Детективы и Триллеры : Триллер : Клетка из костей Cage of Bones : Таня Карвер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу




Подвал старого, предназначенного под снос дома в Колчестере хранит леденящую кровь тайну. В клетке из костей томится… нет, не ребенок, скорее человеческий детеныш, переживший животный ужас! Обнаружившие его строители тут же передают найденыша под защиту полиции. Детектив Филип Бреннан, сбившийся с ног в погоне за похитителем, еще не знает, что совсем скоро серийный убийца сам разыщет его…

Часть 1

Летний холод

ГЛАВА 1

Этот дом был полон тайн. Страшных, давних, покрытых мраком тайн.

Ужасных тайн.

Кэм сразу это понял. Почувствовал, ощутил. Дом был не просто заброшен — глухой и обветшалый, он грозил развалиться под грузом скопившегося внутри отчаяния. Дом был непроницаемой тенью, чернее ночи.

Высился он у самой реки, напротив паба «Старая осада» у подножья Ист-Хилла в Колчестере. Рядом стояла старая мельница, которую превратили в дорогой многоквартирный дом; вокруг сгрудились старинные здания, и некоторые из них благодаря тщательной реставрации уцелели еще с Елизаветинской эпохи. В этом районе удалось сохранить дух старины, и потому цены на недвижимость неуклонно росли. Но спрос отнюдь не падал: люди хотели жить если не в исторических хоромах, то хотя бы в их дешевых современных копиях.

Но сначала район нужно было очистить от развалюх — и тут на сцену выходил Кэм.

За спиной у него шумно лился по однополосному шоссе утренний поток машин; настроение было отличное: как-никак, первая работа после трех месяцев на пособии. Рабочий в компании по строительству и сносу. В свои семнадцать лет он одним из первых в классе смог куда-то устроиться. Конечно, не о такой работе он мечтал — он очень любил читать и хотел бы поступить в университет на английскую филологию. Но следовало трезво смотреть на вещи: таких, как он, в университеты не берут. Особенно сейчас. В общем-то ему повезло, что удалось найти хоть какую-то работу, хоть какое-то занятие. Все же лучше, чем сидеть дома и смотреть шоу Джереми Кайла и «Сокровища на чердаке».

Справа, за щербатой кирпичной стеной, стоял величественный георгианский особняк, отданный под офисы. Сверкающие белизной оконные рамы, натертые медные таблички, декоративные деревца у высоких дверей, петляющая гравийная дорожка. Слева, на парковке для сотрудников, остужали свои двигатели автомобили.

Кэм представил, как когда-нибудь тоже будет ездить на такой машине и работать в таком офисе. У него будет секретарша, он даже научится играть в гольф… Хотя нет, в гольф, наверное, не научится. Но что-то вроде этого. Может, он так понравится начальству, что его повысят в должности. И он будет подниматься по карьерной лестнице, пока не станет начальником компании.

Кэм с улыбкой зашагал дальше.

Но тут кроны деревьев у него над головой сомкнулись, утренний свет померк, воздух в одночасье стал прохладнее — и улыбка сползла с его лица. Даже шум машин стал тише, поглощенный деревьями: старые, толстоствольные, они скрадывали механическую возню и замещали ее естественным белым шумом — шорохом листвы. Шорох этот, отрезанный от дорожного шума, становился все громче; Кэма со всех сторон обступал зловещий шепот. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь темный балдахин. Кэм уже не улыбался. По телу пробежала дрожь. Он вдруг почувствовал себя ужасно одиноким.

За стоянкой начинался пустырь. Тяжелые бетонные столбы, отлитые из старых металлических бочек. Скованные цепью, они сторожили границу с площадкой, усыпанной щебнем и поросшей сорняками. Это был первый кордон перед зданием.

Далее следовал забор.

Кэм остановился. Добротные куски сетки надежно крепились в бетонном основании, хотя кусты и сорные травы, проросшие сквозь бетон, словно тянули забор к себе, претендовали на него. В зелени едва заметно светлели пластмассовые петли табличек «Осторожно!» и «Проход запрещен». В назидание любопытным[1].

Кэм не обратил на них внимания. Хорошо, что не пришлось идти сюда ночью: здесь и днем-то было жутковато.

Обломки щебня и сорняки продолжали за оградой борьбу за место под солнцем. И вот он сам — дом. Кэм внимательно пригляделся к нему.

Квадрат сплошной черноты, впитывающей свет и отказывающейся выпускать его наружу. Неприступная гигантская тень. И вдруг Кэм заметил, как что-то оторвалось от здания сбоку и снова к нему прилепилось, исторгнув странный звук — словно в воздухе хлопнули отрезом кожи. Словно огромная ворона взмахнула крыльями. Какой-то монстр из фильма ужасов… Он подпрыгнул на месте, задохнувшись от испуга.

Он развернулся и собрался было бежать, но замер. Надо взять себя в руки. Это же просто смешно. Обычный старый дом, обычное утро. Кэм снова посмотрел на него — пристально и бесстрашно, в надежде, что храбрый взгляд лишит дом власти.

Скорее всего, это был амбар или склад. Старый, очень старый амбар или склад. Черные деревянные планки фасада, покосившись от времени, обнажили дранку и кирпич. То, что Кэм принял за крылья, оказалось лишь куском черного целлофана: очевидно, кто-то когда-то решил наспех и дешево заделать прореху. Теперь этот обтрепанный, никчемный целлофан свисал жалким напоминанием о своем истекшем сроке годности.

В зазорах на крыше открывались раскисшие от сырости скелеты стропил и балок. На другом конце крыша разрасталась в своего рода мансарду, чья штукатурка совсем уже почернела, а древесина на окнах прогнила. За полуразрушенной кирпичной стеной простиралась бетонная плита, а дальше журчала грязно-коричневая речка Колн, уносившая с собой самый разный мусор.

Казалось бы, и дорога, и город совсем рядом, а в то же время он мог быть где угодно. Или вообще нигде не быть.

«Обыкновенный дом, — увещевал себя Кэм. — Просто дом и все».

— Чего ждешь? — громко и недружелюбно поинтересовался кто-то у него за спиной.

Кэм вздрогнул от неожиданности.

— Давай поживее! Время не ждет. — Человек указал на наручные часы, подтверждая свои слова. — Пошевеливайся.

— Извини… — пробормотал Кэм. — Извини, Гэв.

Босс, оказывается, шел за ним следом, а он был настолько поглощен созерцанием дома, что даже не заметил его.

Вдохновленный словами Гэва и тем фактом, что он уж точно здесь не один, Кэм принялся дергать сетку, но забор не поддавался. Колючие ветки хлестали его по лицу, по рукам и ногам.

Жесткие зеленые усики как будто оплетали его, тянули к себе. Кэм почувствовал, что им овладевает паника — пускай беспочвенная, но непреодолимая. Последним рывком он наконец устроил проем, в который мог протиснуться человек. На лбу его от усилий выступил пол, костяшки пальцев, покрасневшие от металла и позеленевшие от листвы, болели.

— Ага, правильно, — буркнул Гэв. — Ты-то сюда протиснешься, говнюк худосочный, а мне что делать? Только о себе и думаешь, засранец!

Кэм хотел было ответить ему — объяснить, что запаниковал, что дом вдруг пробудил в нем иррациональный ужас, хотел даже извиниться. Он уже набрал воздуха и приоткрыл рот, но тут же выдохнул. Гэв просто пошутил. Такие у него шутки. Сам-то он считает себя остряком и душой компании, но окружающие видят в нем грубияна и хама. К тому же он все равно не понял бы, чего Кэм испугался. Впрочем, он и сам не мог этого понять.

«Проще простого», — говорил ему Гэв. Работа для двоих. Разведать обстановку, прикинуть, как удобнее будет снести здание, распланировать снос и осуществить его. Очистить землю под застройку очередными коробками. Но он старался не принимать это близко к сердцу. Ему нужна работа, а квартиры в этих коробках не так уж плохи. Он и сам хотел бы когда-нибудь поселиться в такой.

Кэм почувствовал, как дрожит и лязгает забор у него за спиной, как он вибрирует. А еще с той стороны неслись обильные ругательства, перемежавшиеся разве что словами-паразитами: это Гэв проталкивал свое раздутое от стероидов тело в проем, стараясь произвести как можно больше шума. Кэм дожидался его, не решаясь войти в дом в одиночку.

— Ну как тебе? — спросил Гэв, подойдя ближе. С него градом лился пот.

— Похоже на «Дом тайн», — откликнулся Кэм и тут же пожалел о своих словах.

Гэв взглянул на него с презрительной усмешкой.

— Какой, говоришь, дом?

— Д-д-дом тайн, — заикаясь, пробормотал Кэм. — Это такие комиксы.

— Не вырос еще из комиксов, а?

Кэм залился румянцем.

— Ну, я их читал, когда маленьким был. Это был такой… Ну, вроде как ужастик. Там два брата, Каин и Авель. Авель живет в Доме тайн, а Каин — в Доме секретов. И между ними кладбище. — Он замолчал. Гэв ничего не сказал, и пришлось продолжать: — Каин всегда убивал Авеля, но Авель всегда воскресал в новом выпуске.

Он ожидал, что Гэв как-нибудь ответит, оскорбит его, начнет издеваться. Но Гэв молчал.

— Каин и Авель, значит, — наконец сказал он. — Это, я тебе скажу, Библия. Первый убийца и первая жертва.

У Кэма глаза округлились от изумления.

— Что? Думаешь, если я дома рушу, у меня и в башке разруха? — Гэв отвернулся и посмотрел куда-то вдаль, за забор. — Смотри-ка, — со смехом произнес он, указывая на что-то пальцем. — Еще один. Наверное, Дом секретов.

Кэм посмотрел в ту сторону. Гэв оказался прав. В отдалении высилось второе здание, еще более обветшалое, чем то, которое они видели прямо перед собой. Похоже, это был целый амфитеатр старых домишек, заколоченных досками и уже практически сравнявшихся с землей. Заброшенные, отгороженные от внешнего мира, они казались особенно жуткими. Если кто на них и посягал, то только листва ближайших деревьев. Даже граффити на стенах казались какими-то вялыми. «А между ними, — подумал Кэм, — кладбище».

Оба молчали. Первым заговорил Кэм:

— Жутковато, правда? Как будто тут… что-то случилось.

— Типа как индейское кладбище, да? — хихикнул Гэв. — Ты это… какой-то чувствительный, что ли. Странный ты. — Он шмыгнул носом. — Ладно, идем. Работы непочатый край, а часики, мать их, тикают. Идем в дом.

Гэв обогнал Кэма и двинулся к забитому досками проему. Кэм неохотно последовал за ним — и в этот миг поймал на лице Гэва то, чего прежде никогда не видел.

То, что нельзя скрыть никакой болтовней и бравадой.

Страх.

ГЛАВА 2

Вблизи дом казался еще страшнее.

Дальняя стена была завешена брезентом, края которого за долгие годы отслоились от древесины и кирпича, и теперь завеса напоминала вереницу накидок с капюшонами. Покачиваясь на крючках, они будто только и ждали, когда их наденут для какой-то черной мессы с человеческими жертвоприношениями.

Кэм снова вздрогнул.

Среди брезентовых «накидок» виднелись останки дверного проема со сгнившей коробкой и облупленной краской. Сама дверь тоже не внушала доверия. В проплешинах краски проглядывало дерево, больше похожее на спрессованные хлопья для завтраков.

— Открывай уже! — приказал Гэв.

Кэм протянул руку, дернул за ручку, толкнул. Безрезультатно.

Он толкнул еще раз, уже сильнее, но дверь все равно не поддавалась.

Он навалился с утроенной силой, но дверь была неподвижна. Он посмотрел на Гэва в надежде, что больше от него ничего не потребуется. В надежде, что они уйдут, вернутся к солнцу, к теплу.

Но у Гэва были иные планы.

— Вот же бестолочь! Отойди.

Он крутанул ручку и с силой налег на дверь, но все его старания оказались напрасными. Гнев, всегда плававший на поверхности его помутненной стероидами психики, поднялся густой волной; лицо налилось краской, мышцы на руках напряглись. Он чуть отошел и приложился к двери плечом. Послышался слабый треск, но дверь не открылась. Впрочем, Гэву достаточно было звука — воодушевленный, он ломился снова и снова.

Дверь сопротивлялась сколько могла, но в конце концов, громко затрещав и взвизгнув, распахнулась.

Гэв, упершись руками в колени, согнулся пополам, переводя дыхание.

— Давай, парень… Заходи.

Кэм перевел взгляд с него на простиравшуюся за дверью темень и неохотно шагнул вперед.

На то, чтобы глаза привыкли к сумраку после яркого утреннего солнца, понадобилось несколько секунд. Когда же зрение наконец вернулось, он понял, что примерно это и ожидал увидеть. Лезвия пыльного света прорезались сквозь трещины в древесине и кирпичной кладке, разбавляя унылый влажный мрак.

Половицы под ногами Кэма жалобно скрипнули. Идти дальше было страшно: пол мог провалиться в любой момент. За спиной замаячила тень.

— Давай живее!

Кэм сделал еще несколько шагов.

— Господи! — воскликнул Гэв. — Ну и запашок…

Кэм и сам не заметил, как задержал дыхание. Он выдохнул, вдохнул снова — и поперхнулся. Невыносимая гнилостная вонь была практически осязаема.

— Боже, тут что, помер кто-то? — хрипло спросил Гэв.

— Не говори так.

Гэв собрался было пошутить на эту тему, но Кэм видел, что ему тоже страшно. Шутка не прозвучала.

— Надо бы осмотреться.

Кэм сам удивился храбрости своего предложения и твердости в голосе, хотя храбрость тут была ни при чем: ему просто хотелось как можно скорее разделаться с работой. Чем быстрее снесут этот дом, тем лучше.

Он опасливо двинулся вперед, задыхаясь от смрада. Как ни печально это признавать, Гэв был прав: судя по запаху, здесь действительно кто-то умер.

Слева уходила вверх лестница, и ступени ее казались еще менее надежными, чем половицы. Впереди зиял проход в соседнюю комнату — без двери. Кэм краем глаза уловил быстрые, суматошные движения в сгустках сумрака у себя под ногами. Крысы. В лучшем случае.

В соседней комнате обнаружился полуразложившийся «труп» кухни: пустые шкафчики, повисшие на одной петле дверцы, линолеум в трещинах и залысинах.

— Что там такое? — спросил Гэв из главной комнаты.

— Кухня. Вернее, когда-то была кухня.

Из дальней стены шел еще один проход — на этот раз с дверью. Запертой дверью. Более того, выглядела она гораздо новее и прочнее остальной обстановки. Кэм пригнулся, чтобы посмотреть на ручку, — та тоже оказалась сравнительно новой.

Он повернул ее с замиранием сердца.

Внезапно за спиной вспыхнул свет. Он подскочил, зажмурился и испуганно вскрикнул.

— Это просто фонарь, трусло! — рявкнул Гэв.

Кэм попытался взять себя в руки. Гэв поводил фонарем, разгоняя мелкие черные силуэты. Это таки были крысы. Но не только. Среди развалин погибшего дома — кирпичей, обломков бетона и остатков мебели — встречались и предметы из недавнего прошлого. Коробки из-под пиццы. Обертки фастфуда. Газеты.

Гэв остановил на них луч фонаря.

— Смотри, — сказал он. — Дата. Пару недель назад. Свежая…

Дурное предчувствие, все это время мучившее Кэма, полностью завладело им.

— Давай уйдем отсюда, Гэв. Пошли. Тут… что-то не так.

Гэв сурово насупился, пытаясь скрыть собственный страх.

— Что за бред? Небось бомж какой-нибудь ночевал. Идем. — Он указал на дверь. — Что там?

— Туалет, наверное.

— Открывай.

И Кэм, обливаясь потом, дернул за ручку.

Но это был не туалет. Это была еще одна лестница — теперь уже вниз. Тьма поглощала скудный свет, как космическая черная дыра.

— Гэв…

Кэм отошел, чтобы Гэв увидел все собственными глазами. Тот поравнялся с ним. Они вдвоем заполнили тесное помещение целиком, и находись там человек, страдающий клаустрофобией, приступ был бы ему гарантирован. Гэв навел луч на темную лестницу.

Они переглянулись.

— Иди, — сказал Гэв, облизнув губы.

«От стероидов, наверное, высохли, — подумал Кэм. — Или от страха».

Он открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что это бесполезно. Упираясь ладонью в стену, он медленно двинулся вниз.

Стена была мокрая и холодная. Он ощущал чешуйки влажной штукатурки и краски. Ступеньки жалобно поскрипывали, когда он переносил на них свой вес; порой казалось, что они вот-вот рухнут.

Он дошел до самого низа. Под ногами была утоптанная земля, над головой — низкий потолок. Пахло здесь еще хуже, чем наверху, поскольку разложение соединялось с повышенной влажностью. Все тело у Кэма неприятно чесалось и покрылось мурашками.

Он присел на корточки и оглянулся. Сплошные тени.

Гэв шел за ним, размахивая фонарем. В мгновенной вспышке света Кэм успел разглядеть какие-то очертания в дальнем конце подвала.

— Что… Что это? — спросил он, указывая на темный силуэт.

Гэв остановился на середине лестницы.

— Где?

— Вон там. Это…

Что-то промелькнуло в покачнувшемся конусе света. Всего на миг. Какая-то крестовидная конструкция.

А за ней несложно было различить движение.

— Ладно, идем отсюда, — сдался Гэв.

— Погоди.

Кэму самому не верилось, что его голос прозвучал так уверенно, когда на самом деле сердце бешено билось в груди, а кровь гулко стучала в висках. Страшно ли ему было? Разумеется. И тем не менее он хотел узнать, что именно увидел.

— В смысле? Пошли. Уходим.

— Подожди. — Голос Кэма стал тверже. — Посвети фонарем вон туда, в угол.

— Зачем? — В голосе Гэва явно слышалась паника.

— Потому что там что-то есть.

Гэв скрепя сердце направил луч в нужную сторону — и оба увидели клетку, встроенную прямо в стену подвала. Решетка цветом напоминала потемневшие зубы; прутья ее были, судя по всему, связаны потрепанными кожаными лентами.

— Господи… — Гэв попытался отпрянуть, но не смог пошевелиться. — Клетка? Откуда здесь… клетка?

Кэм не ответил. Он двинулся вперед, завороженный странной находкой.

— Ты куда?

— Я просто… Что-то там вижу… — Кэм медленно шел дальше. — Свети на клетку. Дай-ка глянуть…

Что-то шевельнулось в углу. Дернулось. Какая-то плотная тень.

— Там что-то шевелится…

Гэв уже даже не пытался скрыть страх в голосе.

Кэм замер как вкопанный, глядя перед собой. Потом оторвался от клетки и посмотрел на Гэва.

— Свети сюда.

Он дошел до самой клетки, протянул руку, коснулся ее. В этом углу запах был еще хуже — пахло выделениями, пахло гнилью. Даже прутья клетки воняли. Кэм подался вперед, принюхался. Запах старых костей в мясной лавке.

Он застыл.

Старые кости. Именно.

— Ты как знаешь, а я пошел.

Луч света дрогнул и метнулся в обратную сторону, это Гэв начал подниматься наверх.

— Одну минуту! — крикнул ему в спину Кэм. — Я только хотел…

Но договорить ему было не суждено: зазвенев цепью, зверь с ревом кинулся на решетку и вцепился Кэму в руку и в шею.

Кэм вскрикнул, попытался вырваться, но тщетно: хватка была слишком крепкая.

Он попробовал было позвать Гэва, но вместо слов издал лишь нечленораздельный вопль.

Боль стала сильнее. Кэм опустил глаза и увидел, что создание из клетки впилось ему в руку.

И закричал еще громче.

Вдруг все погрузилось в кромешный мрак. Гэв ушел — точнее, убежал, унося фонарь с собой.

Кэм почувствовал, что зубы все глубже входят в его плоть; существо рычало, словно голодный пес, дорвавшийся до мяса. Он схватился за шею, силясь оторвать цепкие пальцы. Существо зарычало громче.

Кэм не сдавался и давил на пальцы, пока не услышал легкий хруст.

За этим звуком последовал звериный вой. Хватка немного ослабела.

Он дернул за другой палец — и тот тоже хрустнул.

Зверь отцепился от него, боль стихла.

Осознав, что другого шанса может не быть, Кэм рванулся изо всех сил, сперва высвободив шею, а потом руку, и без оглядки ринулся к лестнице.

Взлетая вверх по ступенькам, он уже не думал о том, насколько хлипкие ступеньки под ногами. Лишь бы скорее вырваться из этого дома.

Лестница, кухня, комната — и вот она, заветная свобода.

Он бежал не разбирая дороги.

Только бы убраться подальше от дома.

Потому что до того, как Гэв удрал с фонарем, Кэм все-таки успел рассмотреть это существо.

Это был ребенок. Дикий ребенок.

В клетке из костей.

ГЛАВА 3

Фэйт бежала.

Бежала среди деревьев все глубже в лес. Щурясь от проблесков света, отталкиваясь босыми ногами от земли как можно сильнее, бежала так быстро, как только могла. Земля была твердая и неровная, а в груди бились тысячи крохотных молоточков. Она размахивала руками, словно мельница крыльями, дыхание вырывалось из груди короткими толчками. Лишь бы бежать быстрее.

Лишь бы убежать от него.

Лишь бы он ее не настиг.

Она продолжала мчаться вперед, не зная, куда бежит, и не останавливаясь, чтобы подумать об этом. Куда угодно. Она замечала достаточно широкий просвет — и проскальзывала в него. Главное — увеличить расстояние между нею и…

Ним.

Ветки и камни расцарапали ее ноги, и жгучая боль возникала всякий раз, когда она касалась земли. По щекам хлестали ветви деревьев и плети вьющихся растений. Они жалили ее, как змеи. Колючки и шипы впивались в кожу, норовя замедлить ее бег, остановить. Отдать ее лесу. Она не обращала на них внимания; она сражалась с ними.

Она твердила себе, что ничего не чувствует. Никакой боли, ничего. Чувствовать будет потом. Когда наконец скроется от…

Добежав до прогалины, Фэйт чуть сбавила темп. Упершись руками в бока, она опустила голову, чтобы глотнуть свежего воздуха. Но безуспешно: тело ей не подчинялось. Легкие горели, не способные вместить нужное количество воздуха, и она мысленно отругала себя за то, что курила, пила и не занималась спортом.

В голове звучала жалобная мантра: «Пожалуйстагосподипощадименя… Пожалуйстапожалуйста… Пожалуйста… Яобещаюобещаю… Пожалуйста… Обещаю… Я будуябуду… Такойкактакойкак… Янебудунебуду… Пожалуйстапрошутебя…»

Крепко зажмурившись, она попыталась сосредоточиться на своей молитве.

«Пожалуйстапожалуйстапожалуйста…»

Перед глазами встал образ Бена. Ее сына. Он улыбался ей.

Словно окно в иной мир. Она ушла на работу, оставив его под присмотром Донны.

И вот она здесь. Как она тут очутилась? Как это произошло? Она знала ответ. Она думала, что поступила умно. Стояла себе в Ньютауне, на своей обычной точке. Казалось бы, обычная работа. Но на самом деле — и она это знала — это было что угодно, только не обычная работа. Она чувствовала себя защищенной, ведь в случае чего камера скрытого наблюдения его засечет.

А потом — эта поездка. Фэйт было не привыкать ездить с незнакомыми мужчинами. Она сознательно шла на риск, но в этом случае рисковать и не пришлось. Ей, по крайней мере. Потому что Донна знает, что делать. Фэйт могла на нее положиться.

Но он выехал за город и не остановился. Она спросила, куда они едут, и он ей ответил. В уединенное место. Побеседовать. Он получит то, что нужно ему, а она — то, что нужно ей.

«Ну да, — подумала она тогда. — Где-то мы уже такое слыхали».

Вот только вышло по-другому. Совсем по-другому.

Уединенное место, лучше и не скажешь. А дальше… Пустота. Очнулась она все там же. В этом кошмарном месте, похожем на декорацию к фильму ужасов. Там было холодно. Там было темно. И… Господи!

Кости. Она вспомнила все эти кости.

И в тот момент она поняла, куда он ее привез.

Обратно. Домой.

И она повиновалась ему. Злость за нелепую ошибку придала ей сил, злость зарядила ее энергией — и она решила бежать. Все-таки она не дура — понимала, что он наделал. Достаточно было оглядеться по сторонам. Если бы она осталась там, то была бы обречена.

И она побежала. Не оглядываясь, не проверяя, куда ведет дорога. Не замечая даже, что на ней нет одежды. Просто бежала. В лес, из лесу. К тому времени уже рассвело. Она провела там целую ночь.

Фэйт выпрямилась и прислушалась, но все звуки заглушало ее собственное хриплое дыхание. Вроде бы тихо.

Она позволила себе расслабиться, глубоко вдохнуть. Сердце, ушедшее было в пятки, робко возвращалось на свое положенное место. По телу разлилась боль — значит, она приходила в себя.

И тут до ее слуха донесся легкий звук — треск сухих сучьев. Шаги. Тяжелые шаги. Этого человека явно не заботило, услышат ли его. Он знал, что найдет ее. Нельзя останавливаться. Нужно бежать дальше.

Наспех прикинув, откуда доносятся шаги, она развернулась и побежала в обратном направлении. Ноги тяжело ударяли о землю. Тело ее полыхало: остановка лишь раззадорила, а не притупила боль.

И снова — бежать, бежать, бежать. Кулаки у груди, ноги мелькают. Без остановки, без оглядки. Вперед, вперед. Лицо сына перед глазами. Она бежит к нему.

И тут вдруг… Другие звуки. Спереди, а не сзади. Она замедлила шаг, почти остановилась. Прислушалась, стараясь дышать тише.

Она узнала эти звуки и улыбнулась.

Машины.

Где-то рядом дорога.

По-прежнему улыбаясь, она припустила во весь опор.

Опять какой-то звук. На этот раз — сзади.

Превозмогая страх, она все же обернулась. И увидела его.

Фэйт не ожидала такой прыти от мужчины с его габаритами. И тем не менее вот он — ломится ей навстречу сквозь заслоны ветвей, смахивая их, как паутинки. Он напомнил ей персонажа Вини Джонса из фильма «Люди Икс», который она когда-то смотрела с сыном.

«О нет, о боже…»

Она из последних сил рванулась вперед. Подальше от него. Поближе к дороге.

Начался спуск — сперва пологий, но чем ближе к дороге, тем круче. Фэйт продиралась сквозь заросли ежевики, не чувствуя боли в израненных руках и ногах. Колючие кусты не пускали ее, но она вырывалась из их бесцеремонных объятий, откупаясь кусочками окровавленной плоти.

Сейчас не время думать об этом. Сейчас надо убегать. Убегать…

Впереди показалась дорога. Мимо проносились машины. Она уже видела их. А через пару секунд сможет коснуться. Ноги уже практически летели над землей.

И вот когда она уже готова была высвободиться из колючего плена кустарника, он прыгнул на нее сзади и повалил на землю.

Она с криком принялась отбиваться, прижатая влажной мясистой тяжестью его тела. Его дыхание обжигало ей шею. Пальцы его, как толстые металлические шурупы, ввинтились в кожу.

Она снова закричала. Понимая, что не может тягаться с ним в силе, она попыталась угрем проскользнуть между его руками. Выворачиваться из назойливых мужских объятий она научилась уже давно. Общение с клиентами подарило ей еще один навык…

Изогнувшись, она с трудом, но все же дернула ногой — и угодила пяткой прямо ему в пах. «Может, он и здоровяк, — подумала она, — но это место уязвимо у всех мужчин».

И была права: он застонал и ослабил хватку.

На это Фэйт и рассчитывала. Оттолкнув скрюченную тушу, она вырвалась на свободу.

И побежала к дороге.

На обочине она осмелилась оглянуться. Он бежал следом, но она все же позволила себе едва заметно улыбнуться — в знак маленькой победы.

Она убежала. Удрала. Да, она…

…не увидела «Фольксваген-Пассат», который вынырнул из-за поворота и стремительно мчался ей навстречу.

Слишком быстро, чтобы вильнуть в сторону.

От удара ее тело отскочило на лобовое стекло, разбив его в мелкие осколки, и, перекувыркнувшись через крышу, упало на асфальт. Следующий автомобиль, БМВ, попытался объехать внезапную преграду, но проскочил только торс, а ноги Фэйт расплющились под колесами, пока водитель отчаянно жал на тормоза.

Она так и не узнала, что произошло. Не успела понять.

Она видела лишь солнечный свет и небо — вроде бы такое далекое, но вместе с тем невозможно близкое. Видела лицо своего сына, который опять улыбнулся ей. Как окно в иной мир.

И через считаные секунды она в этот мир отошла.

ГЛАВА 4

Всякий раз, когда инспектору уголовной полиции Филу Бреннану казалось, что он уже видел все доступные человеку изуверства, жизнь с безапелляционностью правого хука опровергала это мнение и напоминала, что на его век кошмаров хватит.

И когда он заглянул в подвал и увидел клетку, то снова почувствовал этот сокрушительный удар.

«О господи…»

Будучи работником отдела по борьбе с особо опасными преступлениями, он регулярно наблюдал, как люди с помутившимся разумом и больной душой уничтожают себя и окружающих. Печальная закономерность этого процесса была непреложна. Он видел, как семейные гнездышки превращались в скотобойни. Видел спасенных жертв, чьи жизни на самом деле заканчивались, хотя они и выживали. Видел жуткие места преступлений, казавшиеся анонсом ада.

Но с этим мало что могло сравниться.

Ладно уж привычные кровь и расчлененка. Страх и ужас, материализованные чьей-то злой волей. Жестокая и бессмысленная гибель. Но здесь, вопреки ожиданиям Бреннана, не было ни страсти, ни ярости. Нет.

Это была другая разновидность кошмара — просчитанная, хладнокровная. Этот кошмар был тщательно продуман и воплощен недрогнувшей рукой.

Хуже не бывает.

Фил стоял как статуя, упершись взглядом в притоптанную землю, и за мурашки на его коже нес ответственность не только подвальный холод.

По стенам кое-как развесили дуговые лампы, свет которых рассеял полумрак и превратил съемочную площадку дешевого триллера в прозекторскую. Свет этот обнажил все, что прятала тьма, и в помещении, как это ни парадоксально, стало еще страшнее.

Бригада криминалистов в синих костюмах уже трудилась в лучах этого мертвенного света. Они силились сплести тончайшие сюжетные нити из образцов тканей и восстановить общую картину по мельчайшим мазкам.

Фил, одетый в похожую форму, стоял в стороне и наблюдал. Впитывал информацию. Обрабатывал ее.

Он понимал, что обязан найти виновного.

Пол подвала покрывали лепестки. Свет ламп выхватывал весь спектр: голубые, красные, белые, желтые. Но все уже коричневатые, сморщенные, умирающие. Все были сорваны с разных цветков. У стен, словно памятники у обочины, на равном расстоянии друг от друга лежали увядшие букеты. Смрад, особенно сильный в замкнутом помещении, был практически непереносим.

А сверху, над букетами, на стенах были криво намалеваны символы — явно оккультные. Фил поначалу решил, что это какие-то сатанинские пентаграммы, но, вглядевшись, понял, что это не так.

Дьяволопоклонники, как подсказывал ему опыт, рисовали совершенно иные вещи. Эти же… Он не мог с точностью сказать, что они означают, но смотреть на них было неприятно. Он как будто видел их когда-то, но забыл. По телу пробежала дрожь.

В центре подвала стояло нечто вроде верстака: деревянная поверхность, откидные металлические ножки. Старый, видавший виды, но все-таки ухоженный верстак. Фил наклонился, чтобы рассмотреть его получше.

Да, доску явно вытирали, но местами древесина потемнела и потрескалась; можно было без труда обнаружить и засечки лезвием. Он едва подавил в себе отвращение.

А еще дальше, за верстаком, находилась клетка. Дойдя до нее, он замер, как космонавт, обнаруживший инопланетный артефакт и не знающий, что делать: поклоняться ему как идолу или уничтожить как врага. Клетка занимала добрую треть подвала — от потолка до пола, во всю стену. Кости были разного размера, но все довольно длинные и увесистые. Тонкая работа. Крепкая конструкция из равновеликих квадратов. Наверняка клетка находилась здесь уже давно, поскольку некоторые кости совсем посерели и отполировались временем. Хотя другие были явно свежими, почти белыми. И все эти годы за клеткой ухаживали, любовно ремонтировали ее, вставляли новые, светлые кости и подвязывали старые, щербатые и темные. Спереди была небольшая дверца.

Кости… Подобранные по размеру и форме кости… Связанные воедино… Он попытался прикинуть, сколько на это ушло времени и сил. Но представить, каким нужно быть человеком, чтобы создать нечто подобное, ему не удалось. Покачав головой, Фил продолжил осмотр.

— На века сработано, — сказал кто-то сбоку. — Британское качество.

Он обернулся на голос, принадлежавший помощнику шерифа Микки Филипсу. В его глазах, несмотря на игривый тон, читалось омерзение и тот же отказ верить в увиденное.

— Почему именно кости?

— Что?

— Это не случайно, Микки. Человек, соорудивший такое, хотел этим что-то сказать.

— Ага. Но что?

— Не знаю. Он же мог использовать дерево, металл, что угодно, а выбрал кость. Почему?

— А черт его знает! Так почему?

— Я тоже не знаю. — Фил еще раз пробежался глазами по сочленениям страшной решетки. — Пока что. — Он огляделся по сторонам: цветы, верстак. — Эта клетка, весь этот подвал… Как будто место убийства, только без трупа.

— Ага, — согласился Микки. — Хорошо, что нам позвонили. Вовремя.

Фил уставился на пятна на верстаке.

— В этот раз…

Они снова взглянули на клетку. Фил первым сумел оторвать от нее взгляд.

— А где сейчас этот ребенок? — спросил он у Микки.

— В больнице с Анни.

Он имел в виду Анни Хэпберн, детектива, с которой работал Фил.

Микки вздохнул и нахмурился.

— Господи, в каком же он, наверное, состоянии…

Микки Филипс все еще считался новичком в отделе, возглавляемом Филом, но уже успел заслужить уважение коллег. Чем дольше Фил с ним работал, тем больше убеждался, что этот человек был сгустком противоречий. На первый взгляд, Микки являлся полной противоположностью Фила. Неизменные костюм (безупречно отглаженный) и галстук в противовес куртке, безрукавке, джинсам и рубахе; аккуратный ежик против растрепанной шевелюры; натертые до блеска туфли — и кеды, а в случае непогоды — поношенные ботинки. Если Микки внешне напоминал вышибалу из ночного клуба, то Фил, скорее, продвинутого университетского преподавателя.

Но кое в чем Микки Филипс выгодно отличался от остальных полицейских, и именно поэтому Фил позвал его в свою команду. Как и многие копы нового поколения, он получил высшее образование, а не добился должности упорным трудом, но недостатки этого поколения ему ни в коей мере не передались. В молодых да ранних выпускниках Фил все чаще с презрением узнавал тщеславных политиканов, но Микки был совсем не таким. Он мог быть жестким, порой даже агрессивным, но никогда не переступал черту. Краснобай и эрудит, он умел, когда следовало, скрывать свои непопулярные среди полицейских качества. Утонченную сторону своей натуры он начал проявлять только тогда, когда Фил взял его к себе в отдел, да и то старался эти проявления ограничивать.

— Я это… Пойду гляну, как там дела наверху. Может, помощь нужна.

Микки явно было не по себе возле чудовищной клетки.

— Это ритуал, — неожиданно для себя сказал Фил.

Микки не шелохнулся: он ждал, что за этим последует.

— Так ведь? — Фил взмахнул рукой. — Все это. Обстановка для ритуала.

— Ритуального убийства того пацана?

— Готов поспорить, что да. Но мы его предотвратили. Мы забрали будущую жертву. Спасли одну жизнь.

— Молодцы мы.

— Ага, — неуверенно протянул Фил. — Молодцы. Вопрос лишь в том, как теперь поведет себя преступник.

Микки молчал.

— Боюсь, самим нам не справиться.

ГЛАВА 5

— Проходите, присаживайтесь.

Марина Эспозито улыбнулась, но ответной улыбки не последовало.

Женщина уселась напротив нее. Рабочий стол Марины был отодвинут к самой дальней стене. Она приложила все усилия к тому, чтобы атмосфера в кабинете стала как можно теплее и дружелюбнее: развесила плакаты на стенах, расставила удобные кресла, постелила ковер. «Это не роскошь, — рассудила она, — а необходимость». Счастливые люди сюда не приходили.

— Итак… — Марина заглянула в раскрытую папку. Она знала, как зовут эту женщину. Она знала о ней больше, чем та догадывалась. — Как вы себя чувствуете, Роза?

Сержант уголовной полиции Роза Мартин выдавила из себя фальшивую улыбку.

— Нормально.

— Вы уже готовы вернуться к работе?

— Вполне. — Закрыв глаза, она принялась разминать шею, и Марина услышала легкий хруст. — Засиделась я дома. Уже с ума схожу от телевизора.

— Еще бы, днем только «Диагноз: убийство» и показывают.

Марина знала точно, сколько длился вынужденный отпуск Розы. Ее саму привлекли к расследованию того дела пять месяцев назад. Аспид, как его прозвали СМИ, был настоящим хищником. Он похитил Розу и подверг ее, связанную по рукам и ногам, сексуальному насилию. Она пыталась бежать, и спасло ее лишь вмешательство Фила Бреннана.

Роза работала под его началом, но Марина знала, что он ее не выбирал и вообще она ему не нравилась. В его представлении это была женщина коварная, чересчур агрессивная и склонная к манипуляциям. Пока Аспида искали, Роза Мартин успела завести роман с начальником, чтобы получить повышение по службе. Бедняга — бывший главный инспектор сыскной полиции — был буквально одурманен ею, и решения, принятые под ее давлением, привели к кровавой трагедии. Впоследствии его, конечно, уволили, но Фила взволновало то, с какой безответственной легкостью Бен Фенвик поставил под угрозу жизни подчиненных.

Впрочем, дело быстро замяли. В упрощенной версии, представленной журналистам, было положенное количество героев и злодеев. Фил стал героем, Роза Мартин — отважной героиней с печальной судьбой, а Аспид — собственно злодеем. Главный инспектор довольствовался участью случайной жертвы.

Марине хватало профессионального хладнокровия, чтобы не верить коллегам на слово и думать своей головой. Но она ведь тоже там была. Она знала всю неприглядную правду. И потому была абсолютно солидарна с его оценкой Розы Мартин.

Тем не менее личную предвзятость пришлось побороть.

Даже Марина вынуждена была признать, что Роза выглядит замечательно. Высокая кудрявая брюнетка в голубом костюме, кремового оттенка блузе и туфлях на тонюсеньких каблуках. Облик воительницы. Присутствие такой женщины в комнате ощущается сразу, еще до того, как встретишься с ней взглядом. Эта дама готова сражаться. Но в то же время готова и работать — она выздоровела, набралась сил, реабилитировалась.

Дело оставалось за малым: Марина должна была одобрить ее возвращение.

Она еще раз заглянула в папку. Убрала прядь волос за ухо. Пусть она ниже Розы Мартин, пускай сложена не так идеально и одета не так ярко, но запугивать себя она никому не позволит. Марине всегда казалось, что к ее волнистым черным волосам и итальянским чертам лица идут кружева и бархат, длинные крестьянские юбки и прозрачные блузы, ковбойские сапоги и шали. Она понимала, что многие парни из органов сочтут ее внешний вид карикатурным, слишком типичным для психолога, но это ее нисколько не беспокоило. Порой Марина даже рада была подчеркнуть некую комичность своих нарядов, ведь тот факт, что она работала в полиции, еще не означал, что выглядеть она должна как полицейский. Кроме того, ее послужной список говорил сам за себя.

— Да, засиделись вы, это точно, — кивнула она. — И чем вы занимались все это время? Помимо того, что любовались Диком Ван Дайком[2].

— Спортом занималась. — Роза Мартин и не думала отводить взгляд. — Чтобы форму не потерять, понимаете. И чтобы скучно не было. Не терпится уже вернуться.

— Не терпится, — снова кивнула Марина.

— Послушайте, — сказала Роза уже с явным раздражением в голосе, защитная броня постепенно с нее спадала. — Я довольно быстро забыла о… том, что случилось. Выбросила все это из головы. Я уже давно готова к работе.

— Но вы же понимаете, что когда… точнее, если вы вернетесь, вас все равно могут уже не пустить на передовую.

Роза заметно напряглась.

— Почему это?

— Я просто консультирую вас. Вы должны отдавать себе в этом отчет.

— Но я готова вернуться! Я же чувствую. Перед тем, как все это случилось, я сдала инспекторский экзамен. Меня должны были вот-вот повысить. Если они согласны меня взять, я могу выйти на работу уже в новом качестве. Я это заслужила. И Брайан Гласс со мной согласен, мы это обсуждали.

«Интересно…» — подумала Марина. Гласс сменил Бена Фенвика на посту главного инспектора сыскной полиции и бог знает на каких еще постах.

Она снова кивнула, но ничего не сказала. Роза Мартин вела себя вполне типично. Все полицейские считали, что справятся без посторонней помощи. Все они доходили до точки, когда отдых становился невыносим, и рвались в бой. А если возникнут проблемы, считали они, если пережитый ужас вдруг воскреснет в памяти, то всегда можно положиться на свои неисчерпаемые внутренние ресурсы. За то недолгое время, что Марина проработала в полиции, она видела достаточно таких храбрецов. И все обжигались. Внутренние ресурсы отказывали в самый неподходящий момент. Долгие месяцы восстановления шли насмарку.

Она чуть подалась вперед.

— Послушайте, Роза. Я не хочу разрушать ваши надежды, но нельзя же просто взять и вернуться к работе как ни в чем не бывало.

Роза тоже наклонилась к ней.

— Я себя знаю. Я знаю, как я себя чувствую. Понимаю, когда мне плохо, а когда — хорошо. И сейчас мне хорошо.

— Не все так просто.

— А в жизни вообще все непросто, — хрипло расхохоталась Роза. — Все дело в Филе Бреннане, ведь так? Я знаю, как он ко мне относится. Если кто и станет мешать моему возвращению, так это он.

Марина тяжело вздохнула и даже не попыталась это скрыть.

— Я психолог, Роза. Меня связывают профессиональные обязательства. Вы действительно хотите, чтобы я вписала «параноидальный синдром» в ваше личное дело?

Роза Мартин откинулась на спинку кресла и принялась сверлить Марину взглядом.

— Послушайте, Роза. Вы пять месяцев отказывались встретиться со мной. Игнорировали все мои попытки вам помочь.

— Потому что мне помощь не нужна. Я сама справилась.

— Это вы так считаете. Вы даже не ходили на курсы управления гневом, которые я порекомендовала.

При этих словах глаза Розы вспыхнули.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, — упрямо повторила она.

Марина снова вздохнула.

— Я просто хотела сказать, что понимаю, каково вам.

Роза презрительно фыркнула.

— Это вы разыгрываете сценку «Лучшая подруга»? Никто, мол, меня не поймет, только вы.

Марина задумчиво склонилась над своими записями. Подняв голову, она сказала:

— Нет, это другая сценка. — Нарочито прохладный тон призван был скрыть ее раздражение. — Это сценка, в которой я на время забываю о своем профессиональном долге и отклоняюсь от сценария. Забудьте и вы, что я психолог, а вы — полицейский. Давайте поговорим, как обычные люди.

Роза промолчала.

— Я действительно понимаю, каково вам, Роза. Потому что сама через это прошла. Вы тогда еще здесь не работали, но обстоятельства были очень похожие. Если не верите, можете навести справки. — Марина дала себе несколько секунд, чтобы справиться с эмоциями, и продолжила: — Я вела себя точно так же. Считала, что справлюсь сама. Буду жить, как будто ничего и не было. Я пыталась. Но не смогла. — Голос ее предательски дрогнул.

Роза нахмурилась, но на лице ее читался явный интерес.

— Что же произошло?

Марина пожала плечами.

— Я кое-как выкарабкалась, но на это ушло немало времени. Больше, чем я рассчитывала. Нелегко было. Но я справилась. Постепенно.

Обе молчали, пока у Розы не зазвонил телефон. Она ответила прежде, чем Марина успела сказать, что телефон следовало выключить. Она наблюдала за лицом Розы, на котором изначальная враждебность сменилась вежливым интересом, даже уголки губ немного приподнялись.

Роза достала из сумочки блокнот и ручку, что-то записала и отключилась.

— Это был Гласс. Он нашел для меня подходящее дело.

Марина кивнула, отметив слово «подходящее».

— Хорошо. И когда вы ему нужны?

— Немедленно. Не хватает людей. Он уверен, что я готова.

— Да ну?

Вторая улыбка — смелая, возбужденная. Улыбка победительницы.

Марина пожала плечами.

— Что ж, тогда ступайте.

— Вы разве не должны написать отчет?

— А какой в этом смысл?

Роза вышла из кабинета.

Марина покачала головой, словно вытряхивая из памяти эту беседу. Она проверила по ежедневнику, кто следующий, покосилась на наручные часы. Что взять на обед? Интересно, чем сейчас занимается Джозефина, гостившая у бабушки с дедушкой? И тут зазвонил телефон.

Это была Анни Хэпберн.

— Занята? — И, не дождавшись ответа, продолжила: — Хочешь отвлечься?

— Ты о чем?

В голосе Анни слышалась нерешительность.

— Я сейчас в больнице. В главной. И мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА 6

Пол оставил его в пещере. В самом дальнем углу. Забил эту пещеру, закупорил ее, как бутылочное горлышко. В надежде, что он никогда не сможет выбраться наружу.

Запихнул в самую глубь. В самый дальний, самый темный, самый влажный угол, где слышно только вопли заблудших душ. Где живут только отвратительные, поросшие коркой грязи подземные существа. Подальше от света. Как можно дальше от света.

Настал его черед выходить наружу. Подставлять лицо солнцу.

Закрыть глаза, вдохнуть поглубже, вспомнить, что на самом деле важно. А важно то, что он может так жить. Может еще жить с лицом, обращенным к солнцу. Закрыть глаза, расслабиться, вдохнуть. Он мог. Надо только верить.

Его не затащат обратно. Обратно в пещеру.

В темноту.

Он закрыл глаза. Сел на пол. Вернулся — вернулся в свое любимое место, свое священное место. Он попытался расслабиться, но не сумел. Все из-за шума. Из-за людей. Что они там делают? Суетятся, галдят, визжат покрышками своих машин; их голоса плавают в воздухе. Они говорят. Говорят, и говорят, и говорят. Вечная болтовня, а смысла — чуть. Как помехи на радио. Обычный шум. Ужасный шум. От шума у него болела голова.

И тут он увидел мальчика.

Его вытащили из жертвенного чертога. Он брыкался, визжал, толкался, дрался. Плакал.

И Пол зарылся лицом в ладони. Закрыл уши, чтобы туда не поступал шум. Звуки плача. Плачущий мальчик…

Нет, нет…

Не в этом же дело. Он никогда этого не хотел.

Никогда, нет… Все должно было быть не так. Он пытался это предотвратить. Пытался… И вот что из этого получилось.

Мальчик не унимался.

Покачиваясь вперед-назад, Пол начал напевать, чтобы заглушить шум и отогнать злых духов.

Он бормотал слова старых песен. Песен счастливых времен. Хороших времен. Песен общности, братства, сплоченности.

Но это не помогало: он все равно слышал вопли мальчика. Представлял его слезы и чувствовал его страх.

Наконец шум прекратился. Мальчик перестал кричать.

А может, рот его закрылся, но крик продолжался внутри. Остались только люди в синих костюмах и их шумиха.

Он рискнул выглянуть из убежища — и сразу увидел, что они устремились к жертвенному чертогу.

Он знал, что они там найдут.

Он нырнул обратно. Сердце бешено билось в груди.

Он знал, что они там найдут. Знал…

А еще он знал, что они не остановятся. Они продолжат искать в его доме. Они его найдут. А потом… Потом…

Нет, так нельзя. Нельзя.

И он свернулся в клубок. Он снова стал младенцем, вернулся в материнскую утробу.

Тогда он был счастлив.

Он лежал, свернувшись клубком. Он надеялся, что его не найдут.

По крайней мере, он не в пещере.

Уже неплохо.

ГЛАВА 7

— Именно, — сказал Фил. — План действий.

Ему хотелось поскорее выбраться на поверхность, ощутить солнечный свет на своей коже, набрать полные легкие свежего воздуха. Но пока что он не мог этого сделать.

— А что рассказал парень, который позвонил в полицию? — спросил он у Микки.

Тот сверился с записями.

— Их, в общем-то, было двое. Бригада по сносу. Тут должны построить новый район. Их обоих отвезли в больницу: искусанному нужна медицинская помощь. Он все время что-то твердил о комиксах… Наверное, состояние шока.

— О комиксах? — нахмурился Фил.

— «Дом тайн» и «Дом секретов», — сказал Микки, и ему даже не пришлось заглядывать в блокнот. — История о двух братьях, которые постоянно друг друга убивают. А между их домами — кладбище.

— Ясно. Нужно будет…

Он осекся, снова уставившись на клетку. Весь этот умело инсценированный ужас не давал ему покоя. Клетка, цветы, знаки на стене, верстак, похожий на алтарь… В свете ламп подвал и впрямь напоминал сцену в гнетущем ожидании актеров, которые еще не знают, что спектакль отменили. В животе у Фила похолодело. Но эта атмосфера будила в нем и иные чувства, прежде всего — странное восхищение. Он восхищался мастерством ремесленника, его трудолюбием, усердием… Клетка была настоящим произведением искусства.

Он подошел ближе, чтобы пощупать отполированную кость. Коснуться ее, исследовать, возможно, даже погладить — но при этом и убежать от нее, отпрянуть, забыть. Не сводя глаз с диковинного сооружения, Фил чувствовал, что голова у него кружится от восторга, а внутри все обмирает от гадливости. Повинуясь смутному импульсу, он протянул руку, обтянутую латексной перчаткой…

— Шеф?

Фил сконфуженно заморгал, словно выйдя из транса. Голос Микки вернул его к реальности.

— Думаю, тебе будет интересно.

Один из полицейских светил фонариком в угол. Фил с Микки подошли поближе. За букетом увядших цветов был спрятан целый набор садовых инструментов: лопатка, вилы, серп и нож.

— О господи… — только и смог вымолвить Фил.

Микки пригляделся к инструментам.

— Наточенные?

Потемневшие, обшарпанные черенки, но лезвия оказались острыми как бритва. Серебристая гладь металла отражала свет фонарика, шарящего по углам.

— Отдайте на экспертизу, — распорядился Фил. — Я почему-то уверен, что коричневые пятна — это кровь.

— Думаешь, это был не первый его пленник? — спросил Микки.

— Судя по всему. — Фил отвернулся, чтобы не видеть инструменты, цветы и клетку. — Так вот. План. Нужно разработать план действий.

И все равно он чувствовал присутствие клетки. Она словно бы буравила его немигающим взглядом, от которого чесалось между лопаток. Вот только найти точное место и утолить зуд он не мог.

— Пташки уже здесь? — спросил Фил.

— Наверное.

— Тогда идем.

Он в последний раз взглянул на клетку в расчете увидеть ее без мистического флёра. В конце концов, она служила ужасной, омерзительной тюрьмой для ребенка. На полу, в самом углу, стояло ведро, от которого расходились волны вони: должно быть, туда мальчик справлял нужду. Рядом — две пластмассовые миски, грязные, в трещинах. Из одной, с комками какой-то дряни по краю, торчали кости — поменьше тех, из которых соорудили клетку. Еда. Во второй была вода, явно несвежая.

Фил пожалел, что рядом нет его напарницы, психолога Марины Эспозито. Они вместе раскрыли несколько дел, и вскоре их профессиональные отношения переросли в личные, но сейчас она была нужна ему в ином качестве. Она могла бы помочь им найти преступника. Заручившись ее поддержкой, они бы выяснили, почему какой-то человек поступил так бесчеловечно. А «почему», если повезет, могло превратиться в «кто».

Клетка по-прежнему притягивала Фила. Ее вид пробуждал в нем какие-то смутные воспоминания. Что это были за воспоминания, он понять не мог, но знал одно: они были ужасными.

Он напряг память — и нечеткий силуэт проступил в тумане, как призрак.

И тут он снова ощутил это. Знакомая тяжесть сдавила грудь, как будто кто-то стиснул сердце в железном кулаке. Он понял, что нужно срочно бежать отсюда.

Вихрем пронесшись мимо Микки, Фил выскочил из дома. К свежему воздуху, к свету, к желанному солнцу. Но солнце светило ему понапрасну.

Фил прислонился к стене. «Почему? — подумал он. — Почему именно сейчас? Ничего ведь не произошло, я не перетрудился и не переволновался. Почему же это случилось здесь и сейчас?»

Он сделал глубокий вдох, подождал несколько секунд. Приступы паники в последнее время участились. Он списывал это на стрессы семейной жизни с Мариной и их дочерью Джозефиной: они съехались совсем недавно. Работа тоже требовала больших усилий и приносила немало огорчений. Но у него были люди, которых он любил и которые любили его. Был счастливый дом, куда он мог вернуться в конце рабочего дня. Он и надеяться не смел, что получит от судьбы столь щедрый дар.

Потому что Фил никогда не верил в долгосрочность счастья. И немудрено, учитывая, что рос он в детских домах и приемных семьях, среди насилия и запугиваний. Так он научился понимать, что за все в жизни приходится платить и все в мире когда-нибудь заканчивается, поэтому оставалось наслаждаться скоротечными радостями. Каждой секундой, грозящей стать последней. Если это было счастье, то счастье канатоходца, с трудом удерживающего равновесие.

Он открыл глаза. Рядом с озабоченным лицом стоял Микки.

— Шеф, ты как?

Фил сделал несколько глубоких вдохов и только тогда ответил:

— Нормально, Микки. Нормально. — Он решил на время отложить тревожные мысли, которые пробудила в нем клетка из костей. — Идем. Работа не ждет.

ГЛАВА 8

Донна почувствовала, что кто-то назойливо тычет ей пальцем в плечо. Не обращая внимания, она перевернулась на другой бок в надежде, что от нее отстанут.

В напрасной надежде.

— Донна…

Опять тычки — еще назойливее, еще сильнее. И голос все громче:

— Донна…

Она открыла глаза, но только для того, чтобы снова их закрыть.

— Еще минутку, Бен. Не мешай тете Донне.

«Господи, — подумала она, — ты только послушай себя! Тетя Донна… Совсем, видать, туго».

Она надеялась, что Бен послушается, но понимала, что это маловероятно.

— Есть хочу.

Донну передернуло от гнева. Первой мыслью было врезать пацану кулаком по морде, чтобы помнил: жизнь несправедлива, и если он проголодался, то это еще не значит, что его тут же накормят. За кого он вообще ее принимает? За мать родную?

Она покрепче зажмурилась, осознавая, что этой уловкой ребенка не обманешь.

Вяло похлопав по пустой половине кровати, она спросила:

— А где твоя мама?

Голос ее звучал как видеокассета, проигранная на неправильной скорости.

Но Бен понял вопрос.

— Не знаю. Вставай. Есть хочу.

Донна только вздохнула. А что толку? Все равно придется вставать. Гнев постепенно стихал. Бедный парень, он же не виноват, что мамаша не пришла ночевать. Но вот когда она наконец объявится…

Это ж надо — оставить ее одну с ребенком! А ведь обещала скоро вернуться.

Донна наконец сползла с кровати. Холод мгновенно взбодрил ее, голова закружилась: да, пожалуй, ночью она слегка перебрала. Коктейли из сидра с водкой. Самодельные. С черной смородиной. А ведь вчера это показалось ей хорошей идеей, особенно когда Бенч с Томмером принесли «травки» и кокаина. Фэйт тоже должна была прийти. Пусть теперь пеняет на себя.

И помочь, между прочим, тоже могла бы, вместо того чтобы шифроваться и куда-то сбегать. Донне одной пришлось обслуживать обоих: как-то ведь надо расплачиваться за наркоту и бухло. Все по-честному. Ничего особенного.

Она посмотрела на Бена, одетого в застиранную пижаму с Человеком-пауком. Она-то знает, что он не первый год ее носит.

— Ладно, — пробормотала она, закутываясь в халат. — Сейчас.

Пока она спускалась по лестнице, похрустывая коленями, как старуха (хотя ей на самом деле было всего тридцать два), Бен уже добежал до кухни. Небось уже порыскал по шкафчикам, посмотрел, что там есть, а кое-чем, наверное, и угостился. Он просто хотел, чтобы она ему что-нибудь приготовила. Засранец маленький!

В гостиной она на миг остановилась — полюбоваться последствиями вчерашнего веселья. Как обычно: приперлись, перевернули весь дом вверх дном и свалили. Хотя чего уж жаловаться: она тоже к этому руку приложила, да и не было никогда здесь особенно чисто.

В холодильнике обнаружились остатки бекона.

— Хочешь бутерброд?

Ерзая от нетерпения на стуле, Бен выпалил:

— Да!

— Тогда можешь и мне приготовить.

Донна рассмеялась собственной шутке, но Бен вмиг надулся.

— Ладно, хоть чайник поставь. Это тебе под силу?

Он кивнул, набрал в чайник воды и зажег конфорку.

— Молодец!

Он улыбнулся, явно польщенный.

Донна с неохотой принялась жарить бекон.

— Возьми в холодильнике колу.

Бен повиновался. Неплохой он, в общем-то, паренек. Ей встречались и похуже. Да что там — она в детстве вела себя куда паскуднее. И все-таки она его обхаживать не нанималась. И Фэйт, овца такая, должна это усечь. Когда наконец соизволит вернуться домой.

Намазав ломоть белого хлеба маргарином и кетчупом, она соорудила Бену бутерброд, который тот проглотил в мгновение ока. Своим она решила насладиться под сигаретку.

— А в школу тебе не надо? — спросила она, протирая глаза.

Он пожал плечами.

— Вроде надо.

Боже, ну и бардак! Голова у Донны гудела, и ни бутерброд, ни сигарета не помогали.

— Ну, значит, будет выходной.

Бен улыбнулся.

Чем скорее вернется Фэйт, тем быстрее она сможет снова лечь спать. После того, конечно, как прочистит ей мозги. Пусть знает, что теперь она перед подругой в долгу.

Отхлебнув чаю, Донна сделала глубокую затяжку. Мало-помалу она начинала чувствовать себя человеком.

И не знала, что Фэйт уже не вернется.

И не знала, что под окнами дома стоит большая черная машина — и чего-то ждет.

ГЛАВА 9

— Значит, его нашли в клетке, я правильно поняла?

Анни Хэпберн, не сводя глаз с больничной койки, кивнула.

— В клетке из костей?

Анни снова кивнула.

Марина смотрела на врача, которая беседовала с Анни, и пыталась считывать ее реакцию на услышанное. Она надеялась, что среагируют они примерно одинаково.

— О господи…

Так и вышло.

Перед ними на кровати лежал истощенный, скелетообразный ребенок с затравленными глазами в черных полукружиях. Пожалуй, нескоро удастся вымыть частички грязи из его волос и кожи, бледной, как кость, а на том участке, куда воткнули катетер, и вовсе белоснежной. На сломанные пальцы наложили временные шины. Одурманенный успокоительным, он спал в одиночной палате, где выкрутили лампочки, чтобы ему не обожгло глаза. Единственными источниками света служили экраны аппаратов.

Марина даже не знала, какие задавать вопросы, помимо самых формальных. Она не позволяла себе строить догадки.

— Доктор Уба!

Врач оторвалась от ребенка. Марина понимала, что этот случай уже выходит за рамки ее компетенции.

— Что вы уже успели сделать?

Доктор Уба, похоже, рада была услышать вопрос, на который могла ответить.

— Пациента первым делом нужно было стабилизировать, измерить рост, вес, обработать царапины и раздражения, наложить шины на пальцы. Потом мы взяли анализы.

— Анализы?

— Кровь, волосы, соскоб из-под ногтей. — Она, сглотнув комок, покосилась на мальчика, вытянувшегося на кровати. — Мазок из анального отверстия. Результаты будут в конце дня или завтра.

— А что вы можете сказать на данный момент? — спросила Анни.

— Ничего конкретного. Надо сначала посмотреть анализ крови, выяснить, какие у него инфекции, каких питательных веществ не хватает особенно остро. Проверим плотность кости, бедра, суставы… — Она тяжело вздохнула. — Зубы у него в ужасном состоянии. Ему, должно быть, сейчас очень больно.

— Он укусил парня из бригады по сносу, — заметила Анни.

Доктор Уба удивленно вскинула брови.

— Странно, что у него зубы не выпали.

— Может быть, вы еще как-то можете нам помочь? — спросила Анни, но доктор Уба только покачала головой.

— Вы же сами все видите. Он провел достаточно долгое время в этой… клетке. Давно не видел солнца, не получал нормальной пищи. Когда он придет в себя, можно будет определить степень его социализации, но, боюсь, она окажется весьма невысокой. Впрочем, есть еще кое-что… Кое-что странное.

— Еще более странное?

— Да. — Доктор указала на его ступни, скрытые простыней. — На правой стопе. Мы сначала решили, что это шрам, но, когда присмотрелись внимательнее, поняли, что это нанесено умышленно.

— Умышленно? — переспросила Марина.

— Похоже на то, — кивнула доктор Уба. — Нечто вроде… клейма.

— Клейма? Как на скоте?

Доктор снова кивнула.

— Впервые такое вижу.

Марина посмотрела на ребенка и, вспомнив о своем, инстинктивно прижала руку к животу. Она клялась, что никогда не забеременеет. Тяжелое детство вкупе с ужасами, которые она ежедневно наблюдала на работе, склонили ее к мысли, что рожать ребенка в этом мире — поступок не только самый эгоистичный, но и самый глупый. И тут вдруг она забеременела — не планируя, сама того не желая. Более того, отцом был не ее тогдашний партнер, а Фил Бреннан. Жизнь шла под откос. Но теперь, два года спустя, все встало на свои места. Ее жизнь изменилась к лучшему. Они съехались с Филом, дочке был почти год. И только мальчик на больничной койке смог напомнить ей, что продолжение рода — это, возможно, не самый эгоистичный и глупый поступок, но уж точно один из самых страшных.

Мрачная атмосфера палаты буквально давила на нее.

— Может, выйдем в коридор?

ГЛАВА 10

После гнетущей темноты в палате даже пропахший антисептиками воздух в коридоре и яркие лампы дневного света на потолке создавали уютную, домашнюю атмосферу. Заметив, что ее спутницы, пускай и бессознательно, судорожно глотают воздух, Марина догадалась, что они испытывают схожие эмоции.

В больницу она приехала сразу же, как только Анни позвонила. В графике все равно зияло окно, а голос Анни выдавал не только срочность, но и важность дела. Во всяком случае, это должно было быть важнее, чем решать, возвращаться ли на работу какой-то сварливой, чванливой бабе.

Марине нравилось работать с Анни. Она знала, как трудно любой женщине чего-то добиться в органах, а уж тем более женщине чернокожей. Для этого нужно было проявить недюжинное упорство. А уж упорства Анни было не занимать, хотя ей хватало ума смягчаться в нужные моменты.

По ее внешнему виду сразу можно было понять, кто ее начальник: джинсовая куртка, карго-брюки, высветленные волосы. Она явно не пропускала мимо ушей призывы Фила к творческому, неординарному подходу. Отсюда и ее уверенность, и отсутствие надменности. А такая комбинация, как подсказывал Марине опыт, была большой редкостью среди полицейских.

Задумавшись об этом, Марина поняла, что она, видимо, уже тоже входит в команду Фила. Особенно если учесть, что она официально устроилась на работу в полицию.

Близился первый день рождения Джозефины, их с Филом общей дочери. А поскольку оба были профессионалами и много времени уделяли карьере, домашние обязанности решено было тоже сделать общими. Они убирали, кормили и воспитывали ребенка по очереди. В устаревшей патриархальной системе такое разделение труда явно не прижилось бы. Скорее это были партнерские отношения, отношения на равных.

Вот только продлилось это партнерство недолго. Не потому, что кто-то заупрямился, и не из-за каких-то умозрительных потребностей — просто в силу обстоятельств. Они стали обычными родителями с первенцем на руках: кто-то работает, кто-то сидит дома. Работать продолжил Фил. Покончив с домашними хлопотами, он все-таки выходил из дому, чем-то занимался, его жизнь не ограничивалась уходом за ребенком. Марине же это не удалось: ее работа требовала слишком много усилий. И она оставалась нянчить дочку — и вскоре начала ненавидеть себя за это.

Поэтому, когда в Колчестере открылась вакансия штатного криминального психолога, она сломя голову кинулась на собеседование. Она знала, что справится с этой работой. Побаиваясь негативной реакции со стороны Фила, она, сколько могла, скрывала от него свое решение, но, как выяснилось, совершенно зря. Он всячески поддерживал ее и даже написал рекомендательное письмо. А когда ее наконец взяли, договорился со своими приемными родителями, Доном и Эйлин Бреннан, чтобы те забирали девочку к себе. Они были очень рады такому повороту событий.

Таким образом, довольны остались все: Марина и Фил могли заниматься любимым делом, не подвергая риску свою семью, Дон и Эйлин чувствовали себя полноправными членами этой семьи, а Джозефина купалась во внимании родственников. И оставаться по вечерам втроем с дочкой Марине и Филу было теперь еще приятнее.

— Я и на работе все успеваю, и дома полный порядок, — когда-то сказала она ему. — И рыбку съела, и косточкой не подавилась. В «Дэйли Мэйл» с ума бы сошли, если бы узнали. Хотя бы ради этого стоило постараться.

Фил тогда рассмеялся. И она сейчас улыбнулась, вспоминая тот разговор.

Все шло хорошо. Слишком хорошо. У нее раньше никогда так не было. Не сегодня-завтра должно было произойти что-то плохое. Как случалось всегда.

— Ты как? — спросила Анни.

Марина растерянно заморгала, словно очнувшись ото сна.

— Нормально, просто задумалась.

— Я позвала сюда Марину, потому что она наш штатный психолог, — пояснила Анни врачу.

— Думаю, вы нам понадобитесь, — сказала доктор Уба.

— Вот только я не детский психолог. Я работаю в полиции.

— Учитывая, сколько этому бедняге пришлось пережить, — доктор указала глазами на запертую дверь палаты, — мы будем рады любой помощи.

— Согласна, — кивнула Анни. — Надо официально тебя подключать. Даже если мальчику ты помочь не сумеешь, твои подсказки могут вывести нас на преступника. Ты же знаешь, что заводит этих извращенцев.

Марина кивнула. Ей вспомнилась улыбка Джозефины, но думать о ней не время. Сейчас нужно сосредоточиться.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она.

— Мне надо проверить списки пропавших без вести детей, — сказала Анни.

— Давай. И проверь еще… — она с трудом выдавила из себя эти слова, — …отметину на стопе. Может, она еще у кого-то встречалась. Если тебе разрешат тут оста…

Ее перебил отчаянный вопль, донесшийся из палаты. Они обменялись понимающими взглядами.

— Просыпается, — сказала Анни. — Идемте.

И они все вместе вернулись в палату.

ГЛАВА 11

Возле дома уже установили белый тент, призванный отпугивать воров и зевак. Фил начал снимать форму, и Микки последовал его примеру.

— Костюмчики у нас, конечно, как персональная сауна, — сказал он. — С каждым выездом по три кило теряю.

Фил рассеянно улыбнулся шутке, но на самом деле слушал не напарника, а свое дыхание. Кажется, в норме. Он поднял глаза на полицейские машины и «скорые», припаркованные у начала тропинки; территорию уже обнесли желтой лентой, так что зевакам приходилось ютиться на мосту. Вытянув шеи, они искали взглядами хоть что-то интересное, опасное, волнительное. Они блаженствовали от близости насилия и одновременно от отсутствия всякого риска. Как будто его работа была для них зрелищным видом спорта.

— Вроде как телевизор смотрят, — сказал Микки, словно прочитав его мысли.

— Это наша публика. Работники, понимаешь ли, шоу-бизнеса.

Он вспомнил подвал, так похожий на сцену, и эта аналогия уже не казалась ему уместной.

— Шеф?

Фил обернулся: прибыли Пташки, детективы Эдриан Рен и Джейн Гослинг. Из-за птичьих фамилий их всегда упоминали вместе, да и внешность к тому располагала: Эдриан отличался миниатюрностью, Джейн — длинной шеей. Вдвоем они напоминали клоунов, готовых в любой момент разыграть старомодный музыкальный номер. Тем не менее это были лучшие офицеры Фила.

Фил подозвал их к себе.

— Рад вас видеть.

Пташки коротко кивнули в знак приветствия.

— Итак, — обратился Фил к собравшимся, — криминалисты займутся территорией вокруг дома. Я уже спускался вниз и могу ответственно заявить: работы у нас непочатый край.

— В каком смысле? — нахмурилась Джейн Гослинг.

Он рассказал о том, что увидел в подвале.

— Мы еще не знаем, из каких костей сделана клетка, но, надеюсь, узнаем довольно скоро.

— На человеческие похожи? — спросил детектив Рен.

— Нельзя исключать такую возможность. Но я могу точно сказать, что клетку сделали много лет назад. И, судя по обстановке в подвале, это часть какого-то сложного ритуала, своевременно прерванного. Похоже, мы имеем дело с опытным преступником. Так что надо будет выяснить личность нынешнего и бывших владельцев, узнать историю этого дома и тому подобное.

— С этим я могу тебе помочь, — отозвался Микки, листая блокнот. — Один из парней, которые нам звонили, назвал фирму-заказчика. Это «Джордж Байерс». Штаб у них находится в Ньютауне. Там должны знать, кто владелец.

— С этого и начнем. — Фил оглянулся на внушительное здание у себя за спиной. Из окон на происходящее внизу таращились люди. — Хотя нет, сперва разузнайте, что это за здание. Кто там работает, чем они занимаются, не видели ли, как кто-то заходит или выходит из дома. Наверняка хоть что-то да всплывет.

Микки кивнул, делая пометки в блокноте, Эдриан занимался тем же. Фил, по-прежнему ощущая на себе чьи-то взгляды, отвернулся в другую сторону. Там над растрескавшимся, поросшим сорняками цементом высокий ячеистый забор из последних сил сдерживал напор разбушевавшихся растений. Тропинка вела к другому полуразрушенному дому.

— А там что такое?

— Муниципальные дачи, — ответил Микки, проследив его взгляд.

Присмотревшись, Фил понял, что это не один дом, а целая вереница двухэтажных хибар, расположенных уступами. Все требовали срочного капитального ремонта: от крыш остались только остовы, с которых стаяло все мясо черепицы и жир изоляции. Окна и двери были заколочены, древесина покоробилась и посерела, сточные желоба и трубы проржавели. Все стены снаружи были исписаны граффити, вокруг террас бушевала дикая растительность.

— Джейн, оставайся тут, работай с криминалистами. Вернее, с экспертами-криминалистами. Нельзя огорчать их непочтительным обращением.

Все улыбнулись: службу криминалистов недавно официально переименовали в экспертную ради внешнего лоска.

— Анни сейчас в больнице с ребенком. Он пока спит. Она проверит списки пропавших детей, обзвонит детские дома и узнает, не сбегал ли кто.

Зеваки продолжали таращиться на них. Вроде совсем близко, а все же далеко, в ином мире. И Фил знал, что в глубине души они тоже это понимают. Насмотревшись вволю, они могут спокойно уйти, благодаря судьбу за то, что случившееся их не коснулось. А вот Фил уйти не мог.

И мальчик в подвале — тоже.

— Я схожу проверю тот дом. Все готовы?

Все были готовы.

— Что ж, тогда идемте.

Но Фила остановил телефонный звонок.

ГЛАВА 12

Роза Мартин сглотнула комок в горле. И снова сглотнула. Опять этот прилив энергии, этот всплеск адреналина, которого она не испытывала долгие месяцы. Здесь ее место. Она вернулась. Она вновь при деле.

С тех пор, как ей позвонили, все пошло словно по маслу. Все стало правильно.

Она подъехала к знаку «Дорога закрыта» на Колчестер-роуд, возле деревеньки Уэйкс Колн, показала ордер через ветровое стекло — и ее пустили туда, откуда прогоняли транспорт простых смертных. Она упивалась своей властью. Она так по ней скучала.

Припарковавшись у самого кордона, она снова непринужденно взмахнула ордером, и полицейский не посмел ей возразить. Она кайфовала оттого, что могла нырнуть под желтую ленту и, постукивая каблуками, преспокойно шагать по закрытой проселочной дороге. Деревья у обочины, казалось, почтительно кланялись ей и радушно приглашали к месту преступления.

Впереди уже виднелся внедорожник, расквасивший левое крыло о дорожное ограждение. Рядом копошились криминалисты и простые полицейские; все взгляды были устремлены вниз. Она зашагала быстрее; скорее бы присоединиться к своему клану, скорее бы вновь окунуться в жизнь. Скорее бы повести их всех в бой!

И тут она замерла как вкопанная. Кое-чего она, оказывается, не заметила.

Они сидели на корточках. Стояли на коленях. Труп. Там есть труп.

Грудь сжал внезапный приступ страха, руки задрожали, ноги отказывались сдвинуться с места. Ей захотелось развернуться и убежать обратно к машине, по ту сторону ленты. Забыть об этом всем. Спрятаться.

А ведь Марина ее предупреждала.

Марина… Роза закрыла глаза и постаралась дышать размеренно.

Болтовня этой женщины, равно как и ее ублюдочного хахаля, не имели к ней ни малейшего отношения. Она им покажет. Они еще увидят, какая она сильная, бесстрашная и спокойная. Еще посмотрим, чья взяла!

Дрожь постепенно стихла, дыхание выровнялось.

Она размяла мгновенно онемевшие пальцы, возобновляя контроль над собственным телом, отдавая ему приказания. Да. Она им еще покажет.

Она пошла дальше, мимо виадука, под кроткий шелест листвы, напоминающий шорох джазовых щеточек по барабану. Поначалу нерешительная, вскоре она осмелела и, дойдя до группы полицейских, с неподдельной гордостью продемонстрировала свое удостоверение.

— Сержант Мартин, — представилась она, пожалуй, даже слишком громко — на случай, если кто-то не разглядел документ. — Что тут у нас? — спросила она, откашлявшись.

Мужчина в штатском, которого она сперва не заметила, поднялся и подошел ближе.

— Привет, Роза. Рад тебя видеть.

Он протянул руку, она ее пожала. Это был ее начальник — Брайан Гласс, исполняющий обязанности главного инспектора.

Гласс улыбнулся ей — едва заметно, сдержанно, словно боялся переборщить. Губы его просто дернулись в мгновенной судороге и снова выпрямились. Улыбки улыбками, а работать нужно. Она знала, какая у этого человека репутация — педанта, не терпящего расхлябанности. Неизменно элегантный, но без дешевых эффектов. В таком костюме хоть в суд, хоть на телевидение. Короткая аккуратная стрижка, далекая, впрочем, от солдафонства, и седина на висках. Он привык работать методично и прилежно, привык добиваться результата. Спина — прямая, сложение — спортивное. Он мог бы выпускать собственную туалетную воду с названием вроде «Запах альфа-самца». Загорелый, пышет здоровьем. «Очень загорелый», — отметила Роза. Просто полицейский из полицейских. Идеал.

Она улыбнулась своим мыслям, а когда заметила, что его взгляд скользнул к ее груди, улыбнулась еще раз, надеясь, что никто ее улыбки не увидит. Она знала, какое оружие хранится в ее арсенале, и не стеснялась использовать его в нужный момент.

Он еще раз улыбнулся ей — на этот раз благодарно. И она сразу поняла, что дело у нее в кармане. Теперь он ей ни в чем не откажет. Потому что за строгим фасадом скрывался обычный парень, не лучше и не хуже прочих.

Он был полностью в ее власти. Может, он сам этого пока не понимал, но скоро она его убедит. И ей воздастся за труды.

Да. Отличное намечается дельце.

ГЛАВА 13

Фил отошел в сторонку и поднес трубку к уху.

— Фил? Я всего на минутку, насчет Джозефины. Когда ты ее заберешь?

Он сразу узнал Дона Бреннана, своего приемного отца.

— Привет, Дон.

И тот мгновенно понял, что позвонил не вовремя.

— Извини, ты сейчас занят, да?

Фил огляделся: все распоряжения отданы, все подчиненные при деле. Он прикрыл мембрану ладонью и ответил:

— Немного.

— Что случилось? — изменившимся голосом спросил Дон.

Дон сам когда-то служил в полиции. Он не только воспитал Фила, но и склонил его к работе в органах, и теперь ему сложно было отпустить повзрослевшего ребенка. Фил понимал это и старался держать его в курсе дела. Когда имел такую возможность. Он часто шутил, что, рассказывая, как прошел день, чувствует себя главой ЦРУ на совещании с бывшим президентом США.

Фил предлагал Дону устроиться в архивный отдел, но тот всякий раз отказывался под предлогом того, что это только имитация настоящей работы в полиции. В некотором роде подачка отслужившим свое старикам. Поощрительный приз. Но Фил не сомневался, что в скором времени отец передумает.

И сейчас он не спешил с ответом. Ему не хотелось особенно распространяться о новом расследовании, но и держать Дона за дурака было бы оскорбительно.

— Убийство?

— Если бы все было так просто… Я сейчас в Ист-Хилле. Мы нашли ребенка. Он… Дела у него плохи.

— Жестокое обращение?

— Судя по всему. Но он жив. Его держали в подвале. В клетке.

Фил ожидал дальнейших расспросов, но на другом конце воцарилась тишина.

— Ты меня слышишь?

— Да, слышу. В клетке, говоришь? — Это уже не был голос заботливого отца и деда. Это был голос полицейского, учуявшего след. — В какой именно?

Фил снова замялся.

— Из… костей. В клетке, сделанной из костей.

В ухо ему ударила оглушительная тишина.

— Слушай, Дон, давай я тебе потом перезвоню. Ничего, если Джозефина еще чуть-чуть побудет у вас? Я не знаю, когда освобожусь.

— Да-да, конечно… — пробормотал Дон, явно думая о чем-то другом. — Ты звони, если что.

— Хорошо. — Фил посмотрел на часы и перевел взгляд на дом у огородов. — Ладно, мне пора. Я тебе еще звякну.

Они попрощались, и Фил отключился.

Голос у отца определенно был странный, но у него не было времени об этом размышлять. Еще раз взглянув на зловещий дом, он направился в его сторону.

ГЛАВА 14

Дон Бреннан неподвижно сидел за кухонным столом и смотрел на телефон, почесывая щетину на подбородке. «Клетка… из костей…»

Из гостиной доносилась жизнерадостная детская песенка, звучащая по телевизору. Эйлин разговаривала с Джозефиной, и та отвечала ей, пусть и невнятно, но явно наслаждаясь каждым звуком в отдельности и новым для себя процессом общения. Она смеялась, как будто в жизни все будет так же весело, как песенка из телевизора.

«Клетка… из костей…»

Он и сам не знал, сколько просидел, погруженный в размышления и воспоминания, пока чья-то тень не заслонила свет и не потребовала его внимания к себе.

— В чем дело? Ты нормально себя чувствуешь?

Он поднял глаза. Это была Эйлин. Она сразу поняла, что что-то не так, и села рядом. Телевизор продолжал надрываться.

— Что случилось?

Он тяжело вздохнул.

— Звонил Филу. Он сейчас в одном доме в Ист-Хилле…

Как продолжить, Дон не представлял.

— И… — Эйлин не терпелось услышать новости, даже плохие.

— И в этом доме есть клетка, в которой держали ребенка. Клетка, сделанная из костей.

— Господи! Не может быть… — Эйлин в ужасе прикрыла рот ладонью.

Так они и сидели — молча, не шевелясь, среди теней, а за стеной смеялся счастливый ребенок, даже не догадываясь, сколько в мире плохих людей.

ГЛАВА 15

— Где труп? — спросила Роза Мартин, стараясь не смотреть на землю.

— Уже унесли, — ответил Гласс. — Не думаю, что вам захотелось бы на него посмотреть. Жуткое зрелище.

Гнев вспыхнул в ней, как спичка. Он что-то там не думает? Он?! Розе понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Может, Гласс и прав. Ей действительно не стоит смотреть на труп в первый же день. А если бы он был здесь, пришлось бы это сделать, иначе ее перестали бы уважать.

Роза дождалась, пока стихнет гнев, и сказала:

— А что ж вы хотели? Внедорожник, как-никак.

— Да, особенно если учесть, что это была уже вторая машина. — Он взглянул ей в глаза. — Мне показалось, что не стоит вам смотреть на такое в первый же день после длительного отсутствия.

— Да, спасибо, — кивнула она и, хихикнув, добавила: — Я тоже так считаю.

Он снова улыбнулся.

— Не за что. Труп, если что, уже в нашем морге. Позвоните Нику Лайнсу.

Он коснулся ее плеча — всего на миг — и тут же убрал руку. Она снова начала закипать. Как она должна реагировать на такие выходки? Спросить, стал бы он лапать своего коллегу мужского пола?

«Нет, — решила она. — Рано еще напрашиваться на неприятности».

И тем не менее он знал. Разумеется, ведь все ребята в участке знали. И он учел это, когда позволил себе распустить руки. Их роман с Беном стал достоянием общественности. Наверняка уже поползли слухи, что ее скорое возвращение обусловлено очередной интрижкой — теперь уже с Глассом. Пусть болтают. Ей-то что.

А если новый начальник возомнил, что у него есть шансы… Пускай. Она ему подыграет. Пусть думает, что шанс у него таки есть. Мало ли, вдруг пригодится. Тактическое, так сказать, применение оружия.

— Так что тут у нас? — деловито осведомилась Роза, натягивая латексные перчатки.

— ДТП, — ответил Гласс, рассматривая глубокие черные борозды, которые внедорожник успел пропахать перед резкой остановкой. — Погибшая выскочила прямо под колеса. — Он указал на «фольксваген», застрявший за ограждением. — А потом подъехала вот эта — и довела дело до конца. Жертва скончалась на месте. Женщина, которая была за рулем, находится в состоянии шока.

— Могу себе представить, — сказала Роза, но представлять не стала. — Она там? — спросила она, указывая на карету скорой помощи.

— Оба водителя там.

В машине сидела растрепанная блондинка, похожая на жену известного футболиста. Закутавшись в одеяло, она смотрела куда-то вдаль, хотя на самом деле ее взгляд — возможно, впервые в жизни — был устремлен внутрь себя.

Рядом сидел мужчина средних лет в деловом костюме и с таким же ошарашенным лицом. Друг на друга они не смотрели.

— Что-то полезное рассказали? — спросила Роза.

— Твердят одно и то же: женщина выбежала на дорогу из зарослей и не остановилась. Мужчина, который вел первую машину, не смог свернуть, попытался затормозить, но не успел.

От удара ее перебросило через крышу. Внедорожник переехал ее, когда она уже приземлилась. Закончил начатое.

Роза снова посмотрела на асфальт, где чернели, увы, не только следы от шин. «Все-таки хорошо, — подумала она, — что не придется смотреть на тело». Она старалась не нервничать при виде крови и решила, что новые вопросы помогут ей отвлечься.

— Значит, это произошло сегодня утром?

Гласс кивнул.

— В котором часу?

— Рано. Очень рано. Примерно на рассвете, около шести.

— И что тут делали эти водители?

Гласс расплылся в ухмылке.

— А они любовники. Провели ночь в мотеле. Он ехал на работу, она — домой, собирать детей в школу. Сказала мужу, что всю ночь просидела с больной подругой.

Роза тоже улыбнулась.

— А насчет жертвы что-нибудь известно?

— В лесу нашли карточку «Виза-Электрон» на имя… — он заглянул в блокнот, — Фэйт Ласомб.

Роза повторила имя и полезла в сумочку за телефоном.

— Вы уже пробили ее по базе?

— Первым делом. Как выяснилось, приводов у нее достаточно. И все за проституцию.

— Где?

— В Колчестере. В Ньютауне.

— Как же ее сюда занесло?

— Кто знает. Погибла она обнаженной. Может, работала неподалеку.

— Возможно, — согласилась Роза. — Приехала сюда с клиентом, припарковались где-то в лесу. Он начал позволять себе лишнее, и она убежала… — Роза смерила взглядом отвесный склон. — И скатилась прямо под машину. А потом — под вторую. — Ее передернуло, но нужно было держаться. — Вполне логично. Будем, значит, искать какую-нибудь поляну и машину. Место, откуда она убежала. Свидетелей.

Гласс снова тронул ее за плечо.

— Затем мы вас и позвали.

— Понятно.

— Мы знаем, как она погибла, — сказал он, убрав руку. — Осталось выяснить, как она сюда попала. Пролить, так сказать, свет на ситуацию.

— Придется прочесать всю лесополосу.

— Уже прочесали. Нашли, как я уже говорил, кредитку.

— Надо будет повторить. Может, еще что-нибудь отыщется.

Гласс едва заметно скривился.

— Ну, с этим могут возникнуть трудности. У нас сейчас туговато с кадрами: бюджет урезали, сами знаете. Все силы брошены на Ист-Хилл.

Роза понимающе кивнула, ничем не выдавая вновь вспыхнувшего гнева. Фил, мать его, Бреннан! И снова за ним приоритет. Она натянуто улыбнулась. Она-то знала, как добиться своего.

Подойдя поближе к Глассу, Роза с ленцой, по-кошачьи потянулась.

— Ну же, Брайан, я уверена, что вы найдете парочку ребят.

Взгляд Гласса остался неподвижен, на лице его не отразилось никаких эмоций.

— Сержант Мартин, я бы с радостью, но в данный момент это не представляется возможным. Если вы хотите еще раз прошерстить лес, придется вам делать это самостоятельно. На вашем месте я бы довольствовался тем, что уже удалось найти, и двигался дальше.

Роза отпрянула в гневе — на него, на себя.

— Ладно. Адрес жертвы у вас есть?

Он продиктовал.

— Жила она там с некоей Донной Уоррен.

— Вы ее не знаете?

— Еще как знаем. Коллега Фэйт.

— Понятно.

Она записала имя в блокнот.

Гласс посмотрел на часы.

— Мне пора. Вряд ли кто-то станет сильно переживать из-за погибшей проститутки. Так что постарайтесь закруглиться как можно скорее.

— Хорошо. Я только побеседую с этими любовничками и сразу поеду в Ньютаун.

Гласс не сдвинулся с места, как будто чего-то ждал.

— Спасибо, что дали мне шанс… — Она едва не назвала его Брайаном, но сдержалась. — …инспектор Гласс. Я…

Он не дал ей договорить.

— Подождите.

Лицо его по-прежнему не выражало ровным счетом ничего. Сердце Розы забилось чаще. Она ждала.

— Я повышаю вас в звании.

Она подумала, что ослышалась.

— Что?

— Я решил повысить вас в звании. Во всяком случае, временно.

— Я…

— Вы же подавали документы на повышение перед… отпуском. Я бы хотел их подписать.

— Не знаю даже, что сказать…

— Вполне достаточно сказать «спасибо».

Она расплылась в улыбке.

— Спасибо.

Но он не улыбнулся в ответ.

— Пожалуйста. В общем, инспектор Мартин, закончите с этим делом — вступите в должность на постоянной основе.

— Хорошо.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Если меня устроит исход, разумеется. Вы все поняли? Она поняла. Она должна будет его слушаться. Во всем. Вот что он на самом деле имел в виду. Что ж, она согласна.

— Не волнуйтесь, — ответила Роза. — Я вас не подведу.

— Я знаю, — сказал он, отворачиваясь.

Первый рабочий день за полгода — и сразу повышение! Ей даже стало наплевать, что Фил, мать его, Бреннан опять перетянул одеяло на себя. Она ему еще покажет. Она им всем покажет!

Вооружившись блокнотом и ручкой, она зашагала к «скорой» с невезучими водителями внутри.

Она ему покажет. Всем им покажет.

ГЛАВА 16

День уже клонился к закату, когда Фил осторожно переступил порог обветшалого дома.

Удушливая атмосфера разрухи окутала его со всех сторон, высасывая из воздуха последние частицы света. Половицы недобро скрипели под ногами. Он ступал медленно, проверяя каждую дощечку, в страхе, что под прогнившим полом обнаружится еще один подвал — и кто его знает, что там хранится.

Дощечки выдержали. Он на цыпочках прокрался в коридор.

Первое, что он ощутил, было зловоние. Запах запустения, влаги, тлена ударил в нос. Смрад облепил его лицо холодной маской. Он достал латексные перчатки: во-первых, таковы требования, во-вторых, он и сам не рискнул бы ни к чему прикасаться.

Фил никак не мог избавиться от какого-то иррационального чувства. Он пытался его проанализировать, но не мог: ему было просто не по себе. А ведь он бывал в куда более опасных местах. В таких, где его собственная жизнь висела на волоске. Порой тело сковывало очередной атакой паники. Почему же ему так гадко входить сюда, в обычный пустой старый дом? Этого он объяснить не мог, но и побороть свой страх не мог тоже.

По всей вероятности, это была гостиная. Да уж, давненько сюда не захаживали гости — по крайней мере, человеческой расы. Мелкие темные тени бросились врассыпную, попрятались по щелям и дырам. Фил провел по полу лучом фонарика — кое-где темнели зазоры от сгнивших и провалившихся половиц. Подвала, впрочем, заметно не было.

Если что и уцелело в этой комнате, так это продукты распада. Компостное месиво из коробок из-под пиццы и заплесневелых оберток шаурмы. Ржавые банки из-под крепкого пива, пыльные бутылки. Окурки, как от сигарет, так и от косяков, на каждом шагу. А раз здесь все это потребляли, то и выделения в углу были неизбежны. Кал выглядел таким же старым и заскорузлым, как и все прочее.

Промокшие листы картона и полуистлевшее одеяло служили кому-то кроватью, а заляпанные смятые листы потрепанных порножурналов — развлечением перед сном. Судя по слою пыли на поверхности всех без исключения предметов, на этой кровати давно никто не спал, а журналы давно обходились без благодарных читателей.

Два разбитых окна в дальней стене объясняли, как сюда могли попасть, а затем удалиться отсюда предыдущие постояльцы. Филу показалось, что он что-то услышал, какой-то шорох неподалеку. Он выпрямился и прислушался.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало. Только эхо его собственного голоса, постепенно затихающее среди руин. Почувствовав, что сердце в груди забилось быстрее, он свернул направо, в помещение, некогда служившее кухней. Шкафчики, как ни странно, почти все уцелели; никто не позарился и на останки плиты в углу и старый холодильник, распахнутый настежь. Стены тут когда-то были ярко-желтыми, но поблекли и обросли плесенью, словно устали отстаивать свою яркость.

Задняя дверь вела в сад. Он дернул за ручку, но та не поддалась. Стекло было забито фанерой.

Еще раз пробежав фонариком по всем уголкам и шкафчикам и даже заглянув в духовку, Фил вернулся в гостиную. Он попытался представить, как это жилище выглядело раньше, но не смог: разложение проникло слишком глубоко. Свернув налево, он увидел лестницу и начал подниматься по ступеням.

На следующем пролете оказалось три двери. Та, что справа, вела в разрушенную ванную со сбитым умывальником, расколотым надвое унитазом и ванной, превратившейся в рассадник плесени. За дверью слева оказалась спальня, в которой не осталось вообще никакой мебели. Только стены с облупившейся краской, прогнивший паркет и заколоченные окна. Только грязь и пыль. Обоев на стенах, видимо, никогда не было, лишь слой краски, некогда изумрудной. На паркете тоже угадывалась зелень. Фил провел фонариком — и что-то на миг завладело его вниманием. Он подошел к стене.

Тот же узор, что они обнаружили в подвале возле клетки. Не пентаграмма, а просто какой-то… странный знак. И теперь, увидев его во второй раз, Фил почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Как будто провернулся барабан в сейфовом замке.

Он узнал этот знак. По-прежнему не понимая его значения, он узнал его бессознательно — и давно знакомые обручи сковали ему грудь. Это была не полноценная паника — скорее, какое-то глубинное, мутное, неуютное ощущение. Символ на стене, все еще неразгаданный, точно не сулил ничего хорошего.

Борясь с паникой, он попятился и толкнул третью дверь.

И тут же отлетел обратно на площадку. И упал. Навзничь.

Спина и голова болели от соприкосновения с древесиной, грудь — от силы удара. Из легких, казалось, вышел весь воздух. Он попытался восстановить дыхание, но закашлялся от несусветной вони. Человеческое существо, такое же безобразное, как и сам дом, навалилось на него сверху и с воплями принялось бить по голове.

Времени на размышления не было — Фил реагировал инстинктивно, повинуясь лишь закону самосохранения. Не в силах шевельнуть руками, он коленом двинул противнику между ног. Тот заскулил, как раненый зверь, и отпрянул; удары прекратились, поскольку он зажал пах руками. Фил понимал, что это временная мера, что скоро атака возобновится и нужно ловить момент. Его правый кулак полетел прямо в лицо мужчине. Хрустнул носовой хрящ, брызнула кровь.

Мысленно радуясь, что не забыл надеть перчатки, он нанес еще один удар. Противник уже явно ослабел. Исторгнув жалобный вопль, он отполз в сторону и кинулся вниз по лестнице. Фил, пошатываясь, приподнялся, стараясь дышать ртом. Он до сих пор чувствовал омерзительный запах, словно застрявший у него в ноздрях. Знаки на стене никуда не денутся…

Он бросился в погоню.

Неизвестный к тому времени уже выбежал на улицу, и Фил мчался за ним, оглашая округу криками о помощи. Добежав до первого дома, дикарь свернул к дороге, но, заметив полицейских, служебные машины и толпы зевак, свернул еще раз — к огородам.

К погоне тут же примкнули еще четверо полицейских. Человек, пытавшийся уйти от преследования, напоминал скорее пугало. Исход был предрешен: его повалили на землю еще до того, как он достиг ворот. Через считаные секунды подбежал и Фил.

— Так, давайте-ка поднимем его.

Они помогли дикарю встать, и Фил впервые смог рассмотреть его лицо — гораздо более старое, чем он прикидывал, хотя, возможно, виной тому были длинные седые космы и борода. Лохмотья вместо одежды, струпья вместо кожи. Плюс разбитый нос. И запах. Он словно разлагался прямо на глазах. Фил и не знал, что можно настолько прогнить и при этом остаться в живых.

Мужчина, вконец обессилев, захныкал.

— Надо его куда-нибудь отвести и попытаться поговорить, — сказал Фил.

Он-то надеялся, что это окажется преступник, похититель того ребенка в клетке, но уже догадывался, что ошибся.

ГЛАВА 17

— Проходите, детектив… Филипс, да?

Микки кивнул.

— Сержант Филипс, отдел по борьбе с особо опасными преступлениями.

— Сержант, — повторила она, округлив глаза. — Солидно звучит. Присаживайтесь, пожалуйста.

Микки протянул было руку, но тут же понял, насколько нелеп этот жест, и, смутившись, сел. Будем надеяться, что она ничего не заметила. Впрочем, насмешливая улыбка на ее губах говорила об обратном. Да уж, не самое удачное начало.

Женщине, сидевшей напротив него, было на вид немного за тридцать. Крепкого телосложения, но фигуристая, к тому же в черном платье, которое подчеркивало каждый изгиб. Длинные каштановые волосы, слегка осветленные. Когда Микки наконец умостился, его одарили уже более приветливой улыбкой, которая наверняка не раз сослужила своей обладательнице добрую службу на вечеринках. И на свою улыбку эта женщина привыкла полагаться.

Она протянула руку.

— Меня зовут Линн Виндзор, — сказала она так же уверенно, как только что улыбалась. — Фирма «Фентон и партнеры», старший компаньон.

Микки, привстав, пожал ей руку. «А она молодец, — подумал он. — Вроде бы никаких видимых усилий не прикладывала, а сразу видно, кто здесь главный». Придется ему попотеть, чтобы зарекомендовать себя.

Они сидели в офисе на первом этаже георгианского дома. Поначалу опрос жителей поручили Эдриану Рену, но тут пришло указание, что нужно задействовать кого-то старше по званию. Поскольку Филу заниматься этим не хотелось, на выручку ему пришел Микки.

Зайдя внутрь, он сразу заметил, что интерьер здания ни в чем не уступает внешней отделке. Тот же изысканный вкус: паркет на полу, светлые стены с картинами, которые точно были подлинниками, но несусветных денег точно не стоили и в галереях висеть не должны были. Офисную мебель удалось подобрать одновременно дорогую и минималистскую.

Цокольный этаж занимала бухгалтерская контора, следующие два — адвокатская фирма «Фентон и партнеры», а на верхнем, самом тесном, ютились какие-то маркетологи.

Юристы в костюмах и галстуках, привыкшие иметь дело с бланками и папками, заметно оживились, когда к ним в офис пожаловал настоящий полицейский.

— Ваши подчиненные, детектив Филипс, допрашивают моих. Насколько я понимаю, это как-то связано с тем, что случилось внизу. — Она указала на окно.

— Именно.

— И что же там случилось? — Она опять заявляла о своей власти.

— Боюсь, в данный момент я не готов ответить на этот вопрос.

— Бросьте, детектив Филипс. Мы же все тут юристы-профессионалы.

Вместо того чтобы заглатывать наживку, Микки задумчиво пробормотал:

— «Фентон и партнеры»… Впервые слышу.

— Разумеется, — подхватила Линн Виндзор. — Мы занимаемся деятельностью корпораций, а не уголовным правом. Практически по всей Восточной Англии. Наши клиенты — это в основном крупные компании. — Она снова улыбнулась. — Наркоторговцев из Ньютауна мы от тюрьмы не спасаем.

Микки тоже улыбнулся.

— Наверное, поэтому мы раньше и не встречались.

— Наверное. — Она приосанилась, и Микки сделал над собой усилие, чтобы не вытаращиться на ее грудь. Тщетное усилие. — А чем вы занимаетесь, сержант? Ловите преступников? Расследуете убийства? — Улыбка ее стала еще шире и насмешливее. — Боретесь с особо опасными преступлениями?

Микки стало не по себе. Он опять угодил в ее капкан. Проверить это он не мог, но лицо у него наверняка залилось краской.

— Ну да, вроде того.

— Так держать, — сказала она, игриво приподняв бровь.

— Ага, спасибо… — Пытаясь скрыть неловкость, Микки опустил глаза на раскрытый блокнот. — Вы, хм, хотели о чем-то поговорить со мной, мисс Виндзор?

Она, по-прежнему улыбаясь, откинулась на спинку кресла. Она о чем-то думала. Он же думал только о ее потрясающей груди.

— Называйте меня просто Линн. А то мне кажется, что вы обращаетесь к моей маме. А вас зовут?..

— Микки.

Он быстро отвел взгляд в надежде, что она не заметила, куда он смотрел. Она же, даже если заметила, виду не подала.

— Итак, вы хотите, чтобы сотрудники моей фирмы помогали вам, но отказываетесь объяснить, в чем именно.

— Боюсь…

Улыбка сползла с ее губ. Это снова была деловая женщина с мертвой хваткой.

— Я все понимаю, но поставьте себя на мое место.

Микки промолчал.

— Вдруг кто-то из наших сотрудников что-то видел и теперь подвергается опасности.

— Думаете, такое возможно?

Линн Виндзор пожала плечами, и Микки с трудом сдержался, чтобы не проследить за ее грудью, на миг приподнявшейся и опустившейся снова.

— Не знаю. Может, кто-то сможет опознать человека, который потом причинит ему вред. Может, кто-то невольно оговорит себя.

Микки улыбнулся.

— Вы слишком много смотрите телевизор.

— Да? Вы хотите сказать, что в жизни ничего подобного не бывает?

— Бывает, наверное, но далеко не так часто, как вы думаете.

Она не сводила с него глаз. Микки чувствовал, что его оценивают. Как будто все слова в этом разговоре имели второе значение. Вот только какое именно — он не знал.

— Я адвокат, а вы полицейский, — наконец сказала она. — Мы оба знаем, что подобные случаи имеют место. Сотрудники нашей фирмы будут разговаривать с вами только при условии, что вы гарантируете им безопасность.

— Пожалуйста. Если вы считаете, что это так серьезно… Но как по мне, то это рутинный опрос.

— И мы даже не можем узнать, что происходит? Утром снизу доносились крики. Кто это был?

Он открыл было рот, но тут же осекся.

— Вы не можете ответить на мой вопрос, — кивнула она. — Ясно. — Ее поза была позой женщины, твердо принявшей решение. — Ладно, спрашивайте.

И он начал спрашивать. Видела ли она, как кто-то входит в полуразрушенное здание или выходит из него? Только рабочих, изредка. Они поставили забор, развесили знаки. А за последнее время? Нет. А в другие здания? Те, что пониже?

Она переменилась в лице.

— Да, там… кто-то был.

— Кто?

— Думаю, какой-то бродяга. Кто-то жил в этом заброшенном доме в конце сада. Мы по утрам замечали, что кто-то ночью пытался проникнуть в наше здание, и решили, что это он. Начали разбирательства, и он ушел. А потом мы обратились в местный совет и попросили законопатить этот дом наглухо. Проблем больше не возникало.

Микки заглянул в блокнот, готовясь к следующему вопросу, но Линн Виндзор не дала ему заговорить.

— Боюсь, сегодня я не могу уделить вам больше времени. Сейчас должен прийти клиент. — Она встала и, обойдя стол, еще раз улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Но если я еще чем-то могу вам помочь… — Она протянула ему визитку. — На случай, если у вас будут еще вопросы.

Забирая визитку, Микки заметил, что на ее безымянном пальце нет кольца. Он уже хотел было что-то ответить, когда вниманием его всецело завладел мужчина, проходивший мимо. Высокий, хорошо одетый мужчина средних лет. Выглядел тот определенно невесело. Другой мужчина примерно того же возраста быстро увел его в соседний кабинет.

— А это кто? — спросил Микки. Он точно видел его раньше.

Линн Виндзор проследила за его взглядом.

— Клиент. — Улыбка мигом сошла с ее лица. — Боюсь, мне пора браться за работу. Вам придется уйти.

— Как его зовут?

Линн Виндзор вновь улыбнулась.

— Этого я, к сожалению, не могу вам сказать. Некоторые наши клиенты настаивают на анонимности, а мы уважаем их пожелания.

— Ясно.

Приобняв Микки за талию, она мягко подтолкнула его к выходу, но остановилась на пороге — как раз так, чтобы заслонить обзор.

— У вас есть визитная карточка? Как мне с вами связаться?

— Ага. — Он вытащил визитку из кармана куртки.

— Спасибо. Ведь можно позвонить вам, если я вспомню еще что-нибудь важное? — Глаза в глаза. — Или же вы позвоните мне…

Микки снова зарделся.

— Да, конечно…

Очередная обезоруживающая улыбка.

— Мне было бы очень приятно. — Она указала на симпатичную девушку за столом. — Стефани вас проводит.

Микки попрощался и ушел.

Голова у него кружилась. Он надеялся еще раз увидеть эту женщину. Он пытался вспомнить, где видел того мужчину, но не мог. Он понимал, что ничего хорошего это не сулит.

ГЛАВА 18

«По крайней мере, он перестал кричать, — подумала Анни. — Уже хоть что-то».

Мальчик из клетки лежал неподвижно, уставившись невидящим взглядом куда-то в пустоту. Как зверек, застигнутый врагом и предпочитающий застыть. Он, наверное, думал, что если он их не видит, то и они не увидят его.

Анни снова попыталась улыбнуться ему.

— Как тебя зовут?

Молчание. Только немигающий взгляд.

Доктор Уба стояла рядом, наблюдая. Когда они услышали крики, она первой вошла в палату и едва успела увернуться от пластмассового стакана, летящего ей в голову. На мокром полу валялся опрокинутый кувшин. Извиваясь, мальчик пытался выдернуть катетер из руки и вырваться из кокона одеял.

Заметив их, он запаниковал пуще прежнего и принялся отбиваться. Анни старалась помочь доктору, но та поняла, что ребенком движет не агрессия, а страх, и отошла от кровати. Он сразу же опустил руки.

Осознав, что его не выпустят через дверь, мальчик попытался, задыхаясь и плача, протиснуться через прутья в изголовье. Но Анни заметила, что злобы в нем не было. Он молча продолжал болезненные попытки — и смотрел.

Когда стало ясно, что он не будет бросаться на них, Анни, переглянувшись с Мариной, подошла ближе, собираясь присесть в кресло возле кровати. Ребенок, дрожа от страха и поскуливая, прижался к изголовью еще крепче. Взгляд его, только что блуждавший неведомо где, то и дело фокусировался на Анни. И каждый раз, когда она ловила на себе этот взгляд, все в ней леденело. Она практически ежедневно сталкивалась с людьми, пережившими несчастье, но никогда еще не заглядывала в такие глубины ужаса. Думать о том, что довелось пережить этому мальчику, ей не хотелось.

Отведя взгляд, она попятилась, взяла стул и осторожно придвинула его к изножью кровати. Все это время мальчик не сводил с нее взгляда. Она села, посмотрела ему в глаза и даже смогла улыбнуться.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Анни. А тебя?

Молчание.

— У тебя ведь есть имя?

Молчание — и этот сверлящий взгляд…

Анни знала, как найти подход к женщинам, перенесшим психосексуальную травму, к жертвам изнасилования, к женам, которых избивали мужья, — но только не к детям. Конечно, ее этому учили, и она безоговорочно следовала всем инструкциям, но врожденных навыков в общении с детьми не имела. Обычно ей удавалось найти какие-то точки пересечения, с которых можно было начать диалог: ссоры с братьями или сестрами, проблемы в школе, футбол, да хотя бы тот же сериал «Доктор Ху». Что угодно. Но эти знания пришли к ней из книг, а не из опыта.

Мальчик продолжал таращиться на нее. Эти глаза… Может, было бы проще, если бы у нее были свои дети. Но своих детей у нее не было — только племянники в Уэльсе, с матерью которых она отношений не поддерживала.

Она почувствовала, что кто-то подсел к ней. Это была Марина. Анни сразу же стало легче.

— Привет, — улыбнулась Марина ребенку.

Анни не знала, как ей это удалось, но улыбка сработала. Мальчик не ответил, но и настолько испуганным больше не выглядел.

— Меня зовут Марина. — Она снова улыбнулась. Даже если она и рассмотрела безграничный страх в его глазах, то виду не подала. — Не волнуйся. Тебе не нужно запоминать все эти имена. Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

Мальчик уже забыл о бегстве. Он слегка поерзал, как бы подготавливая тело к ответу, и приподнял забинтованную руку.

— Да, у тебя поломаны пальцы. Но они скоро заживут.

Мальчик по-прежнему молчал, но чувство дискомфорта явно притупилось. Он, нахмурившись, поглядел на трубку, тянувшуюся к его руке, и потянулся к ней другой рукой.

— Думаю, лучше ее не трогать, — сказала Марина спокойным, но твердым голосом. — Эта трубочка тебя кормит. Чтобы ты стал большим и сильным.

Он убрал руку.

— Да, я понимаю, что это неудобно, но тебе станет лучше. Обещаю. — Еще одна улыбка, подбадривающая. — Хорошо. — Марина чуть подалась вперед, не вторгаясь в его личное пространство, но проявляя интерес. — Так вот. Я тебе сказала, как меня зовут. Теперь твоя очередь.

Глаза мальчика заметались по комнате.

— Мы не причиним тебе вреда. Но надо же нам как-то тебя называть, правда?

Снова затравленный взгляд — но уже не такой испуганный. Он словно решал, стоит ли им доверять. Губы у него зашевелились, и Анни сперва подумала, что они дрожат от страха, но потом поняла, что это он пытается произнести какое-то слово.

И она ждала, не смея шелохнуться.

— Ффф… — Он закусил нижнюю губу испорченными зубами. — Ффф… Фффннн…

Они ждали, но никаких других звуков не последовало.

— Финн? — предположила Марина. — Тебя зовут Финн?

Еще раз окинув всех собравшихся недоверчивым взглядом, мальчик едва заметно кивнул.

Анни с облегчением выдохнула, хотя даже не заметила, как набирала воздух в легкие. Марина лучилась от гордости.

— Привет, Финн, — сказала она, продолжая улыбаться. — Очень приятно.

Мальчик, похоже, расслабился. Губы его все так же дергались, силясь выпустить новое слово или повторить уже сказанное.

— Ффинн… Финн…

— Молодец! — сказала Марина тоном учительницы, довольной своим учеником. — А ты откуда, Финн?

Опять эта мучительная дрожь на губах.

— Иззз… ссса… Из сада…

Анни и Марина удивленно переглянулись.

— Из сада? — переспросила Марина. — Оттуда, да?

Опять нервный взгляд, опять кивок.

Мозг Анни усиленно заработал, перебирая названия детских домов, интернатов, колоний для несовершеннолетних и прочих подобных заведений. Поиск не дал результатов.

Марина уже готовилась задать следующий вопрос, когда рот Финна снова скривился. Она решила помолчать и дождаться его слов.

— Мм… ма… Мама…

— Мама? Твоя мама?

Кивок.

— А что с ней? Она… тебя ищет?

Финн нахмурился, и на лицо его будто набежала туча. Губы еще раз дрогнули.

— Сса… саддоооо… ник…

— Садовник? — спросила Марина. — Твоя мама — садовник?

Финн отчаянно замотал головой.

— Ннеее… Ннеееет…

Глаза его снова наполнились мраком. Ужасом.

— Твоя мама, — не унималась Марина, пытаясь отогнать эти мрачные мысли. — Расскажи нам о своей маме, Финн. Она… она в саду? Мы сможем ее там найти?

Глаза Финна опять широко распахнулись. Мрак рассеялся. Он кивнул.

— Ясно. А где этот сад, Финн?

Он принялся жевать губами, подбирая слова.

Они ждали.

И тут у Марины зазвонил телефон.

Финн подпрыгнул и снова прижался спиной к изголовью.

— Не бойся, — успокоила его Марина. — Не бойся…

Бормоча под нос ругательства, она вышла в коридор.

Анни осталась с Финном и решила попытаться повторить улыбку Марины, которая уже сотворила столько чудес.

— Ничего страшного, Финн. Это просто телефон. Обычный телефонный звонок.

Мальчик понемногу успокаивался. Анни поразилась: неужели он и впрямь никогда не видел мобильного телефона? И никакого другого?

— Не бойся, — повторила она в надежде, что ее слова подействуют на него успокаивающе.

Спрятав телефон, Марина вызвала Анни в коридор.

— Это Фил звонил. Хочет, чтобы я приехала на место преступления.

— А ты ему не рассказала, что тут происходит?

— Рассказала, но… — Она развела руками.

— У тебя все получается. Он уже готов сказать, откуда он.

— Возможно. Только я сомневаюсь, что он это знает. Анни, он же едва говорит! Я делаю все, что могу, но мои силы не безграничны. Это не моя специализация. Тут нужен профессиональный детский психолог. На это уйдет время.

Анни еще раз оглянулась на мальчика. Он выглядел таким растерянным… Сердце у нее обливалось кровью.

— Я пойду, — сказала Марина. — Продолжайте разговаривать с ним. Расспросите о матери. Главное, не говорите о садовнике: эта тема его, похоже, огорчает. — И, посмотрев на Финна, добавила: — Я подойду попрощаться.

ГЛАВА 19

Фил зашел в тупик.

Смерив разбитого, опустившегося, онемевшего от ужаса человека взглядом, он предпринял очередную попытку:

— Послушайте… — Фил перевел дыхание. — Я не причиню вам вреда. У вас не будет никаких неприятностей. Нам просто нужна ваша помощь.

Мужчина смотрел куда-то через его плечо — и увидел нечто, недоступное взглядам остальных. То, чего там, возможно, вовсе не было. Измотанный затянувшимся молчанием, Фил старался держать себя в руках.

Они сидели напротив друг друга на раскладных стульях в салоне служебного микроавтобуса. Раньше Фил и не замечал, насколько это тесный транспорт и какая в нем плохая вентиляция. Зато уж теперь…

Бродяга распространял вокруг себя такой запах, будто некоторые части его тела уже отмирали. Как будто он разлагался у Фила на глазах. Фил даже не удивился бы, если бы бродяга встал, а какие-то его органы остались на сиденье.

Одежда его была призраком одежды: обрывки рубашек, футболок и жилетов, намотанные слоями и превратившиеся в сплошную зловонную массу. Сквозь прорехи в рваных, явно не по размеру штанах проглядывали струпья и язвы, а сквозь дыры в ботинках — босые стопы.

И это лицо… Обычно Фил неплохо определял возраст и даже примерную биографию людей на глаз. Но даже он, умелый физиономист, не мог ничего сказать о данном экземпляре. В глубоких морщинах, исчертивших его лицо, запеклась давняя грязь, сделав его похожим на какой-то вечный шарж, шарж-гравюру. Кожа покраснела от всяческих злоупотреблений. Длинные седеющие волосы свалялись в паклю, борода была им под стать. В результате этому человеку, явно перенесшему множество лишений, изуродованному, покрытому шрамами, запросто можно было дать хоть сорок лет, хоть семьдесят.

Фил снова заговорил — как можно спокойнее и миролюбивее, чтобы бродяга не решил, что его подозревают в похищении и, вполне возможно, убийстве.

— Так как же вас зовут?

Бродяга повернул голову и посмотрел на него.

— Имя-то у вас есть? Как мне к вам обращаться?

— Пол.

Победа!

— Пол. Отлично. Меня зовут Фил. Итак, Пол, объясните мне, пожалуйста, что вы делали в этом доме? Там, где я вас нашел.

Тяжелый вздох — как будто от одного упоминания о том доме на душе у мужчины стало тяжело.

— Мой… дом.

— Ваш, значит. Понятно.

— В моем доме, — уже громче продолжил Пол, — много дворцов…

Ясно. Этого-то Фил и боялся.

— Угу, дворцов. Значит, вы живете там, где я вас нашел?

И опять этот пустой взгляд в никуда. Пол запрокинул голову, словно силясь вспомнить, и наконец кивнул.

— Хорошо. Просто замечательно. Я надеюсь, вы сможете мне помочь. Вы же знаете дом напротив, да? Тот, вокруг которого целый день толпились люди.

Лицо бродяги потемнело, взгляд заострился. Его обуял страх.

— В чем дело, Пол? С тем домом что-то не так?

Он вжался в спинку стула, словно пытаясь укрыться от слов Фила.

— Нет… нет… Там… Там… Зло…

«Наконец-то», — подумал Фил и с заинтересованным видом подался вперед. Даже если бомж бредил, это все-таки какая-никакая, а зацепка.

— Зло? Что вы имеете в виду?

— Там… Нет. Не могу… Я не могу говорить…

— Почему, Пол? Почему вы не можете об этом говорить?

— Потому что он… вернется, и я… Нет… Это злой человек…

— Злой? Мужчина из соседнего дома? Того, где мы сегодня были?

Пол наморщил лоб. Вопрос, похоже, сбил его с толку, но он все же попробовал ответить:

— Мужчина. Он мечтает. О любви. Любовь к творчеству… к созиданию…

Фил откинулся на спинку стула, с трудом подавив разочарованный вздох. Он-то надеялся на реальный след, а вместо этого выслушивал какую-то ересь, порожденную больным сознанием.

— Это он — злой человек, да? Вы его имели в виду?

Упершись взглядом в невидимую даль, мужчина продолжал бормотать, словно не слыша вопроса.

— Этот мужчина… Он… Он делился своей любовью с другими… И это было хорошо… Но потом… Потом… Пришли плохие, злые люди…

Пол замолчал. Фил приблизился к нему на максимально допустимое расстояние.

— Куда пришли эти злые люди? В тот дом, где вы жили, или в дом напротив? В который из них?

Пол снова нахмурился.

— Плохие люди… Змеи в раю…

Лицо бродяги скривилось, будто он собирался заплакать.

— Я просто… Я просто хочу увидеть солнце…

Недоговорив, он принялся молча жевать нижнюю губу гнилыми зубами, покачивая сперва только головой, а затем и всем туловищем.

— Но… Что вы имели в виду, когда говорили «зло»? — спросил Фил, хотя и знал, что его не слышат.

В голосе Пола, пусть и надломленном, пусть и истерзанном временем, слышались остатки образованности и, возможно, даже эрудиции. В нем словно звучало эхо другого человека — человека, которым он когда-то был. Задумавшись, Фил понял, что именно поэтому продолжил слушать бродягу, хотя его слова сперва показались ему бредом сумасшедшего. Эти слова не давали ему покоя, вгрызались в подкорку. Он вспомнил рисунки на стене дома и в подвале — пускай и нанесенные разными людьми, они были очень похожи. Загадочные, мистические рисунки, но все же не заурядные пентаграммы. А теперь эти слова Пола «Змеи в раю»…

Фил чувствовал, что разгадка близка, но не мог до нее дотянуться.

Он решил попробовать другой подход.

— А эти рисунки на стене дома… Их вы нарисовали или кто-то другой?

Перестав раскачиваться, Пол недоуменно поглядел на него.

— Рисунки. На стене. Понимаете? Что они значат, Пол?

— Это… жизнь. Это — все…

И он снова замолчал. Продолжая качаться, он одними губами произносил слова, которые не хотел сказать вслух.

Фил попробовал его разговорить, но ответа не последовало. Он понял, что дальнейшие попытки бесполезны, и встал.

— Побудьте здесь еще минутку, Пол, я сейчас вернусь.

Выбравшись на свежий воздух, он тут же сунул в рот мятную конфету, чтобы перебить дурной запах. Пусть теперь с Полом поболтает кто-нибудь из Пташек. Посмотрим, как у них пойдет дело.

Интуиция подсказывала Филу, что этот бродяга не тот, кто им нужен, а своей интуиции он привык доверять. Пол наверняка что-то знал, но выведать это у него будет непросто. Если вообще удастся.

Он поглядел на часы, Марина должна приехать с минуты на минуту. Вот и хорошо. Он будет очень рад ее видеть.

И в то же время — не очень. Потому что что-то было не так. Внутри него самого. Этот дом… Он затронул какие-то глубинные струны его души, самую темную, израненную ее сторону. Неприятное ощущение.

Фил никак не мог понять, что именно.

Но точно знал, что не хочет показывать эту сторону Марине.

По крайней мере, пока сам во всем не разберется.

И вот он стоял и ждал ее. С легкой тревогой.

ГЛАВА 20

Едва дверь отворилась, Роза поняла, что ее подвергли мгновенной оценке и приговор уже вынесен.

Легавая.

Ну, ничего страшного. Роза ведь тоже оценила женщину, которая стояла в дверном проеме, и оценка эта оказалась не самой лестной.

Наркоманка. Шлюха.

Она продемонстрировала свое удостоверение.

— Сержант Роза Мартин, уголовный розыск. Донна Уоррен?

Женщина неохотно кивнула.

— Разрешите войти?

Женщина явно была настроена враждебно, агрессивно: все тело ее напряглось, готовясь к атаке.

«Все изменится, когда она поймет, зачем я пришла», — подумала Роза.

— Я ничего не делала. Я вообще из дому не выходила.

Роза огляделась: маленький задрипанный домишко на одной из безликих улочек Ньютауна. Хибары с балкончиками впритык, старые драндулеты бампер к бамперу по обе стороны. С одной стороны улочка упиралась в бакалею с зарешеченными окнами и доской, на которой владелец мелом вывел рекламу дешевого пива. Напротив — фастфуд: жареная курятина, пицца. Закрытый, правда, но с запахом пережаренного масла в воздухе. На каждой стене — отметина какой-нибудь уличной банды. Среди ржавых колымаг на улице выделялся большой, темный, явно дорогой седан. Роза прикинула, что на нем должен был бы ездить главный наркоторговец в округе.

Она чувствовала, что женщина злится.

— Войти можно? Не на крыльце же разговаривать.

Не спуская с Розы глаз и, похоже, даже не сдвинувшись с места, Донна таки впустила непрошеную гостью и закрыла за ней дверь.

Внутри картина была не лучше. С того самого момента, как она увидела эту женщину, Роза не испытывала к ней ничего, кроме презрения, и теперь поняла, что это вполне оправданно. В доме царил хаос. Коридора там не было — сразу за порогом начиналась гостиная. У стены — поросшая застарелой грязью софа с обтрепанными подлокотниками, которые неоднократно использовались как пепельницы. Коробки с зацветшими огрызками пиццы. Заляпанные кружки и пустые бутылки. Россыпь окурков по полу. И среди этой помойки — горстка старых, поломанных детских игрушек на грязном ковре. В углу стоял большой старый телевизор непонятной фирмы, возле него валялось несколько ДВД.

Присесть Розе не предложили, да она и не рискнула бы.

Донна Уоррен, скрестив руки на груди, выжидающе смотрела на нее.

Роза посетила достаточное количество тренингов и семинаров. Всеобщее равенство. Уважение ко всем, независимо от обстоятельств контакта. Она кивала, пропуская услышанное мимо ушей. Она знала, что нужно кивать. Но сама в эти принципы не верила. Не верила ни единому слову. Потому что — и люди должны это понимать — уважение надо заслужить. А они, как правило, даже не пытались.

Взять, к примеру, ту же Донну Уоррен. Суровые черты лица, агрессивная стойка. Копеечные шмотки и волосы, явно выкрашенные в домашних условиях. Какая-то метиска, без роду без племени, непонятно откуда тут взявшаяся. От нее пахло перегаром, а ее тело выглядело дешевым, потасканным. «Интересно, — подумала Роза, — до чего нужно дойти мужику, чтобы из собственного кармана заплатить за секс с этой швалью?»

— У вас тут, я погляжу, недавно была вечеринка, — заметила Роза.

— Что вам надо?

Донна Уоррен продолжала хорохориться, однако в голосе ее уже слышалась дрожь.

«Похоже, — подумала Роза, — она уже поняла, зачем я пришла».

— Лучше бы вам присесть.

Но Донна не последовала ее совету.

Роза демонстративно заглянула в блокнот, хотя никакой необходимости в этом не было.

— Фэйт Ласомб здесь проживает?

— Да. — Опять эта предательская дрожь. — А вы… Где она?

Роза снова заглянула в блокнот, но Донна не дала ей ответить.

— Опять вы ее замели, да? — Она, видимо, подпитывала себя гневом. — А теперь и малого хотите забрать?

— У нее есть ребенок?

— Да, пацан. Я его нянчу.

— Ну, боюсь, придется вам еще какое-то время его понянчить.

А вот фразу, которая шла дальше, Роза произносить не любила. Даже если дело касалось таких людей, как Донна Уоррен. Собравшись с силами, она наконец сказала это, используя интонацию, которой ее обучили на очередном семинаре:

— К сожалению, Фэйт мертва.

ГЛАВА 21

— Мертва? Это как понимать? — выпалила Донна. Торопливая, напористая речь была еще одним защитным маневром. — Не могла она помереть.

— Боюсь, именно это и произошло. Может, все-таки присядете?

Донна собиралась уже было послушаться, но в последний момент передумала.

— А на хрена? Она ж от этого не оживет.

— Нет, но мы сможем спокойно все обсудить.

И Донна таки опустилась в кресло — неохотно, с раздраженным видом: ей не хотелось проявлять слабость перед офицером полиции. Роза аккуратно присела на самый краешек софы, боясь испачкать одежду или подцепить какую-нибудь заразу.

— Что… Что с ней случилось?

— Ее сбила машина. В Уэйкс Колне, недалеко от Холстеда.

Донна недоверчиво нахмурилась.

— Уэйкс Колн? Холстед? Что она там забыла?

— Не знаю, Донна. Я надеялась, что вы поможете мне это понять.

Донна посмотрела на нее, словно не решаясь что-то сказать, и таки предпочла промолчать.

Роза задала наводящий вопрос:

— Вы не знаете, где она была вчера вечером?

— А это как вам поможет? Ее уже не оживить.

«Вот идиотка!» — подумала Роза. В ней снова закипал гнев. Она с трудом сдержалась, чтобы не вскочить и не уйти оттуда в ту же секунду. Но, в конце концов, это ее шанс. Она должна доказать, что может вернуться на работу, что она достойна нового звания. Обуздав естественную реакцию, она заговорила как можно спокойнее и с сочувствием:

— Донна, я понимаю, как вам сейчас тяжело, но мы очень надеемся на сотрудничество.

Донна промолчала.

— Где Фэйт была вчера вечером?

Лицо Донны превратилось в настоящее поле битвы. Говорить или нет? Поступиться ли принципами, что вырабатывались годами, и стать заодно с полицией? Розе приятно было наблюдать за этими метаниями, но виду она не подавала.

— Я очень вас прошу, Донна. Я понимаю, что с полицией у вас связаны не лучшие воспоминания…

— Понимаете, да?

— Да. Понимаю. Я читала ваше личное дело. И дело Фэйт тоже. Но это сейчас неважно — важно выяснить, как она очутилась в Уэйкс Колне:

Снова молчание. Роза терпеливо ждала.

— Рассказывайте, — наконец сказала Донна с усталостью в голосе. — Рассказывайте, как все было.

— Она погибла сегодня утром. Выбежала из леса прямо на проезжую часть, возле виадука. Ее сбила машина. Она скончалась на месте. — О второй машине Роза решила не упоминать.

Глаза Донны наполнились слезами. Она заморгала, смахивая их ресницами. Губы у нее задрожали, дыхание перехватило.

«Начинается», — подумала Роза.

Но она ошиблась: ничего не началось. Донна моментально собралась и посмотрела ей в глаза. Снова готовая к схватке, снова сама себе хозяйка. Да, она по-прежнему беззащитно моргала, но слезы больше не срывались.

Какой-то крохотной частицей своего естества Роза даже восхитилась ею.

— От чего она убегала? — с


Содержание:
 0  вы читаете: Клетка из костей Cage of Bones : Таня Карвер  1  Часть 2 Осенний листопад : Таня Карвер
 2  Часть 3 Зимняя смерть : Таня Карвер  3  Часть 4 Весеннее пробуждение : Таня Карвер
 4  Использовалась литература : Клетка из костей Cage of Bones    



 




sitemap