дом, разве что украшенный декоративными ставнями и светлыми бордюрами по скатам крыши. Ухоженный сад. Вдоль всего дома тянулась большая веранда с красивой балюстрадой. Отсюда, с вершины холма был виден весь городок, раскинувшийся внизу, с его садами и участками. У почтового отделения стоял еще один полицейский автомобиль.

Сейер вошел первым, тщательно вытерев ноги о коврик возле двери и пригнув голову, прежде чем войти в комнату. Ему хватило секунды на то, чтобы оценить ситуацию. Девочки все еще не было, паника достигла пика. На диване сидела мать, плотная женщина в клетчатом платье. Рядом с ней, держа ее за руку, сидела подруга. В комнате почти физически ощущался запах страха. Все силы, которые были у этой женщины, уходили на то, чтобы не зарыдать или не закричать от ужаса; она задыхалась от малейшего усилия – даже такого, какое потребовалось, чтобы встать и подать вошедшему руку.

– Фру Альбум, – сказал он, – кто-то ведет поиски на улицах?

– Соседи, несколько человек. У них собака.

Она снова села.

– Мы должны помогать друг другу.

Он опустился в кресло напротив нее и откинулся назад, не переставая смотреть ей в глаза.

– Мы пошлем патруль с собаками. А сейчас вы должны рассказать мне о Рагнхильд: как она выглядит и во что была одета.

Никакого ответа, только энергичные кивки. Лицо женщины окаменело.

– Вы позвонили всем, у кого она могла бы быть?

– Знакомых у нас немного,- пробормотала она. – Я обзвонила всех.

– У вас есть родственники где-нибудь в городе?

– Никого. Мы не местные.

– Рагнхильд ходит в детский сад или дошкольный класс?

– Нам не хватило места.

– У нее есть братья или сестры?

– Она наш единственный ребенок.

Мать попыталась незаметно перевести дыхание.

– Сначала, – сказал он, – ее одежда. Постарайтесь быть как можно более точной.

Красный спортивный костюм,- пробормотала она, – со львом на груди. Зеленая ветровка с капюшоном. Один красный и один зеленый сапог.

Она говорила отрывисто, с трудом проталкивая слова через горло.

– А сама Рагнхильд? Опишите ее мне.

– Рост – сто десять сантиметров. Вес – восемнадцать килограммов. Очень светлые волосы.

Она подошла к стене, где висело несколько фотографий. На большинстве из них была изображена Рагнхильд, на одной – сама хозяйка дома в бунаде, еще на одной-мужчина в форме Вооруженных сил, видимо, супруг. Она выбрала ту, где девочка улыбалась, и отдала ему. Волосы ребенка были почти белые, у матери же – иссиня-черные. Но блондином был отец. Пряди светлых волос выбивались из-под форменной фуражки.

– Что она за девочка?

– Доверчивая,- всхлипнула мать.- Разговаривала со всеми.

Это признание заставило ее вздрогнуть.

– Именно такие дети справляются с трудностями лучше всех в мире, – быстро сказал Сейер. – Нам придется взять фотографию с собой.

– Я понимаю.

– Расскажите мне, – он снова сел, – где гуляла девочка, когда выходила из дома.

– Ходила к фьорду. К пляжу возле усадьбы священника или к Хоргену. На вершину холма, к озеру или в лес.

Он выглянул в окно и посмотрел на черные ели.

– Кто-нибудь вообще видел Рагнхильд после того, как она вышла из гостей?

– Сосед Марты встретил ее около гаража, когда собирался на работу. Я знаю об этом, потому что звонила его жене.

– А где живет Марта?

– В Кристале. Всего несколько минут пешком.

– С собой у нее была коляска?

– Да. «Роза Врио».

– Как зовут этого соседа? Который видел ее у гаража?

– Вальтер, – сказала она удивленно. – Вальтер Исаксен.

– Где можно его найти?

– Он работает в «Дино Индустрии». В пассажироперевозках.

Сейер поднялся, подошел к телефону и позвонил в справочную, получил номер, набрал его и подождал.

– Мне нужно как можно скорее поговорить с вашим служащим по имени Вальтер Исаксен.

Фру Альбум обеспокоено глядела на него с дивана, Карлсен рассматривал вид из окна: голубые холмы, сады и белый шпиль церкви немного поодаль.

– Конрад Сейер из полиции,- коротко представился он. – Я звоню с Гранитвейен, пять, вы наверняка понимаете, по какому поводу.

– Рагнхильд все еще не нашли?

– Нет. Но я слышал, вы видели ее, когда она выходила из дома?

– Я закрывал дверь в гараж.

– Вы посмотрели на часы?

– Было восемь ноль шесть, я припозднился.

– Вы абсолютно уверены во времени?

– У меня электронные часы.

Сейер помолчал, пытаясь вспомнить дорогу, по которой они сюда приехали.

– Значит, вы расстались с девочкой в восемь ноль шесть около гаража и сразу поехали на работу?

– Да.

– Вниз по Гнейсвейен и потом по шоссе?

– Верно.

– Я правильно понимаю,- спросил Сейер,- что в это время все едут в город, а в обратном направлении – практически никто?

– Да, все верно. Тут в деревне нет машин. Да и не работает никто.

– И все же вы не встретили по пути каких-нибудь автомобилей? Которые ехали бы в направлении деревни?

Исаксен молчал. Сейер ждал. В комнате было тихо, как в склепе.

– Да, в самом деле, я встретил одну машину внизу на равнине. Прямо перед перекрестком. Что-то вроде микроавтобуса, грязного и старого. Он ехал очень медленно.

– Кто был внутри?

– Мужчина, – сказал он нерешительно. – Один мужчина.

* * *

– Меня зовут Раймонд, – он улыбнулся. Рагнхильд подняла взгляд, увидела в зеркале улыбчивое лицо и холм Коллен, залитый утренним солнечным светом. – Не хочешь проехаться по окрестностям?

– Мама ждет меня. – Она сказала это довольно ехидно.

– Ты когда-нибудь была на вершине горы?

– Один раз, с папой. У нас с собой даже еда была.

– Туда можно проехать и на машине,- объяснил он. – Объехать сзади. Съездим наверх?

– Я хочу домой,- сказала она, уже не так уверенно.

Он сбросил скорость и остановился.

– Совсем ненадолго,- попросил он тоненьким голосом.

Рагнхильд он показался таким грустным. А она не привыкла перечить взрослым. Она приподнялась на сиденье и перегнулась через спинку.

– Совсем ненадолго,- согласилась она.- На вершину и сразу домой, туда и обратно.

Он свернул на Фельтспатвейен и снова поехал вниз.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Рагнхильд Элисе.

Он поерзал на месте и отечески прокашлялся.

– Рагнхильд Элисе. Нельзя ездить за покупками так рано по утрам. Сейчас только восемь пятнадцать. Магазин закрыт.

Она не ответила. Вместо этого она вытащила Элисе из коляски, посадила к себе на колени и поправила кукле платье. А потом вынула соску у нее изо рта. Кукла немедленно начала кричать, заливаясь тонким металлическим младенческим плачем.

– Что это такое? – Он резко затормозил и взглянул в зеркало.

– Это всего лишь Элисе. Она плачет, когда я вынимаю соску.

– Я не хочу это слушать! Вставь ее обратно! Он занервничал, не уследил за рулем, машину повело.

– Папа водит лучше, чем ты, – сказала она.

– Мне пришлось учиться самому,- объяснил он обиженно. – Никто не хотел меня учить.

– Почему это?

Он не ответил, лишь покачал головой. Автомобиль выехал на шоссе, подъехал к круговой развязке и пересек перекресток с глухим рокотом.

– А вот и Хорген, – сказала она довольно.

Он молчал. Через три минуты он взял левее и двинулся вверх по склону. Они миновали пару участков, красные амбары и припаркованный трактор. Они никого не встретили. Дорога становилась все более узкой и запущенной. Рагнхильд устала держать коляску на руках; она положила куклу на пол и поставила одну ногу между колесами как тормоз.

– Здесь я живу,- вдруг сказал он и остановился.

– Вместе с женой?

– Нет, вместе с отцом. Но он лежит в постели.

– Он еще не встал?

– Он все время лежит.

Она с любопытством выглянула из окна автомобиля и увидела смешной дом. Он выглядел так, словно кто-то сначала его построил, а потом построил еще раз. Все его части были разного цвета. Сбоку стоял гараж из гофрированной жести. Двор зарос сорняками. Старая ржавая борона виднелась в зарослях крапивы и одуванчика. Но Рагнхильд интересовал не дом, она увидела кое-что другое.

– Кролики! – сказала она, еле дыша.

– Да,- подтвердил он с радостью.- Хочешь посмотреть?

Он выпрыгнул из машины, открыл заднюю дверь, вынул девочку и поставил ее на землю. Он странно передвигался – ноги у него были очень короткие и кривые, ступни – маленькие. Широкий нос почти доставал до нижней губы, которая слегка выдавалась вперед. Под носом висела большая прозрачная капля. Рагнхильд поняла, что он не стар, хотя и выглядит как старик. Он выглядел забавно – как мальчик с телом старика. Он вперевалку прошел к кроличьим клеткам и открыл их. Рагнхильд замерла как зачарованная.

– Можно мне подержать одного?

– Да, какого хочешь.

– Маленького коричневого,- попросила она с восхищением.

– Это Посан. Он красивее всех.

Он открыл клетку и вытащил малыша. Пухлый английский вислоухий кролик цвета кофе с молоком сильно бил ногами, но сразу успокоился, как только оказался в руках Рагнхильд. На мгновение она замерла. Она чувствовала, как подле ее руки бьется кроличье сердце, и осторожно потрогала его ухо. На ощупь оно было как бархат. Мордочка блестела, как кусочек лакрицы. Раймонд стоял рядом и наблюдал. Теперь девочка полностью в его власти, и никто их не видит.

* * *

– Фотография и описание, – сказал Сейер, – будут опубликованы в завтрашних газетах.

Ирене Альбум навалилась на стол и всхлипнула. Остальные молча глядели на ее руки и дрожащую спину. Женщина-полицейский сидела с платком наготове. Карлсен водил пальцем по обивке стула; потом посмотрел на часы.

– Рагнхильд боится собак? – поинтересовался Сейер.

– Почему вы спрашиваете? – всхлипнула она.

– Случалось, что мы искали детей с собаками, и те прятались, когда слышали наших овчарок.

– Она не боится.

Слова эхом отдались у него в голове. Она не боится.

– Вам не удалось найти своего мужа?

– Он в Нарвике, на сборах,- всхлипнула она.

– С ним нет мобильной связи?

– Там нет роуминга.

– А кто ищет вашу дочь?

– Ребята-соседи. Те, кто днем не работает. У одного из них есть с собой телефон.

– Как давно они ищут?

Она взглянула на настенные часы.

– Больше двух часов.

Ее голос больше не дрожал, теперь он звучал приглушенно, ровно, словно она говорила в полусне. Он снова наклонился вперед и заговорил с ней так медленно и отчетливо, как только мог:

– То, чего вы сейчас боитесь больше всего на свете, по всей вероятности, не произошло. Вы меня понимаете? Как правило, дети теряются именно потому, что они дети. У них нет чувства времени, нет ответственности, и они чертовски любопытны, так что следуют любому порыву, который у них возникнет. И, как правило, они появляются так же внезапно, как и пропали. Часто они не могут даже внятно объяснить, где были или что делали. Но, как правило, – он задержал дыхание, – они в полном порядке.

– Да! – сказала она, взглянув на него. – Но она никогда раньше не терялась!

– Она растет,- настойчиво сказал он.- И отваживается на большее.

Боже, помоги мне, думал он при этом, у меня же есть ответы на всё. Он снова поднялся и набрал новый номер. Не позволил себе снова посмотреть на часы – незачем напоминать о том, что время утекает, никому это не нужно. Дозвонился до Криминальной полиции, коротко описал ситуацию и попросил связаться с «Норвежской общественной помощью» [2]. Передал адрес по улице Гранитвейен, 5. Нарисовал короткий словесный портрет девочки – в красном, почти белые волосы, розовая кукольная коляска. Спросил, не было ли для него сообщений. Нет, они еще ничего не получили. Снова сел.

– Рагнхильд говорила в последнее время о людях, которых вы не знаете, называла незнакомые имена?

– Нет.

– У нее с собой были деньги? Может быть, она собиралась что-нибудь купить в киоске? – У нее не было с собой денег.

– Это маленький поселок,- продолжал он. – Случалось ли когда-нибудь, чтобы ее провожал или подвозил кто-нибудь из соседей?

– Да, бывало. Здесь в холмах около ста домов, и она знает почти всех. Машины тоже знает. Время от времени они с Мартой ходили вниз, в церковь, с колясками, а домой возвращались на машине кого-нибудь из соседей.

– Зачем они ходят в церковь?

– Там похоронен маленький мальчик, которого они знали. Они рвут цветы и кладут на его могилу, а потом возвращаются. Я думаю, им кажется, что это очень интересно.

– Вы искали в районе церкви?

– Я позвонила узнать, где Рагнхильд, около десяти. Когда Марта сказала, что она ушла в восемь, я бросилась к машине. Я оставила дверь открытой, на случай, если она вернется, пока я ищу ее по улицам. Я поехала к церкви и вниз до конечной, там вышла из машины и искала везде. Я была на станции техобслуживания и за мэрией, потом ездила к начальной школе и в школьный сад – они любят там лазать на стенки. Потом я искала в детском саду. Ей так хотелось туда пойти, она…

Ее охватил новый приступ рыданий. Все время, пока она плакала, остальные сидели и молча ждали. Ее глаза распухли, и она в отчаянии комкала пальцами подол платья. Через какое-то время слезы снова иссякли, и вернулась сонная медлительность. Щит, защищающий от ужасных картин, которые рисовало ей воображение.

Зазвонил телефон. Внезапно за окном зловеще завыл ветер. Ирене съежилась на диване и потянулась за трубкой, но рука Сейера предостерегающе поднялась. Он поднял трубку.

– Алло? Ирене там?

Это был голос мальчика.

– С кем я говорю?

– Торбьёрн Хауген. Мы ищем Рагнхильд. – Ты говоришь с полицией. Есть какие-нибудь новости?

– Мы обошли все дома в холмах. Каждый. Многие пустуют, хозяев нет дома, но на улице Фельтспатвейен мы встретили женщину. Она видела, как большой автомобиль ехал задним ходом и потом развернулся у нее во дворе. Что-то вроде грузового фургона, говорит она. А внутри машины сидела маленькая девочка в зеленой куртке со светлыми волосами. И с хвостиком на макушке. Рагнхильд часто завязывала волосы в хвостик на макушке.

– Продолжай.

– Он развернулся посреди склона и снова поехал вниз. И исчез на повороте.

– Ты знаешь, когда это произошло?

– В четверть девятого.

– Ты можешь сейчас прийти на Гранитвейен?

– Мы почти тут, у круговой развязки.

Он положил трубку. Фру Альбум продолжала стоять.

– Кто это был? – всхлипнула она. – Они что-то видели?

– Кто-то видел ее, – сказал он медленно. – Она ехала в машине.

* * *

Наконец она услышала. Как будто звук, пробивая себе путь сквозь густой лес, вырвался наружу и раздался в голове Рагнхильд.

– Я хочу есть, – сказала она внезапно. – И домой.

Раймонд поднял голову. Посан копошился на кухонном столе, слизывая кукурузный крахмал, который они рассыпали по поверхности. Они оба забыли, где они и сколько прошло времени. Они покормили всех кроликов, Раймонд показал ей свои картинки, вырванные из еженедельника и тщательно вклеенные в большой альбом. Рагнхильд постоянно заливалась хохотом при виде его смешного лица. Но вдруг она поняла, что уже поздно.

– Я могу сделать тебе бутерброд.

– Я хочу домой. Мы должны ехать за покупками.

– Сначала мы съездим на вершину, а потом я отвезу тебя домой.

– Сейчас! – сказала она твердо. – Я хочу домой сейчас.

Раймонд беспомощно пытался отсрочить расставание.

– Да, да, хорошо. Но сначала мне надо вниз, купить молока для папы. Внизу, у Хоргена. Это ненадолго. Ты можешь подождать здесь, я быстро.

Он поднялся и посмотрел на нее. На белое лицо с маленькими губами сердечком, похожими на блестящие камешки. Глаза – чистые и синие, а брови – темные, удивительно темные под белой челкой. Потом она тяжело вздохнула, отвернулась и открыла дверь на кухню. Рагнхильд вообще-то хотела пойти домой сама, но она не знала дороги, и приходилось ждать. Держа кролика на руках, она пробралась в маленькую комнатку и свернулась клубком в углу дивана. Они мало спали ночью, она и Марта; от зверька исходило уютное тепло, и она тут же задремала.

Вернувшись, он долго сидел и смотрел на нее, удивляясь тому, как тихо она спит. Ни единого движения, ни малейшего вздоха. Ему показалось, что она сделалась больше и теплее, как хлеб в печи. Через какое-то время ему стало неспокойно, он не знал, куда деть руки, так что он положил их в карманы и покачался туда-сюда на стуле. Принялся мять штаны, руки его двигались и двигались, все быстрее. Он опасливо поглядывал в окно и вниз, в коридор, на дверь в спальню отца. Руки продолжали работать. Все время он безотрывно смотрел на ее волосы, гладкие как шелк, почти как шерсть кролика. Потом он тихо застонал и вынул руки из карманов. Поднялся и осторожно пошевелил ее.

– Мы можем ехать. Дай мне Посана.

Рагнхильд не сразу пришла в себя. Она медленно поднялась и посмотрела на Раймонда. Пошла за ним на кухню и натянула на себя ветровку. Выскользнула из дома, увидела, как маленький бурый клубок исчез в клетке. Коляска все еще стояла внутри автомобиля. Раймонд выглядел расстроенным; он помог ей влезть на заднее сиденье. Потом сел впереди и повернул ключ. Ничего не произошло.

– Не заводится,- сказал он сердито. – Не понимаю. Только что все было в порядке. Дерьмобиль!

– Мне надо домой! – тоненьким голосом сказала Рагнхильд.

Он еще раз попробовал повернуть ключ, прибавил газ, зажигание работало, он слышал это, но мотор не желал заводиться.

– Тогда придется идти пешком.

– Это же ужас как далеко! – захныкала она.

– Нет, не очень. Отсюда виден твой дом. Я покачу коляску.

Он накинул себе на плечи куртку, лежавшую на переднем сиденье, выпрыгнул из машины и открыл ей дверь. Рагнхильд взяла куклу, а он потащил за собой коляску. Она подпрыгивала на рытвинах. Далеко впереди Рагнхильд видела холм Колен – он возвышался среди черного леса. На одно грохочущее мгновение им пришлось прижаться к обочине, пока мимо на большой скорости проносился автомобиль. За ним густо поднялась пыль. Раймонд не торопился, поэтому Рагнхильд легко поспевала за ним. Через некоторое время дорога пошла вверх круче, на повороте она кончилась. Отсюда на вершину Коллена вела короткая тропинка, протоптанная овцами. Навозные шарики лежали повсюду, как градины. Рагнхильд забавлялась тем, что наступала на них – они были сухими и чудно хрустели. Через несколько минут за деревьями что-то заблестело.

– Змеиное озеро, – сказал Раймонд.

Она остановилась рядом с ним. Посмотрела вдаль и увидела листья водяных кувшинок и маленькую лодку, лежавшую вверх дном у берега.

– Не подходи к воде, – сказал Раймонд. – Это опасно. Там нельзя купаться. Зыбучие пески, – добавил он с умным видом. Рагнхильд вздрогнула. Она обвела взглядом берег озера, извивающуюся желтую линию из тростника, прерывающуюся в одном месте, где было что-то похожее на пляж. Туда они и смотрели. Раймонд выпустил из рук коляску, Рагнхильд засунула палец в рот.

* * *

Торбьёрну Хаугену было около шестнадцати, у него были темные отросшие волосы и огромная бандана на голове. Ее концы выглядывали из узла, как два красных пера, и делали его похожим на индейца. Он избегал встречаться взглядом с матерью Рагнхильд, поэтому в упор смотрел на Сейера, не переставая облизывать губы.

– То, что ты выяснил, важно, – сказал Сейер. – Будь так любезен и напиши здесь ее адрес. Ты помнишь, как ее зовут?

– Хельга Моэн, дом номер один. Серый дом, во дворе собака.

Он говорил тихо, писал в блокноте, который дал ему Сейер, большими буквами.

– Вы обошли всех? – спросил полицейский.

– Сначала мы поднялись на вершину Коллена, потом пошли вниз, обошли Змеиное озеро, осматривая все по обе стороны от тропинки. Были в городе, возле водоотстойника, у торговца Хоргена, на пляже возле усадьбы священника. Около церкви. Под конец зашли на пару ферм, Бьеркерюд и конный спортивный центр. Рагнхильд очень любила, то есть, конечно, любит животных.

Оговорка заставила его покраснеть. Сейер легко похлопал его по плечу.

– Сядь, Торбьёрн.

Он указал на свободное место на диване рядом с фру Альбум. Ее тело застыло, ей казалось, что вместо спины у нее железная балка. Она сосредоточенно думала об ужасной вероятности того, что Рагнхильд, возможно, никогда не вернется домой. Значит ей придется жить много лет без маленькой девочки с огромными голубыми глазами. Она впускала в себя эту мысль маленькими порциями и осторожно пробовала ее на вкус. Женщина-полицейский, которая со времени прибытия не сказала практически ни одного слова, медленно поднялась. Она решилась сделать предложение.

– Фру Альбум, – тихо сказала она. – Позвольте мне сделать для вас кофе.

Та слабо кивнула. Тяжело поднялась и последовала за женщиной на кухню. Раздался шум воды, льющейся из крана, и медный звон. Сейер кивком вызвал Карлсена в коридор. Там они вполголоса поговорили. Торбьёрн видел голову Сейера и носки ботинок Карлсена, черные и блестящие. В полутьме они посмотрели на часы, затем-друг на друга. Дело принимало чрезвычайно серьезный оборот, и огромную машину следовало привести в движение. Сейер почесал локоть под рукавом рубашки.

– Я не могу даже подумать о том, что мы найдем ее в канаве.

Он открыл дверь, чтобы впустить в дом немного воздуха. За дверью стояла она. В красном спортивном костюме, на нижней ступеньке, маленькая белая рука на перилах.

– Рагнхильд? – удивленно спросил он.

* * *

Через полчаса, когда автомобиль уже ехал вниз по Скифербаккен, Сейер с удовольствием провел рукой по волосам. Карлсен подумал, что стрижка у шефа даже короче, чем у него, и что такие короткие волосы похожи на стальную щетку, вроде тех, которыми счищают старые слои краски. Лицо Конрада выглядело умиротворенным, а не замкнутым и серьезным, как обычно. На середине склона они миновали серый дом. Увидели двор с собакой и лицо за окном. Если Хельга Моэн ждет визита полиции, она будет разочарована. Рагнхильд в безопасности, сидит на коленях у мамы, с двойным бутербродом в руках.

Мгновение, когда девочка вбежала в прихожую, врезалось в память обоим. Мать, услышав голосок дочери, выскочила из кухни и бросилась к ней, быстрая, как молния, как хищный зверь, который вот-вот схватит жертву и никогда, никогда никому ее не отдаст. Рагнхильд словно попала в лисий капкан. Ее тонкие ножки и ручки, белые пряди волос торчали из стальной маминой хватки. А Сейер и Карлсен просто стояли рядом. Не было слышно ни звука, ни слова. Торбьёрн почти раздавил в руке мобильник, женщина-полицейский не переставая протирала чашки, Карлсен продолжал накручивать усы на палец. Комната осветилась, как будто солнце внезапно пробилось сквозь окно. И наконец вместе с рыданиями у матери вырвался смех:

– ЧТО ЗА УЖАСНЫЙ РЕБЕНОК!

* * *

– Я, пожалуй, возьму недельный отпуск, – откашлялся Сейер. – Мне нужно прийти в себя.

Карлсен перевалил через «лежачего полицейского».

– Как ты его проведешь? Будешь прыгать с парашютом во Флориде?

– Думаю о хижине в горах.

– Под Бревиком, так?

– Саннёй.

Они свернули на шоссе.

– Я должен съездить в «Леголэнд», – пробормотал Карлсен. – Больше не могу оттягивать. Дочка выпрашивает.

– Ты так говоришь, как будто это наказание, – сказал Сейер. – «Леголэнд» – отличное место. Ты наверняка вернешься оттуда нагруженным лего-конструкторами. Езжай и не экономь. Не пожалеешь.

– Ты был там?

– С Матеусом. Ты знаешь, там есть статуя Сидящего Быка из Лего? Одна целая и четыре десятых миллиона лего-кирпичиков, и все разноцветные. В это невозможно поверить.

Он помолчал, взглянул на церковь слева, маленькую, белую, деревянную, чуть в стороне от дороги, среди зеленых и желтых распаханных участков земли, окруженную пышными деревьями. Красивая маленькая церковь, подумал он, именно в таком месте надо было похоронить жену. Даже если бы ездить на могилу приходилось еще дольше. Теперь, конечно, уже слишком поздно. Она умерла уже более восьми лет назад, и он похоронил ее в центре города, совсем рядом с главной улицей, среди выхлопов и шума.

– Как ты думаешь, с девочкой все в порядке?

– Вроде бы. Я попросил мать позвонить, когда она успокоится. Понемногу ребенок разговорится. Шесть часов,- сказал он задумчиво,- это довольно много. Должно быть, ей попался очень харизматичный отшельник.

– У него должны быть права. И наверняка не все в порядке с головой.

– Ты уверен? Насчет прав?

– Нет, – признал, чертыхнувшись, Карлсен. Он внезапно затормозил и свернул на заправку; это место все называли «центром»: тут были и почта, и банк, и парикмахерская, и автозаправка. Плакат «Медицинская распродажа» был приклеен на витрину в магазине «Киви», а парикмахер зазывал в солярий.

– Я хочу перекусить. Составишь компанию?

Они зашли внутрь; Карлсен купил газету и шоколадку. Он выглянул в окно и посмотрел на фьорд.

– Извините, – сказала девушка за прилавком. – С Рагнхильд ничего не случилось?

Она, явно нервничая, смотрела на Карлсена в полицейской форме.

– Вы ее знаете? – Сейер положил деньги на прилавок.

– Лично нет, но я знаю, кто они. Мать была здесь утром, искала ее.

– Рагнхильд в порядке. Она вернулась домой.

Девушка слегка улыбнулась и положила ему в руку сдачу.

– Вы родом отсюда? – спросил Сейер.- Вы многих здесь знаете?

– Наверняка. Здесь все друг друга знают.

– Если я спрошу, знаете ли вы мужчину, вероятно, немного странного, который водит микроавтобус, старый, грязный и рассыпающийся на части микроавтобус, прозвенит ли у вас в голове звоночек?

– Похоже на Раймонда, – сказала она и кивнула. – Раймонда Локе.

– Что вы знаете о нем?

– Он работает в Центре занятости. Живет в хижине по ту сторону холма вместе с отцом. Раймонд-монголоид. Ему около тридцати, очень милый. Кстати, его отец был начальником этой заправки. До того как вышел на пенсию.

– У него есть права?

– Нет, но он все равно водит. Это автомобиль отца. Отец у него – лежачий, так что не может следить за Раймондом. Ленсман знает об этом и иногда забирает его в полицию, но это не очень помогает. Он странный, ездит только на второй передаче. Это он забрал Рагнхильд?

– Да.

– Она не могла бы оказаться в большей безопасности, – улыбнулась девушка. – Раймонд остановился бы, даже чтобы объехать божью коровку. – Она заулыбалась еще шире.

Карлсен откусил от шоколадки и поглядел в окно.

– Прекрасное место, – сказал он.

Сейер, который купил «Марципановый хлеб как в старые добрые времена», проследовал за его взглядом. Фьорд глубокий, больше трех сотен метров. И никогда не нагревается выше шестнадцати градусов.

– Ты знаком с кем-нибудь отсюда?

– Не я, моя дочь Ингрид. Она была здесь в фольклорном походе летом. «Знай свой город». Ей нравятся такие вещи.- Он скатал фольгу в узкую полоску и положил в карман брюк. – Как ты думаешь, монголоиды хорошие водители?

– Не представляю, – ответил Карлсен. – Но они же почти ничем от нас не отличаются, у них просто одна лишняя хромосома. Насколько я знаю, им требуется больше времени на обучение, чем основной массе людей. Кроме того, у них плохое сердце. Они не доживают до старости. И еще у них что-то с руками.

– Что?

– У них не хватает линий на руках или что-то вроде того.

Сейер удивленно посмотрел на него.

– Рагнхильд, во всяком случае, была очарована. – Я думаю, этому немало способствовали кролики.

Карлсен нашел во внутреннем кармане носовой платок и стер шоколад с уголков губ.

– Я вырос рядом с одним таким. Мы называли его «Сумасшедший Гюннар». Сейчас мне кажется, что мы считали его существом из другого мира. Он уже умер, дожил всего до тридцати пяти.

Они сели в автомобиль и поехали дальше. Сейер готовил в уме краткий, но подробный доклад для шефа отдела. Несколько свободных дней и поездка в хижину обрели вдруг необыкновенную важность. Все складывалось как нельзя лучше, долгосрочные прогнозы были многообещающими, а вернувшаяся девочка подняла ему настроение. Скользя взглядом по полям и лугам, он вдруг понял, что машина резко сбросила скорость, а затем заметил трактор впереди на дороге. Зеленый трактор фирмы «John Deere» с колесами цвета сливочного масла полз так тихо, что казалось – он стоит на месте. У полицейских не было никакой возможности обогнать его: каждый раз, когда они выезжали на подходящий участок дороги, он оказывался слишком коротким. Крестьянин, в шляпе садовника и в наушниках поверх нее, сидел как пень, вросший в сиденье трактора. Карлсен переключился на передачу ниже и вздохнул:

– Он везет брюссельскую капусту. Может, протянешь руку и возьмешь упаковку? А потом сварим ее?

– Теперь мы едем примерно на той же скорости, что и Раймонд, – пробормотал Сейер. – Всю жизнь на второй передаче. Это был бы незабываемый опыт.

Он откинул седую голову на подголовник и закрыл глаза.

* * *

После загородной тишины город производил впечатление грязного хаоса, состоявшего из людей и автомобилей. Основное движение все еще проходило через центр. Муниципалитет вел вялотекущую борьбу за тоннель, возникший на чертежном столе; против него восставали и протестовали группы граждан с более или менее весомыми аргументами. Они утверждали, что вытяжные башни изуродуют ландшафт вокруг реки, а строительные работы – это шум, грязь и огромные денежные затраты.

Сейер смотрел вниз на улицу, сидя в кабинете шефа. Он только что изложил свою просьбу и теперь ждал ответа. Все было ясно. Хольтеману и в голову не могло прийти сказать «нет» в ответ на просьбу Сейера. У него были свои принципы.

– Ты проверил журнал происшествий? Поговорил со всеми, кто имел отношение к делу?

Сейер кивнул.

– Сут проведет два дежурства с Сивеном, она проследит за ним.

– Ну тогда я не вижу причин, чтобы…

Зазвонил телефон. Два коротких писка, напоминающих плач голодного птенца. Сейер не был верующим человеком, но он все же взмолился провидению: сделай так, чтобы отпуск не ушел прямо у меня из-под носа!

– Служит ли у меня Конрад? – Хольтеман кивнул. – Да, есть такой. Соединяйте.

Он подтянул провод и протянул Сейеру трубку. Конрад взял ее. Это, должно быть, Ингрид что-то понадобилось, сказал он себе, стараясь не беспокоиться заранее. Но это была фру Альбум.

– С Рагнхильд все в порядке? – спросил он быстро.

– Да, она в порядке. В полном. Но она рассказала мне кое-что странное, когда мы, наконец, остались одни. Я сразу решила позвонить вам, мне кажется, что это звучит очень странно, а она обычно не выдумывает, по крайней мере, не такие вещи.

– О чем речь?

– Этот мужчина, с которым она была, повел ее к себе домой. Кстати, его зовут Раймонд, она потом вспомнила имя. Они поднимались на гору с той стороны холма Коллен, мимо Змеиного озера, а там ненадолго остановились.

– Зачем?

– Рагнхильд говорит, что там наверху лежит дама.

Сейер удивленно моргнул.

– Что вы сказали?

– Что на берегу Змеиного озера лежит дама. Она не шевелится, и на ней ничего нет.- Ее голос сразу стал испуганным и беспокойным.

– Вы ей верите?

– Да, верю. Разве ребенок может такое выдумать? Но я не осмеливаюсь пойти туда наверх одна, а ее с собой брать не хочу.

– Я сам позабочусь о том, чтобы все проверить. Никому об этом не говорите. Мы еще позвоним вам.

Он положил трубку и мысленно закрыл хижину, которую уже отпирал ключом. Запах морского воздуха и свежевыловленной трески мгновенно испарился. Он криво улыбнулся Хольтеману.

– Знаешь, мне сначала нужно кое-что выяснить.

* * *

Карлсен был на дежурстве в городе и забрал единственный свободный служебный автомобиль. Поэтому Сейер взял с собой Скарре, молодого курчавого полицейского, примерно вдвое младше себя. Скарре был веселый молодой парень, добродушный и оптимистичный. Они припарковались около почтовых ящиков на улице Гранитвейен и поговорили с фру Альбум. Рагнхильд прицепилась к ее платью как репейник. Какие-то из предостережений, несомненно, осели в ее белокурой головке. Мать рассказала, что они должны идти по тропинке, которая начинается на опушке леса напротив дома и ведет наверх, огибая холм слева. Взрослые мужчины проделают этот путь минут за двадцать, она уверена.

Стволы елей были помечены синими стрелками. Мужчины криво посматривали на овечий навоз, иногда им приходилось пробираться через заросли вереска, но они решительно продолжали подниматься. Склон становился все круче. Скарре начал задыхаться, Сейер шел легко и без труда. Однажды он остановился, обернулся и окинул взглядом поля вокруг городка. Вдалеке виднелись только темно-розовые и черные крыши. Полицейские продолжали путь молча, отчасти потому, что дыхания не хватало, отчасти потому, что боялись того, что им предстоит найти наверху. Лес здесь был очень густой, и они шли в полутьме. Сейер по привычке не сводил взгляда с тропинки – не потому, что боялся споткнуться, а чтобы ничего не пропустить. Если здесь наверху действительно что-то случилось, важно было заметить как можно больше. Они поднялись ровно за семнадцать минут, потом лес поредел и сквозь стволы пробился солнечный свет. Они увидели воду. Зеркальное озеро, размером с большую лужу лежало среди елей. Какое-то мгновение они молча стояли, обводя взглядом местность. За желтой линией тростника они увидели что-то вроде пляжа. Подошли туда, оставаясь на солидном расстоянии от воды – полоса тростника была довольно широкой, а на ногах у обоих были только ботинки. То, что они издали приняли за пляж, оказалось пятном тины с четырьмя-пятью большими камнями, годящимися только на то, чтобы преградить тростнику путь к воде. Видимо, только в этом месте можно было выйти прямо на берег. В тине и грязи лежала женщина – на боку, спиной к ним, прикрытая наброшенной на нее темной ветровкой, под которой было голое тело. Одежда – что-то синее и белое – кучей валялась неподалеку. Сейер внезапно остановился и автоматически потянулся за мобильным телефоном, который висел у него на поясе. Потом передумал. Сошел с тропинки и осторожно спустился вниз, слушая, как хлюпает в ботинках.

– Оставайся там, – сказал он тихо.

Скарре подчинился. Сейер совсем близко подошел к воде; он поставил ногу на камень, лежащий еще немного ниже, чтобы посмотреть на труп спереди. Он не хотел ничего трогать, совсем ничего. Ее глаза были полузакрыты и смотрели куда-то вниз и одновременно вдаль, на озеро. Бледные веки были прикрыты. Зрачки – большие и уже не совсем круглые. Рот открыт и, как и нос, покрыт клочьями бело-желтой пены, как будто ее только что вырвало. Сейер наклонился и подул на пену – она не шелохнулась. Лицо женщины находилось всего в нескольких сантиметрах от воды. Конрад положил два пальца на ее шею, туда, где пульсирует сонная артерия. Кожа потеряла эластичность, но оказалась не настолько холодной, насколько он ожидал.

– Мертва, – сказал он.

На ушных мочках и сбоку на шее он заметил несколько слабых красно-фиолетовых пятен. Кожа на ногах была в пупырышках, но без синяков и ушибов. Сейер поднялся к Скарре. Тот стоял на месте, держа руки в карманах. Он был до смерти перепуган и меньше всего на свете хотел наделать ошибок.

– Под курткой совершенно голая. Без видимых внешних повреждений. Восемнадцать – двадцать лет, около того.

Конрад вызвал по телефону «скорую», медэкспертов, фотографа и техников. Объяснил им дорогу и попросил остановиться подальше, чтобы не уничтожить возможные следы. Обернулся, поискал, на что сесть, выбрал самый плоский камень. Скарре опустился рядом. Они молча глядели на белые ноги и светлые волосы женщины, прямые, средней длины. Она лежала на боку, почти в положении эмбриона. Руки были скрещены под грудью, колени подтянуты к животу. Ветровка, наброшенная сверху, накрывала ее до середины бедер. Она была чистая и сухая. Остальная одежда, лежавшая кучей позади нее, была мокрой и грязной. Джинсы с ремнем, рубашка в сине-белую клетку, бюстгальтер, темно-синий пуловер. Кроссовки «Reebok».

– Что это у нее вокруг рта? – пробормотал Скарре.

– Пена.

– Неужели пена? Откуда она?

– Надеюсь, что мы обо всем в конце концов узнаем.- Сейер покачал головой.- Как будто она просто легла поспать. Спиной ко всему миру.

– Никто ведь не раздевается перед тем, как совершить самоубийство?

Сейер не ответил. Он снова посмотрел на белое тело у черной воды, окруженное темными елями. В этой страшной картине было и что-то умиротворяющее. Они стали ждать.

* * *

Тяжело топая, из леса вышли шестеро мужчин. Гул голосов сразу же смолк, когда пришельцы увидели полицейских, сидящих у воды, а через мгновение – и мертвую женщину. Сейер поднялся и помахал рукой.

– Держитесь в стороне! – закричал он.

Его послушались. Все знали его. Один из мужчин осмотрел местность натренированным взглядом, отошел немного назад, на относительно твердую почву, туда, где он мог стоять, и пробормотал, что давно не было дождя. Фотограф подошел к трупу первым. Он не задержался рядом с телом, но почему-то поглядел на небо, как будто проверял условия освещения.

– Сними с обеих сторон, – сказал Сейер, – и захвати в кадр растительность. Я боюсь, тебе придется снять еще и с воды, мне нужны снимки спереди, но ее нельзя передвигать. Когда отснимешь половину пленки, мы уберем куртку.

– Такие озера, как правило, бездонны,- сказал фотограф натужно.

– Ты же умеешь плавать? Повисло молчание.

– Там вдалеке лежит лодка. Возьми ее.

– Плоскодонка? Да она насквозь проржавела.

– Посмотрим, – коротко сказал Сейер.

Пока велась съемка, остальные стояли тихо и ждали, а один из техников продолжал осматривать местность сверху, с тропинки. Вокруг совсем не было мусора. В таких местах обычно полно пивных пробок, использованных презервативов, окурков и оберток от шоколада. Они не нашли ничего.

– Невероятно, – сказал техник. – Ни одной обгоревшей спички.

– Он убрал за собой, – ответил Сейер.

– Выглядит как самоубийство, ты не находишь?

– Она совершенно голая.

– Да, но раздевалась наверняка сама. Одежду не срывали, это точно.

– Она грязная.

– Может быть, поэтому она ее и сняла, – улыбнулся техник. – Кроме того, ее тошнило. Наверняка съела что-нибудь неподходящее.

Сейер усилием воли заставил себя промолчать и снова посмотрел на труп. Действительно, похоже было, что женщина прилегла здесь сама; одежда, испачканная в иле, действительно лежала, сложенная в стопку, а не была порвана и разбросана кругом. Только ветровка, накрывающая тело, была сухой и чистой. Сейер увидел в грязи что-то, похожее на отпечаток ботинка.

– Посмотри на это, – сказал он технику.

Человек в комбинезоне сел на корточки и зарисовал все следы.

– Это безнадежно. Они залиты водой.

– Ты не сможешь использовать ни один?

– Скорее всего, нет.

Следы на глазах превращались в лужицы.

– Все равно зарисуй. Мне кажется, они очень маленькие. Может быть, убийцей был человек с маленькими ногами.

– Примерно двадцать семь сантиметров. Уж точно не большой размер. Может быть, это ее следы.

Фотограф сделал несколько снимков. Потом залез в старую лодку. Весел не было, и ему постоянно приходилось удерживать равновесие лодки с помощью рук. При каждом его движении лодка угрожающе раскачивалась.

– Она протекает! – закричал фотограф озабоченно.

– Расслабься, тут собралось целое общество спасения на водах! – ответил Сейер.

В результате фотограф отснял более пятидесяти кадров. Сейер спустился к берегу, поставил ботинки на камень, положил в них носки, закатал брюки и вошел в воду. Он стоял на расстоянии примерно метра от головы женщины. На шее у нее было украшение. Он осторожно выудил его с помощью ручки, которую достал из внутреннего кармана.

– Медальон, – сказал он тихо. – Скорее всего, серебро. На нем что-то написано. Буквы, «X» и «М». Приготовьте пакет.

Он наклонился над трупом и снял цепочку, потом куртку.

– Шея красная сзади, – сказал он. – До странности светлая кожа везде, но очень красная шея. Жуткое пятно, как отпечаток руки.

Медэксперт Снуррасон приехал в резиновых сапогах. Он вошел в воду и поочередно исследовал глазные яблоки, зубы, ногти трупа. Отметил для себя безупречную кожу и множество розоватых пятен, разбросанных вокруг шеи и груди. Он запомнил каждую мелочь, длинные ноги, отсутствие родимых пятен (такое встречается крайне редко); не нашел ничего, кроме небольшой петехии на правом плече. Осторожно потрогал пену вокруг рта деревянным шпателем. Она оказалась твердой и густой, почти как суфле.

– Что это такое? – Сейер кивнул на ее рот.

– Прямо сейчас я могу сказать только, что это жидкость из легких, содержащая протеин.

– И это значит?…

– Возможно, утопление. Но не обязательно.

Он соскоблил немного пены, и через короткое время на губах трупа выступила новая.

– Легкие схлопываются, – объяснил он.

Сейер, сжав губы, наблюдал за этим феноменом.

Фотограф снял тело еще несколько раз, уже без куртки.

– Пора приоткрыть завесу тайны, – сказал Снуррасон и осторожно перевернул тело на живот.- Очень слабое, начинающееся окоченение, особенно в районе затылка. Хорошо сложенная женщина, здоровая. Широкие плечи. Хорошая мускулатура предплечий, бедер и ног. Скорее всего, она занималась спортом.

– Ты заметил какие-нибудь следы насилия?

Снуррасон исследовал спину и заднюю сторону ног.

– Кроме красного пятна сзади на шее – нет. Кто-то мог сильно схватить ее за шею и сильно толкнуть в живот. Конечно, тогда она еще была одета. Потом ее, вероятно, снова подняли, старательно раздели, положили на правый бок и накрыли курткой.

– Следы сексуального насилия?

– Пока не знаю.

Эксперт измерил температуру тела.

– Тридцать градусов. Учитывая скудные трупные пятна и легкое окоченение затылка, я предполагаю, что смерть наступила примерно десять-двенадцать часов назад.

– Нет, – сказал Сейер. – Нет, если она умерла здесь.

– Я не понял, кто тут медэксперт?

Сейер покачал головой.

– Вчера днем здесь проходила поисковая акция. Группа людей с собакой искала возле этого озера девочку, объявленную в розыск. Они должны были проходить здесь как раз между двенадцатью и двумя пополудни. Тогда ее здесь еще не было. Они бы ее увидели. Кстати, девочка вернулась домой в целости и сохранности, – добавил он.

Он оглянулся и, прищурившись, снова пристально всмотрелся в тину и грязь. Его внимание привлекла крошечная светлая точка. Он осторожно поднял ее двумя пальцами.

– Что это?

Снуррасон сощурился, глядя в его ладонь.

– Пилюля, таблетка, что-то в этом роде.

– Возможно, остатки вы найдете в ее желудке?

– Вполне возможно. Но я нигде не вижу пузырька.

– Они могли просто лежать у нее в кармане.

– В таком случае мы найдем там микрочастицы.

– Ты не можешь навскидку определить, что это?

– Может быть что угодно. Такие маленькие таблетки часто бывают сильнодействующими. В лаборатории установят, что это.

Сейер кивнул мужчинам с носилками и остался стоять, глядя на них, скрестив руки. В первый раз за долгое время он поднял взгляд и посмотрел вверх. Небо было бледным, верхушки елей вокруг озера стояли как поднятые копья. Ну конечно, они установят, что это такое. Само собой разумеется. Выяснят все, что случилось.

* * *

Якобу Скарре, родившемуся и выросшему на равнинах Южной Норвегии, Сёрланна, было почти двадцать пять лет. Он много раз видел раздетых женщин, но никогда – ничего подобного голой женщине у озера. Сейчас, когда он сидел рядом с Сейером в машине, ему пришло в голову, что она произвела на него гораздо более сильное впечатление, чем все остальные тела, которые он видел. Может быть, потому, что она лежала так, словно хотела скрыть свою наготу: спиной к тропе, со склоненной головой и поджатыми коленями. Но они все равно нашли ее и увидели ее наготу. Переворачивали и перекладывали ее, поднимали губы и исследовали зубы, выворачивали наизнанку глазные яблоки. Мерили температуру, пока она лежала на животе с расставленными ногами. Как будто она была кобылой, выставленной на аукцион.

– Она ведь была очень красива? – спросил он с волнением.

Сейер не ответил. Но он был рад вопросу. Он находил других девушек, слышал другие комментарии. Они ехали какое-то время молча, глядя на дорогу перед собой, но перед их глазами постоянно было нагое тело. Зубчатые позвонки спины, подошвы с красноватой кожей, ноги и светлые волосы, вьющиеся, как мираж. У Сейера было странное чувство. Это не было похоже ни на что из виденного им раньше.

– У тебя сегодня ночное дежурство?

Скарре прочистил горло:

– Начиная с полуночи. Я вызвался на несколько часов вместо Рингстада. Кстати, ты хотел взять недельный отпуск, неужели ничего не выйдет?

– Похоже на то.

На самом деле он уже забыл, что собирался в отпуск.

* * *

Список пропавших без вести лежал перед ним на столе.

Он состоял всего из четырех имен, из них двое были мужчинами, а женщины родились до 1960 года и не могли быть той, кого они нашли на берегу Змеиного озера. О пропаже одной из женщин сообщила Центральная больница, психиатрическое отделение, вторая была из дома престарелых соседнего района. «Рост 155 сантиметров, вес 45 килограммов. Седые волосы».

Было шесть часов вечера, и могло пройти еще много времени, прежде чем какой-нибудь бедняга сообщит о ее пропаже. В ожидании фотографий и доклада из прозекторской он пока не мог предпринять ничего существенного. Необходимо прежде всего установить личность умершей. Конрад снял кожаную куртку со спинки стула и спустился на лифте на первый этаж. Галантно поклонился фру Бреннинген, сидевшей на входе, в то же время вспомнив, что она вдова и, возможно, ее жизнь похожа на его собственную. Она красивая женщина, белокурая, как Элисе, но более плотная. Он нашел на парковке свой автомобиль, старый голубой «Пежо-6о4». Перед его мысленным взором стояло лицо умершей девушки, здоровое и круглое, без косметики. Она была красиво и дорого одета. Ухоженные светлые прямые волосы, хорошие кроссовки. На запястье – спортивные часы «Сейко». Это была девушка из приличного общества, из дома, в котором царил порядок. Он находил других женщин, чей образ жизни – совершенно иной – сразу давал о себе знать. Бывали и сюрпризы. Может, она напилась, или накачалась наркотиками, или случилось еще какое-то несчастье – этого они пока не знали. Все возможно, вещи и люди не всегда представляют собой то, чем кажутся. Сейер медленно ехал по городу, мимо рынка, мимо пожарной части. Скарре обещал позвонить сразу же, как только поступит заявление о розыске. На медальоне – буквы «X» и «М». Хелена, подумал он, а может быть, Хильда. Он не думал, что звонка придется ждать долго. Эта девушка наверняка договаривалась о встречах, в ее жизни царил порядок.

Поворачивая ключ в замке, он услышал глухой стук – это собака спрыгнула с кресла. Сейер жил в блочном доме, единственном в городе тринадцатиэтажном здании. Как надгробный камень-переросток, возвышался небоскреб над остальными постройками. Конрад с женой поселились здесь двадцать лет назад из-за восхитительной планировки и головокружительного вида из окна. Отсюда был виден весь город, и, теперь, когда Сейер подумывал о том, чтобы сменить место жительства, все остальные жилища вызывали у него ощущение тесноты. Квартира была красивая и уютная, стены облицованы панелями. Мебель досталась ему от родителей, старая, надежная, ошкуренный дуб. Стены по большей части были заставлены книгами, а на маленьком пятачке свободного места висело несколько любимых фотографий: Элисе, внук и Ингрид. Рисунок углем Кети Кольвиц, вырезанный из каталога и вставленный в лакированную рамку – «Смерть с девочкой на коленях». Он сам в свободном падении над аэродромом. Родители, торжественно позирующие в воскресной одежде. Каждый раз, когда он смотрел на фотографию отца, собственная старость казалась ему неотвратимо близкой. Щеки так же ввалятся, а уши и брови будут продолжать расти, делая его лицо таким же «взлохмаченным».

Правила в этом доме царили чрезвычайно строгие. Было запрещено выбивать ковер на балконе, и Сейеру приходилось отсылать его в химчистку. Как раз пора было этим заняться. Пес по имени Кольберг снова начал оставлять повсюду груды шерсти. Этот пес тоже вызывал вопросы у соседей, но в конце концов они с ним смирились-может быть, потому что Сейер был инспектором полиции и рядом с ним соседи чувствовали себя более уверенно. Сейер жил на последнем этаже. Квартира была чиста и прибрана и отвечала его внутреннему состоянию: порядок и структура во всем. У пса имелся свой угол на кухне, где всегда стояли сухой корм и вода. Ванная была единственным помещением, которым Сейер был недоволен, и он все собирался что-нибудь там поменять. Сейчас его мысли занимали та женщина и ее убийца, который пока на свободе. Сейер этого не любил. Как будто стоишь в темноте на улице и не можешь заглянуть за угол. Он присел на корточки и попал в радостные объятия пса. Выгулял его во дворе, быстро сполоснул ему лапы и погрузился в чтение газеты – ив это время зазвонил телефон. Сейер приглушил звук музыкального центра, почувствовал легкую тревогу, поднимая трубку. Это мог быть звонок по поводу пропавшей.

– Привет, дедушка! – услышал он.

– Матеус?

– Я уже ложусь. Уже вечер.

– Ты хорошо почистил зубы? – спросил Сейер и уселся на тумбочку рядом с телефоном.

Он представлял себе смуглое, кофейного цвета, лицо внука и его белоснежные зубы.

– Мама почистила.

– И принял фторные таблетки?

– Мм.

– А как насчет вечерней молитвы?

– Мама сказала, что необязательно.

Он долго болтал со своим внуком, крепко прижимая трубку к уху, чтобы слышать каждый легкий вздох и интонацию звонкого голоса. Он звучал тонко и мягко, как ивовая дудочка весной. Напоследок обменялся парой слов с дочерью. Услышал легкий безнадежный вздох, когда рассказал о сегодняшней находке,- дочери не нравилась его работа. Она вздыхала точно так же, как это делала Элисе. Он не напомнил ей о ее работе в Сомали, где шла гражданская война. Вместо этого он взглянул на часы и вдруг подумал, что где-нибудь кто-нибудь делает то же самое. Где-нибудь кто-нибудь ждет, смотрит то в окно, то на телефон – и ничего.

* * *

Управление юстиции было открыто круглосуточно и обслуживало округ, состоящий из пяти районов, населенных ста пятнадцатью тысячами хороших и плохих граждан. Во всем здании суда работало больше двухсот человек, из них сто пятьдесят – в Управлении. Тридцать два из них вели расследования, но поскольку часть постоянно находилась в отпусках, на курсах или семинарах, которые организовывало для них министерство юстиции, на работе ежедневно присутствовало не более двадцати следователей. Этого было слишком мало. Хольтеман считал, что они физически не могли проследить за всем.

Небольшие дела решались детективами в одиночку, более сложные – группами. Всего в год набиралось от четырнадцати до пятнадцати тысяч дел. Приходилось разбирать заявления от людей, которые хотели поставить на улицах лотки; продавать на рынке искусственные цветы и фигурки троллей из теста; некоторые собирались митинговать против чего-либо, например, нового тоннеля. Нужно было наладить автоматический контроль за транспортом. Люди приходили, кипя от возмущения, рассматривали собственные фотографии, на которых они пересекали сплошные линии разметки и проезжали на красный свет. Они сидели, кипя от ярости, в комнате ожидания, тридцать-сорок человек в день, сжимая в дрожащих руках кошелек под курткой. Арестантов надо было приводить на суд присяжных, за ними нужно было следить и уводить их. Сотрудники Управления приходили с ходатайствами об отгулах и прошениями об отпусках, их тоже нужно было обрабатывать-и день уходил на все эти дела и делишки. На четвертом этаже находился отдел Права и обжалования, в котором работали пять юристов, сотрудничавших с полицией. Пятый и шестой этажи занимала окружная тюрьма. На крыше был «двор» для прогулок заключенных-оттуда они могли бросить взгляд на небо.

Отдел криминальной полиции был лицом Управления и предъявлял повышенные требования к гибкости и терпеливости полицейских, которые несли службу постоянно. Жители города обрушивали на них почти нескончаемый шквал обращений об украденных велосипедах, сбежавших собаках, кражах со взломом и всевозможных кляуз. Вспыльчивые отцы семейств из элитных районов, застроенных виллами, звонили и жаловались на неосторожное вождение на соседних улицах. Изредка слышался всхлипывающий голос, жалкие попытки сообщить о жестоком обращении или насилии, утопающие в отчаянии и обрывающиеся мертвыми гудками в трубке. Еще реже раздавались звонки по поводу убийства или исчезновения. В этом шквале звонков сидел Скарре и ждал. Он знал, что дождется, он чувствовал, как напряжение растет, пока время движется сначала к вечеру, а потом и к ночи.

Когда Сейеру позвонили второй раз, была почти полночь. Он дремал в кресле с газетой в руке, в его крови медленно растворялся глоток виски. Он вызвал машину и через двадцать минут уже стоял в офисе.

– Они приехали на старой «Тойоте», – лихорадочно докладывал Скарре. – Я ждал их снаружи. Ее родителей.

– Что ты им сказал?

– Уже не помню. Я нервничал. Сначала они позвонили, а через полчаса приехали. Они уже уехали.

– На медэкспертизу?

– Да.

– Это точно она?

– У них с собой была фотография. Мать сразу же описала, во что она была одета. Все совпадало, от пряжки на ремне до нижнего белья. На ней был специальный бюстгальтер для занятий спортом. Она очень много тренировалась. Но ветровка не ее.

– Ну и дела!

– Трудно поверить, правда?- Скарре ничего не мог с собой поделать: его глаза сверкали от возбуждения.- Он оставил нам след, просто так. В кармане лежали пакетик с леденцами и зеркало в форме совы. Ничего больше.

– Оставить собственную куртку, этого я не понимаю. Кто она, кстати?

Скарре заглянул в записи.

– Анни Софи Холланд.

– Анни Холланд? А что с медальоном?

– Это ее парня. Его зовут Хальвор.

– Откуда она?

– Из Люннебю. Они живут в районе Кристал, дом номер двадцать. Это фактически та же улица, на которой ночевала Рагнхильд Альбум, только немного дальше по дороге. Странное совпадение.

– А как ее родители?

– Перепуганы до смерти, – сказал Скарре тихо. – Чудесные, порядочные люди. Она без конца говорила, он почти ничего не сказал. Они уехали вместе с Сивеном.

Сейер положил в рот леденец «Fisherman's Friend».

– Ей было всего пятнадцать лет,- продолжал Скарре.- Ученица общеобразовательной школы.

– Что ты говоришь! Пятнадцать? – Сейер покачал головой. – Я думал, она старше. Фотографии четкие? – Он провел рукой по своим коротким волосам и сел.

Скарре достал папку из архива. Фотографии были увеличены в двадцать-двадцать пять раз, а две-еще больше.

– Ты когда-нибудь видел следы сексуального насилия?

Сейер покачал головой.

– Это не похоже на сексуальное насилие. Это что-то другое. – Он пролистал всю пачку. – Она лежит слишком красиво, выглядит слишком красиво. Как будто ее специально уложили и накрыли. Никаких ран или царапин, никаких следов сопротивления. В некоторых местах волосы выглядят так, будто их специально пригладили. Сексуальные маньяки так не действуют, они демонстрируют силу.

– Но она же раздета?

– Ну и что?

– Что ты можешь сказать на основании фотографий? Навскидку?

– Точно не знаю. Куртка накинута на плечи так бережно.

– Своего рода забота?

– Посмотри на нее. Тебе так не кажется?

– Да, согласен. Но что это может быть? Убийство из сострадания?

– В любом случае, этот человек испытывал к ней какие-то чувства. Добрые чувства. Так что, возможно, они были знакомы.

– Долго нам ждать доклада, как ты думаешь?

– Я потороплю Снуррасона, чтобы он сделал все как можно быстрее. Очень плохо, что нет никаких следов. Несколько никуда не годных фотографий и таблетка. Ни окурка, ни даже палочки от мороженого.

Сейер зажал пастилку между зубов, подошел к раковине и наполнил бумажный стаканчик водой.

– Завтра мы поедем на улицу Гранитвейен и найдем тех, кто искал Рагнхильд. Торбьёрна, например. Мы должны узнать, где именно они обходили Змеиное озеро.

– Что насчет Раймонда Локе?

– И он нам тоже нужен. И Рагнхильд. Дети запоминают много странного, поверь мне. Я говорю по собственному опыту, – добавил Сейер. – А что с Холландами? У них много детей?

– Еще одна дочь. Старшая.

– Слава Богу.

– Это что, утешение? – с сомнением спросил Скарре.

– Для нас, – мрачно ответил Сейер. Скарре похлопал себя по карманам.

– Ничего, если я закурю?

– Кури.

– Знаешь,- сказал он и выдохнул дым.- Есть ведь два пути, чтобы добраться до Змеиного озера. Наверх по маркированной тропе, по которой шли мы, и автомобильный подъезд с обратной стороны, где шли Рагнхильд и Раймонд. Если по дороге живут какие-нибудь люди, мы же зайдем к ним завтра?

– Улица называется Кольвейен. Я думаю, там мало кто живет, я смотрел по карте. Один-два дома. Но естественно, если Анни привезли к озеру на машине, они должны были приехать той дорогой.

– Мне жаль ее парня.

– Мы еще посмотрим, что это за тип.

– Какой-то парень убил девочку,- сказал Скарре. – Держал ее голову под водой, пока она не умерла, а потом вынул ее из воды и постарался прилизать все вокруг – вот как все это выглядит. «Я вообще-то совсем не хотел тебя убивать, мне просто было нужно». Как будто просит прощения, верно?

Сейер вылил воду и смял стакан в бумажный шарик.

– Я поговорю завтра с Хольтеманом. Я хочу взять тебя с собой на это дело.

Скарре выглядел удивленным.

– Он посадил меня на Сбербанк, – пробормотал он. – Вместе с Гёраном.

– Но тебе хочется?

– Расследовать убийство? Это же настоящий рождественский подарок. Я имею в виду, это большая ответственность. Конечно хочу.

Выговорив эти слова, Скарре покраснел и схватил трубку с надрывавшегося телефона. Выслушал, кивнул и положил трубку.

– Это был Сивен. Они ее узнали. Анни Софи Холланд, родилась третьего марта тысяча девятьсот восьмидесятого года. Но они не могут дать показания до завтра, говорит она.

– Рингстад на месте?

– Только что вернулся.

– Тогда ты можешь идти домой. Завтра сложный день. Я возьму с собой фотографии, – добавил он.

– Будешь изучать их в постели?

– Да, посмотрю.

* * *

Район Кристал, как и Гранитвейен, заканчивался густым разросшимся кустарником, куда некоторые слуги выкидывали мусор под прикрытием темноты. Дома стояли впритык друг к другу, всего был двадцать один дом. Небольшие проходы между ними пропускали ровно одного человека. Дома – деревянные, высокие, с остроконечными крышами, очень похожие друг на друга,- они напоминали Сейеру Брюгген в Бергене. Краски были подобраны со вкусом: темно-красная, темно-зеленая, коричневая и серая. Один дом отличался от остальных – он был апельсиново-желтым.

Вероятно, почти все жители увидели полицейский автомобиль у гаражей и Скарре в униформе. Бомба вот-вот должна была взорваться. Тишина перед грозой.

Ада и Эдди Холланды жили в доме номер двадцать. Сейер почти физически ощущал взгляды соседей, упершиеся ему в затылок. Он остановился перед дверью. Что-то произошло в доме номер двадцать, думали они, в доме Холландов, с двумя девочками. Он попытался успокоить дыхание. Сейер уже много лет назад придумал для таких случаев целую серию реплик, которые после долгих тренировок научился произносить без остановки.

Родители Анни, по всей видимости, не ложились спать после возвращения из полиции. Мать сидела в углу дивана, отец – на подлокотнике. Он выглядел оглушенным. Женщина еще не осознала, какая произошла катастрофа, она почти бессмысленным взглядом глядела на Сейера, как будто не понимала, что два полицейских делают в ее гостиной. Это был кошмарный сон, и ей вскоре предстояло проснуться. Сейеру пришлось взять ее руку и сжать в своих руках.

– Я не могу вернуть вам Анни, – тихо сказал он.- Но я надеюсь, что смогу выяснить, как она умерла.

– Нам не нужно знать, как! – закричала мать. – Нам нужно знать, кто! Вы должны выяснить, кто это сделал, чтобы арестовать его! Он болен.

Мужчина неуклюже положил ей на руку свою руку.

– Мы еще не знаем, – сказал Сейер, – действительно ли болен тот, кто это сделал. Не все убийцы больные люди.

– Вы же не можете утверждать, что нормальные люди убивают молодых девушек!

Она задыхалась. Ее муж казался скрученным в окаменевший узел.

– Всегда есть причина, – осторожно сказал Сейер, – Не всегда ее легко понять, но причина есть всегда. Но сначала мы должны убедиться, что кто-то действительно ее убил.

– Если вы думаете, что она совершила самоубийство, вы должны подумать еще раз,- выдавила из себя мать.- Не может быть и речи. Не Анни.

Все так говорят, подумал он.

– Мне придется спросить вас о многом. Отвечайте первое, что приходит в голову. Если позже вы подумаете, что где-то ошиблись или что-то забыли, звоните. Или если что-то придет вам в голову потом, когда пройдет время. В любое время дня и ночи.

Ада Холланд блуждающим взглядом глядела сквозь Скарре и Сейера, как будто слышала вибрирующий звон и хотела понять, откуда исходит звук.

– Мне нужно знать, что она была за девочка. Расскажите мне все, что сможете.

Что это за вопрос, подумал он в тот же момент, что они вообще могут на него ответить? Лучшая в мире, естественно, самая красивая и умная. Самая особенная. Самая любимая. Просто Анни была Анни.

Оба заплакали. Жалобные болезненные рыдания матери исходили откуда-то из самой глубины ее существа. Отец плакал беззвучно и без слез. Сейер узнал в его лице черты дочери. Широкое лицо с высоким лбом. Он был не слишком высок, но силен и плотно сложен. Скарре прятал в кулаке ручку, его взгляд уперся в блокнот.

– Давайте начнем с самого начала, – сказал Сейер. – Мне больно мучить вас, но время для нас очень ценно. Когда она вышла из дома?

Мать ответила, глядя в колени:

– В половину первого.

– Куда она направлялась?

– К Анетте. Школьной подруге. Они делали вместе задание, втроем. Их освободили от посещения занятий, чтобы они могли поработать вместе.

– Но она туда не пришла?

– Мы позвонили в половине одиннадцатого вечера. Анетта уже легла спать. Пришла только вторая девочка. Я не думала…

Она спрятала лицо в ладонях.

– Почему девочки не позвонили сюда, не стали искать Анни?

– Они решили, что она передумала, – ответила мать, сдерживая рыдания. – Они плохо ее знают. Она никогда не прогуливала. Она вообще никогда не халтурила.

– Она собиралась идти пешком?

– Да. У нее сломался велосипед, обычно она ездила на нем. Автобусов тут нет.

– Где живет Анетта?

– У Хоргенов. У них хозяйство и своя лавка.

Сейер кивнул. Скарре записывал, царапая ручкой по бумаге.

– У нее был парень?

– Хальвор Мунтц.

– Они давно встречались?

– Около трех лет. Он старше ее. Они иногда ссорились, но в последнее время все было в порядке, насколько я знаю.

Руки Ады Холланд ощупывали друг друга, раскрывались и снова складывались в замок. Она была почти такой же высокой, как ее муж, плотной, словно ее вырезали грубыми ножницами.

– Вы не знаете, были ли у них сексуальные отношения?

Мать разгневанно посмотрела на полицейского.

– Ей всего пятнадцать!

– Я же не знал ее, – поспешно сказал Сейер извиняющимся тоном.

– Ничего такого, – отрезала мать.

– Вообще-то мы не можем быть уверены, – попытался вставить слово муж. – Хальвору восемнадцать. Он уже не ребенок.

– Ну конечно я знаю, – перебила она.

– Она же не все тебе рассказывает.

– Я бы знала!

– Но ты не желаешь разговаривать на такие темы!

Повисло напряжение. Сейер мысленно сделал свои выводы; Скарре что-то записал в своем блокноте.

– Если она шла делать домашнее задание, у нее наверняка была с собой сумка?

– Коричневый кожаный рюкзак. Где он?

– Мы его не нашли.

Значит, придется посылать водолазов, подумал Сейер.

– Она принимала какие-нибудь лекарства?

– Да нет. Она никогда не болела.

– Что она была за девочка? Открытая? Разговорчивая?

– Тяжелая, – мрачно сказал отец.

– Что вы имеете в виду? – Сейер обернулся к нему.

– Это просто такой возраст, – вмешалась мать.- Она была в переходном возрасте.

– Вы имеете в виду, что она изменилась? – Сейер снова обратился к отцу, чтобы исключить из разговора мать. Не получилось.

– Все девочки меняются в этом возрасте. Они взрослеют. Сёльви тоже была такой. Сёльви – это наша старшая, – добавила Ада.

Мужчина не ответил, он опять словно онемел. – Так она не была открытой и разговорчивой девочкой?

– Она была тихой и скромной,- гордо сказала мать.- Пунктуальной и справедливой. В ее жизни был порядок.

– А раньше она была более живой? – Дети более открыты.

– Когда примерно она начала меняться? – спросил Сейер.

– Лет в четырнадцать.

Он кивнул, снова взглянул на отца.

– Для перемен не было других причин?

– Каких, например? – быстро спросила мать.

– Я не знаю.- Сейер вздохнул и отклонился назад.- Я пытаюсь выяснить, от чего она умерла. Мать так сильно задрожала, что почти потеряла дар речи. Ее слова трудно было разобрать:

– От чего она умерла? Но что это может быть, кроме…

Она не смогла выговорить это слово.

– Мы не знаем.

– Но она не была… – И снова пауза.

– Мы не знаем, фру Холланд. Пока нет. Нужно время. Но те, кто занимаются сейчас Анни, знают, что делать.

Сейер осмотрелся в комнате, чистой и прибранной, сине-белой, как и одежда Анни. Венки засушенных цветов над дверьми, гардины с белыми колечками из соленого теста на окнах. Фотографии. Вязаные фигурки. Все хорошо сочетается, прибрано и прилично. Он поднялся. Подошел к большой фотографии на стене.

– Это снято зимой.

Мать последовала за ним. Сейер осторожно снял фотографию и посмотрел на Анни. Удивился, как удивлялся каждый раз, когда видел лицо, которое в первый раз увидел безжизненным и темным. Тот же человек, и все-таки не тот же. У Анни было широкое лицо с крупным ртом и большими серыми глазами. Густые темные брови. Она сдержанно улыбалась. Распахнутый ворот рубашки и часть медальона. Красивая девушка, подумал он.

– Она занималась спортом?

– Раньше, – тихо сказал отец.

– Она играла в гандбол,- печально сказала мать, – но потом бросила. Сейчас она бегает. Много миль в неделю.

– Много миль? Почему она бросила гандбол?

– Не успевала учиться. Дети – они все такие, чем-то увлекаются, потом бросают. Она пробовала играть в школьном оркестре, на корнете. Тоже бросила.

– Она хорошо играла? В гандбол?

Мать повесила фотографию на место.

– Очень хорошо, – тихо сказал отец. – Она была вратарем. Зря она ушла из команды.

– Я думала, ей было скучно стоять в воротах,- сказала мать. – Я думала, она бросила поэтому.

– Мы не знаем,- ответил мужчина. – Она никогда нам ничего не объясняла.

Сейер снова сел.

– Она хорошо училась в школе?

– Лучше многих. Я не хвастаюсь, это правда, – ответил отец.

– Это задание, над которым работали девочки, в чем оно состояло?

– Сигрид Унсет. Они должны были сдать его ко дню святого Ханса.

– Можно заглянуть в ее комнату?

Мать поднялась и пошла короткими шагами, словно на ощупь. Отец остался сидеть на подлокотнике.

Комната была очень маленькой, но выглядела как отдельный кабинет. Места как раз хватало для кровати, письменного стола и стула. Сейер выглянул из окна и увидел веранду дома напротив. Апельсиново-желтого дома. Под окном на дереве торчали остатки старого птичьего гнезда. Он поискал на стенах постеры, но их не было. Зато в комнате было множество кубков, дипломов и медалей; на фотографиях красовалась сама Анни. На одной она была в форме вратаря вместе со своей командой, на другой – стояла на красивой доске для серфинга. На стенах над кроватью висело много фотографий маленьких детей; на одной из них Анни везла коляску. А вот рядом с молодым парнем. Сейер указал на нее:

– Это ее парень?

Мать кивнула.

– Она работала с детьми?

Он указал на фотографию Анни с беловолосым карапузом на коленях. Девушка выглядела гордой и довольной. Она даже приподняла мальчика перед камерой, почти как трофей.

– Она сидела со всеми детьми на этой улице, если родители просили.

– Она любила детей?

Мать снова кивнула.

– Она вела дневник, фру Холланд?

– Не думаю. Я искала его, – призналась она. – Искала всю ночь.

– Ничего не нашли?

Ада покачала головой. Из комнаты доносилось тихое бормотание.

– Нам нужны имена, – сказал Сейер наконец. – Людей, с которыми мы можем поговорить.

Он смотрел на фотографии на стенах и внимательно изучал униформу вратаря на Анни, черную, с зеленой эмблемой на груди.

– Похожа на дракона?

– Это морской змей, – тихо объяснила мать.

– Почему морской змей?

– Здесь во фьорде жил когда-то морской змей. Это всего лишь сага, старая легенда. Если ты идешь в море на веслах и слышишь, как за лодкой вскипает вода, это морской змей встает из глубины. Ни в коем случае нельзя оборачиваться, просто греби дальше. Если делать вид, что ничего не происходит, и оставить его в покое, все будет хорошо; но если ты обернешься и посмотришь ему в глаза, он утащит тебя глубоко-глубоко. Сага говорит, что у него красные глаза.

– Пойдемте вниз.

Скарре все еще писал. Мужчина по-прежнему сидел на подлокотнике дивана. Он выглядел так, будто изо всех сил старается не взорваться.

– А ее сестра?

– Она прилетит самолетом перед обедом. Она в Тронхейме, там живет моя сестра.

Фру Холланд снова упала на диван и прислонилась к мужу. Сейер подошел к окну и выглянул. Из кухни дома напротив на него уставилось чье-то лицо.

– Дома здесь стоят довольно близко друг к другу, – констатировал он. – Вы хорошо знаете своих соседей?

– Довольно хорошо.

– И все знают Анни?

Она молча кивнула.

– Мы пройдемся по улице, зайдем в дома. Пусть это вас не беспокоит.

– Нам нечего стыдиться.

– Вы можете дать нам несколько фотографий?

Отец поднялся и подошел к полке под телевизором.

– У нас есть видео,- сказал он,- с прошлого лета. Мы были в хижине в Крагерё.

– Им не нужно видео,- бесцветно сказала мать. – Только ее фотография.

– Я охотно возьму его.

Сейер взял кассету и поблагодарил.

– Много миль в неделю? – спросил он затем. – Она бегала одна?

– Никто не мог выдержать ее темп, – просто сказал отец.

– Значит, несмотря на школьные занятия, она позволяла себе тратить время на бег. Много миль в неделю. Значит, все-таки не уроки заставили ее бросить гандбол?

– Бегать она могла когда хочет, – сказала мать. – Случалось, что она бегала до завтрака. А во время состязаний ей приходилось подстраиваться, она не могла уже решать сама за себя. Я думаю, ей не нравилось быть связанной. Она очень независимая, Анни.

– Где она бегала?

– Везде. В любую погоду. Вдоль шоссе, в лесу.

– И к Змеиному озеру?

– Да.

– Она никогда не уставала?

– Она была спокойной и уравновешенной, – тихо сказала мать.

Сейер подошел к окну и увидел женщину, которая торопилась перейти дорогу. Маленький мальчик с соской подпрыгивал у нее на сгибе руки.

– Другие интересы? Кроме бега?

– Фильмы, музыка, книги и так далее. И маленькие дети,- ответил отец.- Особенно когда она была младше.

Сейер попросил их составить список всех людей, окружавших Анни. Друзей, соседей, учителей, членов семьи. Парней, если их было несколько. Когда список был готов, Сейер насчитал сорок два имени с более или менее полными адресами возле каждого.

– Вы будете говорить с каждым из списка? – Этот вопрос задала мать.

– Да. И это только начало. Мы дадим о себе знать, – закончил он.

* * *

– Мы должны заглянуть к Торбьернe Хаугену. Тому парню, который искал Рагнхильд вчера. Он ждет нас.

Автомобиль скользил мимо гаражей, Скарре листал свои заметки.

– Я спросил отца насчет гандбола, – сказал он. – Пока вы были в ее комнате.

– Да?

– Он сказал, что Анни подавала большие надежды. У команды был грандиозный сезон, они ездили в Финляндию и выиграли турнир. Он не понимает, почему она бросила. Ему кажется, что-то случилось.

– Может быть, стоит поговорить с ее тренером? Может быть, причина именно в нем? Или это была женщина?

– Мужчина, – ответил Скарре. – Он звонил каждую неделю, уговаривал ее вернуться. У команды начались большие проблемы, когда она ушла. Никто не мог заменить Анни.

– Мы позвоним в Управление и узнаем, как его зовут.

– Его зовут Кнут Йенсволь, он живет на улице Гнейсвейен, дом восемь. Прямо тут, внизу, по склону.

– Большое спасибо, – сказал Сейер, приподняв брови. – Я вот думаю кое о чем, – продолжал он.- Может быть, Анни схватили днем, пока мы сидели в доме на Гранитвейен, в нескольких минутах ходьбы, и волновались за Рагнхильд. Позвони Пилстреду. Спроси Снуррасона, не может ли он немного ускориться.

Скарре взял мобильный телефон Сейера.

– Просто нажми на четверку.

Скарре нажал на клавишу, спросил Снуррасона, снова подождал… и дал отбой.

– Что он сказал?

– Что холодильник полон. Что каждая смерть трагична, что бы ни явилось ее причиной, и что целая толпа людей ждет возможности похоронить своих любимых, но что он понимает нашу озабоченность и просит тебя прийти через три дня за предварительным устным заключением. Письменного придется подождать.

– Ну-ну, – пробормотал Сейер. – Не самое худшее, что можно услышать от Снуррасона.

* * *

Раймонд размазал масло по лепешке. Он сконцентрировался на том, чтобы она не сломалась, далеко высунув язык изо рта. Сейчас четыре лепешки лежали друг на друге с маслом и сахаром между ними; рекорд у него был шесть.

Кухня была маленькая и очень уютная, но сейчас в ней царил беспорядок после готовки. Еще один бутерброд был приготовлен для отца – батон без корки с топленым салом со сковороды. Когда они поедят, он должен помыть посуду, а потом он, как обычно, подметет пол. Он уже вылил отцовскую бутылку с мочой и наполнил кувшин водой. Сегодня солнца не было видно, все казалось серым, и пейзаж за окном выглядел грустным и плоским. Кофе вскипел три раза, как и положено. Раймонд положил пятый бутерброд наверх и остался очень доволен. Он как раз собирался налить кофе в отцовскую кружку, когда услышал, как перед дверью останавливается автомобиль. К своему ужасу, он увидел, что это полицейский автомобиль. Он остолбенел, отпрянул от окна и забился в угол гостиной. Наверное, они приехали забрать его в тюрьму! А кто тогда будет заботиться об отце?

Снаружи во дворе хлопнули дверцы, и он услышал голоса, сосредоточенное бормотание. Он был не уверен, сделал ли он что-то плохое, не всегда было приятно это знать, так он считал. Он застыл на месте и затаился, пока они стучали в дверь. Они не собирались сдаваться, они стучали и стучали, называя его имя. Отец мог их услышать. Он начал дико кашлять, чтобы заглушить стук. Через некоторое время все смолкло. Он все еще стоял в углу гостиной, рядом с камином, когда увидел лицо в окне гостиной. Высокий седоволосый человек поднимал руки и махал ему. Он это делает, чтобы выманить меня наружу, подумал Раймонд, и сильно замотал головой. Он крепко вцепился в камин и еще сильнее вжался в угол. Мужчина снаружи выглядел милым, но это не означало, что он добрый. Такие вещи Раймонд выяснил для себя давно, он не дурак. Через некоторое время ему стало страшно, он выпрыгнул на кухню, но там в окне оказалось еще одно лицо. У второго полицейского были курчавые волосы и темная униформа. Раймонд чувствовал себя котенком в мешке, на которого только что вылили холодную воду. Сегодня он не выезжал на автомобиле, микроавтобус все еще не хотел заводиться, так что дело было не в этом. Это наверняка связано с теми вещами наверху, у озера, отчаявшись, подумал он. Он еще постоял, раскачиваясь на месте. Через некоторое время вышел в коридор и начал опасливо смотреть на ключ, торчавший из замка.

– Раймонд! – закричал один из приехавших.- Мы хотим с тобой поговорить. Не бойся.

– Я не сделал Рагнхильд ничего плохого! – прокричал в ответ Раймонд.

– Мы знаем. Мы пришли не поэтому. Нам нужна твоя помощь.

Он еще немного поколебался, а потом наконец открыл.

– Мы можем зайти? – спросил тот, что повыше. – Мы только хотим спросить тебя кое о чем.

– Да, конечно. Я просто не знал, чего вы хотите. Я не могу открывать кому попало.

– Нет, конечно, не можешь,- сказал Сейер, поглядев на него с любопытством.- Но будет здорово, если ты будешь открывать полиции.

– Мы можем сесть в гостиной.

Раймонд прошел вперед и показал на диван, который выглядел самодельным. На нем лежал старый плед. Они сели и осмотрели комнату, очень маленькую квадратную комнату с диваном, столом и двумя стульями. На стенах висели картинки зверей и фотография пожилой женщины с мальчиком на коленях. Видимо, мать. У ребенка были ярко выраженные черты монголоида, а судьбу Раймонда наверняка определил возраст женщины. Не было видно ни телевизора, ни телефона. Сейер не мог вспомнить, когда он в последний раз сидел в гостиной без телевизора.

– Твой отец дома? – начал он и обратил внимание на футболку Раймонда. Она была белой, а текст на ней гласил: РЕШАЮ ЗДЕСЬ Я.

– Он лежит в постели. Он больше не встает, не может ходить.

– Значит, ты о нем заботишься?

– Я готовлю еду и убираюсь, ты же знаешь!

– Твой отец должен быть счастлив, что у него есть ты.

Раймонд широко улыбнулся; его улыбка была очаровательной, так обычно улыбаются люди с синдромом Дауна. Неиспорченный ребенок во взрослом теле. У него были сильные руки с необычайно короткими пальцами и широкие плечи.

– Ты был так добр вчера с Рагнхильд, отвел ее домой,- осторожно сказал Сейер.- Она бы не смогла дойти одна. Это ты хорошо придумал.

– Она же не такая большая, знаешь, – ответил он солидно, по-взрослому.

– Действительно. Очень хорошо, что ты проводил ее. И помог с коляской. Но когда она пришла домой, она кое-что рассказала, о чем мы хотим спросить тебя, Раймонд. Я имею в виду то, что вы видели на берегу Змеиного озера.

Раймонд озабоченно поглядел на него и выставил нижнюю губу.

– Вы видели девушку, так? Это не я сделал! – вдруг выпалил он.

– Мы знаем, что не ты. Мы приехали не поэтому. Позволь мне спросить тебя кое о чем другом. Я вижу, у тебя есть часы?

– Да, у меня есть часы. – Он показал наручные часы. – Старые папины.

– Ты часто на них смотришь?

– О нет, почти никогда.

– Почему нет?

– Когда я на работе, за временем следит шеф. А дома следит папа.

– Почему ты сегодня не на работе?

– Я отдыхаю неделю, а потом работаю неделю.

– Точно. А можешь сказать мне, сколько сейчас времени?

Он взглянул на часы.

– Время – чуть больше, чем десять минут двенадцатого.

– Верно. Но ты не так часто глядишь на них?

– Только когда нужно.

Сейер кивнул и взглянул на Скарре, который увлеченно записывал.

– Ты смотрел на часы, когда повел Рагнхильд домой? Или, например, когда вы стояли возле Змеиного озера?

– Нет.

– Ты можешь предположить, который был час? – Я думаю, ты спрашиваешь очень сложно,- сказал он. Он уже устал так много думать.

– Нелегко вспомнить все, тут ты прав. Я почти закончил. Ты видел что-нибудь другое у воды, например, людей наверху? Кроме девушки?

– Нет. Она болеет? – спросил он с подозрением.

– Она мертва, Раймонд.

– Я думаю, она уже давно умерла!

– Мы тоже так думаем. Ты видел автомобиль или что-нибудь еще, что проехало мимо твоего дома в течение дня? Вверх или вниз? Или идущих людей? Пока Рагнхильд была тут, например?

– Здесь ходит много туристов. Но не вчера. Только те, кто тут живут. Дорога обрывается внизу холма.

– Так что, ты кого-нибудь видел?

Он думал долго.

– Да, машину. Как раз, когда мы шли. Она промчалась мимо, прямо как гоночная.

– Как раз когда вы шли?

– Да.

– Вверх или вниз?

– Вниз.

Промчалась мимо, подумал Сейер. А что это значит для того, кто ездит только на второй передаче?

– Ты узнал автомобиль? Это кто-то из тех, кто живет тут наверху?

– Они так быстро не ездят.

Сейер посчитал в уме.

– Рагнхильд была дома незадолго до двух, тогда, может быть, было примерно полвторого? Вам же не понадобилось очень много времени, чтобы дойти отсюда до озера?

– Нет.

– Ты говоришь, он ехал быстро?

– Так что пыль стояла. Но сейчас довольно сухо.

– Что это был за автомобиль?

И тут Сейер задержал дыхание. Описание автомобиля – это уже что-то, с чего можно начать. Автомобиль рядом с местом происшествия, на большой скорости, в нужное время.

– Совершенно обычный автомобиль,- сказал Раймонд довольно.

– Обычный автомобиль? – терпеливо переспросил Сейер. – Что ты имеешь в виду?

– Не грузовой, не микроавтобус или что-то в этом роде. Обычный автомобиль.

– Точно. Обычный легковой автомобиль. Ты разбираешься в марках?

– Не особо.

– Что за автомобиль у твоего отца?

– «Hiace», – гордо сказал он.

– Ты видишь полицейский автомобиль снаружи? Что это за машина?

– Этот? Ты же только что сказал. Полицейский автомобиль.

Он повертелся на стуле и внезапно стал выглядеть очень усталым.

– А цвет, Раймонд. Ты помнишь цвет?

Он снова задумался, но опять покачал головой.

– Он ехал так быстро. Невозможно различить цвет, – пробормотал он.

– Но, может быть, ты можешь сказать, был он темный или светлый?

Сейер не сдавался, Скарре продолжал писать. Добродушный тон шефа изумлял его. Обычно тот был гораздо суше.

– Может быть, что-то среднее. Коричневый или серый, или зеленый. Грязная краска. Он так ужасно пылил. Вы можете спросить Рагнхильд, она его тоже видела.

– Мы уже спросили. Она тоже говорит, что автомобиль был серый или, может быть, зеленый. Но она не смогла вспомнить, был это новый и красивый автомобиль или старый и некрасивый.

– Не старый или некрасивый, – уверенно сказал он. – Что-то среднее.

– Точно. Я понимаю.

– На крыше что-то лежало, – внезапно сказал он.

– Да? Что это было?

– Длинная корзина. Плоская и черная.

– Может быть, лыжный чехол? – предложил Скарре.

Раймонд помедлил.

– Да, может быть, лыжный чехол.

Скарре улыбнулся и записал, совершенно очарованный усердным Раймондом.

– Здорово подмечено, Раймонд. Ты записал, Скарре? Так твой отец лежит в постели?

– Я думаю, он ждет своей еды.

– Мы не хотели задерживать тебя. Мы можем поздороваться с ним до того, как уйдем?

– Да, вы лучше покажитесь ему на глаза.

Раймонд прошел через комнату, двое мужчин следовали за ним. Внизу в коридоре он остановился и очень осторожно, почти с благоговением, открыл дверь. В постели храпел старик. На ночном столике, в стакане, лежала вставная челюсть.

– Мы не будем его беспокоить, – прошептал Сейер.

Они поблагодарили Раймонда и вышли во двор. Коротышка поплелся следом.

– Возможно, мы еще вернемся. Твои кролики просто замечательные, – сказал Скарре.

– Рагнхильд тоже так сказала. Ты можешь подержать любого, если хочешь.

– Может быть, в другой раз.

Они помахали ему и затряслись вниз по плохой дороге. Сейер растерянно придерживал руль.

– Автомобиль – это важно. И всё, что у нас есть, – это «что-то среднее». С лыжным чехлом на крыше, кстати! Рагнхильд ничего про это не говорила.

– А кто не возит на крыше лыжных чехлов?

– Я не вожу. Остановись внизу около того дома.

Они припарковались рядом с красной «Маздой». Женщина в кепке, шортах и резиновых сапогах вышла к ним из амбара.

Сейер указал на красный автомобиль.

– Полиция,- вежливо сказал он. – У вас в хозяйстве больше автомобилей, чем один?

– У нас есть еще два,- удивленно сказала она. – У мужа – автофургон, а сын ездит на «Гольфе». А что случилось?

– Какого они цвета? – коротко спросил он.

Она удивленно посмотрела на него.

– «Мерседес» – белый, а «Гольф» – красный.

– А у соседей внизу, что у них за транспортные средства?

– «Блазер»,- медленно сказала она.- Светло-голубой «Блазер». Что-то случилось?

– Случилось. Мы еще вернемся к этому. Вы вчера были дома около середины дня? В час или два?

– Я была в поле.

– Вы не видели автомобиль, едущий на большой скорости сверху? Серый или зеленый автомобиль с лыжным чехлом на крыше?

Она пожала плечами.

– Не припоминаю. Но я мало что слышу, когда сижу в тракторе.

– Вы вообще видели в это время здесь людей, в этих краях?

– Туристов. Толпу мальчишек с собакой,- вспомнила она. – Больше никого.

Торбьёрн и его товарищи, подумал Сейер.

– Спасибо за помощь. Ваши соседи дома? – Он кивнул на двор, расположенный ниже по склону и внимательно посмотрел на ее лицо. Постоянная работа на свежем воздухе сделала свое дело – лицо было удивительно цветущим и красивым.

– Владелец отъехал, там только сменщик. Он уехал со двора еще утром, я не видела, чтобы он возвращался. – Она заслонилась ладонью от солнца и посмотрела вниз. – Автомобиля нет, как я вижу.

– Вы его знаете?

– Нет. Он не общительный.

Сейер поблагодарил ее и снова сел в машину.

– Сначала он должен был как-то попасть наверх, – сказал Скарре.

– Тогда он еще не был убийцей. Он мог совершенно спокойно ехать мимо, поэтому никто его не заметил.

Они спустились на второй передаче вниз на шоссе. Слева они увидели маленькую лавку. Припарковались и зашли в магазин. Над их головами тонко прозвонил колокольчик, и из-за полок вынырнул человек в сине-зеленом нейлоновом халате. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на них с выражением ужаса на лице.

– Это по поводу Анни?

Сейер кивнул.

– Анетте так жаль, – сказал он с ужасом. – Она позвонила Анни сегодня. И услышала в трубке только крик.

Появилась девочка-подросток и осталась стоять в дверях. Отец положил руку ей на плечо.

– Ей разрешили сегодня побыть дома.

– Вы живете здесь рядом? – Сейер пересек комнату и протянул ему руку.

– На пятьсот метров ближе к морю. Мы просто не можем поверить.

– Вы видели вчера что-нибудь необычное?

Лавочник подумал.

– Здесь была толпа мальчишек, каждый купил себе по банке колы. И еще Раймонд, больше никого. Заходил в середине дня и купил молоко и лепешки. Раймонд Локе. Он живет с отцом наверху, на холме. У нас не очень хорошо идет торговля, мы скоро закроем лавку.

Он все время похлопывал дочь по спине, пока говорил.

– Как долго закупался Локе?

– Ну не знаю… Может быть, минут десять. Кстати, остановился еще мотоцикл. Примерно между половиной первого и часом. Постоял немного и поехал дальше. Большой мотоцикл с тяжелыми мотосумками. Может быть, турист. Больше никого.

– Мотоцикл? Вы можете его описать?

– Ну что сказать. Темный, я думаю. Сверкающий и красивый. Человек в шлеме сидел ко мне спиной. Сидел и читал что-то – перед ним на руле лежала книга или газета.

– Вы не видели номер?

– Нет, к сожалению.

– Вы не припоминаете серого или зеленого автомобиля с лыжным чехлом на крыше?

– Нет.

– А как насчет тебя, Анетта? – Сейер повернулся к девочке. – Ты припоминаешь что-то, что, возможно, могло иметь значение?

– Я должна была позвонить,- пробормотала она.

– Ты не должна упрекать себя за это, ты не могла сделать ничего ни до, ни после. Кто-то наверняка поймал ее наверху на дороге.

– Анни не любила, чтобы люди беспокоились. Я боялась, что она разозлится, если мы будем приставать к ней.

– Ты хорошо знала Анни?

– Неплохо.

– И ты не знаешь никого с кем она познакомилась в последнее время? Она не говорила тебе о новых приятелях?

– Нет, нет. У нее же был Хальвор.

– Точно. Будь так добра, позвони, если что-то вспомнишь. Мы с удовольствием заедем к вам еще раз.

Полицейские вышли, а Хорген вернулся на склад. Сейер увидел склонившийся силуэт в окне сбоку от входной двери.

– Оттуда ему хорошо видна дорога.

Мотоцикл, который остановился невдалеке и снова поехал. Между половиной первого и часом. Это надо запомнить.

Сейер захлопнул дверцу машины.

– Торбьёрн говорил, что они проходили мимо Змеиного озера без четверти час, когда искали Рагнхильд. Тогда ее там еще не было. Раймонд и Рагнхильд были там предположительно в полвторого, и она уже лежала там. Это дает нам отрезок в три четверти часа. Очень редкий случай. Автомобиль пронесся мимо них на большой скорости прямо перед тем, как они собрались идти. Обычный автомобиль, «что-то среднее». Не темный, не светлый, не старый, не новый…

Он ударил по приборной доске.

– Не все разбираются в автомобилях, – улыбнулся Скарре.

– Мы попросим его сообщить о себе. Того, кто вчера проезжал на большой скорости мимо дома Раймонда в час-полвторого. Возможно, с чехлом для лыж на крыше. И поищем мотоцикл. Если никто не даст о себе знать, я наведу на этот автомобиль детей.

– Как именно?

– Пока не знаю. Возможно, попрошу его нарисовать. Дети все время рисуют.

* * *

Раймонд принес еду отцу. Он крался тихо, но половые доски скрипели, а тарелка зазвенела о мраморную поверхность ночного столика. Отец открыл один глаз.

– Чего они хотели? – спросил он.

* * *

Полицейские пообедали в столовой здания суда.

– Омлет пересох,- недовольно сказал Скарре. – Он слишком долго пролежал на сковороде.

– Неужели?

– Причина в том, что яйца продолжают густеть даже после того, как их переложишь на тарелку. Их нужно снимать со сковороды жидкими.

У Сейера не было возражений – он вообще не умел готовить.

– Кроме того, они добавили молоко. Это портит цвет.

– Ты учился в кулинарном колледже?

– Всего один год.

– Господи, чего только не узнаешь.

Сейер вытер тарелку куском хлеба и доел последние крошки. Потом хорошенько вытер рот салфеткой.

– Мы начнем с Кристала. Каждый прочешет свою сторону улицы – по десять домов с каждой стороны. Начнем в десять минут шестого, когда люди вернутся с работы.

– Никаких возражений, – ответил Скарре и взглянул на свои наручные часы. В два часа начинал действовать запрет на курение.

– Спешат. Неважно. Спроси про то, какой была Анни некоторое время назад, и не думают ли они, что она изменилась. Подключи всю свою харизму и дай им выговориться. Короче, выясни все.

– Нам лучше поговорить с Эдди Холландом без жены.

– Я думал о том же. Я попрошу его зайти к нам через пару дней. А мать в шоке. Рано или поздно она немного успокоится.

– Но они вели себя совершенно по-разному, когда речь шла об Анни, ты не находишь?

– Так часто бывает. У тебя ведь нет детей, Скарре?

– Нет. – Он закурил.

– Ее сестра наверняка уже дома, вернулась из Тронхейма. Нам нужно поговорить и с ней.

После обеда они зашли в Отдел экспертизы, но никаких сенсационных фактов о ветровке, которой был прикрыт труп, обнаружить не удалось.

– Импорт, из Китая. Такие продаются во всех магазинах низких цен. Импортер говорит, что они завезли примерно две тысячи курток. Пакетик диацетила в правом кармане, зеркало и несколько светлых волосков, возможно, собачья шерсть. И не спрашивайте меня о породе. Больше ничего.

– Размер?

– XL. Но рукава слишком длинные, они были закатаны.

– Раньше люди нашивали на куртки ярлычки с именами, – заметил Сейер.

– Да, случалось пару раз в Средние века.

– А что насчет таблеток?

– Ничего интересного. Просто-напросто ментоловая пастилка. Крошечная и очень сильная.

Сейер почувствовал себя обманутым. Ментоловая пастилка ровным счетом ничего не значила. Такие были в карманах у всех, у него самого всегда был с собой пакетик «Fisherman's Friend».

Они двинулись назад. Машин в Кристале прибавилось, на дороге было полным-полно детей на самых разных видах транспорта: трехколесных велосипедах, тракторах; гуляли девочки с колясками, а один подросток щеголял на самодельном деревянном «Норвегобиле» с плешивым хвостом, развевающимся по ветру. Когда полицейский автомобиль свернул к почтовым ящикам, красочное движение застыло, как река подо льдом. Скарре не мог удержаться от того, чтобы не проверить тормоза пары игрушечных автомобилей, и был совершенно уверен, что хозяин сине-розового «Масси Фергюсона» наделал в подгузник от ужаса, узнав, что у него не горят задние фары.

Все поняли: что-то случилось, но никто не знал, что именно. Никто не отваживался позвонить Холландам и спросить.

Полицейские обошли дом за домом, каждый по свою сторону улицы. Раз за разом им приходилось наблюдать недоверие и шок на застывших лицах. Женщины обычно начинали плакать, мужчины бледнели и замолкали. Они вежливо пережидали какое-то время, потом задавали вопросы. Все хорошо знали Анни. Многие женщины видели ее – по пути ей пришлось пройти мимо всех домов. Годами она следила за их детьми, лишь в последний год, когда начала взрослеть, Анни отошла от этого занятия. Почти все говорили о ее успехах в гандболе и своем замешательстве, когда она бросила стоять в воротах, ведь Анни была настолько хороша, что о ней постоянно писали местные газеты. Пожилая пара вспомнила, что раньше она вся искрилась чувствами и была гораздо более открытой; они считали, что она изменилась, потому что стала старше. Она невероятно вытянулась, говорили они. До этого была очень маленькой и худенькой – и вдруг резко вытянулась.

Скарре побывал в апельсиново-желтом доме. Его хозяином оказался холостяк лет сорока с лишним. Посреди гостиной стояла аккуратная маленькая лодка с полным такелажем, на дне ее лежал матрас и куча подушек, по краю обшивки был вмонтирован держатель для бутылок. Скарре очарованно уставился на судно. Лодка была ярко-красная, паруса – белые. Собственная квартира сразу же показалась ему недостаточно оригинально обставленной.

Фритцнер знал Анни не так уж хорошо, у него, в конце концов, не было своих детей, за которыми нужно было бы присматривать. Но он иногда подвозил ее до центра. Она обычно говорила: да, спасибо, когда погода была плохой; если же было солнечно, просто махала ему рукой. Ему нравилась Анни. Чертовски хороший вратарь, серьезно говорил он. Сейер двинулся дальше и попал в дом под номером шесть, где жила турецкая семья. Семья Ирмак как раз собиралась ужинать, когда он позвонил в дверь. Они сидели вокруг стола, и от большой кастрюли, стоявшей в его середине, поднимался пар. Хозяин дома, высокий человек в рубашке с вышивкой, протянул полицейскому коричневую руку. Сейер рассказал им, что Анни Холланд мертва. Что, судя по всему, кто-то ее убил. Нет, сказали они в ужасе, не может быть. Красавица из двадцатого дома, дочка Эдди! Единственная семья, которая хорошо их приняла, когда они поселились здесь. Они жили и в других местах, и не везде они были желанными гостями. Не может быть! Мужчина схватил Сейера под руку и повел к дивану.

Сейер сел. Ирмак не заискивал, не демонстрировал покорность судьбе, которую часто можно встретить у иммигрантов, – вместо этого он излучал достоинство и уверенность в себе. Это облегчало дело.

Женщина видела Анни, когда та уходила. Было около половины первого, как она помнила. Она спокойно шла между домами с рюкзаком на спине. Они не знали Анни, когда она была младше, они живут здесь только четыре месяца.

– Как мальчик, – сказала она и поправила головной платок.- Большая! Много мышц.- Она опустила взгляд.

– Она никогда не сидела с вашим ребенком?

Сейер кивнул через стол, где терпеливо ждала маленькая девочка. Молчаливая, необычайно красивая девочка с густыми ресницами. Взгляд у нее был глубоким и черным, как колодец.

– Мы хотели попросить, – быстро сказал мужчина, – но соседи сказали, что она выросла и больше детьми не занимается, и мы не стали навязываться. Жена весь день дома, так что мы обходимся. Завтра мне надо будет уехать. У нас «Лада». Соседи говорят, что это плохой автомобиль, но нас он устраивает. Я езжу каждый день на улицу Поппельсгате, там у меня магазин трав и пряностей. Сыпь у вас на лбу пропадет, если использовать травы. Не травы из «Рими», настоящие травы, от семьи Ирмак.

– Правда? Это возможно?

– Они очищают организм. Быстрее выводят пот. Сейер серьезно кивнул.

– Так вы никогда не имели дела с Анни?

– Не по-настоящему. Несколько раз, когда она пробегала мимо, я ее останавливал и грозил пальцем. Ты же убежишь от собственной души, девочка. Она смеялась на это. Я сказал, давай я научу тебя вместо этого медитировать. Бегать по улицам- это сложный способ найти покой в душе. На это она смеялась еще больше и исчезала за поворотом.

– Она к вам когда-нибудь заходила?

– Да. Она пришла от Эдди в день, когда мы вселились, с цветком в горшке. Как добро пожаловать от них. Нихмет заплакала,- сказал он и указал на жену. Та и сейчас плакала. Натянула платок на лицо и повернулась к ним спиной.

Когда Сейер уходил, они поблагодарили его за визит и сказали, что всегда будут рады его видеть. Они стояли в маленьком коридоре и смотрели на него. Девочка держалась за платье матери, она напоминала Матеуса темными глазами и черными кудрями. На улице он на секунду остановился. Посмотрел прямо на Скарре, который в ту же секунду вышел из дома номер девять. Они кивнули друг другу и пошли дальше.

* * *

– Много запертых дверей? – спросил Скарре.

– Только две. Йонас, номер четыре, и Руд, номер восемь.

– Я взял показания у всех.

– Какие-нибудь общие ощущения?

– Ничего, кроме того, что все ее знали и что она годами бывала в этих домах. И была у всех на хорошем счету.

Они позвонили в дверь к Холландам. Открыла девушка – вероятно, сестра Анни, похожая на нее и все же другая. Такие же светлые волосы, как у Анни, но ближе к корням темнее. Глаза обведены черной тушью, очень светлые и неуверенные. Она была не такой крупной и высокой, как Анни, не выглядела спортивной, была хуже сложена. На ней были лиловые лыжные брюки с полосками по бокам и белая блузка.

– Сёльви? – спросил Сейер.

Она кивнула, протянув ему мягкую ладонь, вернулась в дом и сразу же начала искать прибежище возле матери. Фру Холланд сидела в том же самом углу дивана, что и прежде. Ее лицо слегка изменилось за это время, с него исчезло пронзительно-отчаянное выражение, оно было очень напряженным; она выглядела теперь значительно старше. Отца не было видно. Сейер попытался рассмотреть Сёльви, не глядя на нее в упор. Ее лицо было иного типа, нежели у сестры: ни широких скул, ни решительного подбородка, ни больших серых глаз. Слабее и немного полновата, подумал он. Через полчаса разговора выяснилось, что сестры никогда не были сильно привязаны друг к другу. Каждая жила своей жизнью. Сёльви работала уборщицей в парикмахерской, никогда не интересовалась чужими детьми и не занималась спортом. Сейер подумал: она, видимо, была занята только самой собой. Тем, как она выглядит. Даже сейчас, сидя на диване рядом с матерью, она словно по привычке прихорашивалась. Одно колено подтянуто, голова немного склонена набок, руки сцеплены вокруг голени. На пальцах сверкают блестящие кольца. Ногти длинные и красные. Круглое тело без углов, без характера – ни скелета, ни мышц, только розовая кожа, натянутая на глиняную скульптуру. Сёльви была значительно старше Анни, но ее лицо выглядело детским. Лицо Анни на фотографии было более взрослым. Она смотрела в объектив настороженно – было видно, что ей не хотелось фотографироваться, но пришлось подчиниться. Сёльви позировала все время, в той или иной степени. Внешне она походила на мать, в то время как Анни – на отца, подумал он.

Мать постоянно похлопывала дочь по руке, как будто утешая или предупреждая о чем-то.

– Ты не знаешь, заводила ли Анни новые знакомства в последнее время? Встречалась с новыми людьми? Она о чем-то таком говорила?

– Ее не интересовали знакомства с людьми. Сёльви пригладила блузку. – Ты не знаешь, вела ли она дневник?

– О нет, только не Анни. Она отличалась от других девочек, была почти как мальчишка. Никогда не красилась, терпеть не могла украшений. Носила медальон Хальвора только потому, что он попросил об этом. Вообще-то он мешал ей, когда она бегала.

Голос был светлым и мягким – голос маленькой девочки, а не женщины на шесть лет старше Анни. Будь добр со мной, просил он осторожно, смотри, какая я маленькая и хрупкая.

– Ты знакома с ее друзьями?

– Ну, они младше меня. Но я знаю, кто они.

Она ощупала свои кольца и заколебалась, как будто попыталась найти выход из ситуации, в которой внезапно очутилась.

– Кто из них знал ее лучше всего, как ты думаешь?

– Она общалась с Анеттой только по учебе. Не думаю, что они просто болтали.

– Вы живете на окраине,- сказал Сейер осторожно. – Могла она поехать автостопом?

– Никогда. Я тоже,- быстро сказала она. – Но нас часто подвозят, когда мы идем вдоль дороги. Мы знаем почти всех.

Почти, подумал он.

– Ты не помнишь, она не выглядела в последнее время несчастной?

– Несчастной – нет. Но она перестала всему радоваться. У нее не так уж много было интересов. Только школа и бег.

– И Хальвор, может быть?

– Точно не знаю. Мне казалось, она почти равнодушна к Хальвору. Как будто еще не поняла, что между ними происходит.

Перед внутренним взором Сейера стоял образ девочки с недоверчивым взглядом, как будто отвернувшейся от всех. Она поступала как хотела, шла своим собственным путем и держала всех на расстоянии. Почему?

– Твоя мать говорит, что раньше она выглядела более живой,- продолжал Сейер.- Тебе тоже так казалось?

– Ну да, раньше она была более разговорчивой.

Скарре прочистил горло.

– Эта перемена,- он осторожно прощупывал почву,-как вам кажется, она случилась внезапно? Или Анни менялась постепенно, в течение долгого времени?

Мать и дочь переглянулись. – Мы не знаем точно. Она просто изменилась.

– Ты можешь вспомнить, когда это произошло, Сёльви?

Девушка пожала плечами.

– В прошлом году. Они расстались с Хальвором, и сразу же она бросила гандбол. И потом так ужасно вытянулась. Она выросла из всей своей одежды и сразу же стала такой тихой.

– Может быть, злой или обиженной?

– Нет, просто тихой. Разочарованной, что ли…

Разочарованной.

Сейер кивнул. Он окинул взглядом Сёльви. Эти лиловые рейтузы…

– Ты не знаешь, состояли ли Анни и Хальвор в сексуальных отношениях?

Она залилась краской.

– Точно не знаю. Вы можете спросить Хальвора.

– Так я и сделаю.

* * *

– Сестра, – сказал Сейер напарнику, – из тех девочек, которые становятся жертвами мужчин с дурными намерениями. Так занята самой собой и тем, как она выглядит, что не заметит сигналов об опасности. Сёльви. Не Анни. Анни была осторожной и спортивной. Ее не волновало, какое впечатление она производила на людей. Не ездила автостопом, не ставила себе целью знакомства с новыми людьми. Если она села в автомобиль, то только к тому, кого она знала.

– Мы постоянно об этом говорим. – Скарре поднял глаза.

– Я знаю.

– У тебя ведь есть дочь, – продолжал Скарре, – которая прошла через пубертатный период. Как это было?

– О, – пробормотал Сейер, выглянув в окно. – В основном этим занималась Элисе. Но я помню то время. Половое созревание – это полный мрак. Она была как солнечный лучик, пока ей не исполнилось тринадцать, а потом начала огрызаться. Она рычала до четырнадцати, потом начала кусаться. А потом все закончилось.

«А потом все закончилось»… Он вспомнил, как ей исполнилось пятнадцать и она начала становиться маленькой женщиной, а он не знал, как с ней разговаривать. Твой ребенок больше не ребенок, и нужно найти для общения с ним новый язык… Сложно.

– Значит, это заняло год-два?

– Да,- ответил он задумчиво, – год или два.

– Тебя занимает эта ее перемена?

– Что-то могло случиться. Я должен выяснить, что это было. Какой она была, кто ее убил и почему. Пора заехать к Хальвору Мунтцу. Он наверняка сидит и ждет нас. Как ты думаешь, каково ему сейчас?

– Даже не могу предположить. Можно, я покурю в автомобиле?

– Нет. Ты довольно сильно оброс, не находишь?

– Не обращал внимания. На, возьми пастилку от горла.

Они смотрели каждый в свое окно. Скарре поймал сзади у себя на шее завиток и вытянул его на всю длину, а потом выпустил, и тот быстро свернулся, как червяк на сковороде.

* * *

Ей почудилось в нем что-то знакомое. Поэтому она подволокла стул поближе и почти засунула морщинистое лицо в экран. Ее залил свет, так, что ему стали видны волоски у нее в носу, которые постоянно росли. Нужно удалить их, подумал он; но он не знал, как ей об этом сказать.

– Это Йохан Олав! – закричала она. – Он пьет молоко.

– Мм.

– О боже, как же он прекрасен! Интересно, понимает ли он сам, что он – произведение искусства, нет, на самом деле! Живое произведение искусства!

Актер вытер молочные усы и улыбнулся, обнажив белые зубы.

– Нет, ты видел, какие у мальчика зубы? Белые, как мел! Это потому, что он пьет молоко. Тебе тоже нужно пить больше молока. И он наверняка посещает школьного дантиста, в наше время такого не было.- Она собрала плед на коленях. – У нас не было средств, чтобы следить за зубами, мы просто вырывали их один за другим, когда они портились, а у вас есть школьный дантист, и молоко, и витамины, и правильное питание, и зубная паста с фтором, и я не знаю что еще. – Она глубоко вздохнула. – Я-то в школьные годы вечно ныла. Не потому, что не знала уроки, а потому что вечно была голодна. Ну конечно, вы красивые, вы, современная молодежь. Я завидую вам! Ты слышишь, что я говорю, Хальвор? Я завидую вам!

– Да, бабушка.

Он дрожащими пальцами вынул фотографии из желтого конверта «Кодак». Тщедушный молодой человек с узкими плечами, он совсем не был похож на прыгуна в высоту из телевизионного рекламного ролика. Рот у него был маленький, как у девушки, один угол был словно натянут, и, когда молодой человек улыбался, что случалось с ним очень редко, этот уголок оставался на месте. От правого угла рта вверх к виску шел шрам. Волосы каштановые, коротко остриженные и мягкие, подбородок практически гладкий. С первого взгляда ему часто давали пятнадцать, а перед киносеансами «до восемнадцати» постоянно приходилось показывать паспорт. Он не поднимал вокруг этого шума, он вообще не любил скандалить.

Он медленно перебирал фотографии, которые видел бесчисленное количество раз. Но сейчас они выглядели по-другому. Сейчас он искал в них предзнаменования того, что должно было случиться много позже, хотя он, конечно, не знал об этом, когда делал их. Анни, с деревянным молотком в руке, со страшной силой вбивает колышек для палатки. Анни на прыжковой вышке, стройная, как ива, в своем черном купальнике. Анни, спящая в зеленом спальном мешке. Анни на велосипеде, лицо скрыто светлыми волосами. А вот он сам возится с примусом. Вот они вдвоем. Ему пришлось долго ее уговаривать сфотографироваться. Она терпеть не могла позировать перед объективом.

– Хальвор! – закричала бабушка от окна.- Приехал полицейский автомобиль!

– Да, – тихо сказал он.

– Зачем он сюда приехал? – Она вдруг озабоченно посмотрела на него. – Что им надо?

– Это из-за Анни.

– А что с Анни?

– Она мертва.

– Что ты такое говоришь? Она осторожно проковыляла обратно к стулу и оперлась о ручку.

– Она мертва. Они приехали, чтобы допросить меня. Я знал, что они приедут, я ждал их.

– Почему ты говоришь, что Анни мертва?

– Потому что она мертва! – закричал он.- Она умерла вчера! Звонил ее отец.

– О боже, но почему?

– Ну я-то откуда знаю? Я не знаю почему, я только знаю, что она мертва!

Он спрятал лицо в ладонях. Бабушка, как мешок, опустилась в кресло и стала еще бледнее, чем обычно. У них так долго все шло хорошо. Этого, конечно, не может быть, не может.

Кто-то резко застучал в дверь. Хальвор вздрогнул, положил фотографии под скатерть и пошел открывать. Их было двое. Они какое-то время стояли в проеме и смотрели на него. Было несложно угадать, о чем они думали.

– Тебя зовут Хальвор Мунтц?

– Да.

– Мы приехали задать тебе несколько вопросов. Ты понимаешь, почему мы тут?

– Ее отец звонил сегодня ночью.

Хальвор кивал и кивал. Сейер увидел старуху в кресле и поздоровался.

– Это твоя родственница?

– Да.

– Есть место, где мы могли бы поговорить наедине?

– Только у меня в комнате.

– Да? Если ты не возражаешь, тогда…

Хальвор первым вышел из гостиной, прошел через тесную кухоньку и зашел в маленькую комнату. Дом, должно быть, старый, подумал Сейер, теперь уже так не строят. Мужчины расселись на расшатанном диване, Мунтц сел на постель. Старая комната с зелеными стенами и широким подоконником.

– Это твоя бабушка? В гостиной?

– По отцу.

– А родители?

– Они разведены.

– И поэтому ты живешь здесь?

– Мне предоставили выбор, с кем жить.

Слова получались сухими и отрывистыми, как камешки.

Сейер огляделся, поискал фотографии Анни и нашел одну – маленькую, в желтой рамке, на ночном столике. Рядом с ней стояли будильник и статуэтка Мадонны с младенцем, возможно, сувенир с юга. Единственный плакат на стене – какой-то рок-певец и надпись «Meat Loaf» поперек картинки. Музыкальный центр и диски. Шкаф для одежды, пара кроссовок, не таких хороших, как у Анни. На ручке шкафа висит мотоциклетный шлем. Неубранная постель. Напротив окна – столик, на нем – изящный компьютер с маленьким дисплеем. В ящике рядом – дискеты. Сейер посмотрел на верхнюю: шахматы для начинающих. В окно он видел двор, «Вольво», припаркованную рядом с пристройкой, пустую будку и мотоцикл, накрытый полиэтиленом.

– Ты ездишь на мотоцикле? – задал он наводящий вопрос.

– Когда получается. Он не всегда заводится. Я хочу привести его в порядок, но пока сейчас у меня нет денег.

Он немного подергал воротник рубашки. – Ты работаешь?

– На фабрике по производству мороженого. Уже два года.

Фабрика по производству мороженого, подумал Сейер. Два года. Значит, он закончил среднюю школу и начал работать. Возможно, совсем не так глуп, получил профессиональный опыт. Спортивным его не назовешь, слишком худой, слишком бледный. Анни была настоящей спортсменкой, старательно тренировалась и училась в школе, а этот мальчик паковал мороженое и жил с бабушкой. Сейер ощутил какой-то диссонанс. Это была почти высокомерная мысль, он отогнал ее.

– Теперь мне придется спросить тебя кое о чем. Ты не будешь против?

– Нет.

– Тогда я начну так: когда ты в последний раз видел Анни?

– В четверг. Мы были в кино, на шестичасовом сеансе.

– На каком фильме?

– «Филадельфия». Анни плакала, – добавил Хальвор.

– Почему?

– Фильм был грустный.

– Да, точно. А потом?

– Потом мы поели в кафе при кинотеатре и сели на автобус, идущий до ее дома. Посидели в комнате и послушали пластинки. Я сел на автобус домой в одиннадцать. Она проводила меня до остановки у мэрии.

– И больше ты ее не видел?

Он покачал головой. Шрам придавал ему обиженный вид. На самом деле, думал Сейер, у него очень красивое, правильное лицо, зеленые глаза. Маленький рот создавал впечатление, что парень постоянно пытается спрятать некрасивые зубы.

– Не общался ли ты с ней по телефону или еще

как-то?

– По телефону, – быстро ответил Мунтц. – Она звонила на следующий вечер.

– Что она хотела?

– Ничего.

– Она была очень тихой девочкой, верно?

– Да, но любила поговорить по телефону.

– Значит, она ничего не хотела, но все-таки позвонила. О чем вы разговаривали?

– Если вам обязательно нужно знать, мы говорили обо всем и ни о чем.

Сейер улыбнулся. Хальвор все время смотрел в окно, как будто хотел избежать визуального контакта. Может быть, он чувствует себя виноватым или просто стесняется. Сейеру стало жаль парня. Любимая мертва, а ему, возможно, даже не с кем поговорить, кроме бабушки, которая ждет в гостиной. Кроме того, может быть, он еще и убийца, думал Сейер.

– А вчера ты, как обычно, был на работе? На фабрике?

Хальвор немного помедлил.

– Нет, я был дома.

– Значит, ты был дома? Почему?

– Я был не совсем здоров.

– Ты часто пропускаешь работу?

– Нет, я нечасто пропускаю работу! – Он поднял голос. В первый раз он показал, что что-то чувствует.

– Твоя бабушка может это, естественно, подтвердить?

– Да.

– И ты не был на улице вообще, весь день?

– Только немного прогулялся.

– Несмотря на то, что был болен?

– Нам же нужна еда! Бабушке не так легко дойти до магазина. Она справляется с этим только в погожие дни, а их бывает немного. У нее ревматизм, – объяснил он.

– О'кей, я понимаю. Ты мо


Содержание:
 0  вы читаете: Не оглядывайся! : Фоссум Карин  1  Использовалась литература : Не оглядывайся!



 




sitemap