Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 35 : Петр Катериничев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44

вы читаете книгу




Глава 35

Какое-то время Корсар довольно бездумно, как ему казалось, листал альбомы с фотографиями, чтобы дать время Ланевской справиться с нахлынувшими чувствами. Хотя «бездумно» – нет, неправда. Слишком уж фотографии были значимые. За них Екатерину Владиславовну могли расстрелять в годы оны не три – триста тридцать три раза! И конечно, неизвестно, чья «конкретная, окончательная бумага» защищала женщину, однако она как жила, так и продолжала жить в Москве весь период уплотнений, выселений, переделок, перестроек, реформ, демократизации, бандитского беспредела – все в том же доме и той же просторной, четырехкомнатной квартире. И не задели ее уютное и старомодное жилище ни классовая ненависть пролетариев, ни зависть соседей или сослуживцев, ни ярость бандитов к одиноким старикам, ни деловые поползновения новых русских. Да. «Окончательная бумага. Броня».

Корсар листал альбом… Фотографий Волина не было нигде, а вот Ольга Белова, она же княжна Бельская, появлялась довольно часто и после 1912 года: вдвоем, втроем, в компаниях и – в каких компаниях!

Корсар не узнавал лишь некоторых, остальных он не просто знал – не мог не знать! Это были люди, вписавшие свои имена в историю России кто – пером, кто – штыком, кто – кровью. Врагов, друзей, соратников… Ольга между Сергеем Есениным и Анатолием Мариенгофом; Ольга рядом с Лениным, Чичериным и Луначарским – во дворе Кремля, в летний погожий денек; Ольга рядом со Сталиным и Надеждой Аллилуевой – на лавочке в Александровском саду. Все остальные фотографии были вроде попроще – группы молодых сотрудников, группы немолодых сотрудников, группы… Впрочем, примечательными оказались еще некоторые, например: Ольга с видом независимым и решительным, в комиссарской тужурке рядом с Троцким и Свердловым; и взгляд ее здесь – непримирим и жёсток.

– Княжна… в кожанке… «Пальцы тонкие прикоснулись к кобуре…» – напел Корсар вполголоса.

Екатерина Владиславовна, вполне пришедшая в себя и даже развеселившаяся после еще одной рюмки наливки, уже сидела рядом:

– Обоих – и Леву Бронштейна, и Яшу Свердлова – Оленька терпеть не могла. Троцкий, если вы помните, возглавлял тогда Реввоенсовет, так вот, Белова была при нем от коллегии ВЧК, от Феликса Эдмундовича Дзержинского, за которым незримо стоял Иосиф Виссарионович.

Ланевская посерьезнела и добавила, словно сам Корсар был несмышленышем и не ведал, «об ком речь»:

– Сталин. Хозяин. Это – чтобы Лев Давидович не забаловался от мнимой своей силы… Хотя они на пару с Яшей и взбрыкнули…

– Вы имеете в виду покушение на Ленина?

– Ну конечно. Каплан вообще была полоумной истеричкой, ей можно было приписать еще и убийство Авраама Линкольна – постфактум, и президента Кеннеди – авансом. Тут была та же история. Дзержинского выманили в Петроград – терактом против Урицкого, а он был тогда начальником Петроградский ЧК; Ленин поехал якобы на митинг – на завод Михельсона, где вместо митинга – пустота, ни единой живой души… А Свердлов – вот нетерпеливая же гнида – за два часа до выстрелов листовку уже подписал о введении Красного террора в связи с убийством вождя Владимира Ильича! Историю эту, конечно, быстро размотали; и хотя Ильич более не оправился полностью, но соратничка не простил: Свердлов быстренько прибрался «к праотцам» – как принято считать, от скоротечной чахотки. – Ланевская не сдержала циничного смешка: – Бывает.

Корсар кивнул. Бывает. Бывает, что и за рубль убивают, бывает, что и за два не трогают.

Он перелистал еще несколько страниц. Ольга Белова и Яков Блюмкин рядом с Николаем Рерихом.

– О. Это Яша Блюмкин как раз отправлялся с Рерихом на поиски знаменитой Шамбалы. Яша – вернулся, а Рерих настолько очаровался Гималаями, что…

– …до сих пор православная церковь призывает к покаянию людей, читавших его сочинения. Скажите, Елена Владиславовна, вот вы все это знаете и…

– Почему осталась жива? Или – почему – еще жива? Ведь мне, если вы прикинули даже приблизительно, около… ста тридцати лет.

– Тогда сколько – Ольге Беловой?

– Как всегда: немного за двадцать. Или – около тридцати.

– Всегда – это сколько же? Три века? Пять? Семь?

– Это вы у нее спросите, а меня – увольте, милостивый государь Дмитрий Петрович Корсаков. Мало ли что насплетничает старушка о молодой красивой женщине – из ревности или по какой другой причине?

– У вас были общие возлюбленные? Привязанности? Друзья?

– Друзья общие были. Да только – нет уж никого.

– Можно вас спросить…

– Если не об Ольге…

– Нет. О Есенине. Она знала и Мариенгофа, и Блюмкина, и Троцкого… И занимала пост в коллегии ВЧК… зачем-то. Неужели не могла… предотвратить гибель Сергея Александровича?

– Бог мой, Дима, вы рассуждаете, как сущий младенец! Неужели вы действительно полагаете, что жизнь и смерть таких гениев, как Есенин, Пушкин, Лермонтов, – во власти каких-то там троцких, блюмкиных, мартыновых, дантесов, дондуковых, уваровых…

– А Волин? Он…

– Он – и все – тем более во власти Господа нашего Иисуса Христа, если уж те – только в Его воле и власти. Это-то вам – понятно?

– Ну что вы так разнервничались…

– …Только не нужно добавлять: «в вашем возрасте». Смешно сказать…

– Разве вам смешно?

– Нет. Это – к слову. В 1923 году я заболела. Воспалением легких. Никакого пенициллина тогда не было. Его еще не переоткрыли вновь. Надеюсь, вы в курсе, что еще Парацельс использовал плесень для борьбы с гнилостными микроорганизмами…

– Что-то слышал, но не уверен, что именно…

– Я умирала. Александр Александрович Волин узнал об этом, когда… Когда по всем врачебным канонам спасать меня было поздно. И буквально взорвал, спалил… я даже не знаю, как назвать – силу, энергию, всю мою внутреннюю боль, что сжигала меня, казалось, дотла, чтобы меня исцелить. – Старушка улыбнулась застенчиво и, как показалось Корсару, несколько вымученно: – И вот – я живу. Давно. С тех пор – я никогда и ничем не болела. Даже банальным насморком или ангиной. Вот только… усталость. И – одиночество. Умерли все, кто знал меня когда-то. Умерли все, кого знала когда-то я. Если бы Господь дал мне, как вам, дар сочинительства – наверное, я бы нашла, чем себя занять. Но писание – не женское дело. Слишком затягивает и – затмевает жизнь реальную, которая для любой женщины – куда важнее вымысла. Пусть даже блестящего.

Екатерина Владиславовна помолчала, спросила:

– Вы узнали то, что хотели узнать, Корсар?

– Не совсем. Ольга Белова, Волин… они… добрые или… злые?

– Добавьте еще слово «волшебники», и получится тот самый детский вопрос, на который взрослые никогда не знают ответов.

– Но вы-то знаете ответ?

– Пожалуй что… Они – свидетели, но не судьи. А свидетели не бывают добрыми или злыми. Злыми бывают те, что хотят чего-то за счет других. Они… Волин, Ольга, другие – ничем и никем не управляют. Могут подправить что-то вопиющее, но и только…

– Например?

– Подумайте. Вы и сами вспомните примеры.

– И что с ними…

– …Сталось в тридцатых? Всех забрали в тридцать восьмом – и Ольгу Бельскую, и Барченко, и Блюмкина, и Борина, и остальных…

– Барченко?

– Александр Васильевич Барченко? О, один из величайших умов, трагическая и загадочная личность двадцатого века. Носитель Великой Тайны, он, судя по всему, навсегда унес ее в мир иной. И руководитель одной из самых засекреченных лабораторий.

– Его арестовали позже других.

– Их всех – в тридцать восьмом. Причем Александр Васильевич предпринял попытку оставить хоть какую-то информацию для потомков. Ему даже удалось убедить отсрочить исполнение смертного приговора. Он получил карандаш и стопку бумаги, очень объемную стопку, и сутки писал обо всем, что знал.

– А что он знал?

– Об этом можно только догадываться. Его расстреляли на другой день после завершения исповеди, а рукопись упрятали так, что с тех пор ее почти никто не видел. Даже легенду сочинили: дескать, пропало все, когда в трагическом сорок первом немцы подошли к Москве и пришлось сжечь архивы НКВД.

– Но вы-то догадываетесь, что это была за тайна?

– Дмитрий, вы и сами знаете уже. Было несколько телепередач даже… О многом Барченко написал еще в своих дореволюционных романах: пещеры в Гималаях и на Русском Севере, подземные хранилища глубочайших тайн мировой цивилизации, замурованные отшельники…

– Понятно. Фантастика. Хотя я что-то читал…

– Он «что-то читал». Вот, послушайте, это из письма Александра Васильевича Барченко некоему бурятскому этнографу, сохранившегося каким-то чудом в архивах в Улан-Удэ.

Екатерина Владиславовна взяла с этажерки еще одну папку, открыла:


– «Это убеждение мое нашло себе подтверждение, когда я встретился с русскими, тайно хранившими в Костромской губернии Традицию. Эти люди значительно старше меня по возрасту и, насколько я могу оценить, более меня компетентные в самой Универсальной науке и в оценке современного международного положения. Выйдя из костромских лесов в форме простых юродивых, якобы безвредных помешанных, они проникли в Москву и отыскали меня.

Посланный от этих людей под видом сумасшедшего произносил на площадях проповеди, привлекал внимание людей странным костюмом и идеограммами, которые он с собой носил. Этого посланного – крестьянина Михаила Круглова – несколько раз арестовывали, сажали в ГПУ, в сумасшедшие дома. Наконец, отпустили его на волю и больше не преследуют. В конце концов с его идеограммами случайно встретился в Москве и я, который мог читать и понимать их значение.

Таким образом, установилась связь моя с русскими, владеющими русской ветвью Традиции. Когда я, опираясь лишь на общий совет одного южного монгола, решился самостоятельно открыть перед наиболее глубокими идейными и бескорыстными государственными деятелями большевизма и прежде всего Дзержинским тайну, то при первой же моей попытке в этом направлении меня поддержали совершенно неизвестные мне до того времени хранители древнейшей русской ветви Традиции. Они постепенно углубляли мои знания, расширяли мой кругозор. А в нынешнем году формально приняли меня в свою среду».[60]


Ну и как вам это, Корсар? Вся наша жизнь – в чем-то фантастика. Разве вы не почувствовали это на себе?

– Возможно. А кто такой Борин? Раньше вы даже не упоминали о нем, Екатерина Васильевна…

– Борин… Думаю, это был такой же псевдоним, как у Волина. Саша Борин… Я… любила его. Таким, каким он был, – бесшабашным, неверным, отчаянным, алчным… Всяким.

– Борин, Волин? Что сталось с ними?

– Считалось, что тоже – расстреляны. Но я думаю… они просто исчезли. – Старушка долго испытующе смотрела на Корсара, потом произнесла тихо: – Профессор Волин… А вы никогда не задумывались, Митя, что булгаковский Воланд – не просто плод писательского воображения… что он списан – с реального лица?

– Даже так…

– А – никак. Когда я выпью, я – такая дурочка… Хотя… давно я и не выпивала, и не утомлялась так. Наверное – от встречи… с прошлым? Или…

– Чему быть, того уж не воротишь…

– Запомнили? Вот и славно. – Ланевская всплеснула руками, вышла, вернулась, принесла коричневый кожаный реглан: – Это – тоже вам, Дима. Для мотоцикла – в самый раз.

Посмотрела на Корсара, чуть склонив голову, вздохнула про себя:

– Как раз такие и носили авиаторы в Первую Великую Отечественную войну. О, он вам впору. Как я и предполагала.

– А где… Тот мужчина, что…

– Он уехал. Далеко и надолго. Помните песню? «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…»

– Это было так давно?

– Давно. Хотя… Чем сейчас можно отмерить – «давно», «недавно»? Кто и на какой шкале это сможет сделать? – Старушка бросила взгляд на Корсара, произнесла тихо: – Кажется, я вас уже утомила своим философствующим претенциозным нытьем.

– Вовсе нет. Вы прожили долгую жизнь, вы продолжаете жить, но у меня создалось впечатление, что вы были счастливы… лишь тогда, в двадцатых…

– Двадцатые. Начало нового века.

– Разве начало?

– Ну конечно. Новый век всегда начинается – по крайней мере, для России, а значит, и для мира – только тогда, когда исчезает – войной, смутой, прорывом – инерция века прошлого, ушедшего. Ведь даже Петр Великий – это инерция преобразований его отца, действительно великого Алексея Тишайшего. А век «золотой», женский, восемнадцатый, реально начался воцарением Екатерины. Так же и с двадцатом веком – двадцатые годы – после Первой мировой, великого исхода Гражданской, буйств и бесчинств ее – действительно годы, полные надежд, безграничной свободы, фантазии, полета – во всем!

– Потом это прошло…

– Ах, Дмитрий… Потом – все проходит. И – что происходит с нами, когда проходит, кончается – то или иное время… Когда жизнь – проходит… Что происходит с миром, когда проходим мы?

– И все-таки – вы были счастливы!

– Была? Счастлива? О да. Абсолютно. Я и теперь счастлива. Вот только… Переносить это счастье мне порой… невмоготу.

– Екатерина Владиславовна…

– Все, Дмитрий Петрович, рандеву окончено. Идите, Митя. Вам есть куда идти, значит – вы не только счастливы, но и очень молоды. Настолько, что еще не знаете об этом. И – не вздумайте меня жалеть.

Ланевская улыбнулась мимолетно, словно невесомое облачко вдруг появилось в знойном летнем небе и – исчезло:

– Жизнь дается многим, а старость – только избранным.


Содержание:
 0  Корсар. Наваждение : Петр Катериничев  1  Глава 2 : Петр Катериничев
 2  Глава 3 : Петр Катериничев  3  Глава 4 : Петр Катериничев
 4  Глава 5 : Петр Катериничев  5  Глава 6 : Петр Катериничев
 6  Глава 7 : Петр Катериничев  7  Глава 8 : Петр Катериничев
 8  Глава 9 : Петр Катериничев  9  Глава 10 : Петр Катериничев
 10  Глава 11 : Петр Катериничев  11  Глава 12 : Петр Катериничев
 12  Глава 13 : Петр Катериничев  13  Глава 14 : Петр Катериничев
 14  Глава 15 : Петр Катериничев  15  Глава 16 : Петр Катериничев
 16  Глава 17 : Петр Катериничев  17  Глава 18 : Петр Катериничев
 18  Глава 19 : Петр Катериничев  19  Глава 20 : Петр Катериничев
 20  Глава 21 : Петр Катериничев  21  Глава 22 : Петр Катериничев
 22  Глава 23 : Петр Катериничев  23  Глава 24 : Петр Катериничев
 24  Глава 25 : Петр Катериничев  25  Глава 26 : Петр Катериничев
 26  Глава 27 : Петр Катериничев  27  Глава 28 : Петр Катериничев
 28  Глава 29 : Петр Катериничев  29  Глава 30 : Петр Катериничев
 30  Глава 31 : Петр Катериничев  31  Глава 32 : Петр Катериничев
 32  Глава 33 : Петр Катериничев  33  Глава 34 : Петр Катериничев
 34  вы читаете: Глава 35 : Петр Катериничев  35  Глава 36 : Петр Катериничев
 36  Глава 37 : Петр Катериничев  37  Глава 38 : Петр Катериничев
 38  Глава 39 : Петр Катериничев  39  Глава 40 : Петр Катериничев
 40  Глава 41 : Петр Катериничев  41  Глава 42 : Петр Катериничев
 42  Глава 43 : Петр Катериничев  43  Эпилог : Петр Катериничев
 44  Использовалась литература : Корсар. Наваждение    



 




sitemap