Детективы и Триллеры : Триллер : Слава : Джек Кертис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69

вы читаете книгу




Детектив мастера современного триллера Джека Кертиса «Слава» начинается с житейской истории. Бывший полицейский Джон Дикон взялся помочь знакомой молодой женщине в очень странном деле. Лауру преследует сексуальный маньяк: в ее квартире находят обнаженный труп девушки, ей регулярно звонит тихий и гадкий голос, который внушает ей извращенные мысли. Но скоро Джон начинает понимать, что убийство девушки было лишь маленьким эпизодом в огромной трансконтинентальной афере. В расследование врывается весь современный мир технологической цивилизации: «взломщики» чужих компьютеров и вооруженные конфликты, и над всем этим – власть, громадная власть денег сильных мира сего. Для того чтобы выжить, героям необходимо хоть немного везения. Удача не всегда сопутствует Джону и Лауре, а открывшиеся им тайные пружины мировой политики и преступного бизнеса оставили в их душе пустыню. И слава – слава победителя – не может достаться никому...

Лиззи

Часть первая

Глава 1

Женщина вошла в спальню босая, в расстегнутом до пояса открытом платье. Она стянула с плеч бретельки, сбросила платье и подошла к небольшому письменному столу, чтобы сделать пометку в календаре. Положив ручку, женщина немного помедлила и перечитала написанное, будто усомнившись в чем-то. Минуту спустя она вернулась на середину комнаты и медленно завела руки назад, к лопаткам.

Этот ее жест привел мужчину в крайнее замешательство. Вид женщины, расстегивающей бюстгальтер, – слегка вогнутая спина, разведенные локти, проворные пальцы, привычно бегающие по застежкам, – всегда вызывал в нем жгучее желание. Впервые он увидел это в пятнадцать лет, и сейчас ему припомнились испытанные тогда изумление и возбуждение. Он лежал на своей узкой кровати, а девушка шла к нему в одном лифчике, закинув руки за спину, тая в глазах улыбку, вроде бы равнодушную, но не без лукавства. Та девушка была его сестра.

Женщина сняла бюстгальтер, трусики и прошла мимо окна к ванной комнате. Сквозь полосатое жалюзи падали мощные потоки солнечного света, в лучах которого ее волосы отливали медью. Когда она открывала дверь ванной, мужчине, который стоял слишком близко, пришлось посторониться. Он переместился на середину спальни, но женщина сразу же возвратилась с купальным халатом в руках, направляясь к туалетному столику. Мужчина снова оказался у нее на пути, и, если бы не поспешил отступить назад, они бы неизбежно столкнулись. Она прошла так близко, что он ощутил запах ее разгоряченного тела, – на него будто пахнуло крепким свежезаваренным чаем; он даже разглядел крошечные капельки пота, повисшие на еле заметных волосках у верхней губы.

Женщина бросила халат на кровать и присела перед зеркалом. Откинув со лба волосы и заведя их за уши, она открыла флакон с лосьоном, взяла из стеклянного стакана ватный шарик и принялась удалять косметику. Сняв светлые тени с век, она слегка наклонилась вперед, будто беседуя с собственным отражением; ее груди, выступившие из впадин грудной клетки, приняли идеально круглую форму. На ее упругом животе обозначились две узенькие складки – чуть выше аккуратного треугольника волос на лобке.

Женщина была на редкость смазливая и хорошо сложена. Мужчина приблизился к ней сзади, чтобы взглянуть на стройную талию и окинуть горящими глазами бедра, – теперь, в сидячей позе, они обозначились полнее и круче. Потом он слегка наклонил голову, чтобы поймать свое собственное отражение: его лицо оказалось в зеркале как раз над ее плечом. Им овладело нестерпимое желание, однако оно было невыполнимо.

Она встала и прошла мимо него. На этот раз он отступил к кровати, споткнулся об нее и сел, наблюдая, как женщина выходит из комнаты. «Я так и думал, – пришло ему в голову, – что она будет чертовски привлекательна без одежды».

Спустя несколько минут он пошел вслед за ней и зацепился ногой за туфли, сброшенные ею в коридоре. Она была в ванной. Краны были открыты, и ванна уже наполнилась почти до краев. Поверхность воды покрывала пушистая белая пена. Женщина закрутила краны. Как и все предыдущие дни в этом месяце, день был жарким, и она решила освежиться в прохладной воде, которая почти не давала пара. Запотели – и то немного – лишь некоторые из зеркальных плиток, целиком покрывавших одну стену.

Женщина наклонилась, чтобы потрогать воду, и ее тело показалось вошедшему в ванную мужчине нескладным и угловатым; но стоило ей встать на цыпочки, как ее формы вновь обрели изящество и округлость. Мужчина оглядел себя в зеркале. Он тоже был стройным, как и она, но гораздо смуглее ее. В его черных волосах и голубых глазах было что-то от кельтов. Он перевел взгляд на отражение женщины, садящейся в ванну, и некоторое время смотрел на него, одновременно стараясь видеть в зеркале и себя.

Она погрузилась до подбородка в благоухающую пену. Облачко пены поднялось при этом белой подушкой над задними бортиками ванны. Некоторое время она лежала неподвижно, чтобы хорошенько намокнуть. Мужчина взглянул на отражение женщины, потом на свое, потом опять на ее; его охватила дрожь. Когда он повернулся к ней, она изменила позу, выпрямив колени и приподняв ноги, из-за чего сплошной слой пены распался на отдельные островки. В просвете зеленоватой воды стало видно, как она гладит себя рукой между бедер. Однако в этом жесте не было ничего нарочитого, и она скоро оставила это занятие.

Мужчина опять подумал о своей сестре и о том, как, бывало, их семья сидела вдоль стен похожей на пещеру гостиной: отец в «папином» кресле сосредоточенно, не пропуская ни одного слова читает газету, из-за которой видны только его руки и ноги; мать прилежно занимается починкой белья в углу дивана, рядом с торшером. В другом кресле, поджав ноги и закрыв складками юбки сиденье, устроилась его сестра. Расположившись на полу у ее ног, он время от времени бросает на нее взгляд в надежде встретиться с ней глазами. В ответ она может взглянуть строго, почти сердито, и тогда он возвращается к своей книжке или слегка улыбается. В этом последнем случае он знал, что на ней под юбкой ничего нет; рука девушки медленно забирается под подол со спины, чтобы никто этого не увидел, пальцы скользят вокруг бедра. Когда палец находит то самое место, ее тело слегка приподнимается, она смотрит на брата неподвижными глазами на закаменелом лице; наконец рот сестры приоткрывается в обнажающей зубы улыбке и на шее выступают красные пятна. Он сидит на полу, не спуская с нее глаз, в то время как отец шелестит страницами газеты, а матушкина игла снует в проворных пальцах, подшивая ткань.

Женщина высунула из воды руку и слегка потерла ее мыльной пеной. Мужчина приблизился и встал над ней. Похоже, она передумала мыться и теперь просто лежала, глядя в потолок. Она моргнула, потом ненадолго закрыла глаза. У нее был трудный день. Она любила свою работу, хотя спокойной ее не назовешь. К тому же последняя неделя выдалась особенно напряженной – череда мелких нелепиц завершилась крупной неприятностью. При мысли об этом на ее лице вновь появилось сосредоточенное выражение.

«Ну все, довольно», – мужчина нагнулся и взял женщину за горло. На ее лице появилось выражение недоумения и растерянности, как у людей, которые просыпаются в незнакомом месте и не могут понять, где они. Потом мужчина выпрямил руку и надавил на голову женщины, погружая ее под воду. Ее длинные ноги поднялись высоко вверх и отчаянно заколотили по воздуху; руками она пыталась отбиваться от убийцы, но безуспешно: она не могла ни оттолкнуться от скользких стенок ванны, ни найти другую точку опоры. Она боролась изо всех сил. Один раз ее лицо слегка приподнялось над поверхностью воды, на миг вынырнув из губительной зеленоватой толщи, но он снова погрузил ее под воду, и ее рот принял безнадежное и несчастное выражение.

Женщина била ногами по стенкам ванны. Она ударилась лодыжкой об раковину и разбила пяткой одну из зеркальных плиток, но не почувствовала боли. Ей не удавалось освободиться: он держал ее, с силой нажимая рукой на ее голову. Ее одеревенело выпрямленные ноги начали конвульсивно дергаться: они то погружались в воду, то поднимались, чтобы снова бессильно упасть. Мужчина ощущал вибрацию, как рыболов, чувствующий бьющуюся на крючке большую рыбину, но еще не видящий ее. Потом женщина затихла.

Мужчина не спешил. Он выждал немного, глядя прямо перед собой на рифленое окно в двери ванной. На улице перед домом слышался шум автомобилей. В гостиной зазвонил телефон. Он удерживал женщину под водой, по-прежнему глядя на окно. Мужчина ждал конца, и на его лице появилось отсутствующее выражение, как у человека, меряющего температуру. Наконец он убрал руки и, не взглянув на свою жертву, прошел в спальню. Через десять минут он был на улице.

Теперь квартира стала неестественно тихой и спокойной. Воздух как бы застыл в неподвижности, а мебель казалась более громоздкой и тяжеловесной, чем раньше. Бытовые устройства – стереосистема, посудомоечная машина, кухонный комбайн – будто все разом сломались, казалось, они больше никогда не будут работать. В квартире воцарились тишина и спокойствие смерти.

Женщина неподвижно лежала под слоем воды; одна нога, неестественно изогнутая, свешивалась через край ванны; волосы распустились и плавали, как водоросли, а глаза оставались широко раскрытыми. Телефон зазвонил еще раз, лишь подчеркивая всеобщую неподвижность. Прозвонив десять раз, он умолк, и тишина окутала мягким покрывалом пол и окна квартиры.

Наблюдатель, если бы он случайно там оказался, мог бы заподозрить, что женщина слепа, но это было бы глупо. Слепые гораздо более чувствительны к присутствию посторонних на своей территории, чем все остальные люди.

Женщина не была слепой.

Она просто не знала о присутствии мужчины.

Глава 2

Джон Дикон поднял голову и увидел океан. Он прошел около пяти миль вдоль скалистой гряды, прислушиваясь к шуму прибоя. Вскоре, однако, он перестал его замечать, и рев океана сделался спутником его мыслей, действуя на него успокаивающе, хотя сам Джон этого и не сознавал. Солнце палило нещадно, но у берега прохладный ветерок смягчал жару. Шипели буруны, занимающие небольшую бухту, куда он сейчас направлялся. Оступившись, он скатился вниз по тропинке, которая спускалась вдоль почти отвесного утеса к маленькому – не больше пятидесяти футов – серповидному пляжу. Погруженный в размышления, Джон машинально прошел в дальний конец песчаной косы, к камню, на котором любил отдыхать. Джон просидел там более получаса, опустив глаза долу и предаваясь безрадостным думам. Наконец он поднял глаза и взглянул на океан – спокойно, как человек, знающий его коварную силу, но не имеющий причин ее бояться.

«Минул год с тех пор, как мы были здесь с Мэгги», – подумал он. Дикон знал, что воспоминания причинят ему боль, но не стал им противиться. Целый год... Помнится, день был такой же жаркий, как сегодня. Они захватили с собой все для пикника: колбасу, сыр, салат, вино и даже клетчатую скатерть, без которой Мэгги не мыслила настоящего пикника. Они ели, спали, купались. Стемнело, но уходить не хотелось. Ночь была теплая, с моря дул ласковый бриз, даже песок и галька еще хранили дневное тепло. Джон и Мэгги слушали прибой, негромко разговаривали, занимались любовью и наблюдали восход солнца. Все было именно так. И ничего кроме. Это было потрясающе. И не надо делать вид, что ты можешь вернуть прошлое, – это не в твоей власти.

Подобно атлету, готовящемуся взять вес на пределе возможного, Джон заставлял себя думать о том, что хотел бы забыть. На следующий день после пикника он уехал в Лондон. Мэгги отвезла его на станцию. «Стоит чудная погода, – сказала она. – Я буду в Лондоне дня через три, максимум – через четыре».

Джон отдал бы все на свете за то, чтобы остаться с ней, но лондонские преступники не считались с погодой: они воровали и насиловали, мошенничали и грабили ежедневно, подобно тому, как рабочие каждое утро вставали к своим станкам. У каждого своя работа. Работа Дикона заключалась в том, чтобы предотвращать преступления или по крайней мере ловить виновников. Пока они с Мэгги слушали плеск волн и нежно раздевали друг друга, четверо мерзавцев проникли в склад возле лондонских доков, где хранились золотые и серебряные слитки, и похитили ценностей на полмиллиона фунтов. Было совершенно непонятно, как им это удалось: склад был оборудован сенсорными датчиками, которые не пропустили бы даже муху. Неудивительно, что коллеги Дикона пришли к выводу, что тут не обошлось без помощи кого-то из работников склада, однако дальше предположений дело не пошло. Двоих спецназовцев, патрулировавших склад и его окрестности, пришлось исключить из списка подозреваемых лиц – их разорвало на куски выстрелами из многозарядного ружья.

В то утро полисмен из местного отделения приехал на дачу Дикона и передал ему распоряжение отбыть из Корнуолла ближайшим поездом и явиться прямо на службу, даже не заезжая домой. Полицейский посочувствовал Дикону, упомянув о прекрасной погоде.

В ответ Дикон грязно выругался. Мэгги уже ушла в спальню укладывать его вещи. В конце концов ту четверку поймали. Вместе с ними взяли служащего склада, который передал им схему электрической сигнализации, но их поимка была заслугой не Дикона. Спустя четыре дня после приезда в Лондон – ровно четыре дня, как она и обещала, – он сидел в своей квартире и ждал Мэгги, лениво потягивая виски. Он знал, что она приедет, – она бы ни за что не задержалась, не дав знать об этом. Было уже семь часов, и, по его расчетам, Мэгги была в пути. От Корнуолла до Лондона четыре часа на автомобиле. Она, должно быть, выехала в половине третьего, как обычно. Дикон купил две бараньи отбивные и сделал салат.

Телефон зазвонил, и он усмехнулся. Наверняка у нее кончился бензин. Сейчас он услышит, как она говорит: «Я почти дома, положи что-нибудь на лед», – и он пошутит по этому поводу. Сняв трубку, он не поздоровался, не назвал себя; вместо этого он весело гаркнул: «Привет!» На том конце линии ответил мужской голос, сообщивший Джону, что Мэгги мертва.

Волны ударялись пенными гребнями о камень, на котором сидел Дикон, потом отступали и уходили в песок. «Господи Боже, – подумал он. – Эту невыносимую тяжесть я обречен нести вечно». Вот уже год... впрочем, нет, он живет с этим чувством меньше года. Сначала оно было для него внове, он не был способен ни осознать, ни принять его, ни даже признать его существование. Убежать от самого себя было не просто, и вряд ли это было бы мудро. Так или иначе, ему помог забыться алкоголь. Едва кончилось время, когда надо было что-то делать – хлопотать о погребении и всем прочем, – как он запил на целый месяц. Только так он мог затемнить в своем сознании ту сцену, свидетелем которой он не был, но которая рисовалась в его воображении постоянно: в три утра, в полдень, в пять вечера, в любое время, – в любое время,но чаще всего все-таки в три утра.

Мэгги уверенно ведет машину и слушает кассету, может быть, Моцарта, или Баха, или какой-нибудь сборник рок-музыки семидесятых. Да, Господи, какая разница, какое это имеет значение! Люк в крыше открыт, в опущенные окна дует ветер. На ней полосатая рубашка и голубая футболка, она жмет на педали босыми ногами, к которым прилип песок с пляжа. Песок осыпается, и на коврике уже образовалась маленькая его кучка. А потом заносит встречный грузовик, и он пересекает нейтральную полосу, а Мэгги едет в самом левом ряду – где же еще ей быть? И вот уже ничего нельзя поделать. Ее машина таранит прицеп, который разворачивается боком. Полный хаос. Машину Мэгги бросает то вперед, то назад, она крутится волчком и летит поперек шоссе, сквозь ряды машин...

Как долго это длилось? Сколько времени она умирала? Был ли это грузовик или какая-нибудь другая машина? Что бы это ни было, оно убило ее. И не просто убило – оторвало ей голову. Дикон вспомнил про полосы на рубашке, и про голубую футболку, и про песчинки, застрявшие между пальцами ног. Это безумие – невозможно себе представить, что даже столь эфемерная вещь, как песок, остался на своем месте. Там, где ее голова отделилась от тела, пришлось укрепить кружевной воротничок, как у хористок.

Запой Джона продолжался целый месяц. Когда же он наконец протрезвел, то понял, что это было ошибкой, и запил еще на месяц. Потом еще. Фил Мэйхью зашел к нему и сообщил, что его уволили. Ему и так предоставили больше времени, чем следовало. А он никуда не выходил, кроме как за спиртным, ни с кем не говорил и не отвечал на звонки. Его сочли безнадежным и махнули на него рукой.

Дикон налил себе еще один скотч и заявил Мэйхью, что ему наплевать на эту работу. Мэйхью почесал в затылке, явно не зная, что делать и что говорить. Вскользь он заметил, что, по крайней мере, у Дикона не будет проблем с деньгами. Дикон воспринял это как обидный намек на то, что Мэгги была богата и что он, Дикон, будет не прочь воспользоваться ее денежками. Мэйхью был одним из его близких друзей. Дикон попытался ударить его, но не смог удержаться на ногах.

Так продолжалось больше шести месяцев. Утреннее похмелье стало для Дикона привычным состоянием, а провалы в памяти – его союзниками. Он почти не придавал значения тому, как живет. Счета остались бы неоплаченными, если бы этим не занялся банк. Дикон не остался на зиму в холоде и темноте исключительно благодаря заботе и доброму отношению Фила Мэйхью. Рождество было для него невыносимо, весь праздник он провел в постели, наполненный до краев виски и жалостью к самому себе. Деньги Мэгги – Мэйхью был прав: их действительно оказалось немало – сослужили Дикону гораздо худшую службу, чем нравственные муки. Необходимость работать могла бы заставить его протрезветь, а протрезвление дало бы ему силы примириться с происшедшим. В противном случае Дикон мог оставаться в запое годы – до тех пор, пока пьянство не прикончило бы его.

Но однажды ранним весенним утром случилось нечто такое, что дало ему встряску. Он проснулся с раскалывающейся головой и поднимающейся тошнотой, которая стала для него уже привычной. Квартира провоняла скотчем и табачным дымом. Было около семи, еще не рассвело, и он потянулся зажечь лампу на прикроватном столике. При этом он опрокинул на себя и на мятые простыни наполненный до половины стакан виски. Чертыхаясь и ничего не видя перед собой, он выкарабкался из кровати и дотащился до ванной, чтобы проблеваться.

Вернувшись в комнату, он нашел у себя в кровати девушку. Это не слишком его удивило – такое случалось и раньше. Единственная проблема, возникающая во время этих ничего не значащих для него встреч, заключалась в том, чтобы на следующее утро избавиться от безымянной партнерши без задержки и без лишнего шума. Девушка – как там ее звали – спала и не слышала, как Дикон пролил виски и, матюгаясь на чем свет стоит, уполз в ванную.

С минуту Дикон смотрел на спящую. Выбираясь из постели, он стянул с нее простыню до самой талии, и теперь стало видно родимое пятнышко у нее между грудями. Длинные темные волосы наполовину закрывали ей лицо, но следы многочисленных выпивок все равно были видны. Она лежала на спине, раскинув руки по сторонам, и походила в такой позе на распятие. Ее рот был приоткрыт, и при каждом вдохе она издавала тихий звук, чуть слышное хныканье, которое почему-то казалось пугающим. Дикон оставил ее лежать и пошел на кухню сделать себе кофе, сдобренный порцией виски.

Она проснулась только через три часа – за это время Дикон успел снова забыть о ее присутствии. Его квартира находилась на третьем, последнем этаже викторианского дома, и из кухонного окна были видны, поверх шпилей церкви, построенной в георгианском стиле, зеленые улицы и парки. Пока девушка спала, Джон сидел на табуретке и смотрел на крыши, деревья и облака, лишь изредка вставая, чтобы налить себе еще кофе и плеснуть в чашку новую порцию виски. Он было начал считать птиц, летавших вокруг платана в конце сада, но вскоре сбился со счета и бросил это занятие. Кошмары снова стали осаждать его: ему виделась авария, последние минуты жизни Мэгги. Но больше этих воображаемых ужасов его терзали воспоминания, кусочки прошлого, всплывавшие в памяти один за другим, сценки, предельно отчетливые, – движения, жесты, фразы. Все говорило о счастье, любви, о полноте жизни и о чем-то очень интимном. От этого никуда было не деться – только вино могло утишить эту боль.

Услышав жалобные стоны, он подумал, что это шумит какой-то механизм – циркулярная пила или дрель, включенная где-то в отдаленной квартире. Но потом понял, что шум идет из спальни. Он пересек холл и открыл дверь. Девушка лежала, голая, в углу, отвернувшись к стене. Она рыдала, издавая странные тихие звуки, которые, казалось, исходили из некоего глубокого и неистощимого колодца несчастья. Дикон повернул ее к себе лицом, и она посмотрела на него, открыв рот и заливаясь слезами. Выражение ее лица не изменилось, она продолжала всхлипывать. Он хотел позвать ее по имени, но не мог его вспомнить. Его слова явно не доходили до ее сознания. Она так и осталась с раскрытым ртом и большими непонимающими глазами. Казалось, что ее скорбь столь велика, что даже она сама не в состоянии ее осознать. В конце концов Дикон бросил ее и пошел на кухню. Его била дрожь. То, что девица разнервничалась, его не удивляло – раскаяние и самобичевание было ему не внове. Однако на сей раз это была не просто болтовня и не холодное молчание, которое можно было бы принять за безразличие или неумение себя вести. На этот раз в девушке чувствовалось что-то ненормальное, какой-то надлом.

Джон вернулся на кухню и сел на табуретку, не зная, что предпринять: он был слишком измучен и подавлен своими кошмарами, чтобы думать еще и о девушке. Но издаваемые ею звуки нервировали его, и он был рад, когда она замолчала. Ему было слышно, как она прошлепала босыми ногами по деревянному полу через холл, потом хлопнула дверью ванной. Детали прошлой ночи смутно сохранились в его памяти: несколько пабов, потом какой-то ночной клуб. Размышляя об этом, Дикон услышал, как в ванной что-то разбилось, – наверно, это была его кружка для полоскания рта. У него возникла смутная ассоциация с происшедшим вчера в клубе... кто-то падает... может быть, он сам... вдребезги разбитый стакан на полу... Ему припомнилось, что вчера на этой девушке были зеленое платье и бриллиантовые серьги, сверкавшие в дымном полумраке помещения. Он не помнил ни того, о чем они говорили друг с другом, ни того, как добрались к нему домой. Не переставая думать об этом, он увидел, как мимо окна пролетел вяхирь. Дикон налил еще одну чашку кофе и добавил туда виски. Внезапно в квартире стало очень тихо, и он подумал, что девушка могла незаметно уйти. Потом ему вспомнился звук бьющегося стекла.

Ванная была закрыта на легкую задвижку, которую он сломал без труда. Девушка была еще жива – прошло слишком мало времени, однако она потеряла много крови и была уже без сознания. Дикон подумал, что ему никогда не забыть взгляда больничного доктора, когда выяснилось, что сопровождающий девушку мужчина не знает ни ее имени, ни адреса и никого во всем мире, кому было бы до нее дело. Дикону пришлось вернуться в свою квартиру, но уже вместе с молодым полицейским и Филом Мэйхью. Они допросили Дикона и нашли в сумочке девчонки записную книжку. Молодой полицейский смотрел на Дикона так же, как тот доктор в больнице.

Случившееся оставило у Дикона неприятный осадок и в то же время разозлило его. Он был зол главным образом на себя самого, и этого было достаточно, чтобы заставить его измениться. Пить он не бросил, но теперь не позволял этой привычке брать верх над собой. Перед ним встала новая проблема – чем теперь заниматься. Единственное, что он умел делать, была работа полицейского, и он потратил еще немногоиз денег Мэгги, чтобы открыть сыскное агентство. Теперь у него появилась цель. Это не было началом новой жизни, но это было хоть какое-то занятие. Он арендовал офис в довольно престижном районе и начал работать в одиночку. Ему поручали дела, которые обычно поручают частному детективу: выколачивание долгов, доказательства супружеской неверности для развода, дела об опеке.

Целыми днями Дикон ловил должников и выслеживал неверных жен и мужей. Особого усердия в работе он не проявлял, но каждое утро вставал и шел в офис. Важнее всего было то, что работа занимала его мысли. Его дни были заполнены утомительными и малоприятными поручениями, но он всегда знал, что рано или поздно это можно бросить.

* * *

Однажды вечером, месяца за два до приезда на дачу, он ходил слегка подвыпивший из комнаты в комнату и собирался выпить еще немного перед тем, как ложиться. Он только что закончил исключительно омерзительное дело о дележе ребенка при разводе, от которого у него остался гадкий привкус во рту. В этом случае, казалось, страдали все участники, в том числи и ребенок. Дикон повернул в комнату, которую Мэгги использовала в качестве кабинета. Там стояли книги, которые она читала и перечитывала, музыкальный центр и их коллекция пластинок. Помимо этого там были фотографии.

Повинуясь рефлексу, он сел на пол и взял с полки альбом. На каждом фото были они с Мэгги в бесконечных видах – зимой и летом, весной и осенью, на отдыхе в парке, под Рождество, на днях рождения. Прошел час, а Джон все сидел в той же позе и листал альбомы. На следующее утро он приехал в их домик на берегу, открыл настежь окна и двери, проветрил, сделал уборку и начал изгонять привидения.

Начинало смеркаться, фиолетовые тени появлялись на склонах утеса. Дикон сидел до тех пор, пока тьма не скрыла небо и океан и он не перестал различать предметы в двух шагах от себя, потом встал и вернулся к тропинке, ведшей вверх по склону утеса. Он поднялся по ней и обернулся, жадно ловя лицом бриз и прислушиваясь к типичному шуму моря.

«Мэгги мертва, – сказал он себе. – Она мертва, и я больше никогда ее не увижу». Он почувствовал, что смирился с этой болью. Теперь он возвращался с ней в тот дом, где они так любили друг друга.

Глава 3

Сначала он увидел силуэт, похожий на шахматного коня, с выгнутой шеей и вытянутой головой, слегка расширяющейся в том месте, где должны быть ноздри.

Другой силуэт был похож на птицу в полете. Она, казалось, парила в вышине с широко раскинутыми крыльями и наклоненной вниз головой, словно высматривая на широкой равнине мирно пасущуюся добычу.

В следующем силуэте он увидел существо, играющее на флейте. Его голова была повернута в сторону, так что профиль состоял только из приплюснутого носа и острого подбородка, зато отчетливо вырисовывались инструмент и державшая его рука.

Силуэт на противоположной стене был похож на сказочную шилу-на-гиг. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз. Изображение этой гротескной, подвижной фигурки было выбито на камне под карнизом древней саксонской церкви. Она была символом плодородия. Она пережила все: бури и ураганы, Кромвеля, гнев надменных викторианских церковников. Один из них хотел взять зубило и молоток, чтобы уничтожить ее, но его остановили жители деревни. Они верили – так завещали им предки, – что, если уничтожить эту фигурку, им грозит неурожай.

Она была ужасно безобразна: плоская безволосая голова, как у огромного головастика, тонкие руки, обхватившие бесформенный торс размером с треть головы, и кривые лягушачьи ноги, задранные к плечам. Руками она раздвигала края большой темной дыры между тощими бедрами, где брали свое начало процветание и созревание, смерть и упадок.

Неяркий светильник на полу отбрасывал эти тени. Элейн любила полумрак. Она облюбовала для себя подвал, оставив ему остальную часть дома. Даже в солнечный день в ее комнате было темно, и ей это нравилось. Бамбуковые ставни были всегда закрыты, а лампы – включены. Она жила в сумерках.

Он знал, что не застанет ее дома и что она не рассердится, если брат подождет в ее комнате. Он встал и подошел к каминной полке. Маленькая фотография в рамке стояла среди целого ряда странных сувениров. Он всмотрелся в нее, не трогая руками. Элейн снималась, когда ей было лет на десять меньше, но выглядела она точно так же, как сейчас: бледное овальное лицо, черные волосы и голубые глаза – их семейная черта.

Ей будет приятно, что брат принес ей безделушку в подарок. Он освободил для нее место на полке и поставил ее туда, с восторгом думая о том, сколько пройдет времени, пока Элейн заметит этот сувенир. Вот она входит в комнату, по обыкновению молча, потом видит подарок и поворачивается к нему, медленно улыбаясь. Ее улыбка всегда разжигала в нем желание. Он расскажет ей об утопленнице, не торопясь, смакуя каждую деталь, начав с того, как проскользнул вслед за ней через полуоткрытую дверь в квартиру, и до того момента, когда закрыл эту дверь, выходя на улицу полчаса спустя.

Элейн заставит его повторить некоторые фрагменты еще раз, настаивая, чтобы он ничего не пропускал, расспрашивая, не забыта ли им какая-нибудь крошечная, пугающая деталь, какая-нибудь очаровательная мелочь. Она будет сидеть в кресле напротив него, слушая рассказ. Ее тело слегка приподнимется, а рука незаметно скользнет назад. Ему досконально известно, что ее пальцы будут делать под юбкой. А потом он закончит свою историю. И тогда они смогут начать.

– Элейн, – прошептал он. Он вернулся в кресло и снова посмотрел на тень шилы-на-гиг. – Не задерживайся. Спеши домой.

Глава 4

Это было очень странно, но тишина в квартире женщины, казалось, сгустилась. Вряд ли кто-нибудь мог сказать, почему так вышло, чем вызвано такое ощущение. Все было погружено в тишину, стены и потолок словно заросли мхом, а шкафы как будто начали разрушаться. Кусочки обычной ежедневной жизни женщины казались приросшими и неподвижными.

Она лежала в ванне, наполненные водой легкие не позволяли телу подняться на поверхность, только правая нога свешивалась через бортик. Женщина выглядела пополневшей: под действием воды тело начало разбухать. Светло-красные и фиолетовые синяки появились на ноге, которой она ударила по раковине и по зеркалу. Вся кожа стала отечной, в пупырышках жира и приобрела мертвенно-бледный оттенок. Волосы, плавающие вокруг соломенно-желтого лица, были похожи на лучи солнца с детского рисунка. Пена уже давно растаяла, и девушка лежала под слоем зеленоватой воды, подобно некоему существу, вмерзшему в вечные льды Арктики. Она была мертва, и о ней больше нельзя было думать как о голой женщине, – это была нагота животных.

Отперев дверь и войдя в квартиру, Лаура Скотт ощутила тишину.

Обычно она проходила прямо в свою комнату, швыряла сумку на диван и начинала ее разбирать. Она так ненавидела повседневную домашнюю работу, что могла поддерживать порядок единственным способом: эту работу надо было сделать немедленно. За три-четыре дня небрежного отношения к мелочам раковина оказывалась заваленной грязной посудой, пол – усыпанным мусором, почта валялась нераспечатанной, а в комнате лежали груды одежды и ненужных бумаг, которые брались неизвестно откуда. А поскольку Кэйт, как и Лаура, тоже не отличалась аккуратностью, то они заранее договорились о поддержании чистоты в доме.

Тишина была ощутимой. Чувствовался какой-то мертвящий холод. Лаура бросила сумку в холле и заглянула в гостиную. Потом позвала Кэйт. Минуту спустя она крикнула еще раз: «Кэти!» Звук собственного голоса показался ей громким и неожиданным, как будто в морозном лесу упало дерево. Без всякой видимой причины она ощутила внезапный приступ страха.

На кухне все было на месте. В гостиной ставни оказались закрыты, диванные подушки – не смяты. Лаура заглянула в спальню подруги – одежда Кэйт лежала сложенная на кровати. Она поискала записку на камине, потом у телефона, но не нашла. Лаура вернулась в свою комнату, расстегнула сумку и начала перекладывать вещи в ящики стенного шкафа.

Покончив с этим, она взяла косметичку с зубной щеткой и пастой, шампунь, дезодорант и пошла в ванную.

Глава 5

«Черт побери, – подумал Дикон. – За месяц я так отвык от Лондона, что этот треклятый город пугает меня».

Он никого не видел, пока жил в домике на море. Теперь же его постоянно окружали какие-то люди; улицы, магазины и парки были ими полны. Когда он застрял в пробке на Голдхоук-роуд, его со всех сторон окружали сидящие за рулями автомобилей некто; они яростно давили на газ и продвигались каждый раз на какую-нибудь пару футов, подобно армии, пядь за пядью занимающей вражескую территорию.

Ему потребовалось больше двадцати минут, чтобы проехать полмили, отделявшую его от дома. Уже открывая дверь, он подумал, что ему требуется выпить, но он точно знал, что пить не будет. Еще до отъезда в Корнуолл Джон вылил в раковину весь запас алкоголя, сделавшись сторонником сухого закона.

«Хорошенького понемножку», – сказал он тогда и перевернул вверх дном последнюю бутылку.

Он вошел в гостиную и огляделся.

– Ну и что теперь? – произнес он вслух.

На автоответчике мигала лампочка. Он не считал, сколько раз она мигнула, но заметил, что звонили не один раз. Конечно, это клиенты.

Мужья, обманывающие жен, жены, имеющие неверных мужей. Хорошенького понемножку. Дикон нажал на кнопку прослушивания записи, но не взял ни карандаша, ни блокнота, не собираясь перезванивать никому из этих людей. Вполуха он слушал жалобы о семейных передрягах и думал главным образом о спиртном, которое было для него табу. Однако десятое сообщение заинтересовало его. Не дослушав, он перемотал ленту и стал слушать сначала: «Здравствуйте. Меня зовут Лаура Скотт. Я не уверена, что вы меня помните. Я дружила с Мэгги и один раз была у вас на вечеринке... мм... в начале прошлого лета. Вспомнили? Послушайте, вы не могли бы перезвонить мне? Мне необходимо с кем-нибудь поговорить... Мне нужен совет, честно, очень нужен, и мне кажется, вы можете мне помочь». – Она дважды повторила свой номер неожиданно твердым голосом, тогда как перед этим ее голос дрожал, выдавая неуверенность.

Он набрал ее номер. Девушка сняла трубку со второго звонка, ее голос по-прежнему дрожал.

– Это Джон Дикон, – сказал он. – Я получил ваше сообщение.

– Ах да! Я звонила...

– Меня не было дома, я только что приехал. Вы не сказали, когда звонили.

– Дня три-четыре назад. Вы не возражаете против разговора?

– Нисколько. Что там у вас? – Она молчала. – У вас ведь дело ко мне? Говорите.

– Можно я приеду к вам? – спросила она. – Вы живете на старом месте?

– Хорошо, – сказал Дикон. – Приезжайте.

– Я могла бы... Ничего, если я приеду прямо сейчас?

– Я вас жду.

Он уже почти припомнил, как она выглядела. Высокая, привлекательная, с копной белокурых волос. Он пытался собрать отдельные черты в единый образ, но для этого его воспоминания были недостаточно четкими.

Интересно, в чем заключается ее проблема: финансовые затруднения или неверность мужа, пропадающего в служебных поездках дольше, чем позволяют приличия? Впрочем, это не важно – он устал от всего этого. Он хочет видеть Лауру – как бишь ее фамилия? Ах да, Скотт! – вовсе не для того, чтобы подтвердить ее худшие опасения и получить гонорар. Ему надо видеть ее, потому что она знала Мэгги.

– Я смогу быть у вас через полчаса, – послышалось в трубке. – Это не слишком рано?

Дикон оказался прав – она действительно была высокой и симпатичной блондинкой; он вспомнил ее, едва она вошла. Вспомнил и вечеринку, и то, как Мэгги их знакомила. «Мы вместе учились в университете, а потом расстались. Лаура работала в Париже, она позвонила мне всего пару дней назад». Мэгги была явно рада возобновившейся дружбе, она любила такие неожиданности. Время от времени она говорила ему: «Сегодня я у Лауры. Буду не очень поздно». Ей нравилось иметь своих собственных друзей – это была маленькая отдушина. Дикону это тоже нравилось. Супруги, у которых нет таких отдушин, страдают от клаустрофобии. Он усадил ее на диван и подошел к кухонной двери.

– К сожалению, я не могу предложить вам выпить.

– Ничего. Тогда кофе, – ответила она.

Когда она вошла в кухню, он насыпал зерна в кофемолку.

– Извините, – сказала она. – После смерти Мэгги я не была уверена...

– Ничего, – сказал он. – Мы, собственно, не были с вами друзьями. Не волнуйтесь.

– Это было ужасно. Я послала цветы...

– В самом деле? – спросил он. – Очень мило с вашей стороны. – Не желая показаться грубым, он добавил: – Я не очень хорошо знаю, что тогда происходило, – кто-то звонил, кто-то присылал соболезнования. Видите ли... – Он включил кофемолку, как бы вынуждая их обоих к молчанию.

– Уже после я подумала, что должна была как-то связаться с вами... что-то сделать...

Он улыбнулся и покачал головой.

– По правде говоря... я был не в форме. Не переживайте из-за этого. – И без всякой связи добавил: – Было очень мало народу.

– Где?

– На похоронах. Впрочем, это не имеет значения.

– Я понимаю.

Внезапно ему показалось, что она вот-вот заплачет. Он было подумал, что она вспомнила Мэгги, представила себе полупустую церковь, яркий солнечный свет и высокое голубое небо, цветы, быстро вянущие на жаре, и гроб, опущенный в иссохшую землю. Потом он понял, что это глупо. Это были его мысли, а она думала о чем-то более насущном.

– О Боже, извините меня, – проговорила она и поспешно закрыла лицо руками.

* * *

Ей удавалось сдерживать слезы, рассказывая голые факты. Она говорила короткими фразами, выделяя наиболее важные подробности, обрывая предложения на середине – словно для того, чтобы собраться с силами для следующего рывка. Но описать, как она вошла в ванную, Лаура уже не смогла: ее душили рыдания. Джон велел ей остановиться, а сам закончил готовить кофе, потом отвел ее обратно в гостиную. Он налил кофе и подождал еще немного.

– Я извиняюсь, – сказала она. – Но у меня не было никого...

– Ничего, все нормально, – ответил он. – Не спешите.

Она встала и постояла с минуту, будто забыв, что собирается сделать. Потом спросила:

– В ванную сюда?

Умывшись, она рассказала ему все остальное. Он слушал ее внимательно и наконец спросил:

– Это было неделю назад?

Лаура кивнула:

– В прошлый понедельник. Мне сказали, что она умерла в пятницу. Я всегда уезжаю на выходные. У моих друзей квартира в Норфолке.

– Вы жили в одной квартире и вместе работали?

– Да, в банке. Там мы и познакомились. Кэйт было нужно жилье, а мне – компаньонка, чтобы не очень много платить за рассрочку.

– И вы видели ее в последний раз...

– Около полудня. – Она старалась быть точной. – У Кэйт была назначена встреча после обеда, а я уехала пораньше, до часа пик.

И больше вы не возвращались домой?

Лаура покачала головой.

– Я взяла свою сумку еще с утра. Заплатила чертову уйму денег за стоянку машины до полчетвертого. Потом поехала прямо в Норфолк.

– И уехали оттуда в понедельник утром?

– Да. Встала пораньше, чтобы не завязнуть в потоке машин, возвращающихся из пригорода. Оставила машину в том же разорительном гараже. Проработала весь день. Потом – домой.

– А...

– Вы хотите спросить о Кэйт? Ее не было там утром. В банке, я имею в виду. Мне сказали, что она не появлялась. Это никому не показалось странным – она могла заболеть, а может, решила что-нибудь отпраздновать.

– Это было похоже на нее – просто так взять выходной?

Лаура задумалась.

– Как вам сказать? И да и нет. У вас есть что-нибудь выпить?

– Меня не было дома целый месяц. – Он пожал плечами. – Я только что вернулся.

– Все в порядке, – сказала она. – Не такая уж я пьянчужка.

– Я тоже. – Он сделал паузу. – Расскажите мне о полиции, все по порядку.

– Приехала полиция, потом «скорая помощь». Казалось, что их собралось ужасно много. Один из них допрашивал меня, другие были в ванной. Они обошли всю квартиру, осматривая вещи и делая пометки в блокнотах. Потом сказали, что это... – Она вспоминала формулировку. – «Смерть при подозрительных обстоятельствах». – Джон кивнул. – Мне задавали вопросы... где я была, когда в последний раз ее видела, как мы познакомились... Примерно то же, что спрашивали вы. Потом Кэти увезли. – Она вздрогнула. – Воду в ванной они оставили. – Она замолчала, припоминая детали. – У вас найдется сигарета?

Джон достал одну и дал ей прикурить. Она долго держала ее над пламенем, потом нервно затянулась.

– Курю я тоже немного, – сказала она.

– Что было потом? – спросил Дикон.

– Потом пришли люди, с которыми нужно было разговаривать.

– Ее родители? – предположил он. Лаура скорбно покачала головой.

– Я не могла. Просто не могла. Это сделала полиция. Мне пришлось говорить с ними потом, это было ужасно.

– О'кей, – сказал Дикон. – Теперь о том, что вас беспокоит. Полицейские приезжали еще?

– Да, несколько раз.

– И опять задавали вопросы?

– Не совсем так. Конечно, они задавали вопросы, какие-то даже повторно. Но не в этом суть. Тогда у меня было мало времени... Первую ночь я провела у подруги, но я знала, что, так или иначе, мне придется вернуться. Я начала вынимать вещи Кэйт из шкафов... понимаете, просто собирать ее имущество. И натолкнулась на что-то такое, чего я не поняла. Я сообщила об этом полиции...

– Кому в частности?

Она на минуту задумалась.

– Человеку по фамилии Д'Арбле. Он инспектор?

– Возможно.

– Он не... впрочем, этим не заинтересовался никто. Они начали спрашивать, не было ли у нее депрессии в последнее время. Ссоры с дружком, неприятности по работе – что-нибудь в этом роде.

– Ну и?..

– Ничего этого не было. Она ни с кем не встречалась. Работа была напряженной, утомительной, как любая другая работа, но я знаю, что в общем она нравилась Кэйт. Нельзя сказать, что она была принцессой из сказки, но и Золушкой тоже не была. Короче говоря, серединка на половинку, как и все мы. Но депрессии у нее не было, за это я ручаюсь. Во всяком случае...

– Очень глупо с их стороны предполагать депрессию.

– Не говоря уже обо всем остальном, я не могу всерьез поверить, что кто-нибудь может совершить самоубийство именно так.

– Но такие случаи были.

– Но не в ванне же?

– Я имею в виду, в неглубокой воде. Для этого нужно очень исхитриться. Я полагаю, они вас спрашивали про наркотики.

– Да.

Дикон взглянул на нее вопросительно.

– Нет. Ничего похожего.

– Нет так нет. Впрочем, вскрытие должно было ответить на этот вопрос. Если они не настаивали на этом, то, скорее всего, ничего не нашли. – Он подождал ее ответа, потом спросил: – Так как же все-таки? – Она смотрела непонимающе. – Что показало вскрытие? – напомнил он.

– Ах да! Нет, об этом речь больше не заходила. Я бы очень удивилась, если бы они обнаружили что-нибудь в этом роде.

– Итак, – сказал Дикон, – «Случайная смерть».

– Они заговорили об этом еще до допроса. Мне они сказали именно это.

– Вы имеете в виду полицию?

– Да.

– Но вы им не поверили?

– Я рассказала им обо всех странностях, но мне показалось, что они не хотят слушать. Как будто им уже все ясно. Нет, даже не так. – Она взяла кофейник и наполнила чашки. Напряженно думая о том, что говорит, она машинально взяла на себя роль хозяйки. – Они сделали вывод не на основании фактов, а просто решили, что это должно было быть так, а не иначе.

– Расскажите мне, что вы им сообщили.

Лаура поставила чашку на журнальный столик и протянула руку к находившимся на нем предметам: портсигар, деревянная коробка-календарь, маленькая статуэтка черного дерева. Она подровняла их, словно это могло помочь ей упорядочить мысли.

– Вы знаете, так бывает, когда... – Она оборвала фразу и начала снова: – Ладно... по крайней мере, очевидно одно – из квартиры украдена вещь.

– Какая именно?

– Африканская статуэтка. Фигурка женщины высотой около фута. Кэйт купила ее у уличного торговца в Нью-Йорке около года назад, она стояла у нее в спальне. Статуэтка не была ценной – Кэйт заплатила за нее долларов тридцать, не больше. Но это была ее любимая вещица. После того как я... На следующий день, когда я собирала ее одежду и все остальное, я заметила пропажу статуэтки.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Не знаю. Она всегда была там.

– Кэйт не могла продать или подарить ее?

– Полиция тоже сказала это: как я могу быть уверена, что статуэтку украли? Но я уверена, что Кэйт никогда бы не рассталась с ней, не продала бы и не отдала никому. Она должна была стоять в ее комнате.

– Итак, – подытожил Дикон, – украденная статуэтка.

– Все остальное понять сложнее. Оно связано с тем, что вы знаете о человеке. Оно имеет смысл только в том случае, если вы верите, что людей можно узнавать по их привычкам.

– Это верно, – сказал Дикон. В комнате, где жила Мэгги, чувствовалась ее ненависть к однообразию жизни: в стаканах стояли букеты из птичьих перьев, которые она любила собирать, гуляя за городом; ее шкатулка была переполнена ожерельями и браслетами.

Лаура между тем продолжала:

– Она пустила воду и пошла раздетая в спальню. Приезжая домой, она почти всегда принимала ванну. В этот раз ее одежда осталась лежать на кровати, аккуратно сложенная. Кэйт никогда этого не делала, буквально никогда. Она была неряхой, как и я, мы с ней часто смеялись над этим. Мы договорились поддерживать порядок в той части квартиры, которой пользуемся сообща, но это был порядок в нашемпонимании. И это не распространялось на наши спальни. Аккуратная стопка одежды была не... Ну, это как если бы вы нашли бифштекс в холодильнике вегетарианца. Я никогда раньше не видела такого. Это напомнило мне, что в детстве я всегда узнавала, когда мама в порядке одолжения убирала мою комнату вместо меня. Это было равносильно присутствию кого-то чужого. На полицию, однако, мои слова не произвели никакого впечатления. Сперва мне показалось, что я понимаю их, – в самом деле, это всего лишь смутное ощущение. Но кроме этого... было нечто такое, что нельзя было назвать просто странным. Я наверняка знала, что Кэти бы этого не сделала, и сказала им об этом.

– О'кей, – сказал Дикон. – Что еще?

– Ее настольный календарь лежал в спальне, на письменном столе. Я заглянула в него. Кэти не использовала его в качестве дневника или чего-нибудь в этом роде. Даже встречи она не записывала полностью – у нее была своя система сокращений. Так или иначе, в этот раз она записала что-то на пятницу, но потом зачеркнула и переписала на понедельник – то есть на тот день, когда я ее нашла. В календаре была заложена ручка. Там стоял знак вопроса, после которого было написано слово след.

Что это могло означать?

– Кто его знает? Полиция забрала одежду с ее кровати, часть бумаг со стола и календарь. Одежду и бумаги они вернули, а календарь – нет. Они сказали, что потеряли его.

– Но вы им не поверили?

– Почему-то нет.

– Это все?

– Нет.

Лаура опустила глаза и сплела пальцы рук. Суставы на них побелели, словно она пыталась найти в них опору. Когда она снова подняла взгляд, то не встретилась глазами с Диконом. Она смотрела куда-то поверх его плеча и говорила медленно, будто рассматривая на стене то, о чем говорила.

– Я вошла в ванную и увидела Кэйт. Сначала только ногу. Потом подошла поближе и увидела ее всю – под водой. Меня будто что-то толкнуло назад. Наверно, я была близка к обмороку. Не помню, чтобы я садилась на пол, но каким-то образом оказалась на полу и не могла встать. Просто сидела и плакала. Перед глазами у меня была ее нога. – Она замолчала, Дикон ее не торопил. – Через некоторое время я вызвала полицию, потом вернулась в ванную. И... – Она снова умолкла.

Дикон знал, что сейчас перед ее мысленным взором снова встает эта сцена и ей совсем нелегко. Заносит грузовик, автомобиль врезается в него... Что хуже: видеть это и вспоминать или не видеть и представлять в собственном мозгу?

– О'кей. – Лаура слегка ударила сцепленными ладонями по коленке. – Я попыталась понять, как это могло произойти по версии полиции. Что это было: Кэйт поскользнулась, входя или выходя из ванны? Упала и ударилась головой, потеряла или почти потеряла сознание и утонула? Ну хорошо, предположим, что все именно так и было. Я думаю, вы слышали, что со стариками такое иногда случается. Хотя, если вдуматься, это чертовски трудно себе представить. Я несколько раз входила и выходила из ванны, проверяя эту версию. Можно предположить, что большинство людей проделывают это одинаково: сначала вы наклоняетесь и опираетесь рукой о бортик, потом переносите одну ногу, слегка поворачиваетесь и переносите вторую. То есть сначала вы наклоняетесь и, только когда вы уже залезли, садитесь на корточки, упираясь пятками в ляжки. Потом вы уже садитесь как следует. Выбираясь из ванны, вы повторяете то же самое в обратном порядке: сначала сесть на корточки, потом – руку на бортик и переступить. Вы делаете это согнувшись – иначе не получится, – если только вы не собираетесь выпрямиться и сразу шагнуть через бортик. Я попробовала так делать – это абсолютно неестественно. По правде говоря, я никогда не задумывалась над тем, как выхожу из ванны, но теперь я уверена, что как угодно, только не так. Все дело в том, что очень легко сказать: «Она поскользнулась и разбила голову, выходя из ванны». Это звучит правдоподобно. Но если вы поразмыслите о действиях, которые привели к этому, то такой вариант покажется невозможным.

Пока она излагала теорию, ее голос звучал уверенно. Но как только она вернулась к тому, что увидела в ванной, ее речь снова замедлилась.

– Правая нога Кэйт свешивалась через край ванной. На ней были синяки. По полицейской версии, они появились от удара о бортик или о раковину при падении. Хорошо – допустим, что это так. Но там были три или четыре синяка, и они... – она поискала подходящее слово, – резко выделялись. Вы понимаете?..

– Да, – ответил Дикон.

– Было разбито зеркало. Я никак не могу связать это с падением. Конечно, оно могло разбиться как-нибудь иначе, но ведь оно находилось низко – над самым краем ванны.

– И поэтому вы...

– Я не...

Они начали говорить одновременно. Дикон сделал ей знак продолжать.

– Я не упоминала о своих наблюдениях на первом допросе, но они должны быть занесены в протокол. Я вспоминала эти детали позднее – одну за другой...

Дикон остановил ее.

– Когда полиция впервые заговорила о «несчастном случае»?

– Что?.. Ах да. – Она задумалась. То, что она собиралась сказать, было гораздо труднее выразить, чем описать синяки и разбитое зеркало. – В этом было что-то сверхъестественное. Кэйт лежит в воде, но все остальное выглядит абсолютно нормально, понимаете? Все вещи на месте, и вроде бы все как обычно. Но я почувствовалатам что-то. Такое чувство возникает, когда вы входите в комнату, где кого-то только что выпороли. Я понимаю, что это глупо и ничего не значит, но там ощущалось присутствие насилия, какой-то отрицательной энергии. Казалось, в воздухе остался ее отпечаток. – Она недоуменно покачала головой. – Я знаю, это звучит смешно, когда я говорю об этом вслух. Но это там было.Впоследствии мне становилось плохо от одной мысли об этом.

– Я все понимаю, – сказал Дикон. – То, что вы сказали сейчас, больше всего заслуживает доверия.

* * *

Лаура встала и подошла к открытому окну. Приближался вечер, и синее небо стало темнеть. Воздух был все еще теплый, теплым был даже деревянный подоконник, на который она облокотилась. Такая погода стояла уже полтора месяца и, похоже, не собиралась меняться. Страна как будто переместилась к Средиземному морю. Рядом с ресторанами появились выносные столы, люди веселились в садах возле пабов, повсюду слышались веселые разговоры и музыка. Невдалеке кто-то играл на скрипке, повторяя один и тот же пассаж снова и снова, явно не удовлетворяясь своей игрой.

– Каждый день эта треклятая жара, – со злостью сказала Лаура. – Господи, как мне хотелось бы, чтобы пошел дождь.

– Я больше не служу в полиции, – сказал Дикон. – Вы слышали об этом?

– Я это знаю. – Она обернулась к нему от окна. – Иначе я бы не рассказала вам все это.

– И почему, тоже знаете?

– Нет. – Она ждала, что он скажет. – Почему?

Он ушел от прямого ответа.

– У меня теперь детективное агентство.

– Я не знала.

– Это не совсем то, что вы думаете. По утрам вам не нужно вешать свой котелок на казенную вешалку. Вам не надо ждать, пока на стеклянной двери вашего офиса покажется силуэт крутого рыжеволосого парня с тлеющей сигаретой в зубах. Вы не должны старательно избегать приличных улиц.

Лаура невольно улыбнулась.

– Чем же тогда вы занимаетесь?

– Выколачивание долгов, слежка за квартирами, в которых люди занимаются тем, что сделает несчастными других людей, когда они узнают об этом.

– И они узнают об этом от вас?

– Да.

– Это плохо.

– Да. Поэтому я решил больше этим не заниматься.

Они помолчали. Наконец Дикон спросил:

– Почему вы избрали меня?

Лаура покачала головой.

– Надо было рассказать кому-нибудь, и мне вспомнилось, что когда-то вы были полицейским. Помню, меня это очень удивило, когда я встретилась с вами впервые.

– В самом деле?

Лаура пожала плечами. Она выглядела слегка смущенной.

– Вы показались мне слишком уж жизнерадостным.

Дикон расхохотался.

– Простите мою откровенность, – смутилась Лаура.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. – Он снова засмеялся. – Не надо извиняться.

– Я предполагала... Я думала, что вы сможете по крайней мере мне сказать, почему они проигнорировали мои показания. Что это может означать? Может быть, вы спросите у кого-нибудь?

– Вы думаете, что Кэйт убили.

– Я не могу... – Она нахмурилась. – Да! Я в этом не сомневаюсь. Но в то же время, когда я думаю об этом, когда вы говорите «Кэйт убили», это кажется невероятным, бессмысленным.

– И это вас пугает?

– Да. Это меня пугает.

Он встал с места и подошел к ней. Теперь они вместе смотрели на деревья за окном и на элегантные верхние этажи соседних небоскребов.

– Дайте мне подумать об этом, – сказал он. – Я вам перезвоню.

– Вы действительно позвоните? – спросила она с тревогой.

Дикон кивнул.

– Да. Независимо от этого дела, я хотел бы увидеть вас еще раз.

Лаура посмотрела на него, но он отвел глаза.

– Из-за Мэгги.

– Я вас не понимаю.

Некоторое время он молчал. Они стояли близко друг к другу, и Лаура видела, как напрягаются мускулы его подбородка. Два раза он открывал рот, чтобы сказать что-то, но потом снова закрывал его. Она почувствовала, что он хочет сказать нечто такое, в чем ему трудно, может быть, даже опасно признаться. Она не была уверена, хочет ли она это услышать, но теперь было уже поздно уходить от этого.

– Мэгги и я были женаты три года, – проговорил наконец Дикон. – И вот уже год, как она умерла... Не очень большой срок, правда? Три года – это недолго. – Он не ждал ответа. – Понимаете, когда кто-то говорил: «Я потерял жену», «Я потеряла мужа», – я всегда смеялся над этим эвфемизмом, считая его шуткой.

– Легкомыслие юности, – сказала Лаура. Ей надо было прочистить горло, и она произнесла эти слова хриплым голосом. – Что вы сказали?.. Ах да... такие дела... шутка. Но это не шутка, вовсе нет. Время, проведенное вместе, время, которое вы могли бы провести вместе, столько слов, которые вы не сказали друг другу, столько мыслей, которыми вы не поделились, – все это потеряно. – Последнее слово прозвучало у него невыносимо мрачно. – Теперь я понимаю, что потерял возможность узнать Мэгги. Возможность познавать ее. Мне могла бы помочь возможность говорить о ней. С кем-нибудь, кто знал ее. Кто знал ее еще до меня. Это...

– Хорошо, – сказала Лаура. – Я согласна. – Она проговорила это очень быстро, потому что не хотела больше слушать.

Он вернулся туда, где они сидели, и занялся уборкой посуды. Собрав кофейные чашки, он отнес их на кухню. Она услышала, как он открыл воду в раковине.

Она огляделась. Комната была необыкновенно опрятной: все вещи на своих местах. В этом не было ничего показного, никакой чопорности или занудства. Она не заметила этого раньше, но сейчас ей стало очевидно, что в этом порядке есть что-то энергичное и неистовое, – такое впечатление, что он граничит с хаосом.

Глава 6

Паб стоял на отшибе. Его окружали грязные улицы и невыразительные домишки, шторы в которых не отдергивались целыми днями. Жители этих домов умудрялись приходить и уходить незамеченными. Крошечные садики не были ухоженными, но и не зарастали, словно самый воздух и почва пропитались каким-то тлетворным веществом, не дававшим зелени расти. Единственное, что прижилось здесь, были многочисленные автомашины, стоявшие на платформах за нестругаными досками заборов, огораживающих крошечные участки земли. С первого взгляда дома казались пустыми и не подающими признаков жизни, но напряжение, которое чувствовалось на улицах, говорило, что это не так. Молчаливые, закрывшиеся ставнями дома напоминали лица беженцев.

Улиц через двенадцать на юг располагался элитный квартал шикарных особняков и огромных квартир, широких тротуаров и зеленых, ухоженных скверов. На стоянках с табличками «Только для местных жителей» блестели вылизанные автомобили, готовые везти своих владельцев куда угодно. Чаще всего машины принадлежали вовсе не тем, кто их мыл и доводил до блеска. В этом квартале окна были открыты, из них доносились смех, тихая беседа или негромкая музыка – звуки, сопутствующие богатству.

Через несколько улиц к северу находилось гетто. Люди из квартала зеленых скверов никогда не заглядывали туда. Они и вовсе не вспоминали бы о существовании гетто, если бы кто-нибудь из них, придя домой, время от времени не обнаруживал разбитое окно или выломанную дверь. Из дома могли пропасть телевизор, видео, деньги и драгоценности хозяйки.

«Дети», – обычно говорили полицейские, и были правы. Серьезные преступники из гетто не стали бы утруждать себя из-за такой мелочевки. А дети, шустрые и ловкие, редко работали в одном и том же месте, около дома, Где их можно было вычислить. Они не тратили времени на то, чтобы как следует обыскать квартиру, хотя часто урывали пару минут, чтобы помочиться на постель. На все про все им хватало пяти минут или даже меньше. Арестовывали их редко. Жертвы ограбления несколько дней ходили сердитые, а потом страховая компания оплачивала убытки.

Квартал, лежавший между двумя враждующими сторонами, вряд ли можно было назвать нейтральной территорией. Нейтральный – значит безопасный. А это была ничейная земля.

* * *

Войдя в паб, Дикон почти сразу же увидел Фила Мэйхью. Его было легко узнать в любой обстановке: высокая фигура – шести с лишним футов роста и крепкого сложения, без малейших признаков излишней полноты. Кроме того, он, единственный из посетителей бара, сидел за отдельным столиком. Завсегдатаи бара знали Мэйхью и чем он занимается, и ни один из них не садился к нему за стол иначе как по делу. Перед ним стояла кружка пива и непочатая бутылка виски. Дикон взял у стойки стакан «Перрье», подошел к Мэйхью и сел, отодвинув бутылку в сторону, после чего достал из кармана пачку сигарет. Мэйхью посмотрел на виски, потом перевел взгляд на Дикона.

– Это очень вредная привычка, – сказал он, кивнув на зажженную сигарету.

– Ни черта! – возразил Дикон. – Мне этого еще никто не говорил.

Мэйхью улыбнулся. Сам он три раза в неделю занимался в гимнастическом зале и все остальные дни играл в сквош. Он не курил, пил только вино и пиво, и то понемногу. Дикон всегда слушал рассказы о его праведной жизни с кислой миной.

– Как поживаешь, Джон? – спросил Мэйхью.

Дикон кивнул.

– Отлично, – сказал он и, помолчав, добавил: – Я был в Корнуолле, убирался в доме.

– Давно пора.

– Да, пожалуй.

Они помолчали. Дикон посмотрел по сторонам.

– А здесь ничего не изменилось, – заметил он.

– Что ты сказал? – Мэйхью думал о чем-то своем.

Дикон махнул рукой.

– Те же фраера и шестерки.

– А ты чего хотел? Успешного выполнения программы социальных мероприятий и реабилитации излечившихся от алкоголизма? – Мэйхью хмыкнул. Затем его лицо приняло задумчивое выражение. – Видишь вон там, у бильярда, высокого парня с гнилыми зубами и тошнотворным запахом дешевого одеколона? Он знает то, что мне позарез хотелось бы знать. На прошлой неделе его засекли в одной точке вместе с тремя парнями из тех, у которых крутые костюмчики и низкие лбы. Похоже, они тогда двинули вслед за машиной, везущей зарплату.

Дикон не стал оборачиваться и смотреть.

– Он тебе скажет?

– О да! Рано или поздно. Возможно, уже после того, как все кончится. Меня это не слишком волнует. – Мэйхью отхлебнул пива. – Какие у тебя проблемы, Джон? Требуется узнать по номеру имя владельца машины, а может, тебя предупредили, чтобы ты не совал свой нос в чужие дела?

Дикон и Мэйхью дружили уже восемь лет. С тех пор как Дикон начал работать самостоятельно, он то и дело обращался к Мэйхью за информацией. В полицейском компьютере можно было быстро найти имя и адрес владельца автомобиля, который слишком часто или слишком долго стоял у чужой квартиры. И если носитель этого имени был известным человеком, то, как правило, для разрешения проблемы было достаточно что-то шепнуть на ухо провинившейся «очень важной персоне»[1], не вынося сор из избы. В результате в специальном отделе накапливалось очень полезное и удобное досье, в котором были на учете все темные делишки видных горожан. Просто удивительно, какими люди становились покладистыми, стоило напомнить им о полузабытых фактах из их прошлого. Дикон извлекал двойную выгоду: во-первых, он получал необходимую информацию, во-вторых, его дела часто разрешались сами собой. Мужчины, развлекавшиеся маленькой интрижкой на стороне, вдруг снова становились верными мужьями, а подозрительные жены корили себя за излишнюю подозрительность и щедро платили Дикону за услуги. Зачастую женщины испытывали к нему чувство неловкости и даже враждебности: он олицетворял в их глазах опасность и страх, не дававший им заснуть по ночам. Они были рады вновь обрести свой надежный мир, который, как они думали, оказался под угрозой. Они были рады признать свою неправоту. Дикон вручал им отчет и забирал поспешно выписанный чек. Интересно, думал иногда Дикон, в каком качестве он фигурирует, когда мужу приходит уведомление из банка: в качестве модного портного или, может быть, тренера по теннису?

– Я этим больше не занимаюсь, – сказал Дикон. – Сыт по горло.

– Ну да... – Мэйхью посмотрел на него испытующим взглядом. – Я не могу сказать, что удивлен. – Он помолчал. – Надеюсь, тебе не приходила в голову идея о возвращении в полицию?

Дикон отрицательно покачал головой.

– Мне кажется, тебя вряд ли возьмут. – Мэйхью показал на стакан Дикона. – Даже при том, что ты перешел на водичку.

– Мне они тоже не нужны. Даже при вшивой зарплате и убийственных дежурствах.

Мэйхью ухмыльнулся.

– Как ты на самом деле, а, Джон?

Дикон прикурил еще дну сигарету. Помолчав, он сказал:

– Ранен, но в строю.

– Это было год назад. – Теперь Мэйхью говорил тихо, будто сам с собой.

– Я помню, – Дикон дернул плечом. – Ну и что? Мэйхью посмотрел в дальний угол комнаты. Игрок в бильярд уходил. Мэйхью не спускал с него глаз. У двери человек обернулся, ощутив на себе чужой взгляд, и сообщнически подмигнул Мэйхью, чего тот и дожидался. Как только дверь закрылась, он улыбнулся и сказал:

– Он их не упустит. – Потом обернулся к Дикону: – Ну, что там у тебя стряслось? Ты позвонил мне в рабочее время.

– В прошлую пятницу, пятнадцатого числа, девушка по имени Кэтрин Лоример умерла на твоем участке при подозрительных обстоятельствах. Кэти Лоример.

– Да.

– Что «да»?

– Я слышал об этом. Это не мое дело.

– Не твое. Это дело Д'Арбле.

– Правильно.

– Инспектора Д'Арбле. – В голосе Дикона послышалось сожаление.

– Ну что ж, если долго лизать чью-то задницу, то получишь продвижение по службе и дурной запах изо рта. – Мэйхью хихикнул. – Я думаю, его мать им гордится.

– Когда я работал с ним, Д'Арбле не мог найти и задницы, даже своей собственной.

– Теперь его инстинкты работают, – заметил Мэйхью. – А что с ней?

– Она утонула в ванне.

Мэйхью кивнул.

– Мне так и сказали. И что же дальше?

– Там немного пошарили: судебный эксперт побывал в квартире девчонки, в заключении написали, что это «несчастный случай».

– Продолжай...

– Это действительно так?

Мэйхью посмотрел на Дикона, пытаясь понять выражение его лица.

– Я не слышал никаких других версий. А разве есть сомнения?

– Именно об этом я и спрашиваю.

Мэйхью задумался.

– В любом случае это камень не в мой огород. Дознание ведь было проведено?

– Было. – Дикон предвидел следующий вопрос и ответил на него: – «Несчастный случай».

Мэйхью пожал плечами, как бы говоря: вот, пожалуйста. Вслух он спросил:

– А кто этим интересуется?

– Ты знаешь девушку по имени Лаура Скотт?

– Та самая подружка Мэгги? Вечера сплетен в турецких банях...

– Та самая. Она жила вместе с Лоример. Это она обнаружила тело.

– А... – Мэйхью отхлебнул еще немного из своего стакана. – Я думаю, девушка была расстроена. Дикон улыбнулся.

– Она наверняка чертовски истерична, – добавил Мэйхью.

– Кошмарами на ближайшее время она обеспечена, – согласился Дикон. – Но я не думаю, что у нее началось размягчение мозгов, если ты это хочешь ей приписать.

– Я знаю, как это бывает, Джон. Если есть кто-нибудь виноватый, то жить легче. Драму пережить проще, чем трагедию. – Мэйхью посмотрел на дверь, потом поднял стакан на уровень глаз, пряча полуулыбку. – Это становится интересно.

– Он вернулся, – заключил Дикон.

– Да. Его друзья уехали минуту назад. Он ждал именно этого.

– Я лучше пойду, – предложил Дикон, – а то он будет злиться. Ему хочется, чтобы это было сделано.

– Пусть этот мудак попотеет, – сказал Мэйхью. – Он своего не упустит.

– Но ты можешь упустить его.

– Не сейчас. – Мэйхью едва сдерживал ухмылку. – Он сделал свой выбор и знает, что мне это известно. Он приговорен.

– Я знаю его? – спросил Дикон.

– Нет. Он здесь новый человек, лишь недавно из Глазго. За его голову назначена награда. Имеется пара психов, которым не терпится поговорить с ним о том деле с золотыми слитками, в котором не все заладилось. Он думает, что под моим крылышком он в безопасности.

– Это действительно так?

Мэйхью нахмурил брови.

– Дай мне передохнуть. Его дни сочтены, но он еще сослужит мне службу, пока дружки не найдут его. – Он бросил быстрый взгляд на человека, сидевшего теперь на табурете за стойкой бара над кружкой с элем, потом снова посмотрел на Дикона. – С чего она решила, что это не случайная смерть?

– Ты будешь смеяться, если я скажу.

– Тогда не говори. Я думал, ты больше не занимаешься детективной работой.

– Вообще-то нет. Она позвонила мне потому, что ей был нужен кто-нибудь, с кем можно было бы поделиться, и еще потому, что вспомнила, что я служил в полиции. Позвонила потому, что знала Мэгги.

– И тебя.

– Не совсем так. Мы встречались всего пару раз. Она была подругой Мэгги.

– О'кей. Она позвонила и сказала: «Я считаю, что мою подружку прикончила мафия, а полиция не хочет этим заниматься», и ты ответил...

– Для нее это вполне реально. Фил. – В голосе Дикона проскользнуло раздражение.

– Ты же сам сказал, что я буду смеяться над ее версиями. – Мэйхью замолчал. – Но все же тут что-то есть... ведь так? Надо искать ключ к разгадке, – сказал он с мрачным видом, копируя Шерлока Холмса.

Дикон рассмеялся и сделал шутливый жест почтения.

– Что-то есть, – сказал он. – Но мало.

– Тогда из-за чего ты хлопочешь?

Правда вертелась у Дикона на кончике языка, ему хотелось сказать, что так он будет ближе к Мэгги, что ему хочется поговорить с Лаурой Скотт о той Мэгги, которую он не знал, о Мэгги, которая была подростком, студенткой, молодой женщиной, ходившей на вечеринки, игравшей на ипподроме в Червелле, получавшей звание бакалавра искусств в смешной шапочке и мантии. Дикону хотелось знать о ее амбициях, ее стремлениях, даже о ее любовниках. Целый мир до их встречи... Прошлое потеряно для него, так же как и будущее. Но, может быть, он сумеет узнать хотя бы немного, совсем чуть-чуть из прошлого. Вернуть себе чуточку Мэгги.

Наконец Джон сказал:

– Может, мне удастся убедить ее, что нет никаких причин беспокоиться. Разве это будет так уж плохо?

На сей раз уважительно кивнул Мэйхью.

– Ты прав. И все-таки, что-то в этом есть? Даже если это и смехотворно, я должен знать, если мне придется копаться в этом. Ты ведь этого хотел от меня.

Аккуратно сложенная одежда, ощущение насилия в квартире, плавающего зловещими потоками воздуха, – вряд ли полицейский поверил бы этому, тем более такой, как Фил Мэйхью.

Дикон спросил:

– Насколько легко утонуть в ванне?

– Кокаин, спид[2], маленький «косячок» после трудного рабочего дня, – полувопросительно произнес Мэйхью.

– Ничего не было.

– Выпивка?

– Нет.

– Кто это установил?

– Вскрытие.

Мэйхью немного подумал.

– Я не знаю. Это вполне могло иметь место. Несчастные случаи часто происходят дома. Вы входите или выходите из ванны, ваша нога скользит, вы падаете, ударяетесь головой о бортик. Через минуту вы уже захлебнулись, для этого может оказаться достаточно чайной ложки воды. Мне кажется, что этой девчонке просто не повезло. Одни попадают в переделку, другие выкарабкиваются. Метаболизм[3]– знаешь, что это такое? У нее был слабый череп. Один может пройти через побои, пытки, годы кошмарных концлагерей и выжить, а другой умрет от разрыва сердца, не выдержав громкого выхлопа автомобиля на улице.

– Согласен, – сказал Дикон, – но из квартиры Кэтрин Лоример кое-что пропало. Деревянная африканская статуэтка примерно вот такой высоты. – Дикон поднял ладонь дюймов на двадцать над столом.

– Это тебе сказала сама Скотт?

– Да.

– Статуэтка принадлежала ей?

– Нет, ее подруге.

– И когда Скотт видела эту штучку в последний раз?

– Я знал, что ты это спросишь.

Мэйхью посмотрел на Дикона с неудовольствием.

– Ради Бога, Джон!

– Хорошо, хорошо. – Дикон вытащил еще одну сигарету из пачки. – Она говорила это очень уверенно.

– Ты думаешь, нечистый на руку полицейский?

– Возможно.

Мэйхью рассмеялся.

– Не думаю. Ребята из моей бригады не слишком увлекаются предметами искусства. Пара бесхозных видеокассет или, может быть, содержимое бара – еще туда-сюда. Она продала или подарила ее...

– Я говорил ей все это, – прервал его Джон.

Мэйхью вздохнул.

– О'кей. Я посмотрю, куда дует ветер. Вряд ли я найду что-нибудь, кроме вонючего собачьего дерьма.

Дикон хмыкнул, потом громко рассмеялся.

– Хороший ты парень, Мэйхью!

Друг улыбнулся ему в ответ.

– Ты выглядишь гораздо лучше, чем в последние полгода. Жизнь продолжается, Джон.

– Похоже на то, – согласился Дикон.

Мэйхью заерзал на стуле, это был тактичный намек.

– Я позвоню тебе.

– Ладно.

– Я рад, что мы встретились. Не пропадай.

Дикон смял в пепельнице сигарету и встал. Уже выходя, он заметил быстрый взгляд человека, сидевшего за стойкой. Высокий тощий мужчина с редкими рыжеватыми волосами и давно не бритой щетиной. Дикон прошел мимо него, направляясь к выходу. Мэйхью был прав: его одеколон отдавал какой-то дрянью.

* * *

Все старались раздеться, насколько это допускали приличия. Разогретый воздух был сухим и легким, словно искрящееся шипучее вино. При такой жаре волосы пересыхали и становились ломкими. Гайд-парк выглядел, как после прямого попадания нейтронной бомбы. Трава пестрела неподвижными полуголыми телами, а в горячем воздухе была разлита музыка из десятков радиоприемников и магнитофонов. Едва вы переставали слышать одну мелодию, как вас тут же настигала другая.

Однако никто из лежащих на траве людей не давал себе труда пошевелить рукой или ногой, отбивая такт. Эти люди добровольно принесли себя в жертву солнцу и теперь распластались на земле, будто спасаясь от мерцающей над ними туманной жары. Обычно бледная, кожа англичан сейчас приобрела коричневатый оттенок и блестела от кремов для загара. Девушки были изысканны и привлекательны. Дикон подумал, что обратил на это внимание впервые за долгое время.

Он вышел на огибающую парк дорожку для верховой езды. Здесь ему пришлось остановиться, чтобы пропустить наездницу. Девушка была одета довольно нелепо – на ней были брюки для верховой езды, тяжелый цилиндр и бюстгальтер. Она выглядела удивительно эротично, словно только что начала раздеваться. Она гарцевала на большой и резвой гнедой лошади, ладоней шестнадцати в холке[4]. Мощные вены вздувались на шее и загривке коня, и было видно, что ему не терпится пуститься вскачь, ощущая каждой жилкой скорость и глядя далеко за пределы парка. И всадница и конь сгорали от избытка энергии, которая искала выхода. Девушка сидела очень уверенно, низко опустив руки и выпрямившись в седле. Она придержала гнедого еще секунду, потом слегка укоротила повод и ткнула скакуна сапогом в бок, за подпругой. Лошадь взвилась на дыбы, а потом перешла на быстрый аллюр, который вряд ли бы одобрила администрация парка.

~~

Мэгги, скачущая верхом по пляжу. Мэгги, отправляющаяся на конную прогулку в Бодмин-Мур. Мэгги в черном жакете, цилиндре и с сеточкой для волос среди других всадников, собравшихся на местную встречу ранним утром, когда от холода заходятся зубы. Будучи американкой, она ездила верхом не иначе как по-английски – даже дома, в Массачусетсе. Особенно дома,в Массачусетсе. Хендерсоны не принадлежали к нуворишам, и потому их взгляды всегда были обращены на восток, к их английским корням. Все, что находилось за границей первых поселений, было, по их мнению, территорией беглецов и вульгарных джентльменов удачи.

Дикон снова подумал о похоронах Мэгги. Ее отец и брат выглядели чужаками на маленьком кладбище в Корнише – их семисотдолларовые костюмы, клубные галстуки и аккуратные прически бросались в глаза. Жена Питера Хендерсона умерла в прошлом году, а теперь он стоял здесь и с каменным лицом смотрел на могилу дочери.

Потом брат Мэгги, Эдвард, немного прошелся вместе с Диконом по тропинке вдоль утесов.

– Не думаю, что мы с отцом сказали друг другу больше десяти слов в самолете. Теперь я с вами, но я все равно не знаю, что сказать, – проговорил он.

Дикон полюбил его за это. Эдвард был старше сестры на три года и был очень похож на нее. На обратном пути Дикон остановился около маленькой смотровой площадки, которую так любила Мэгги.

– Как только мы приезжали, – пояснил он, – она сразу же приходила сюда, пока я разбирал вещи.

Эдвард постоял немного, глядя вдаль. Потом снял с мизинца кольцо с печаткой и швырнул его далеко в море. Оно блеснуло на солнце, потом пропало в бесконечной голубизне моря и неба. Эдвард сказал:

– Почему я это сделал? Я не знаю, почему я, черт возьми, сделал это.

* * *

На улице, как и в парке, играла музыка. Такая погода гнала людей из дома. Это было нетипично,даже странно, и Дикон почему-то почувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, именно английский климат превратил англичан в замкнутых домоседов. Экспансивность была не в их характере, даже их язык был беден на такого рода слова.

Лаура ждала его. Едва он нажал на кнопку квартиры, она открыла дверь, не соединяясь по домофону. Он поднялся на один лестничный пролет и нашел квартиру. Дверь была слегка приоткрыта. Она услышала, как он хлопнул ею, и что-то крикнула. Он направился на голос и нашел ее в кухне. Она разговаривала по телефону.

– Да, – говорила она. – Да, в шесть... Отлично. – Она продиктовала свой адрес, потом номер телефона, одновременно показывая рукой на открытую бутылку вина и стаканы на столике.

Дикон налил стакан вина и подал ей, потом нашел в холодильнике апельсиновый сок и наполнил им стакан для себя.

Положив трубку, Лаура сказала:

– Это агент по продаже недвижимости. Я могла бы... Я думаю, надо продать эту квартиру... – Она взглянула на его стакан. – Вы что, не пьете вообще?

– Нет, – ответил Дикон.

Лаура отпила немного вина.

– Я живу здесь уже пять лет. Эта квартира мне всегда нравилась. Но теперь мне кажется, что я не смогу здесь больше жить. – Она замолчала. – Вы видели его? Этого... – Она сделала неопределенный жест, пытаясь вспомнить имя.

– Фила Мэйхью.

– Да.

– Видел. Никакого результата, и я не думаю, что он может быть. Фил все проверит, но вряд ли ему удастся что-нибудь найти.

– А вам удастся?

Дикон улыбнулся.

– Он подозревает, что у вас... слишком богатое воображение.

Вопрос вертелся у нее на языке, но вместо этого она спросила:

– Что он собирается делать?

– Полистать протоколы, поспрашивать людей, с которыми вы встречались.

– Инспектора Д'Арбле?

– Вряд ли. Скорее, судмедэкспертов. – Он поставил стакан на кухонный стол. – Можно мне осмотреть квартиру?

– Конечно. – Лаура встала и подошла к двери.

– Нет, – остановил ее Дикон. – Я сам.

Пока он ходил по комнатам, Лаура сидела в кухне, прислушиваясь к звукам открываемых и закрываемых дверей. Тишина раздражала ее – было такое впечатление, что ее обыскивают. Где-то минут через десять она услышала, что он вошел в ванную.

«Должно быть, это случается ежедневно», – подумал Дикон. В Лондоне полно старых домов. Каждый день сотни людей входят в комнаты, где кто-то умер. В этих комнатах они веселятся с друзьями или сидят в одиночестве и смотрят телевизор, едят готовый ужин из картонных коробок, работают допоздна над проектами, принесенными из офиса, лежат в кроватях и смотрят на тот же потолок, на те же стены, на то же небо, на которые смотрел умерший.

Большинство старых особняков теперь поделены на квартиры. Спальни превратились в кухни, столовые или кабинеты. Богачи, занимающие последний этаж, скорее всего, пользуются большими спальнями. Тысячи старых домов, десятки тысяч комнат. А сколько там умерло людей? Миллионы. Люди ежедневно едят, и спят, и разговаривают, работают и готовят себе еду, занимаются любовью в комнатах, где кто-то умер. Даже если вы не знаете об этой смерти, это не имеет значения.

Дикон посмотрел на разбитое зеркало и на свое отражение в нем, потом увидел в зеркале ванну. Он попытался представить себе утопленницу так, как описывала ее Лаура: нога перекинута через бортик, тело будто подвешено в прозрачной воде. Одновременно он воображал тишину комнаты, где лежит мертвое тело, тишину, вызванную не умиротворенностью, а ужасной потерей.

Когда он вернулся в кухню, Лаура налила себе еще вина. Она поднесла стакан к губам и замерла, глядя на Дикона.

– Ну и как? – спросила она.

– Пока ничего. Я смотрел не очень внимательно. Здесь была полиция, здесь живете вы. Вряд ли удалось бы что-нибудь обнаружить, а если что-то и было, этого уже давно нет. Я просто хотел почувствовать место.

– Полиция осматривала всю квартиру несколько раз... окна, входную дверь.

– Я в этом не сомневаюсь. Искали следы взлома. Очевидно, они не...

– Я не понимаю... – Не закончив фразу, она пошла к двери. – Давайте перейдем сюда.

Дикон последовал за ней в гостиную и сел в кресло. Лаура примостилась на диване. Она хмурилась.

– Если здесь кто-нибудь был...

– Вы начинаете в этом сомневаться?

– Отнюдь, – покачала она головой. – Но как же он проник сюда?..

– А как вошел сюда я?

– Что?

– Вы даже не поговорили со мной по домофону, чтобы проверить, кто пришел. Вы услышали звонок, нажали на кнопку, открывая дверь в подъезде, потом распахнули входную дверь в квартиру и продолжали разговаривать по телефону.

– Я знала, что это вы. Я ждала вас.

– Вы думали,что это я, – предполагали это. – Дикон закурил сигарету. – Вы слышали о Бостонском душителе? Лаура кивнула.

– Знаете, – продолжал Дикон, – как он попадал к своим жертвам? Я вам скажу: он просто звонил в дверь.

– Как вы.

– Да, как я.

Лаура посмотрела на него, потом сходила на кухню, принесла оттуда пепельницу и поставила, ее перед Диконом. Пошарив в сумочке, она достала маленький голубой ингалятор, поднесла ко рту и, нажав кнопку, глубоко вдохнула.

– Дело даже не в доверчивости, – продолжал Дикон, – просто люди не обращают внимания на такие вещи. Зачем им это? Каждый живет своей жизнью: проблемы на работе, неоплаченные счета, в доме течет крыша и прочее, и прочее. Кто-то звонит в дверь и говорит, что принес посылку. Почему они должны не верить ему? Им даже трудно предположить, что самый обычный день вдруг может превратиться в кошмар. В конце концов вы...

Лаура прервала его:

– Я впустила вас, чтобы сказать вам о своих подозрениях: Кэйт была убита в этой квартире.

Дикон пожал плечами.

– Может быть, вам стоило бы быть осторожней. Но если бы я вам сказал, что пришел снять показания счетчика, вы, скорее всего, все равно впустили бы меня. Обычно бывает именно так. Не переживайте из-за этого. Как правило, люди верят тому, что им говорят. Почему бы и нет? Несколько лет назад одной девушке позвонил мужчина и попросил к телефону ее соседку по квартире. Девушка ответила, что подруги нет дома – она поехала к своим родителям, а потом на трехдневную телеконференцию. Парень сказал, что ему чертовски досадно, потому что он пробудет в городе только один день, а он давний друг этой девушки – не помню, как ее зовут, пусть будет Мэри, – и хотел пригласить ее на обед. Первая девушка – ее имя я хорошо помню, ее звали Хилари, – согласилась, что действительно очень жаль, и поболтала с парнем пару минут. Он спросил про родителей Мэри – поправился ли ее отец, как движется ее карьера на телевидении и все такое, – потом предложил Хилари поужинать с ним, сказав, что у него все равно нет никаких определенных планов и он никого не знает в Лондоне. У нее тоже было свободное время, и парень казался приятным. Она пошла. У них был потрясающий вечер, ей было весело с ним. Потом он отвез ее домой на такси, и она пригласила его выпить стаканчик перед сном. Он заглянул к ней, выпил немного бренди и пару чашек кофе, после чего ушел.

– Что же дальше? – спросила Лаура.

– Перед уходом, уже стоя в дверях, он сказал: «Мне понравился этот вечер, но вас не назовешь умной. Вам просто повезло. Я не знаком с Мэри и никогда с ней не встречался. Я наугад взял это имя из телефонной книги. Вы были пятой в моем списке».

Лаура посмотрела на Дикона, ожидая продолжения.

– Что он сделал потом?

– Ушел.

– Не причинив ей вреда?

– Вся соль заключалась не в этом, во всяком случае, не для этого парня. В определенном смысле он был прав – Хилари действительно повезло. Я не говорю, что этот парень вполне нормален, но он не собирался убивать или насиловать ее. Может быть, он и думал об этом, но ему было достаточно знать, что она в его власти. Кто знает, через полгода или через год он мог вернуться к этому, так или иначе. Это взрослый вариант детской игры, когда дети кого-нибудь выслеживают.

– Вы знали эту девушку? Эту Хилари?

– Нет. Она заявила в полицию, и это дело поручили мне.

– Я не понимаю, как ему это удалось.

– Очень просто.

– Но у него была какая-то информация – он что-то знал о родителях Мэри и всякое такое.

Дикон прикурил новую сигарету, потом посмотрел на ингалятор, который Лаура положила на диван рядом с собой.

– Как вы переносите табачный дым? Что у вас? Астма?

– Не волнуйтесь, – ответила она. – У меня действительно астма. Не из-за курения, это сезонное. В последнее время в воздухе много пыльцы.

– Он ничего не знал, – продолжал Дикон. – Она сама рассказала ему обо всем. «Мэри сейчас у родителей» – во множественном числе. Значит, оба они живы. «Она собирается заехать к ним перед конференцией» – следовательно, они живут где-то неподалеку. А если это не так, значит, они переехали или там живут еще чьи-то родители. Если вы говорите о ком-то, то предполагается, что вы знаете его родителей. «Она все еще носит длинные волосы?» Здесь шансы пятьдесят на пятьдесят. Если «да», то это только подтверждает, что вы знакомы. Если «нет», значит, вы были знакомы в то время, когда у нее была длинная прическа. Он спрашивает, поправился ли ее отец. Не секрет, что пожилые люди часто болеют. Такой неопределенный вопрос звучит даже лучше, чем упоминание о какой-то конкретной болезни отца, так как в этом случае может показаться, что вы знакомы с семьей гораздо ближе, чем тот человек, с которым вы говорите. Все мошенники владеют этой техникой. Вы слушаете, собираете информацию, а потом выдаете ее обратно. И люди слышат от вас нечто внушающее им доверие. А на самом деле они сами рассказали вам об этом в предыдущем разговоре.

– И вы думаете, что Кэйт была... что это – чистая случайность? Какой-нибудь сумасшедший?

Дикон тяжко вздохнул.

– Вы позвонили мне... вы знали Мэгги... вы верите в то, во что верите, – по всему этому я задавал вопросы циничному и жизнерадостному полицейскому, у которого и своих проблем навалом. А так как он мой друг, он будет задавать вопросы другим полицейским, которые еще меньше интересуются этим. Я не уверен, что Кэйт убита, не исключено, что она поскользнулась в ванне. Вот выв этом уверены. Вы знаете,что украденная статуэтка и аккуратно сложенная одежда имеют какое-то значение. А я этого не знаю.

– Но вы не исключаете, что могут иметь?

– Не исключаю.

– Но... – начала она.

– По правде говоря, я не думаю, что это был маньяк, если предположить, что там вообще кто-то был.

– Не маньяк?

– Нет.

Он не стал продолжать, и она некоторое время обдумывала сказанное им. Наконец она проговорила:

– Потому что тогда – если бы ее убил маньяк, – это не выглядело бы как несчастный случай.

Дикон согласно кивнул.

– Тогда кто же?

– Кто-то, кого она знала. Или, как в случае с Хилари, кто-то, о ком она думала, что знает его. Кто-нибудь, принесший посылку. В принципе это не так важно.

– Это не... – Лаура не была уверена, что он имеет в виду. Может быть, не один Мэйхью считает, что у нее, как он выразился, «слишком богатое воображение».

Они встретились глазами, и она поняла, что Дикон ждет от нее ответа. Спустя минуту она сказала:

– В этом все дело.

– Да, – сказал Дикон. – Именно в этом.

* * *

Весь день на небе не было ни облачка. Теперь синева сгущалась, наступали сумерки. Лаура подошла к окну и посмотрела на темнеющие вдали силуэты домов и башен. Они были озарены последними лучами солнца.

Дикон дал ей несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Потом он попросил:

– Расскажите мне о своей работе.

– О банке? – Лаура вернулась на диван. – Я начала там работать год назад, Кэйт пришла туда раньше меня. Мы программисты. А Кэйт, помимо того, еще и АБД. – Не дожидаясь его вопроса, она объяснила: – Администратор базы данных. Специалист по наладке, если хотите. – Она не замечала, что говорит о Кэйт как о живой.

– Чем вы занимались?

Лаура пожала плечами.

– Писали программы.

– Мне это не слишком много говорит, – улыбнулся Дикон.

– Ну как... Все, что требовалось. – Она колебалась в поисках наиболее короткого объяснения. – Представьте себе, что многим людям нужно регулярно делать один и тот же расчет, но каждый раз с разными исходными цифрами. Программа делает за них всю работу. Это как матрица. Люди вводят свои данные, компьютер дает ответ. Компьютер знает, чего хочет пользователь, – ему об этом сообщает программа.

– Для чего используются программы?

– Для чего угодно, как я уже говорила. От международных сделок до расчета годовой прибыли. Можно даже рассчитать представительские расходы в процентах от оборота. Компьютеры делают все, что им велят. В свободное время большинство программистов используют их в качестве текстовых редакторов – пишут письма друзьям и всякое такое.

– Ваша работа конфиденциальная?

– Что вы имеете в виду?

– Секретная. Деликатная. Охраняется от конкурентов.

Лаура немного подумала.

– Нет. Я так не считаю. В какой-то степени как раз наоборот. Едва программист завершает программу, как она становится общедоступной. В этом весь смысл: моя работа, работа Кэйт и других программистов всегда сдается в публичный файл – в этом и заключаются услуги, которые мы оказываем. – Она поняла, о чем он подумал, и высказала это вслух: – Здесь не за что убивать, – яимею в виду то, что я пишу: у тех, кто связан с банковским делом, есть свои программы, а всем остальным они не нужны. – Она рассмеялась. – Я думаю, что многие программы гораздо лучше моих.

– Если вы правы насчет смерти Кэйт, – сказал Дикон, – то обязательно должен быть ответ на вопрос: почему?

– Я права. -Голос Лауры дрогнул, как если бы она вдруг усомнилась в собственной интуиции.

– Хорошо, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Большинство преступлений являются домашними, в том смысле, что их совершает кто-нибудь, близко знакомый с жертвой. Я спрашивал вас о парнях Кэйт.

– Да.

– Вы сказали, что она ни с кем особенно не сходилась.

– Это так.

– Она всегда ночевала дома. Следила за собой. Спала одна.

Лаура улыбнулась.

– Ну, не совсем так.

– Кто это был?

– Конечно, у нее были дружки. – Лаура повела плечами. – Был некто по имени Руперт Лоусон, по правде говоря, бывший дружок. Они то сходились, то расходились.

– Почему?

– Он так хотел.

– А Кэйт?

– Я не знала, любила ли она его. Если даже и не любила, то испытывала к нему сильную симпатию. Они изредка виделись – он звонил и приглашал ее пропустить по рюмочке. Я думаю, что Кэйт смирилась с тем, что их отношения не имеют будущего. Настоящей страстью Руперта были деньги: он сколачивал свой первый миллион. – Она подняла руку ладонью вверх. – На самом деле он просто великовозрастный яппи[5], возможно и способный на внезапные финансовые атаки из засады, но не более того.

– Вы сказали «великовозрастный».

– Ему года тридцать два – тридцать три. Староват для фондовой биржи. Они там выходят из строя уже к тридцати.

– У вас есть его адрес?

– Вы только зря потеряете, время. – Тем не менее Лаура подошла к бюро и достала оттуда записную книжку.

– Отнюдь! Негативный результат – тоже результат. – Дикон смотрел, как она переписывает адрес. – Это примерно как осмотр вашей квартиры – мне надо все почувствовать. Кто знает, что может сообщить Руперт? – Она протянула ему листок. – Представьте, что я – полицейский и верю в то же, что и вы. Допустите на минуту, что я... – Он мельком взглянул на адрес, после чего сложил листок и положил его в карман. – Руперт будет первым в моем списке лиц, с кем надо поговорить. Вы думаете, что я напрасно потрачу время, а я так не думаю – для меня не существует такого понятия. Вот вам пример. Некто, по имени Дональд Блейк, был найден мертвым у себя на кухне, где он что-то разделывал большим ножом, каким пользуются мясники. И кто-то этим ножом разделал его самого. Вся кухня была забрызгана кровью, даже потолок. – Дикон задумался, припоминая подробности убийства. – Ничего не украли, никаких следов взлома. Не было никакого видимого мотива. Мы опросили десятки свидетелей: родители, родственники, соседи – и ничего. Потом кто-то упомянул, что Дональд на днях получил письмо от тетки, с которой не виделся уже лет десять; другие члены семьи тоже давно с ней не общались.

– И вы напрасно потеряли на нее время, – предположила Лаура.

Дикон лукаво улыбнулся.

– Вы правы: мы вышли на нее совершенно случайно. А знаете, что она заявила на допросе? «Я не любила его еще в детстве».

Глава 7

Теперь все было по-другому, куда лучше, чем в первый раз. Тогда, у Кэйт Лоример, его возбуждала и отвлекала новизна происходящего. Теперь же предвкушение сладостного момента придавало ему большую яркость и остроту. Элейн сказала брату, что так и должно быть. Они сидели у нее, в полуподвальной комнате; Элейн свернулась клубочком в кресле, а он устроился на полу, у ее ног, чтобы в очередной раз рассказать о Кэйт. Элейн то и дело просила его вернуться назад и что-то повторить, либо задавала уточняющие вопросы: как Кэйт выглядела, когда раздевалась, не зная, что на нее смотрят; как их лица одновременно отражались в трюмо; что он почувствовал, когда лицо Кэйт ушло под воду и ее тело напряглось в его руках.

При воспоминании о Кэйт и об Элейн, которая внимала ему с нарастающим возбуждением, сидя в полутемном подвале, у него захватило дух. Когда он прошел через коридор в большую и светлую гостиную, обставленную дорогой мебелью, на его затылке и на груди зашевелились волосы, по коже поползли мурашки.

После полудня женщина поехала по магазинам, потом у нее была назначена встреча. Он мог бы с точностью до десяти минут определить время ее возвращения. Сидя в своей машине, он смотрел, как она вылезает из такси, нагруженная пакетами с именами известных модельеров: Поднявшись в квартиру, она бросила покупки на диван и прошла на кухню. Пока она наполняла ведерко льдом и доставала из холодильника тоник, он стоял в дверях кухни, а потом вернулся в гостиную, опередив хозяйку дома на один шаг. Она взяла высокий стакан, положила туда лед и плеснула изрядную порцию джина. Квартира была расположена в фешенебельном районе, поэтому шум уличного движения и шаги прохожих сюда не доносились. Было так тихо, что он слышал, как потрескивают тающие в ее бокале льдинки.

Женщина сбросила туфли, села на диван рядом с кучей пакетов и положила ноги на покрытый стеклом кофейный столик. Отпив из стакана, она откинула большим пальцем правой ноги крышку со стоявшей на столике небольшой красной коробочки, в которой лежали сигареты. Женщина рассеянно взглянула на них, сделала еще пару добрых глотков джина, после чего наклонилась, взяла из коробочки сигарету и прикурила от настольной зажигалки. Она проделала все это очень быстро, будто хотела отогнать какие-то тревожные мысли.

«Так, так, – подумал он. – Быстро ты, однако, меняешь свои причуды».

Женщина курила и пила джин – покупки, похоже, ее больше не интересовали. Такова участь всех богатых: вместе с кредитной карточкой приходят скука и равнодушие.

Он сидел напротив нее, любуясь дорогим и изысканным антиквариатом: низкий итальянский сервант примерно восемнадцатого века, картина Пуссена, висящая над мраморной каминной полкой. Времени у него более чем достаточно: муж женщины вернется из деловой поездки только после уик-энда. Вполне очевидно, что она намерена провести вечер в одиночестве. Возможно, прикидывал он, она приготовит себе легкий ужин, а потом послушает музыку.

Ему было приятно ее общество. Он любил тишину, которая напоминала о родительском доме, о том времени, когда они с Элейн были детьми.

На столе лежала недавно вышедшая из печати книжка, заложенная тисненной золотом пригласительной открыткой. С книгой в руках женщина подошла к столику с напитками, чтобы наполнить свой стакан. После этого она вернулась на диван и во весь рост вытянулась на подушках. Отпихнув ногой пакеты, она углубилась в чтение. Немного погодя ее рука снова потянулась к красной коробочке. Не отрываясь от книги, она ощупью нашла зажигалку.

«Не спешить, – подумал он. – Главное, не спешить». Он наслаждался быстротечными мгновениями, запечатлевая в памяти детали, о которых захочет узнать Элейн. Он смотрел на лишенное выражения лицо женщины, на дым, который она медленно впускала через ноздри. Только не спешить. Ему нестерпимо хотелось прикоснуться к ней. Боже, как ему этого хотелось! Это внезапно появившееся желание терзало его и не давало покоя.

Он успокаивал себя тем соображением, что рано или поздно ей захочется принять ванну.

* * *

Прозвенев два раза, телефон замолчал – сработал автоответчик. Первым побуждением Дикона было не выключать его, но потом он передумал и снял трубку.

– Слушаю, – сказал он, перебивая собственный записанный на пленку голос. – Подождите минутку, я выключу автоответчик.

– Я всегда с подозрением отношусь к подобным новшествам, – сказала трубка голосом Лауры. – Раньше был нужен секретарь, который всем отвечал: «Он на совещании». А теперь можно просто сделать вид, что никого нет дома.

– Мне часто хочется, чтобы так оно и было.

– Послушайте, – сказала она. – Мне пришла в голову мысль по поводу календаря Кэйт. Помните, там было написано слово «след»?

– Да.

– Когда я вернулась на работу, мне сказали, что в тот четверг – за день до того, как она умерла, – ее компьютер завис. Помните, я говорила, что Кэйт была администратором базы данных. Ее вызывали, когда надо было в чем-то разобраться. Наверное, это было последнее, что она успела сделать перед смертью. Я долго думала над этим. По-видимому, в компьютере оказалось недостаточно памяти.

– Как это?

– Память компьютера отнюдь не бесконечна. – Она задумалась, как лучше объяснить. – Представьте себе соты.

– Ну, представил.

– И все соты заполнены.

– Почему?

– В самом деле, почему? Именно этот вопрос я и задала самой себе. Потом я вспомнила об этой записи в календаре Кэйт. – Казалось, она колеблется. – Как я понимаю, вы не очень сведущи в программировании и вообще в компьютерах.

– Я знаю только то, что они могут имитировать видимый мир.

– Ага. Ну так вот, они сами этого не могут. Это могут делать люди, которые говорят им, что надо делать. Это похоже на... Вы слышали шутку: «Введешь мусор – получишь мусор».

– Да.

– Компьютер – это идиот, который работает с феноменальной скоростью. Он не спрашивает, зачем и почему. Если вы получите счет на ноль фунтов и проигнорируете его, то вскоре придет уведомление о том, что если вы не внесете ноль фунтов, то газовая компания отключит вам газ. Это происходит потому, что компьютеру никто не сказал, что счет на ноль фунтов не подлежит оплате.

– Ну тогда идиот не один, а целых два.

– Именно – программист и компьютер. Разница лишь в том, что программист может понять абсурдность выписывания счета на ноль фунтов, а компьютер будет выполнять команду, пока не получит других указаний.

– Понимаю.

– Так вот. Допустим, я пишу программу. Я хочу, чтобы компьютер мог делать определенную работу – для каждого, кто захочет воспользоваться программой, – и к тому же выполнять ее наилучшим образом. Итак, я начинаю писать программу и в какой-то мере делаю это методом проб и ошибок.

– Вы улучшаете ее по мере написания.

– Ну, если вам угодно, так. В любом случае я делаю это в моем личном файле.

– Что это такое?

– Представьте запертый кабинет, полный моих бумаг. Только у меня есть ключ. Есть такое слово-пароль, которое никто не знает, кроме меня. Я набираю его на компьютере, и он узнает, что это я. Тогда он открывает мой личный файл, как бы впуская меня в запертый кабинет. Когда я довожу программу до совершенства, я переписываю ее в публичный файл, после чего каждый может пользоваться ею. А чтобы убедиться, что она совершенна – хотя бы настолько, насколько это в моих силах, – я ее отслеживаю.

– Вот как! В дневнике говорилось именно о следе. Что значит «отслеживать»?

– Я узнаю, насколько эффективно работают программные модули.

– А если попроще?

– Компьютер делает то, что я ему велела, но кроме этого он как бы пишет маленькую книжечку о том, как он это делает. Потом он ставит эту книжечку на полку... в ячейку сот, если угодно. – Она помолчала, задумавшись. – Как бы вам получше объяснить... Представьте себе, что я попросила вас сходить за продуктами и велела купить мяса, хлеба и овощей. Вы приходите домой с буханкой, бараньей отбивной и картошкой – это значит, вы все сделали, что я просила. Но я не знаю, сделали ли вы это наилучшим образом. Может быть, вы сначала купили картошку, а потом ходили с ней по остальным магазинам, которые находятся дальше от дома. Я спрашиваю вас об этом, и вы мне отвечаете. Если вы что-то сделали неправильно, я говорю, как надо сделать в следующий раз. Это и называется отслеживанием.

– Спасибо, очень доходчиво.

– Я рада. Теперь о другом.. Я сама никогда с этим не встречалась, но слышала, что так бывает. Может так случиться, что нам заказали какую-нибудь программу и попросили поторопиться с выполнением задания. Программист откладывает всю другую работу. Наконец он заканчивает программу, отправляет ее в публичный файл, но при этом забывает выключить отслеживание.

– И компьютер продолжает фиксировать след?

– Именно. Каждый раз, когда заказчик вызывает программу и работает с ней, компьютер запускает отслеживание. Каждый раз. Мало-помалу система забивается. В результате образуются миллиарды следов, и все ячейки сот оказываются забиты.

– Видимо, Кэйт догадалась об этом. Потому в ее календаре и оказалось слово «след».

– Не только это. Она действительно догадалась обо всем и приняла меры – перед уходом домой Кэйт очистила систему.

– Тогда что же...

– Слово «след» стоит с вопросительным знаком. Думаю, Кэйт заинтересовалась содержаниемследа. Я поставила себя на ее место. Очень вероятно, что перед очисткой системы она решила проверить результаты отслеживания.

– И оказалось, что программа не в порядке.

– Не программа – это обнаружилось бы раньше; она бы просто не делала того, что от нее требуется.

– Значит, что-то не так оказалось с отслеживанием?

– Может быть. Я пытаюсь рассуждать логически. Прошло довольно много времени с тех пор, как Кэйт закончила работу над этой программой. Она помнила требования к программе только в общих чертах. Если бы там была незначительная ошибка – что-нибудь ненужное или малоэффективное, – она бы этого попросту не заметила. Но если след выглядел странно, значит, там было нечто из ряда вон.

– Что, например?

– Что-нибудь такое, чего не должно там быть.

– Попробуйте объяснить попонятнее.

– Опять на примере покупок?

– Да, пожалуй.

– Вы – робот. Я приказываю вам пойти по магазинам. Каждый раз вы возвращаетесь с хлебом и всем прочим. Все нормально, вы делаете то, что вам сказано. Вы делаете это для меня и для всех, кто вас попросит об этом. Но вот некто приказал вам заходить еще... ну, скажем, к букмекеру. Вы выполняете это. Каждый раз, идя за покупками, вы останавливаетесь у его кассы и делаете ставку, потому что кто-то попросил вас об этом. Что известно мне? Только то, что вы всегда приходите с продуктами. Как я смогу узнать о букмекере, если не... – Она остановилась, давая Дикону возможность закончить фразу.

– Если не спросите меня, – предположил он.

– Если случайно, после того как программа была написана, передана в публичный файл и забыта, я не увижу результата отслеживания, который должен был быть уничтожен уже давно. Кто-то изменил мои инструкции, и вы теперь заходите еще и к букмекеру. А этот кто-то не знает, что я забыла приказать вам прекратить давать отчет о том, как вы выполняете вашу работу.

– А может, Кэйт просто посмотрела на след и увидела какой-то изъян в своей работе?

– Вы меня не поняли. Она уже проверила эффективность программы перед тем, как передать ее в публичный файл. Она всего-навсего забыла отключить отслеживание. И если она удивилась при виде следа, это означает присутствие в нем какого-то постороннего фактора. Не ошибки, а чужого вмешательства. Я думала об этом часа два. Вы сказали, что Кэйт убил не маньяк, я имею в виду – если она была убита. И я начала искать причину. Разве полиция занимается не тем же? Не поиском мотивов? Помните тетку, о которой вы мне рассказывали, которая убила Дональда? У нее должен был быть мотив.

Нет, – ответил Дикон. – Она была сумасшедшей.

* * *

Теперь уже скоро. Он был спокоен и уверен в себе, как совершенная, четко запрограммированная машина.

Женщина поела фруктов и еще немного выпила. Потом отложила книжку и отнесла пакеты в спальню. Эта комната отличалась особой пышностью: стенные шкафы от пола до потолка, толстые шторы, дорогие ковры и верх роскоши – зеркальная стена. Женщина скинула одежду и встала посередине комнаты, поворачиваясь перед зеркалом, любуясь собою в профиль. Она оглядела себя через плечо, напрягла мускулы ног и встала на цыпочки, подражая балерине. Мужчина двигался вместе с ней, их отражения сходились и расходились, то соприкасаясь, то отплывая в разные стороны. Это была блондинка с очень белой кожей. Он наблюдал, как их головы – светлая и темная – то совмещались в зеркале, то вновь оказывались в разных концах комнаты.

Движения женщины – повороты, позы, изящные жесты рук и ног – постепенно замедлились и превратились в легкий воздушный танец. Одиночество и джин оказали свое действие. Она сплела руки, развернулась, все еще глядясь в зеркало, потом согнула колени, будто собираясь напасть на свое собственное отражение, и, выпрямив их, подняла руки над головой. Мужчина вторил ей, поворачиваясь, выпрямляясь и наклоняясь. Казалось, они репетируют дуэт из какого-то балета. Его темные волосы и золото ее волос, белизна ее кожи прекрасно гармонировали одно с другим. Закрыв глаза, он мысленно видел за зеркалами восхищенный партер, слышал благоговейную тишину в зале. Его раскинутые руки почти совпадали с ее руками в зеркале, образуя что-то похожее на сдвоенное распятье.

«Наш танец смерти, – подумал он. – Как мы прекрасны, и как любит нас режиссер».

Женщина улыбнулась в ответ его мыслям. Потом она остановилась и вытащила из сумки одно из платьев, просунула в него голову и подняла руки. Шелковая ткань цвета устрицы облекла ее тело, вздымаясь на груди и бедрах, как поток, встретивший препятствие, и плавно обтекая лодыжки. С минуту она смотрелась в зеркало, потом сбросила обновку и прошла мимо него за кулисы.

Оставшись один на сцене, он раскланялся, тяжело дыша. Его ярко-голубые глаза загорелись от удовольствия – откуда-то сзади, со стороны гостиной, доносился звук льющейся воды.

Глава 8

Каждый вечер, еще засветло, к окну Дикона прилетали ласточки. До самой ночи они бешено носились кругами между окном и большим платаном, словно наездники, выполняющие смертельный номер на шестидесятиметровом кругу. Они то удалялись, то приближались, то замолкали, то вновь принимались щебетать. Дикон наблюдал за ними каждый день: ему нравились их трепещущие серповидные крылышки, их маленькие темные тельца, словно специально созданные для умопомрачительных воздушных трюков. Ласточки неутомимо закладывали виражи в воздухе, то устремляясь к земле, то взмывая вверх, и пронзительно кричали при этом, будто в истерике.

Весь день Дикон просидел дома, словно отшельник в келье, переходя от одного шкафа к другому. Там висели плащи, куртки и ветровки Мэгги, ее зимние и летние платья, вечерние наряды, стояли ее элегантные туфли, босоножки, тапочки, сабо; через планки были перекинуты ремни, на полках лежали джинсы, брюки, шорты. Комод был заполнен свитерами, блузками, ковбойками, шарфами, бельем. Он заполнил ее вещами три больших ящика из-под чая и плотно закрыл их. Но в шкафах осталось еще почти столько же. В шляпной коробке он нашел связку писем, которые решил сохранить, но никогда не читать. Кроме того, оставались ее драгоценности, ее духи, ее ручки и отрывной блокнот с надписью на каждой странице: «От Маргарет Дикон».Казалось, этому не будет конца.

Когда пришла Лаура, Дикон подвел ее к окну, чтобы показать ласточек. Его слегка лихорадило, но на душе было легко. Он чувствовал себя так, словно его ноги медленно отрываются от земли. Лаура осталась наблюдать за птицами, а Джон прошел на кухню и начал готовить салат, запихнув лук в овощерезку. Подошедшей к нему Лауре он сказал:

– Я не выходил сегодня. Надеюсь, салат с тунцом вас устроит?

– Отлично. – Лаура достала из сумки бутылку вина. – Я принесла вот это. Думаю, у вас в доме нет спиртного.

Он ничего не ответил.

– Вы бросили пить, это правда?

– Да.

– И давно?

– Недавно.

– Было очень трудно?

Дикон рассмеялся.

– Мне кажется, что это зависит от того, как смотреть на вещи. Я воздерживался от спиртного, другие видели это. Мне было совсем не весело, и я могу предположить, что другим тоже было не очень-то приятно.

Его желчный тон почему-то опечалил ее.

– Извините, – сказала она. – Просто у меня вырвалось.

– Да нет, ничего... – Он покачал головой, и его тон немного смягчился. После целого дня возни с вещами Мэгги ему было нужно выпить. – Все в порядке... Честно говоря, я многого не помню. А то, что помню, я хотел бы забыть, но нельзя. Если бы я забыл, – он жестом показал, будто пьет из стакана, – то потерял бы страх.

– Это действительно страшно? – спросила Лаура.

– Это очень глубокая пропасть. Можно упасть туда навсегда. Я покурю, а вы выпейте, – сказал он, протягивая ей штопор. Было ясно, что Джон не хочет сам открывать бутылку. Он быстро сменил тему разговора на деловую: – Если то, о чем вы говорили вчера по телефону, имеет под собой основание, то как нам взяться за дело?

Именно это Лаура и хотела с ним обсудить. Его слова вернули их разговор на твердую почву и позволили Лауре спокойно взять стакан и налить себе вина без лишних экивоков. Она была благодарна Дикону за это.

– В теории – никак, – ответила она. – Только Кэйт может просматривать свои программы и результаты отслеживания. Пользователи могут запускать программу из публичного файла, но они ее не видят. Доступ для «чтения, записи и совершенствования» есть только у программиста.

– А Кэйт уже нет в живых.

– Да, но... – Лаура отпила из стакана. – Но компьютер не знает этого.

– Продолжайте. – Он резал помидоры, низко наклонив голову.

– На место Кэйт пока никто не назначен. Насколько я знаю, ее рабочее место еще не закрыто. Скажем, я сажусь за ее терминал и набираю на клавиатуре «Кэйт Лоример». Компьютер приветствует меня и запрашивает пароль. Я набираю его. Теперь для компьютера я стала Кэйт.

– А вы знаете...

Она прервала Дикона:

– Ее пароль? Нет. Но я могу предположить, что это за слово. Кэйт увлекалась лошадиными бегами – буквально до фанатизма. Она часто бывала в Ньюбери и в Сэндаун-парке. Главные соревнования она писала на видео. Однажды она мне сказала, что использует клички лошадей – пароль ведь меняют время от времени. Тогда ее пароль был, я думаю, «Шергар». Но теперь он наверняка изменился.

– А разве это слово не должно быть секретным?

– Строго говоря, конечно, должно. Но на самом деле это никого не колышет.

– Она любила играть на скачках?

– Да. – Лаура над чем-то задумалась. – Временами.

– Это могла быть последняя лошадь, на которой она выиграла.

– Да. Вполне.

Дикон взял с полки уксус и масло.

– Ну хорошо! Предположим, компьютер поверил, что вы – это Кэйт. А что дальше?

– Конечно, файлы со следом стерты – Кэйт ведь очистила компьютер в тот вечер. Но я могу посмотреть на ее работу – в личном и публичном файлах; посмотреть на сам процесс отслеживания.

– А вы сможете обнаружить то, что нашла она? Если там было что-нибудь странное?

– Да, конечно. Мы занимались практически одним и тем же. Я сразу же вычислю странность.

– Вы можете это сделать?

– Я же программист. Конечно, могу.

– Я имею в виду, можно ли это сделать без риска?

– Да, наверное. Люди часто остаются после работы на сверхурочные. В помещение заходят только уборщики и охрана, но никого не волнует, чем занимаются программисты. Правда, придется исключить четверг. По четвергам менеджер задерживается на работе допоздна. Его царственная жена, сознающая свой гражданский долг, посещает собрания какого-то там комитета, а он поставил своей целью быть вопиюще праведным. Кроме того, он считает нужным довести до всеобщего сведения, что он обедаетв своем клубе. Настоящее пресмыкающееся.

– Готово.

Дикон отнес салат в гостиную и накрыл стол на двоих, поставив один стакан с вином, а в другой налил воды. Потом подошел к полке и снял два толстых тома.

– Это может нам помочь, – сказал он, доставая блокнот и ручку.

– Что это?

– Мэгги владела четвертой долей скакуна по кличке Слава Соломона. Он иногда даже выигрывал. Теперь, наверное, это моя собственность, – сказал он, посомневавшись. – Я об этом как-то не подумал. Ладно, так или иначе, «Таймформ», – он постучал по переплету книги, – библия для любителей бегов. Первый том о простых скачках, второй – о скачках с барьерами и на опережение. – Он начал перелистывать книгу. – Я выпишу всех победителей в соревнованиях на классические дистанции и в Большом национальном турнире за пару последних лет. Испробуйте их клички в качестве пароля.

– Хорошо. – Лаура посмотрела на него и улыбнулась. – По-моему, эти томики очень тонкие?

Он покачал головой.

– Я так не думаю. Но с самого начала вы следовали своему инстинкту. В любом случае именно ваша настойчивость почти убедила меня в вашей правоте – я имею в виду то, что смерть Кэйт была не просто несчастным случаем. Инстинкт редко ведет не в ту сторону так долго.

– Вы доверяете ему?

– Да, всегда.

Они замолчали и принялись за еду. Между ними ощущалась напряженность, которая до сих пор не имела случая проявиться. Оба знали ее источник и знали, что рано или поздно она найдет выход. За окном летали и радостно щебетали ласточки.

Лаура спросила:

– А как вышло, что вы не подумали о себе как о владельце части лошади?

Дикон улыбнулся. Это был тактичный вопрос. С одной стороны, достаточно тонкий, чтобы Джон мог перехватить инициативу, если бы захотел это сделать, а с другой – позволял ему уйти от неприятного разговора.

– После того как умерла Мэгги... – начал он и остановился.

– Вам не надо...

– Дело не в этом. – Он положил вилку. – Дело в самой этой фразе: я произносил ее вслух и проговаривал мысленно несчетное количество раз. Она постепенно теряла новизну, становилась избитой. Я думаю, что слишком часто делил свое существование на «жизнь с Мэгги» и «жизнь после Мэгги». Знаете... честно говоря, я делаю это до сих пор. Конечно, была еще «жизнь до Мэгги», но она как бы стала «не в счет» после того, как мы с ней встретились. До этой встречи я уже был готов поверить, что у меня нет таланта на счастье, что я принадлежу к тем людям, которым никогда не достается кусок при дележе. Так или иначе, я привык к этому. Я никогда не был абсолютно несчастлив, во мне не было ничего из ряда вон выходящего. Драчун отец, безразличная мать, хорошая учеба в школе, не доставляющая удовольствия. Став взрослым, я много времени уделял работе и мало – развлечениям. У меня было несколько довольно приятных связей. Но я никогда не мог до конца понять, зачем они нужны. Обычно они кончались в постели. Это похоже на затянувшееся хныканье, правда?

– Как вам сказать? Это выглядит действительно затянувшимся.

Дикон засмеялся.

– Пожалуй. Попытайтесь понять меня правильно. Я не чувствовал себя обделенным. Вряд ли я часто задумывался о том, как идет моя жизнь. Я лишь сознавал, что она немного скучновата.

– Потом появилась Мэгги.

– Потом появилась Мэгги, – подтвердил он.

– Но как же, черт возьми, вы с ней встретились?

– Действительно – как такое могло случиться? Это совершенно невероятно, не правда ли?

В его голосе послышалась ирония с легким оттенком вызова.

– О Боже! Извините меня, пожалуйста! – воскликнула она. – Это не значит...

– Да нет, ничего, – перебил он ее. – Вы не первая. Существует целая теория о тупых и грубых полицейских. Лишь немногие из них имеют абонемент в балет. Еще меньше таких, кто способен уснащать беседу цитатами из греческих философов. И я должен считаться с этой теорией: люди, случается, присуждают другим и приобретают сами звание глупца. Как и все обобщения, она верна лишь в общих чертах. Это звучит немного унизительно, правда? Если хотите посмеяться, могу вам сказать, что я встретил Мэгги на лекции по Юнгу и западным территориям. Корнуэльские мифы и обычаи, племенные мифы и обычаи. Пути Господни неисповедимы. Я пошел туда потому, что находился под влиянием сумасшедшей идеи: я думал, что знание психоаналитической теории может пролить хоть какой-нибудь свет на психологию людей, прибивающих друг друга гвоздями к дверям гаража – просто ради забавы. А Мэгги слушала лекцию потому, что изучала психоанализ.

– И вы ее там подобрали. – Лауру явно позабавила эта мысль. Но в ее тоне не было снисходительности.

– Похоже, что так. Скажу вам больше – это была любовь с первого взгляда. Я думал над этим позже: действительно ли это так произошло... так сразу. Иногда мне приходила в голову мысль, что я мог забыть ту часть жизни, которая прошла между моментом встречи и зарождением любви, но, восстанавливая в памяти то время, я не могу припомнить ни безразличия, ни простой симпатии. Я встретил ее, я полюбил ее. В моем сознании это неразрывно.

– Мэгги чувствовала то же самое? – спросила Лаура.

Он кивнул.

– Это удивительно.

– Вы хотите сказать – невероятно?

– Вовсе нет. Я имела в виду, удивительно редко. И удивительно счастливо.

– Счастливо, – раздумчиво повторил он. – Да. Раньше со мной такого не случалось... Но ведь счастье долго не длится.

В его голосе послышалась грусть, и Лаура почувствовала свою беспомощность. Она знала, что Дикон хочет слышать от нее о топ Мэгги, которая ему не принадлежала, но Лаура была совсем не уверена, что сможет рассказать ему об этом. Мэгги приехала в Оксфорд после того, как получила степень бакалавра искусств в Вассаре. Она решила провести еще год в Оксфорде, чтобы начать работу для получения степени доктора филологических наук. Лауре запомнилась спокойная, уверенная в себе женщина, не очень любившая распространяться о своей жизни и о своих мужчинах. Она принадлежала к богатой семье, это было очевидно для всех: в отличие от большинства студентов, которые снимали квартиры по нескольку человек и ездили, в лучшем случае, на разбитой «консервной банке», Мэгги купила маленький домик в северном Оксфорде и водила шикарное спортивное купе. Они с Лаурой знали друг друга лучше, чем мимолетные знакомые, но близкими подругами не были. При первой встрече Лаура ув


Содержание:
 0  вы читаете: Слава : Джек Кертис  1  Глава 1 : Джек Кертис
 2  Глава 2 : Джек Кертис  4  Глава 4 : Джек Кертис
 6  Глава 6 : Джек Кертис  8  Глава 8 : Джек Кертис
 10  Глава 10 : Джек Кертис  12  Глава 12 : Джек Кертис
 14  Глава 14 : Джек Кертис  16  Глава 16 : Джек Кертис
 18  Глава 18 : Джек Кертис  20  Глава 20 : Джек Кертис
 22  Глава 22 : Джек Кертис  24  Глава 24 : Джек Кертис
 26  Глава 26 : Джек Кертис  28  Глава 28 : Джек Кертис
 30  Глава 30 : Джек Кертис  32  Глава 32 : Джек Кертис
 34  Глава 34 : Джек Кертис  36  Глава 36 : Джек Кертис
 38  Глава 38 : Джек Кертис  40  Глава 40 : Джек Кертис
 42  Глава 42 : Джек Кертис  44  Глава 44 : Джек Кертис
 46  Глава 46 : Джек Кертис  48  Глава 48 : Джек Кертис
 50  Глава 50 : Джек Кертис  52  Глава 35 : Джек Кертис
 54  Глава 37 : Джек Кертис  56  Глава 39 : Джек Кертис
 58  Глава 41 : Джек Кертис  60  Глава 43 : Джек Кертис
 62  Глава 45 : Джек Кертис  64  Глава 47 : Джек Кертис
 66  Глава 49 : Джек Кертис  68  Глава 51 : Джек Кертис
 69  Использовалась литература : Слава    



 




sitemap