Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 17 : Петр Катериничев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44

вы читаете книгу




Глава 17

При слове «смерть» у Корсара вдруг как-то нехорошо заломило виски. И еще – показалось, что стоит он вовсе не на смотровой площадке бывших Ленинских гор теплой летней ночью, а где-то в поле – бескрайнем, стылом, и поземка метет, но только понизу, леденя щиколотки, а мороз столь силен, что небо прозрачно и пустынно дальней сияющей голубизной, и при взошедшем уже низком солнце – видны звезды…


То ли мнится, то ли снится, то ли кажется,
Как телега колесницей закуражится,
Сонной вьюгою завертится, закружится,
Завихрится, заискрится, занедужится!
Застудиться не страшась и заметелиться,
В ней возница – Белый Князь – над полем стелется,
Белой птицей, белой лебедью – загадкою
Он над миром тихо царствует украдкою.
То метелью, то пургою куролесится —
Под затянутой рекою бесы бесятся.
В мутном омуте, промерзшем до излучины, —
Души черные до времени умучены.
Белый Князь летит сквозь тверди неба ломкие,
Где от стужи цепенеют звезды звонкие…
И пока – его черед под небом маяться,
Биться оземь и в грехах студеных каяться,
Миру дремлется темно, но сны весенние
Обещают пробужденье и спасение
Храбрецам, что полюбить опять отважатся —
То ли мнится, то ли снится, то ли кажется…[25]

От дикой стужи заломило виски и затылок. Он поднес скрюченные стужей руки ко рту, чтобы хоть немного отогреть дыханием, и – замер, почувствовав, как по спине стекают струйки пота, а сердце бьется, словно зажатая в ладони птичка…

– А тебя, дорогой товарищ, снова «поволокло»… Тянуть совсем не следует, Корсар. Кто знает, как твой организм себя поведет… дальше? Прошу!

Савельев кивнул невидимкам за стеклом одного из «роверов», в котором приоткрылась – вернее, отъехала в сторону, как в маршрутном такси, – черная дверца.

– Как там пелось в песне? «Сделай шаг – там ждут тебя друзья!»

Корсар тряхнул головой, произнес хрипло, постепенно приходя в себя:

– Мне другая вспомнилась: «До любви мне дойти нелегко, а до смерти – четыре шага!»

– Кто ж тебе такую пел? Неужто Арина Родионовна?

– Нет. Отец.

– Ничего веселее он не вспомнил?

– А я не просил веселее. Я просил настоящую военную песню.

Профессор только хмыкнул: дескать, ох уж эти ветераны…

Корсар посмотрел рассеянным взглядом на автомобиль:

– Меня что, прямо здесь и сейчас собираются «уколоть»?

– И что смущает?

– Антисанитарные условия. И угроза пандемии бытового ящура.

– Снявши голову, по волосам не плачут…

– Это – кто как. Скажем, палачу положено голову поднять – на обозрение честнóму народу. А ежели клиент лысый?

– А ты – веселый малый, Корсар.

– И – находчивый. Иногда.

Дима на трясущихся от слабости ногах сделал к машине шаг, другой, оступился, прянув почти наземь, – Савельев инстинктивно подхватил падающего Корсара под руку и, мгновение спустя, почувствовал жесткий болевой захват кисти и предплечья: Корсар оказался сзади, а к набухшей кровью сонной артерии «профессора изящных искусств» уже было приставлено остро отточенное лезвие ножа.

– И не нужно дергаться, профессор. Артерию взрежу одним движением…

– Тебя сейчас убьют.

– А если этого я и добиваюсь, а, Иван Ильич? Такая мысль не приходила?

– Чего ты хочешь?

– Правды.

– Ты что, серьезно думаешь, что…

Увидев, как в проеме приоткрытой дверцы «ровера» показался оформленный трубой глушителя ствол:

– Совсем вас не уважают, профессор. Или – не ценят. Неучи. – Корсар слегка дернул рукой; на шее Ивана Ильича мгновенно набухла кровью полоска.

– Всем убраться! Закрыть двери! – визгливо выкрикнул «профессор».

– Ну вот. А то – «москаль нэ боится смерти».

– Я этого не говорил, – глухо произнес Савельев.

– Вы слишком часто употребляли слово – с некоторым пренебрежительным самодовольством по отношению к такой серьезной даме. Вот я и хочу узнать – почему?

– Так все-таки – правду?

– Уж правда это будет или, как все в этом мире, иллюзия ее… Почему заменили мою книгу? Почему убили всех, кто причастен к ее изданию? Кто конкретно руководит проектом и – что это за проект?

– Ну и – скажу это я тебе, и – что? Как ты, мертвый, используешь эти знания – ведь живым тебя тогда никто не оставит – никто!

– Дурак ты, Савельев. Хоть и профессор изящных искусств. Ты у меня на лезвии сейчас, как та бабочка на иголке, – и туда же, о жизни и смерти рассуждаешь, о материях! – Дмитрий жестко, с нажимом, резанул по горлу – но не по артерии, по кадыку, чтобы не повредить… Кровь длинной струйкой потекла за ворот. – Ну как? Пришло понимание – или мне закончить?

– Хорошо, – прохрипел «профессор». – Хочешь правды? Слушай…

Внезапно раздался странный треск – Корсар отпрянул, весь обрызганный кровью и осколками кости из выходного отверстия пули – на затылке… Разом потяжелевшее тело Ивана Ильича потянуло к земле, Корсар выронил его и – повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, упал рядом. А в голове болталась пусть и неуместная, но абсолютно правильная фраза: «Лучшая защита от пуль – это труп убитого товарища». А если труп при жизни – товарищем не был?

Тем лучше. Нет моральных терзаний впоследствии. Впрочем, их нет и при «первом» варианте. Потому что… «На войне – как на войне». «À la guerre comme à la guerre», как говорят французы. Американцы и их словарь дают такой эквивалент сего выражения: «Business is business», то есть в торговле сантименты излишни и «дело есть дело». Резонно. Остается добавить любимое и ставшее ходовым уже повсеместно – в бизнесе, политике, спорте, работе, учебе – «ничего личного», и мы получим точную «социальную картинку», как и положено в наш век, толерантного и терпимого человеческого сообщества, что, как… опытная проститутка, давно отвыкло «суетиться под клиентом».

Мысли эти пронеслись в голове Корсара в доли секунды, не вызвав в нем ни горечи, ни сожалений – ничего. Время, как бывает всегда в бою или в «кратковременной огневой схватке», как принято называть сие у профессионалов, словно замедлилось: стало тягучим и длинным… Несколько хлопков раздались почти абсолютно синхронно – и «роверы» «присели» на спущенных протекторах, а в стеклах зазмеились трещины. Уж был этот огонь по автомобилям предупредительным или «на поражение» – Корсар продумать не успел – но успел увидеть росчерк зажигательной пули на одном из крыльев «ровера», потом инстинктивно прильнул к земле, услышал нарастающий гул пламени и – взрыв. Следом – другой, рядом. На мгновение площадка осветилась оранжевым неверным всполохом. И – снова погрузилась во тьму, почти абсолютную после взрыва.


Мотоциклист теми же выверенными движениями бесшумно собрал винтовку, сложил слуховую трубу, спрятал все в кофры, оседлал мотоцикл, оттолкнулся и бесшумно, на нейтралке, покатился вниз по пешеходной дорожке, и через минуту его уже невозможно было отделить от окружающей тьмы.


Корсар привстал, оглядел искореженные, догорающие останки могучих автомобилей, посмотрел на труп Ивана Ильича, быстро провел вдоль руками, выудил бумажник, раздвинул губы в невеселой улыбке:

– Вот так, значит, «сходил за хлебушком»…

Вдали уже мелькали проблесковые маячки патрульных машин; дожидаться городовых Корсар не стал: ведь если поймают, то привлекут быстро и сразу: как сексуального маньяка и убийцу. И пусть жить ему осталось – Дима бросил взгляд на циферблат – десять с четвертью часов, провести их в общей камере по такому скверному, пусть и абсурдному обвинению – не-е-е-ет, есть и места получше, и компании.

В ярости Корсар прорычал что-то бессвязное, с маху ударил кулаком по мягкой земле, поддернул планшетку, вставил туда выпавшие листки, среди которых – зачем-то подобранная им после той его истерики на кухне у Ольги ее фотография… Да. Нужно к ней. Все остальное – не важно.

Через десять минут Корсар уже мчался с предосудительной, но вполне привычной в ночной Москве скоростью – слегка за сотку – в самом центре города. Оглядел в зеркальце свое лицо, рубашку… Бывало и хуже, но… Притормозил у кабачка средней руки и, сунув бодигарду купюру, быстро прошел в туалет, выбросил старые шмотки, вымылся до пояса, даже голову – с шампунем, и вышел в ночь, элегантный, как статуя Давида на площади во Флоренции. Или – в Тоскане? Не, не в Тоскане точно: тоскливо было бы там стоять голому мужику. Пусть и мраморному.

Следующий визит был в бутик: баснословно дорогой, тот был открыт и ночью, наверное, специально для таких вот придурков. А Корсар был теперь богат: к сожалению, в бумажнике «профессора изящных искусств» не оказалось ни единой бумажки, позволяющей хоть как-то идентифицировать личность покойного: даже прав и тех не было. Зато денежных знаков – рублей и евро – было в избытке: причем, за парой исключений, только пятитысячными русскими и пятисотенными европейскими купюрами. Ну как тут не загулять?

Корсар приобрел в бутике дорогой летний костюм, мокасины, шляпу. И – что-то нужно еще? Часы? Телефон? Свой второй он обронил где-то «на стрелке», ну и пес с ним: зарегистрирован на какого-то Джамшута, даром что проплачен на безлимит. Ну и ладно. Часы? Нет! «Счастливые часов не наблюдают!» И крайнее, вернее даже последнее отпущенное ему время Дима собирался прожить весело и беззаботно. Если так бывает. Но «брегет» купил. Для пущей авантажности. Гулять так гулять!

Так что же он забыл – теплой ночью? Плавки? Презервативы? Очки! Точно: темные очки. Хотя ночью и все кошки серы, но что будет утром? Он не хотел, чтобы «изображение» сущего мира плавилось перед ним, как пленка в испорченном проекционном аппарате тридцатилетней давности, делая белый свет – неузнаваемым, черно-желтым, жженым, чужим. Примерил. Сокол!

Теперь – что? Пора и к даме. Ибо – вопросы накопились. И первый из них был прост как веник и прямолинеен как швабра: «Девушка, вы – кто?»

«Хочешь правды – слушай», – вспомнился предсмертный хрип «профессора» и следом за этим почему-то мелодия: «Хочешь, я пойду с тобой рядом и с ума сведу тебя взглядом… Хочешь, тебе я спою – слушай, если тронул я твою душу…»

Слова песни Корсар переврал, да и шла она из тех глубин памяти, что и памятью трудно назвать – ничего он не помнил о том времени, только чувствовал… Может быть, вот только эту мелодию и еще – несколько… «Скажите, девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечтая, что в целом мире нет ее милей и краше…» А как по-итальянски? «Dicitencello a ‘sta cumpagna vosta ch’aggio perduto ‘o suonno e ‘a fantasia…»[26]

Когда это было? В двадцать седьмом году прошлого века? Или – в двенадцатом? Но ведь он, Корсар, никогда не знал итальянского, откуда тогда – помнит слова?!

Внезапно Диму разобрал смех. Птичьего языка он тоже никогда не знал, но каркал всегда уверенно, и с детства ничуть не сомневается, что вороны его – понимают.

Он притормозил на красный и – замер. То ли красный был здесь «доминантным цветом», но светофор не думал переключаться, а если и переключался, то цвет оставался по-прежнему – красным.

Внезапно все сделалось вязким, ирреальным, все словно застыло в сладком желто-малиновом сумраке – островки каменных зданий потекли, будто сделанные из крема… Огни реклам, подсветок, светофоров сделались смазанными, будто неумелый фотограф выставил ночью ручную выдержку, да так и забыл об этом – на время или – навсегда?.. И слышен был характерный треск игральных карт под руками опытных мастеров, и звук катящегося шарика по деревянной кромке рулетки… От остроты и ясности видения он даже прикрыл глаза ладонью, но увидел еще более отчетливо, как шарик опустился в ячейку тридцать четыре, затем услышал чуть приглушенный голос крупье: «Номер тридцать четыре, черное»…

«Просто я хочу, чтобы вы поняли правильно… – услышал Корсар явственно голос покойного уже «профессора изящных искусств». – Люди приходят к нам сами, чтобы мы… разбудили в каждом те дремлющие способности, о которых они и не подозревают… Все желают быть успешными, здоровыми, богатыми…»

Корсар скосил глаза и увидел сияющую вывеску круглосуточного игрового клуба, замаскированного под интернет-кафе – почти как «люди-дикари» в песне: «На лицо ужасные, добрые – внутри…»

Корсар вошел внутрь, по-хозяйски прошествовал мимо аляповатых автоматов к дальней двери, взглянул в глаза дежурившему рядом на стульчике амбалу – тот поспешил отчего-то встать, спросил:

– Вы заказывали?..

– Меня ждут, – властно отчеканил Корсар, оставив в широкой ладони охранника какую-то купюру, прошел в распахнутую перед ним дверь, поднялся по лестнице и – оказался в просторном зале.

«Да. Эти деньги подлые, их надо – просадить!» – подумал он о купюрах в реквизированном у «профессора изящных искусств» бумажнике… Вообще-то, следуя старой гусарской традиции, подлые или лакейские деньги полагалось пропить – но, во-первых, не с кем, во-вторых, нигде не подают сладкое «Клико» или хотя бы мадеру. А в-третьих, совершенно глупо проводить последние отмеренные тебе девять часов жизни в алкогольном угаре.

Да, глупо, кивнул сам себе Корсар. Но очень хочется. Как в «Интервенции»? «Аптекарь, дай мне яду! Только чтобы смерть моя была легкой, как поцелуй мотылька…» – «Тогда я вам порекомендую… селедочку с лучком». К чему это? К тому же, к чему и всегда. На Солнце и на смерть нельзя смотреть в упор. Но порою иначе – не получается. Ни у кого из живых. Такие дела.


Содержание:
 0  Корсар. Наваждение : Петр Катериничев  1  Глава 2 : Петр Катериничев
 2  Глава 3 : Петр Катериничев  3  Глава 4 : Петр Катериничев
 4  Глава 5 : Петр Катериничев  5  Глава 6 : Петр Катериничев
 6  Глава 7 : Петр Катериничев  7  Глава 8 : Петр Катериничев
 8  Глава 9 : Петр Катериничев  9  Глава 10 : Петр Катериничев
 10  Глава 11 : Петр Катериничев  11  Глава 12 : Петр Катериничев
 12  Глава 13 : Петр Катериничев  13  Глава 14 : Петр Катериничев
 14  Глава 15 : Петр Катериничев  15  Глава 16 : Петр Катериничев
 16  вы читаете: Глава 17 : Петр Катериничев  17  Глава 18 : Петр Катериничев
 18  Глава 19 : Петр Катериничев  19  Глава 20 : Петр Катериничев
 20  Глава 21 : Петр Катериничев  21  Глава 22 : Петр Катериничев
 22  Глава 23 : Петр Катериничев  23  Глава 24 : Петр Катериничев
 24  Глава 25 : Петр Катериничев  25  Глава 26 : Петр Катериничев
 26  Глава 27 : Петр Катериничев  27  Глава 28 : Петр Катериничев
 28  Глава 29 : Петр Катериничев  29  Глава 30 : Петр Катериничев
 30  Глава 31 : Петр Катериничев  31  Глава 32 : Петр Катериничев
 32  Глава 33 : Петр Катериничев  33  Глава 34 : Петр Катериничев
 34  Глава 35 : Петр Катериничев  35  Глава 36 : Петр Катериничев
 36  Глава 37 : Петр Катериничев  37  Глава 38 : Петр Катериничев
 38  Глава 39 : Петр Катериничев  39  Глава 40 : Петр Катериничев
 40  Глава 41 : Петр Катериничев  41  Глава 42 : Петр Катериничев
 42  Глава 43 : Петр Катериничев  43  Эпилог : Петр Катериничев
 44  Использовалась литература : Корсар. Наваждение    



 




sitemap