Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 4 : Петр Катериничев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44

вы читаете книгу




Глава 4

…Летняя Москва для обывателей – тяжела и сутолочна, и совсем не важно, пешком ли ты бредешь по пыльным мостовым, вяло покачиваясь в ритме движения пешеходов, в подземке ли, по одинаковым плиточным коридорам офисов или – передвигаешься в автомобиле. Частые пробки, застывшие в неземном раздумье на перекрестках девушки «в таких желтеньких-желтеньких машинках», громады «роверов», высокомерно проносящиеся впритык, медлительные катафалки представительских мерсов и «ауди» – все это способно измотать самую благонамеренную душу.

Душу свою от избыточного сквернословия, даже внутреннего, Дмитрий Корсар берег. А потому в знойные летние времена, если уж приходилось бывать в Москве, а не у берегов океана, на островах или где-то еще, – по столице нашей Родины и городу-герою передвигался Корсар на мотоцикле. Была у него и машина.

В общем, в наше непростое время был он не то чтобы богат, но и не беден; проживал в высотном доме с видом на Кремль, откупив в нем отдельный флигелек-надстройку с окнами на все четыре стороны света; некогда это была художническая мастерская, потом, еще в семидесятых, сей «бельвельдер» передвинули в «жилой фонд» и квартирку, общей площадью всего-то в сорок метров, выдали работнику здешней, отдельной котельной с женой и дочкой.

С тех пор, как говорится, минуло; выросла дочка, вышла замуж, родила, и две семьи с весьма малыми доходами обретались в этом «скворечнике», который ненавидели всей душой – и из-за тесноты, и оттого, что не было никакой финансовой возможности поставить хорошие окна, а оттого сквозняки там гуляли самые отвратительные. И чувства тихо попивающий на пару с женой отставной котельщик испытывал к молодым самые оттого неприязненные.

Когда Корсар предложил им обменять «башенку» на две улучшенные однокомнатные – они были просто счастливы! Деньги брать опасались – вдруг кинут? – так что Корсар сам купил эти однушки, произвел обмен, а затем и ремонт полученного странного жилья.

Надстроил внутри балюстрадой второй этаж, печник соорудил ему самый настоящий камин, все преобразования, включая камин, были законным образом, но за очень дополнительные деньги зарегистрированы в соответствующих инспекциях и инстанциях. Окна стали европейскими и сквозняков не допускали… Короче, Димина квартирка, прибежище одинокого холостяка, сделалась уютной и совершенно не похожей на другие.

Штор не было вовсе: высотка и без того стояла на холме, до ближайших домов было километра три-четыре, а те, что ближе, – были особнячками, что виделись с такой высоты крохотными, почти игрушечными. Напротив сиял подсвеченной декорацией Кремль, справа – стелился Китай-город… Красота-то какая, лепота…

Да, был в этом некий сюрреалистский кайф: печь на подоспевших углях в камине картошечку, как идеальную закуску к коньяку «Хеннесси», и, перебрасывая особо горячие с ладошки в ладошку, наблюдать притом, полеживая у того же камина на шкуре леопарда, как в сторону Кремля размеренно и красиво несется кортеж… И кто сказал, что нет в мире совершенства?

Денег ни у государства, ни у частных граждан Дима Корсар не крал; все его благосостояние покоилось на литературных его дарованиях, впрочем самим Корсаром оцениваемым весьма скромно: он был просто импровизатор; компилируя фрагменты древних знаний, он, частью интуитивно, частью осознанно, создавал новые их трактовки, порою весьма необычные.

Обладая неплохим литературным слогом, отличной работоспособностью и тягой «к перемене мест», он сам бывал на раскопах[5], захоронениях, городищах, не ленился читать сочинения прежних эпох и дней, вымыслы современников и домыслы «настоящих ученых» и вскоре вывел беспроигрышный механизм успеха: языки – разные, символы – одни. И он стал изучать значение символов и подтексты преданий давних времен и народов, и из-под пера его выходили небольшие по объему, но всегда – вызывающие неприятие научных сообществ и страстный интерес публики книги; оживляя и интерпретируя старинные предания, он словно оживлял саму генетическую память народов…

В родном отечестве брошюры эти издавались весьма скромными тиражами в небольших издательствах, зато мгновенно переводились на все европейские языки и уходили там на ура. И – что сказать? В нашей стране можно очень хорошо жить даже в Москве, если зарабатывать – на Западе. В евро и фунтах. Долларов Корсар тоже не сторонился – это Северо-Американские Соединенные Штаты сторонились его сочинений. Пока.

Он определенно рассчитывал, что новая книга, названная им без затей и замысловатостей «Грибницей», пробьет, наконец, брешь в практичных американских мозгах, для которых генерал Грант и «Бостонское чаепитие» были самой седой древностью, а все, что старше, – казалось от лукавого, ибо могло привести среднего американца от привитого с пеленок «комплекса сверхполноценности» к комплексу «домашнего цветка», выращенного в оранжерее и не имеющего ни корней, ни сородичей в диких-диких лесах.

Следуя классику, «красивый, двадцатидвухлетний»… Действительно, добавив дюжину годков и вспомнив титул первого диктатора Рима – «Луций Корнелий Сулла Счастливый, любимец Венеры», представим себе русоволосого мужчину, с удовольствием и увлечением отдающего время спортивным единоборствам и красивым девушкам, без единой унции лишнего веса, без проплешин в шевелюре и комплексов, улыбчивого, приветливого, и – всегда при деньгах… И – получим почти точный портрет Дмитрия Петровича Корсара, можно сказать, если и не главного героя нашего времени, то уж точно – и не его, этого переменчивого времени, изгоя. Но все это было, так сказать, внешнее. А что до души, то, как упомянуто выше, душу свою Корсар берег, и не только от бранных слов, но и от чужих взглядов и чуждых прикосновений…

Всякая душа – потемки, а в иных – царит не просто мрак кромешный и «тьма внешняя», но и тот жутковатый морок, в который обладатели таковых пропащих душ пытаются навязчиво затянуть прозелитов, кто – мнимым глубокомыслием, кто – явной удачливостью в жизни. И все затем, чтобы если и не спастись, то хоть на время укрыться от самого навязчивого и самого распространенного страха всякого человека – страха вечного одиночества.

Уединение и одиночество – различны, как свет и тьма. В уединении человек может отдохнуть от суетных проблем и опостылевшего псевдообщения, поразмыслить над тем миром, что вокруг, и над тем, что внутри него, может быть, поплакать о несбывшемся, может быть, пожалеть ушедшее и самого себя – такого неразумного, несуразного, потерянного… А потом вернуться из уединения в жизнь – обновленным, полным энергии, сил, жажды свершений и способности к ним.

Одиночество – разрушительно. Ты можешь день, два, неделю сидеть в жилище, но домом оно от этого не становится. Домом жилище делает семья. И даже если ты живешь совсем один, но где-то живы родители, – ты не одинок. Ты знаешь: есть место, где тебя всегда примут, каким бы ты ни был, и пусть родительская забота порой кажется в тягость, и пусть их опека видится утомительной, угнетающей, навязчивой, важно одно: ты знаешь – что бы ни случилось, во всем пустом мире остается место, где тебя будут любить только потому, что ты – есть.

Родители Корсара жили в небольшом районном городке Троицке, в частном домике с садиком и огородом и – были довольны собой, сыном и жизнью. Одно их беспокоило – отсутствие у сына семьи; впрочем, сей недостаток восполняла младшая сестренка Людмила, родившая в скоропалительном замужестве сразу двойняшек, мальчика и девочку; и, хотя жила она в областном центре, лета проводила с детьми у «стариков», и те были совершенно и полностью счастливы. Так уж бывает: дочь мужа к своей семье приваживает, а сын – отрезанный ломоть, сам себе и семье своей – голова.

Корсары не всегда были Корсарами и обретались в глуши. Еще в детстве Дима разыскал на чердаке альбом, где предки его красовались в мундирах царскосельских гусар и были дворянами древнего и славного рода Корсаковых. Родоначальник рода получил отчину еще от Ивана III Рюриковича в XV веке; с той поры Корсаковы надежно служили Отечеству.

В ранних двадцатых, когда по всей, ставшей Советской, России были еще в ходу старые царские паспорта, ветвь рода Корсаковых осела в провинциальном Троицке, предварительно озаботившись выправить за мелкую взятку фамилию – на Корсаровых, а позже, по лености, малограмотности или нерадению, уже советский чиновник, при выдаче «молоткастого-серпастого», записал мещан города Троицка, работавших в каком-то тресте, – просто Корсарами, видимо полагая их выходцами с Украины (ну не с Корсики же!).

Таким образом, став Корсарами, потомственные столбовые дворяне Корсаковы и пережили годы иных советских лихолетий; правда, в Великую Отечественную и прадед, и оба деда Корсара славно сражались на ее фронтах; из троих вернулся один. Отец Дмитрия Корсара, Петр Олегович, успел повоевать во Вьетнаме, на приснопамятной реке Бенхай[6], да и самого Диму семейная доля – служения Отечеству – не миновала…

Его призвали, когда он уже поступил в МГУ на исторический и – был близок к отчислению: закружила яркая круговерть московской жизни первой половины девяностых! Призыв тот пожалуй что и спас шебутного молодого человека или от тюрьмы, или от пули – как знать…

Впрочем, своей пули Корсар не миновал; два с половиной года на таджикско-афганской границе в составе Московского погранотряда оставили метку в межреберье и ставший теперь белым осколочный шрам по надбровью… Что и говорить – счастливчик. Повезло.

Служить пришлось два года и восемь месяцев, но службу эту свою Корсар никогда не поминал ни лихом, ни добром, как и награды: две медали «За отвагу»; они так и лежали в шкатулке у отца, дома, в Троицке; Петр Олегович, похоже, гордился наградами сына куда более, чем сам сын; впрочем, гордость эта выражалась совсем скупо, как принято было и у всех пращуров Корсаковых, и у Корсаров XX столетия. Отец посмотрел тогда на свежий еще шрам сына, кивнул каким-то своим мыслям и проговорил только: «Как водится: серебро – за кровь». А грустную истину о том, что у каждого поколения русских – своя война, Дмитрий и так знал сызмала. Впрочем, с той поры, как говорится, минуло…

На период тягостного безвременья экономического дефолта и политического бессилия самого конца девяностых Корсар просто пропал. Исчез. Где странствовал Дмитрий эти четыре с небольшим года, обучаясь умениям и навыкам, шлифуя их на практике в разных странах на всех континентах, осталось тайной: московские его приятели и приятельницы так ничего и не узнали; потаенные эти науки и странствия остались секретом и для родителей: им регулярно приходили открытки от Димы с одного из нефтяных промыслов Восточной Сибири; родители полагали, сын повзрослел, решил подзаработать… Вольному – воля.

Период этот закончился так же странно, как и начался: в один прекрасный день конца августа Корсар, поджарый, загорелый, появился вдруг в ректорате элитарного МГУ и сумел не просто восстановиться; в три с небольшим года он успешно закончил два факультета: исторический и журналистики.

И – почти сразу по окончании нырнул в «нулевые» годы. Журналистика, как профессия и без того хлипкая и заказная, постепенно превратилась в житийное живописание «персон грата», обслуживание политических кланов, кланов ТВ и прочего «бомонда», слегка разбавленная в некоторых изданиях поверхностной аналитикой с претензией на «умность» и «объективность». Нет, если попадаешь в «кремлевский» или «правительственный» пул, то и деньги, и командировки, и уважение… Но для этого нужны связи и та гибкость позвоночника, что чужда была роду Корсаров издревле.

Если Дима и раньше полагал, что журналистика, как и сравнительно недавняя история, – «продажные девки политики», то теперь и та и другая сделались просто-напросто содержанками «на довольствии». Скучно это было Корсару – и все тут.

Были предложения стать военным корреспондентом на Кавказе, но к войне по неизвестным остальным причинам, которые он называть не стремился, Дмитрий относился с презрением. «Пушки – последний довод королей» – известное изречение; а то, что короли с легкостью жертвуют пешками, да и прочими фигурами, и не ради каких-то там высших интересов, а порою – вовсе походя…

Писать о героизме действительно героев и о «мировой закулисе»? Это все одно что водить палкой в Тихом океане, где-нибудь над Марианской впадиной, надеясь устроить воронку, что достанет вихрем до дна… и, как у классика, вылезет бесенок и поинтересуется: чего, мол, взыскался? Может, такое и случается, но… Редко. И только в сказках классиков.

Выбор оставался невелик: первый – возвращаться в Троицк и учительствовать до пенсии, – хотя в Троицке у него были варианты и поприличнее – пробиться в руководители районной газетенки, а то и райадминистрацию, руководить там местной культурою, посылая в область то ансамбль заслуженных ложкарей, то группу танцевальной молодежи… По возможности – приворовывать потихоньку и тихо пережить все и всякие грядущие катаклизмы, начиная от обещанного вскорости конца света и падения астероида и заканчивая китаезацией всей страны…

Второй – найти богатую московскую тетю из bissines-woman и стать при ней дорогой вывеской, благо университетское образование, мужественная внешность, дан по карате-до, боевое прошлое, бурное и нескучное настоящее, и – все это вместе, гарантировали Корсару достойное место не то что в приживалах, но и – в мужьях.

Естественно, по тем же вышеперечисленным причинам, – оба варианта были отвергнуты напрочь и Корсар стал искать третий. Ибо где-где, а в России третий – никогда не лишний.

– Объект движется по проспекту Вернадского. Начало операции «Омега». Конец связи.


Содержание:
 0  Корсар. Наваждение : Петр Катериничев  1  Глава 2 : Петр Катериничев
 2  Глава 3 : Петр Катериничев  3  вы читаете: Глава 4 : Петр Катериничев
 4  Глава 5 : Петр Катериничев  5  Глава 6 : Петр Катериничев
 6  Глава 7 : Петр Катериничев  7  Глава 8 : Петр Катериничев
 8  Глава 9 : Петр Катериничев  9  Глава 10 : Петр Катериничев
 10  Глава 11 : Петр Катериничев  11  Глава 12 : Петр Катериничев
 12  Глава 13 : Петр Катериничев  13  Глава 14 : Петр Катериничев
 14  Глава 15 : Петр Катериничев  15  Глава 16 : Петр Катериничев
 16  Глава 17 : Петр Катериничев  17  Глава 18 : Петр Катериничев
 18  Глава 19 : Петр Катериничев  19  Глава 20 : Петр Катериничев
 20  Глава 21 : Петр Катериничев  21  Глава 22 : Петр Катериничев
 22  Глава 23 : Петр Катериничев  23  Глава 24 : Петр Катериничев
 24  Глава 25 : Петр Катериничев  25  Глава 26 : Петр Катериничев
 26  Глава 27 : Петр Катериничев  27  Глава 28 : Петр Катериничев
 28  Глава 29 : Петр Катериничев  29  Глава 30 : Петр Катериничев
 30  Глава 31 : Петр Катериничев  31  Глава 32 : Петр Катериничев
 32  Глава 33 : Петр Катериничев  33  Глава 34 : Петр Катериничев
 34  Глава 35 : Петр Катериничев  35  Глава 36 : Петр Катериничев
 36  Глава 37 : Петр Катериничев  37  Глава 38 : Петр Катериничев
 38  Глава 39 : Петр Катериничев  39  Глава 40 : Петр Катериничев
 40  Глава 41 : Петр Катериничев  41  Глава 42 : Петр Катериничев
 42  Глава 43 : Петр Катериничев  43  Эпилог : Петр Катериничев
 44  Использовалась литература : Корсар. Наваждение    



 




sitemap