Детективы и Триллеры : Триллер : Не плачь, моя леди Weep no More, my Lady : Мэри Кларк

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  125  126

вы читаете книгу

Снова всплыла картина, которую ей никак не удавалось стереть из памяти: красивое тело Лейлы в белой шелковой пижаме, длинные рыжие волосы струятся по спине, летит с сорокового этажа на бетонную площадку двора. Какими жуткими, наверное, были для нее последние секунды перед смертью… «Останься я с ней, – думала Элизабет, – такого бы не случилось…»

Погибла знаменитая актриса Лейла Ла Салле. В убийстве обвинен ее жених, мультимиллионер, свидетелем обвинения выступает ее сестра Элизабет. Но простое на первый взгляд дело оказывается гораздо запутаннее. Кто-то подбрасывал анонимные письма. Кто-то хочет убить Элизабет. Роскошный курорт, принадлежащий ее друзьям, становится западней…

«Не плачь, моя леди» – захватывающий психологический триллер королевы американского детектива Мэри Хиггинс Кларк.

ЦИТАТА ДНЯ: О, где любовь, красота и истина, которых ищем мы? Шелли

Пролог

Июль, 1969 г

Над Кентукки сияло ослепительное солнце. Восьмилетняя Элизабет сидела на веранде, забившись под узкую тень навеса. Шея взмокла под волосами, хоть они и были перехвачены лентой. На улице пустынно: кто дремал – послеполуденная сиеста, а кто отправился на местный пруд. Девочке тоже хотелось поплавать, но она понимала: сейчас проситься нельзя. Мать и ее приятель Мэтт пили весь день и уже принялись ссориться.

Их ссоры Элизабет ненавидела, особенно летом, когда все окна распахнуты настежь. Дети во дворе, прекратив игры, слушали. Сегодня ругались особенно бурно. Мать визжала, осыпала Мэтта ругательствами, и тот, наконец, ударил ее. Теперь оба спали, развалившись на кровати и даже не прикрывшись простыней, пустые стаканы стояли на полу.

Да еще Лейла, ее сестра, стала работать по выходным. Раньше Лейла называла воскресенье их днем, уводила Элизабет куда-нибудь. Местные девушки почти все гуляли с парнями, но Лейла – нет. Она мечтала уехать в Нью-Йорк и стать актрисой, а не торчать в Ламбер-Крик, штат Кентукки, до конца своих дней.

«В таких провинциальных городках, Ласточка, девчонки выскакивают замуж, едва окончив школу, и в результате – куча хнычущих детишек да каша-размазня на свитере бывшей заводилы. Нет, со мной такой номер не пройдет!»

Элизабет нравилось слушать рассказы Лейлы, как она будет жить, когда станет звездой, но и страшновато было: а как же она останется дома с мамой, с Мэттом? Одна. Без Лейлы.

Жарко, даже играть не хочется. Элизабет встала, заправила майку в шорты: худая девочка с длинными ногами и россыпью веснушек на носу. Широко расставленные, по-взрослому мудрые глаза. «Королева-мать», звала ее Лейла. Лейла всегда всем давала прозвища – иногда смешные, но, случалось, и откровенно злые.

В доме было еще жарче, чем на веранде. Раскаленному солнцу пыльные окна не помеха: оно нагрело кушетку с провисшими пружинами и набивкой, вылезшей из швов, линолеум, потрескавшийся и вспученный у раковины, до того старый, что уже и цвет не разобрать. Они жили здесь уже четыре года. Элизабет смутно вспоминался другой дом – в Милуоки. Побольше, с настоящей кухней и большим двором. Девочке хотелось прибраться в гостиной: повсюду пивные бутылки, сигаретный пепел, одежда валяется как попало. Но ведь не успеет Мэтт встать, как снова разведет бардак. Но все равно надо немножко прибраться.

Из спальни мамы доносился храп, хриплый, густой. Девочка заглянула в дверь – мама с Мэттом, должно быть, опять боролись. Тела их сплетены, правая нога Мэтта закинута на ее левую, лицом зарылся в ее волосы.

Элизабет надеялась, они проснутся до прихода Лейлы. Лейла таких зрелищ не выносила. «Привела бы своих подружек в гости к мамочке и ее жениху, – театральным шепотом говорила она Элизабет. – Пусть полюбуются на наш элегантный дом».

Сегодня Лейла, наверное, опять работает сверхурочно – в кафе на побережье. В жаркий день, бывало, другие официантки не являлись на работу. «У меня мои дни, – хныкала то одна, то другая управляющему по телефону. – Болит невозможно!»

Лейла объяснила ей, что это такое. «Тебе только восемь, ты еще маленькая, но вот мне мама ничего не рассказала, и когда со мной случилось, я едва дошла домой. Вообразила, будто умираю. А то еще узнаешь от подружек – понарассказывают тебе ужасов».

Элизабет, как умела, навела порядок, стараясь, чтобы в гостиной стало покрасивее. Задернула шторы, защищаясь от слепящего солнца. Вытряхнула пепельницы, вымыла столы, выбросила пустые пивные бутылки: пиво Мэтт и мама пили перед борьбой. И отправилась к себе в комнату, где умещалась раскладушка, секретер и стул с продавленным сиденьем. На день рождения Лейла подарила ей белое бархатистое покрывало, купила подержанную книжную полку и, покрасив красным, повесила ее на стенку.

Половина книг на ней были пьесами. Элизабет выбрала свою любимую – «Наш городок». В прошлом году Лейла играла в школе Эмили и так часто репетировала с Элизабет, что та выучила текст. Иногда на уроках математики Элизабет повторяла про себя любимую пьесу, это ей нравилось гораздо больше, чем таблица умножения.

Видно, девочка задремала, потому что когда открыла глаза, над ней навис Мэтт. От него несло табаком и пивом. Ухмыльнувшись девочке, он задышал тяжелее – запахло еще противнее. Элизабет отодвинулась, но от него было не увернуться. Он погладил ее по ноге.

– Книжка, наверное, скучная, Лиз…

Он знал, она терпеть не может, когда ее так называют.

– Мама проснулась? Я пойду, надо готовить ужин.

– Твоя мама еще долго будет спать. Давай прилягу с тобой, почитаем вместе.

В мгновение Элизабет была отброшена к стенке. Мэтт занял чуть не всю раскладушку. Элизабет попробовала выбраться.

– Пойду приготовлю гамбургеры. – Она старалась не показать страха.

– Сначала приласкай папу, милая.

– Ты мне не папа!

Вдруг она почувствовала себя в ловушке. Ей хотелось кричать, звать маму, разбудить ее, но Мэтт уже лез целоваться.

– Такая хорошенькая девочка… Вырастешь, красавицей станешь. – Рука его заскользила по ее ноге.

– Пусти! – вырывалась она.

– Не нравится, детка?

Тут через плечо Мэтта она увидела в дверях Лейлу. Зеленые глаза сестры потемнели от гнева. В одну секунду она метнулась через комнату и вцепилась в волосы Мэтта с такой силой, что голова у того запрокинулась.

– Хватит того, что ко мне в кафе липнут всякие мерзавцы! – визжала Лейла. – Я убью тебя, если посмеешь полезть к ней опять!

Пятки Мэтта гулко стукнулись об пол. Он скатился с кровати, стараясь увернуться, но Лейла больно крутила ему длинные волосы, и Мэтт принялся орать на нее, пытаясь ударить.

От шума проснулась мать: храп прекратился. Она вошла в комнату, завернувшись в простыню, мутные глаза обведены темными кругами, красивые рыжие волосы всклокочены.

– Что тут у вас? – сонно, сердито проворчала она, на лбу у нее Элизабет увидела свежий синяк.

– Вели своей бешеной девке, пусть не бросается на меня, когда я по доброте читаю книжку ее сестре. Словно я плохое что-то делаю! – орал Мэтт, злобно, бешено, но Элизабет слышала – он напуган.

– Лучше скажи этому грязному растлителю, чтоб убирался подальше, не то вызову полицию! – В последний раз дернув Мэтта за волосы, Лейла оттолкнула его и села на раскладушку к Элизабет, крепко обняв сестру.

Мать стала кричать на Мэтта, потом Лейла стала кричать на мать, и в конце концов мама и Мэтт ушли в спальню продолжать борьбу: там наступила долгая тишина. Вышли они уже одетыми, объяснили, что произошло недоразумение, и раз уж девочки дома, то ненадолго уйдут.

– Открой банку супа и приготовь гамбургеры, ладно? – попросила Лейла после их ухода. – А мне надо подумать.

Элизабет послушно отправилась на кухню. Они молча поели. Элизабет была рада до смерти, что ни мамы, ни Мэтта нет дома. То дерутся, то целуются: и то и другое – противно.

– Нет! Она никогда не изменится! – наконец воскликнула Лейла.

– Кто?

– Мама. Она пьяница, и у нее вечно будут мужики. Не один, так другой. Пока все не перемрут. Нет, не могу я тебя бросить с этим Мэттом.

Как? Лейла уезжает? Не может быть!..

– Так что давай складывай вещички, – велела Лейла. – Этот подонок снова станет тебя лапать. Тебе тут опасно. Уезжаем, сестричка, в Нью-Йорк на последнем автобусе. – И взъерошила волосы Элизабет. – Одному богу известно, как я смогу тебя там обеспечить, Ласточка, но обещаю, что изо всех сил буду заботиться о тебе.

Потом Элизабет не раз вспоминала эту минуту. Глаза Лейлы снова стали изумрудно-зелеными. Гнев прошел, зато появилось стальное выражение: гибкая стройная фигура Лейлы, ее кошачья грация, яркие рыжие волосы, пламенеющие в солнечных лучах, сочный глубокий голос, уговаривающий: «Не бойся, Ласточка, давно пора отряхнуть пыль старого кентуккского дома с наших ног!»

И, вызывающе захохотав, Лейла пропела:

– Не плачь, моя леди!

1

Самолет сделал последний круг над аэропортом Кеннеди. Элизабет прижалась лбом к стеклу, впитывая яркость солнца, сверкающий океан, далекие силуэты небоскребов Манхэттена. Момент, который она когда-то так любила: конец путешествия, чувство возвращения домой. Но сегодня ей страстно хотелось остаться в самолете, лететь и лететь.

– Чудесный вид, правда? – Когда Элизабет садилась в самолет, симпатичная женщина в соседнем кресле, улыбнувшись, раскрыла книгу. Что вполне устраивало Элизабет: меньше всего ей хотелось болтать семь часов с чужим человеком. Но теперь, ладно, ничего. Через несколько минут они сядут. И она согласилась: да, вид изумительный.

– Мое третье путешествие в Италию, – продолжала соседка. – Но чтобы я еще полетела туда в августе – ни за что. Туристов-то, со всего мира. И жарища! А вы откуда?

Нырнув, самолет пошел на снижение. Элизабет решила, легче ответить честно, чтобы не показаться невежливой.

– Я актриса. Была в Венеции на съемках.

– О, как интересно! Вы мне сразу напомнили Кэнди Берген. Такая же высокая. И такие же прелестные белокурые волосы и сине-серые глаза. Я знаю ваше имя?

– Ну что вы! Вовсе нет!

Слабый толчок, самолет стукнулся о посадочную полосу и поехал. Избегая дальнейших расспросов, Элизабет озабоченно долго вытаскивала дорожную сумку из-под сиденья, стала копаться в ней. Будь на ее месте Лейла, подумала она, вопросов об имени не возникло бы. Лейлу Ла Салле все узнавали с первого взгляда. Но Лейла обязательно летела бы первым классом, как всегда.

Полетела бы. Прошло больше года, пора бы уже принять ее гибель как реальность.

В газетном киоске, сразу за таможней, полно дневного выпуска «Глобал». Невольно Элизабет заметила заголовок «ПРОЦЕСС НАЧИНАЕТСЯ ШЕСТОГО СЕНТЯБРЯ». И дальше, помельче «Явно рассерженный судья Майкл Харрис решительно отказал в дальнейших отсрочках процесса над мультимиллионером Тедом Винтерсом, обвиняемым в убийстве!» А ниже крупным планом, во всю страницу, лицо Теда. В глазах горечь, ошеломление, рот сурово сжат. Снимок сделан после предъявления ему обвинения в убийстве его невесты Лейлы Ла Салле.


Пока такси мчалось по городу, Элизабет уткнулась в газету – снова детали гибли Лейлы и свидетельства против Теда. Следующие три страницы заполнены фотографиями Лейлы: Лейла на премьере с первым мужем, на сафари со вторым, Лейла на церемонии вручения ей «Оскара» – все из газетных архивов. На одном снимке взгляд Элизабет задержался – в улыбке Лейлы сквозила мягкость, намек на ранимость. Контрастом высоко вздернутому подбородку, насмешливо-дерзкому выражению глаз. Половина девушек Америки подражали ей: отбрасывали назад волосы, как Лейла, посылали улыбку через плечо…

– Приехали, мисс.

Вздрогнув, Элизабет подняла глаза. Такси затормозило перед «Гамильтон Арме» на Пятьдесят седьмой авеню. Газета соскользнула с колен.

– Простите. – Элизабет заставила себя говорить спокойно. – Я дала неправильный адрес. Мне надо на угол Одиннадцатой и Пятой.

– Но я уже выключил счетчик!

– Включите снова. Я заплачу. – Руки ее дрожали, когда она рылась в бумажнике. Она чувствовала – приближается швейцар – и не поднимала глаз. Она не хотела, чтобы ее узнали. Адрес Лейлы она назвала машинально. В этом доме Тед убил Лейлу. Столкнул с балкона в припадке пьяной ярости.

Элизабет стал бить озноб: снова всплыла картина, которую ей никак не удавалось стереть из памяти: красивое тело Лейлы в белой шелковой пижаме, длинные рыжие волосы струятся по спине, летит с сорокового этажа на бетонную площадку двора.

И вопросы, вопросы… Была ли она в сознании? Понимала ли, что происходит?

Какими жуткими, наверное, были для нее последние секунды перед смертью…

Останься я с ней, думала Элизабет, такого бы не случилось…

2

После двухмесячного отсутствия квартира показалась тесной и душной. Но как только Элизабет распахнула окна, подул ветерок, неся специфические, такие приятные нью-йоркские запахи: пряный аромат индийского ресторанчика за углом, немного цветочного с балкона через улицу, едкий бензиновый от автобусов с Пятой авеню, намек на морской с Гудзона. Несколько минут Элизабет глубоко дышала, чувствуя, как проходит напряжение. Наконец она ощутила, как хорошо быть дома.

Съемки в Италии тоже были бегством, отсрочкой. Но в подсознании все время сидело: ей предстоит выступать на суде, свидетелем обвинения против Теда.

Элизабет распаковала чемодан, поставила в раковину цветы. Ясно, жена управляющего не выполнила обещания регулярно поливать их. Ощипав увядшие листья, Элизабет принялась за почту, сложенную на обеденном столе. Наскоро просматривала конверты, отбрасывая рекламные буклеты и купоны, откладывала личные письма. Нетерпеливо улыбнулась красивому почерку на одном конверте и обратному адресу в верхнем углу: Мисс Дора Сэмюэлс, Сайприс-Пойнт Спа, Пеббл-Бич, Калифорния. Сэмми… Но прежде чем браться за ее письмо, Элизабет нехотя распечатала официальный конверт с обратным адресом: «ОКРУЖНАЯ ПРОКУРАТУРА».

Совсем короткое письмо. Напоминание, что двадцать девятого августа, как только вернется, ей необходимо позвонить помощнику окружного прокурора Уильяму Мэрфи, договориться о дне встречи для обсуждения ее свидетельских показаний.

Даже газеты и машинально названный водителю адрес Лейлы не подготовили ее к шоку от этого официального уведомления. У Элизабет пересохло во рту, стены вокруг будто сдвинулись. В памяти промелькнуло, как она давала свидетельские показания перед присяжными. Она потеряла сознание, когда ей показали фотографии тела Лейлы. Господи, опять все сначала… Зазвонил телефон.

– Алло, – едва слышно отозвалась она.

– Элизабет? – прогремел голос. – Как ты? Я тревожусь о тебе.

Минна фон Шрайбер! Неприятный сюрприз. На Элизабет мигом навалилась усталость. Первую работу – фотомоделью – Лейле дала Мин. Теперь она была замужем за австрийским бароном, ей принадлежал роскошный курорт Сайприс-Пойнт на Пеббл-Бич в Калифорнии. Старинный и преданный друг, но сегодня Элизабет не хотелось говорить с ней. Однако Мин не из тех, кого Элизабет может отшить.

– Прекрасно, Мин! – постаралась ответить она бодро. – Подустала. Я вошла минут десять назад.

– И не распаковывайся. Завтра утром приезжаешь к нам в Спа. В «Американ Эйрлайнс» у дежурного для тебя лежит билет. На обычный твой рейс. А в Сан-Франциско в аэропорту тебя встретит Джейсон.

– Но, Мин, я не могу…

– Приглашаю. Гостьей.

Элизабет едва сдержала смех. Как всегда говорила Лейла, это были самые трудные для Мин слова.

– Мин, но понимаешь…

– Никаких «но». В Венеции, когда мы встретились, ты была такой худышкой. Да еще эта нервотрепка – суд. Тебе просто необходим отдых, уход.

Элизабет представила себе Мин: черные как вороново крыло волосы, собранные в узел на затылке. Властная, не терпящая возражений и препон своим желаниям.

Еще несколько тщетных протестов – Элизабет перечисляла причины, мешающие ей приехать, но скоро услышала себя: она соглашалась на приглашение Мин.

– Значит, до завтра. Приятно будет повидаться с тобой, Мин. – Элизабет улыбалась, когда клала трубку.


За три тысячи миль от нее Минна фон Шрайбер, подождав, пока их разъединят, тут же принялась набирать новый номер.

– Ты был прав, – прошептала она в трубку. – Удалось легко. Она согласилась. Не забудь сыграть удивление, когда ее увидишь.

Тут в комнату вошел ее муж. Подождав, пока она положит трубку, он взорвался:

– Ты все-таки пригласила ее?

– Да! – вызывающе взглянула на него Мин.

Хельмут фон Шрайбер нахмурился, фарфорово-голубые глаза потемнели.

– Невзирая на все мои предупреждения? Минна, Элизабет рассыплет весь твой карточный домик. К концу недели ты сама горько пожалеешь о приглашении.


Элизабет решила, не откладывая, позвонить окружному прокурору. Уильям Мэрфи явно обрадовался, услышав ее.

– Мисс Ланж, я уже забеспокоился, куда вы запропастились.

– Я же сказала, что вернусь сегодня. Не ожидала застать вас в субботу.

– Работы много. Дата процесса уже назначена. Восьмое сентября.

– Я читала.

– Необходимо просмотреть ваши свидетельские показания, освежить их в вашей памяти.

– Я их ни на минуту не забывала.

– Понимаю. Но нужно еще обсудить вопросы, какие может задать защита. Сумеете зайти в понедельник на пару часов? Посидим подольше, а потом встретимся еще раз на выходных. Вы будете в городе?

– Я завтра утром уезжаю. Может, на выходных все и обговорим?

– Я бы предпочел предварительно увидеться с вами. Сейчас всего три часа. На такси доберетесь до меня за пятнадцать минут.

Нехотя Элизабет уступила. Взглянула на письмо Сэмми – ладно, подождет до завтра. Будет хотя бы что предвкушать. Наскоро приняв душ, Элизабет зачесала волосы назад, натянула синий хлопковый свитер, надела сандалии.

Через полчаса она уже сидела напротив помощника окружного прокурора в его кабинете. Из мебели тут был только письменный стол, три стула и ряд серо-стальных шкафов с папками. Папками завалено все: они громоздились на столе, на полу и даже на шкафах. Уильяму Мэрфи беспорядок, казалось, ничуть не мешал – или, подумала Элизабет, он смирился с тем, что невозможно переменить.

Лысеющий, пухлощекий, лет под сорок, с сильным нью-йоркским акцентом, Мэрфи производил впечатление человека проницательного и безудержно энергичного. После слушания он сообщил, что ее показания послужили главной причиной для предъявления обвинения Теду. Как она поняла, в его устах это наивысшая похвала.

Сейчас Мэрфи распахнул толстую папку – «Штат Нью-Йорк против Эндрю Эдварда Винтерса Третьего».

– Я понимаю, как это тяжело для вас, – начал он. – Оживлять воспоминания о гибели сестры, заново переживать всю боль. И вдобавок давать свидетельские показания против человека, который вам нравился, которому вы доверяли.

– Тед убил Лейлу. Человека, которого я себе воображала, не существует.

– На процессе не должно возникнуть случайностей. Он отнял жизнь у вашей сестры, и мой долг – с вашей помощью – позаботиться, чтобы его лишили свободы. Суд, конечно же, тяжкое испытание, но, уверяю вас, как только процесс закончится, вам полегчает, горе ваше утихнет. Итак, когда вас приведут к присяге, вас попросят представиться. Я знаю, Ланж – это ваш сценический псевдоним. Пожалуйста, назовите присяжным настоящее имя – Ла Салле. Вас непременно также спросят, жили вы вместе с сестрой или нет.

– Нет. Сразу после окончания колледжа я переехала в собственную квартиру.

– Ваши родители живы?

– Нет. Мать умерла через три года после нашего с Лейлой отъезда в Нью-Йорк, а отца я не знала вовсе.

– Теперь давайте пробежимся по вашим показаниям, начиная со дня накануне убийства.

– Меня не было в городе три месяца, я уезжала на гастроли… Вернулась в пятницу вечером, двадцать восьмого марта, как раз успела на предпоказ спектакля Лейлы.

– В каком настроении пребывала ваша сестра? Как вам показалось?

– Она была подавлена. Забывала реплики. Спектакль провалился. В антракте я зашла к ней в гримерку. Она, хотя обычно почти совсем не пила, глотала неразбавленный виски. Я отобрала у нее бутылку и вылила в раковину.

– Как прореагировала Лейла?

– Пришла в бешенство. Она очень переменилась. Никогда не увлекалась выпивкой, а тут пьет и пьет… В гримерку заглянул Тед. Она закричала, чтоб мы выметались. Оба.

– Вас удивило ее поведение?

– Скорее поразило.

– Вы обсуждали это с Винтерсом?

– Он тоже недоумевал. И рассердился. Он тоже только что вернулся в Нью-Йорк после долгого отсутствия.

– Уезжал по делам?

– Наверное…

– Спектакль, значит, шел плохо?

– Хуже не бывает. Лейла даже отказалась выйти на заключительный поклон. После спектакля мы все отправились в «Элайну».

– Все – это кто?

– Лейла, Тед, Крейг… Я… Сид с Черил… Барон и баронесса фон Шрайберы. Мы все близкие друзья. Одна компания.

– Вас попросят объяснить присяжным, кто есть кто.

– Сид Мелник был агентом Лейлы. Черил Мэннинг – довольно известная актриса. А барон и баронесса фон Шрайберы – владельцы Сайприс-Пейнт, это Спа в Калифорнии. Когда-то у Мин – у баронессы фон Шрайбер – было агентство фотомоделей в Нью-Йорке. Это она дала Лейле первую работу. Тед Винтерс… Кто он, известно всем. Он был женихом Лейлы. Крейг Бэбскок – помощник Теда, вице-президент компании «Винтерс Энтерпрайз».

– Что произошло в ресторане «Элайна»?

– Дикий скандал. Кто-то крикнул Лейле: «Я слышал, что твой новый спектакль – цыпленок-недоносок!» Она мигом завелась. «Не сомневайся, я сверну ему шею! Я ухожу из спектакля! Все слышали? Ухожу!» Потом она вышвырнула Сила Мелника с работы. Он больше не агент у нее. Вопила, что он засунул ее в спектакль, потому что его приперло – деньги позарез понадобились. Что вообще последние два года он сует ее куда попало, лишь бы хапнуть проценты. – Элизабет закусила губу. – Поймите, это была не настоящая Лейла. О, разумеется, иногда ее заносило, когда она играла новый спектакль, она же все-таки была звездой. Само совершенство! Но чтобы скандалы? Никогда!

– А как поступили вы?

– Ее все старались успокоить. Но она расходилась еще пуще. Когда ее попытался образумить Тед, она сдернула с пальца обручальное кольцо и швырнула через весь зал.

– А Тед?

– Вспыхнул, но постарался сдержаться. Официант принес кольцо, и Тед сунул его в карман. Попытался перевести все в шутку. «Подержу до завтра, – небрежно так бросил, – когда она придет в форму». В конце концов мы усадили ее в машину и отвезли домой. Тед помог мне уложить Лейлу. Я пообещала, что уговорю сестру позвонить ему утром, как только проснется.

– Когда будете на свидетельском месте, я спрошу вас, где они жили.

– У Теда была квартира на втором этаже, в том же здании. Ночь я провела с Лейлой. Она проспала до после полудня. Когда проснулась, то чувствовала себя отвратительно. Я дала ей аспирин, и она снова легла. Я сама позвонила Теду, он ждал у себя в офисе. Он попросил передать Лейле, что зайдет часов в семь. – Голос Элизабет дрогнул.

– Извините, но я вынужден продолжать. Представьте, что это репетиция. Чем лучше подготовитесь, тем легче вам будет, когда окажетесь на свидетельском месте.

– Ничего, ничего.

– Вы с сестрой обсуждали вечер в ресторане?

– Нет, она явно не желала об этом говорить. Вела себя очень спокойно. Велела мне возвращаться домой и распаковываться. Я ведь только чемоданы занесла в комнату и сразу помчалась на ее спектакль. Попросила меня позвонить ей часов в восемь, предложила вместе пообедать. Я поняла, что на обед предлагалось идти втроем: она, Тед и я. Но она обронила, что не намерена принимать кольцо обратно. С Тедом покончено.

– Мисс Ланж, это очень важный момент. Сестра сказала вам, что хочет порвать с Тедом Винтерсом?

– Да. – Элизабет уставилась себе на руки.

Ей вспомнилось, как она положила руки на плечи Лейлы, погладила лоб сестры: «Ну, перестань, Лейла. Ты же не всерьез». – «Нет, Ласточка, я очень даже серьезна». – «Ну хорошо. Но позвони мне около восьми, договорились?» В последнюю минуту с Лейлой она положила на лоб сестре холодный компресс, подоткнула ей одеяло, надеясь, что через пару-тройку часов сестра опять станет собой: веселая, смешливая, готовая объяснить все. «Значит, я турнула беднягу Сида, выбросила кольцо Теда и ушла из спектакля? И всего-то за две минуты в „Элайне“? Ничего себе! Ха-ха-ха!» В ретроспективе все покажется ей страшно забавным: звезда, закатывающая публичный скандал!

– Я уговорила себя поверить этому, потому что мне очень хотелось верить, – услышала себя Элизабет.

И торопливо продолжила показания:

– В восемь я позвонила… Лейла с Тедом ссорились. Голос у нее был такой, будто она опять выпила. Лейла попросила меня перезвонить через час. Я позвонила, она плакала. Они все еще ссорились. Она кричала, чтобы Тед убирался. Твердила, что не доверяет мужчинам, ей никто не нужен. Она хочет, чтобы я уехала с ней.

– А что ответили вы?

– Старалась всячески ее успокоить. Напомнила, что она всегда не в себе перед премьерой. Убеждала, что пьеса для нее – настоящий бенефис. Уговаривала, что Тед по ней с ума сходит и она сама прекрасно это знает. Потом прикинулась, будто злюсь, и выпалила… – Голос Элизабет сник, лицо побледнело. – Ты кричишь в точности как мама в запое!

– А она?

– Будто и не слышала. Твердила одно: «Я покончила с Тедом, доверяю только тебе, Ласточка! Обещай, что уедешь со мной!»

Больше Элизабет не сдерживала слезы.

– Лейла кричала и рыдала…

– А потом?

– Вернулся Тед. Тоже стал кричать на нее.

Мэрфи подался вперед. Теплота из его голоса исчезла.

– Вот тут, мисс Ланж, критический момент. Прежде чем вы заявите на свидетельском месте, чей голос слышали, я должен сделать так, чтобы у судьи не осталось сомнений – голос вы действительно узнали. Вот как мы это выстроим… – Он выдержал драматическую паузу. – Вопрос: вы слышали голос?

– Да, – бесцветно ответила Элизабет.

– Как громко он говорил?

– Кричал.

– Какой был тон?

– Сердитый.

– Сколько слов вы услышали?

– Семь, – подсчитала в уме Элизабет. – Два предложения.

– А теперь скажите, мисс Ланж, слышали ли вы прежде этот голос?

– Сотни раз. – Голос Теда звенел у нее в ушах: Тед смеется, окликает Лейлу: «Эй, звезда, поторопись! Я проголодался». Тед, умело оберегающий Лейлу от назойливых поклонников: «Прыгай в машину, золотце, скорее!» Тед, пришедший к ней самой на премьеру в прошлом году в театре рядом с Бродвеем: «Мне нужно запомнить все в подробностях, чтобы пересказать Лейле! Могу выразить впечатление в двух словах – играла ты сенсационно!»…

О чем спрашивает ее Мэрфи?

– Итак, мисс Ланж, вы узнали голос, кричавший на вашу сестру?

– Абсолютно точно.

– Мисс Ланж! Чей голос кричал в комнате вашей сестры?

– Теда. Теда Винтерса.

– А что он кричал?

Бессознательно она тоже повысила голос:

– «Брось трубку! Слышишь, сейчас же брось трубку!»

– А ваша сестра ответила…

– Мы и это должны повторять с вами? – беспокойно заерзала Элизабет.

– Вам будет легче, если привыкнете рассказывать до суда. Итак, что же ответила Лейла?

– Она попросту рыдала… выкрикнула: «Убирайся отсюда! Нет, ты не сокол!» И трубку бросили.

– Трубку бросила она?

– Не знаю, кто из них…

– Мисс Ланж, слово «сокол» имеет для вас какой-то смысл?

– Да. – Лицо сестры стояло перед глазами Элизабет: нежность во взгляде Лейлы, когда она смотрела на Теда, целовала его, приговаривая: «Господи, Сокол, как я люблю тебя!»

– И?..

– Это прозвище Теда… Личное, его дала ему сестра. У нее была такая привычка, понимаете… Людям, которые были ей близки, она давала прозвища.

– Не звала ли она еще кого-то тем же именем – Сокол?

– Нет… никогда. – Резко поднявшись, Элизабет отошла к окну, грязному от пыли. Какой жаркий, какой душный ветер. Поскорее бы выбраться от сюда.

– Еще буквально две минугы. Вы помните, мисс Ланж, когда именно бросили телефонную трубку?

– Ровно в девять тридцать.

– Вы уверены? Совершенно?

– Да. Часы во время моего отъезда остановились, и я заводила их днем. Я уверена, они шли правильно.

– Что вы сделали потом?

– Я ужасно расстроилась и решила ехать к Лейле. Я выскочила из дому, но пока минут пятнадцать ловила такси, пока доехала… До Лейлы я добралась уже в одиннадцатом часу.

– И в квартире никого не оказалось.

– Да. Я пыталась дозвониться до Теда. Но его телефон не отвечал. Я села и стала ждать… прождала всю ночь, не зная, что и думать. То тревожась, то чувствуя облегчение: может, Лейла с Тедом помирились и куда-то поехали? Я и не подозревала, что тело Лейлы – разбитое – лежит во дворе.

– На следующее утро, когда труп обнаружили, вы решили – она нечаянно упала с балкона? Но была дождливая мартовская ночь. Зачем ей было выходить на балкон?

– Лейла любила стоять там, смотреть на Нью-Йорк. В любую погоду. Я еще предупреждала ее, чтобы была поосторожнее: перила на балконе не очень высокие. Я решила: наверное, она перегнулась, а ведь днем она пила, ну и упала…

Ей вспомнилось: горевали они вместе – она и Тед. Держась за руки, плакали на панихиде. Позже Тед утешал ее, когда она уже не могла сдерживать рыданий: «Я понимаю, Ласточка, я понимаю». На яхте Теда они заплыли на десять миль в море и развеяли прах Лейлы.

А две недели спустя объявилась свидетельница и под присягой показала: она видела, как в девять тридцать одну Тед столкнул Лейлу с балкона.

– Но без вашего свидетельства защита разгромила эту свидетельницу в пух, – услышала Элизабет слова Мэрфи. – Как вам известно, у миссис Росс были серьезные проблемы с психикой. И то, что она так долго тянула с показаниями, тоже говорит не в ее пользу. Правда, она утверждает, что намеревалась сначала рассказать все своему психиатру, а того не было в городе.

– Без моих показаний это всего лишь ее утверждение против слов Теда, а он отрицает, что возвращался в квартиру Лейлы.

Когда Элизабет услышала про свидетельницу, то пришла в ярость: Теду она доверяла абсолютно. Но потом Уильям Мэрфи рассказал ей: тот отрицает, что возвращался к Лейле.

– Вы под присягой засвидетельствуете, что он находился там, они ссорились и трубку бросили в девять тридцать. А Салли Росс лично видела, как Лейлу столкнули с балкона в девять тридцать одну. Версия Теда, что он якобы ушел от Лейлы в десять минут десятого, спустился к себе, позвонил приятелю, а потом на такси отправился в Коннектикут, весьма шаткая. В дополнение к вашим показаниям и свидетельству Салли Росс у нас есть и другие веские – правда, косвенные – улики. Царапины на лице Теда, частички его кожи под ногтями Лейлы; показания таксиста: пассажир был белый как простыня и трясся так, что едва сумел выговорить адрес. И почему, черт побери, Тед не послал за личным шофером? Был в панике, вот почему! Он не может назвать никого, с кем говорил бы по телефону. И мотив у него есть – Лейла бросила его. Но вы должны понять одно: защита вцепится в то обстоятельство, что вы после гибели Лейлы почти не расставались с ним.

– Мы оба любили ее больше всех, – тихо ответила Элизабет. – По крайней мере, так я думала. Пожалуйста, можно мне уйти?

– Хорошо, остановимся на этом. Вид у вас очень измученный. Судебный процесс предстоит долгий и не особенно приятный. Постарайтесь как следует отдохнуть эту неделю, забыть про все, отвлечься. Вы уже решили, куда поедете?

– Да, в Сайприс-Пойнт Спа. Меня пригласила в гости баронесса фон Шрайбер.

– Надеюсь, вы шутите?

– С какой стати?

Мэрфи прищурился. Лицо у него вспыхнуло, вдруг стали заметны скулы. Похоже, он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Мисс Ланж, по-моему, вы недооцениваете серьезность вашего положения. Без вас защита уничтожит нашу вторую свидетельницу. Что означает – именно ваши показания могут посадить одного из самых богатых и влиятельных людей Америки в тюрьму лет на двадцать, а то и тридцать, если мне удастся добиться вердикта об убийстве второй степени. Будь все это дело связано с мафией, я бы запрятал вас в отель под вымышленным именем и приставил охрану до окончания суда. Барон и баронесса фон Шрайберы, возможно, ваши друзья, но они также и друзья Теда Винтерса. Они приедут в Нью-Йорк свидетельствовать в его пользу. И вы серьезно намерены гостить у них?

– Мне известно, что Мин с мужем будут давать показания в пользу Теда. О его характере. Они считают, он не способен на убийство. Если бы я не слышала собственными ушами его голос, тоже не поверила бы. Они повинуются своей совести, я – своей. Все мы поступаем, как велит долг.

От тирады, какую обрушил на нее Мэрфи, Элизабет растерялась. Страстные, порой саркастические слова оглушали ее.

– От их приглашения дурно попахивает. Вы должны это чувствовать. Вы заявляете – фон Шрайберы любили вашу сестру? Тогда спросите себя, отчего же они намерены распинаться в пользу убийцы? Я настаиваю, держитесь от них подальше. Если не ради меня или себя, так ради Лейлы. Ради справедливого возмездия!

В конце концов, смущенная явным его презрением к ее наивности, Элизабет уступила, пообещав, что поедет в Восточный Хэмптоне к друзьям либо поживет в отеле.

– Но будьте крайне осторожны, – напутствовал Мэрфи. Теперь, настояв на своем, он попробовал даже улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, а глаза смотрели мрачно, встревоженно. – Не забывайте ни на минуту – без вас Теду Винтерсу может сойти с рук убийство вашей сестры.


Несмотря на давящую духоту, домой Элизабет отправилась пешком. Она чувствовала себя как груша, на которой отрабатывает удары боксер: ее мотают из стороны в сторону, и она не способна уклониться от ударов. Окружной прокурор, разумеется, прав. Следовало отказаться от приглашения Мин. В Хэмптонсе она не будет встречаться ни с кем, поселится в отеле и будет всю неделю валяться на пляже.

Как шутила Лейла: «Ласточка, тебе никогда не понадобится психиатр. Сунь тебя в бикини, плюхни в соленую водичку, и ты уже в раю». И это правда. С каким восторгом Элизабет показывала свои награды за победу в плавании. Восемь лет назад она была участницей Олимпийской плавательной команды, четыре лета служила тренером по водной аэробике на Сайприс-Пойнт Спа.

По пути она заглянула в бакалею – купить на обед салат и что-нибудь на легкий завтрак. Последние два квартала до дому она размышляла, каким далеким представляется все, что было до гибели Лейлы – точно смотришь на прошлую жизнь в перевернутый бинокль.

Письмо Сэмми лежало на обеденном столе, наверху стопки. Элизабет, взяв его, улыбнулась элегантному почерку: он так живо напоминал Сэмми, ее хрупкую птичью фигурку, мудрые, чуточку совиные глаза за очками без оправы; всегда в блузке с кружевами и практичном кардигане. Десять лет назад Сэмми откликнулась на объявление Лейлы, которая искала секретаршу, и в первую же неделю стала незаменимой. После смерти Лейлы Мин взяла ее секретаршей к себе в Спа.

Письмо Элизабет решила прочитать за обедом. Десять минут – и обед готов: салат и стаканчик охлажденного шабли; она переоделась в халат. Ну вот, Сэмми, пришло время твоего письма, подумала Элизабет, разрезая конверт.

Начало можно было угадать заранее.

Дорогая Элизабет,

Надеюсь, сейчас ты уже успокоилась и немножко пришла в себя. Я, мне кажется, с каждым днем все больше и больше скучаю по Лейле. Могу себе представить твои чувства. Но после суда, думаю, тебе полегчает.

Работать у Мин для меня полезно, и все равно, наверное, скоро я уйду. Я так и не оправилась после операции.

Перевернув листок, Элизабет прочитала еще несколько строчек, горло ей перехватило, и она отодвинула салат.

Как тебе известно, я еще отвечаю на письма поклонников Лейлы. Осталось разобрать еще три большущих сумки. Причина, по которой я пишу: только что наткнулась на анонимное письмо. Очень встревожилась: оно такое злобное и явно не первое. Этого Лейла так и не распечатала, но предыдущие прочитала наверняка. Возможно, вот оно – объяснение ее взвинченности в последнее время.

Самое ужасное, автор анонимки явно хорошо ее знал. Хотела вложить письмо в конверт, но не уверена, кто забирает почту в твое отсутствие: не хочу, чтобы это увидели посторонние. Позвони, как только вернешься в Нью-Йорк, ладно?

С любовью

Сэмми.

С растущим ужасом Элизабет читала и перечитывала письмо. Очень злобные анонимки, от человека, который хорошо знал Лейлу. Сэмми, а она никогда не преувеличивает, считает, анонимки – возможная причина эмоционального срыва Лейлы. Последние месяцы Элизабет, частенько лежа без сна, пыталась понять, отчего Лейла закатила истерический скандал. Злобные письма от кого-то, хорошо знавшего ее… Но от кого? Почему? Есть ли у Сэмми какие-то догадки?

Элизабет лихорадочно набрала номер в Спа. Хоть бы трубку взяла Сэмми, молила она. Хоть бы… Но ответила Мин. Сэмми в отъезде, объяснила она. Гостит у своей кузины, где-то под Сан-Франциско, вернется в понедельник вечером.

– Тогда и увидишь ее. – В голосе Мин проклюнулось любопытство. – Ты чем-то расстроена, Элизабет? Что-то срочное к Сэмми?

Вот удобный случай сообщить Мин, что она передумала.

– Мин, окружной прокурор… – начала было Элизабет, но тут взгляд ее упал на письмо Сэмми. Жгучая потребность увидеть ее захлестнула Элизабет. Вот так же она тогда кинулась к Лейле, в последний роковой вечер… – Нет, никакой срочности. До завтра, Мин.

Перед тем, как лечь спать, Элизабет написала записку Уильяму Мэрфи с адресом и телефоном в Спа. Порвала. К чертям все его предупреждения! Она не свидетельница по делу мафии. Она едет в гости к старым друзьям, к людям, которых любит, которым доверяет, которые любят ее, беспокоятся о ней. Пусть считает, что она в Восточном Хэмптонсе.


Он жил, каждую минуту осознавая опасность, исходящую от нее. Он понял: Элизабет необходимо убить. Убить ее он планировал в Нью-Йорке.

В преддверии приближающегося суда она наверняка вновь и вновь перебирает мельчайшие подробности тех последних дней. И неизбежно наткнется на деталь, таящуюся у нее в подсознании – гибельную для него.

Ничего, в Спа больше возможностей обставить ее смерть как несчастный случай. Там, в Калифорнии, гибель ее вызовет меньше подозрений, чем у нью-йоркской полиции. Припоминая ее привычки, он выискивал способ.

Взглянул на часы. В Нью-Йорке полночь. Сладких тебе снов, Элизабет.

Жить тебе осталось всего ничего.


Содержание:
 0  вы читаете: Не плачь, моя леди Weep no More, my Lady : Мэри Кларк  1  продолжение 1
 4  Воскресенье 30 августа : Мэри Кларк  8  5 : Мэри Кларк
 12  9 : Мэри Кларк  16  13 : Мэри Кларк
 20  2 : Мэри Кларк  24  6 : Мэри Кларк
 28  10 : Мэри Кларк  32  14 : Мэри Кларк
 36  3 : Мэри Кларк  40  7 : Мэри Кларк
 44  1 : Мэри Кларк  48  5 : Мэри Кларк
 52  9 : Мэри Кларк  56  3 : Мэри Кларк
 60  7 : Мэри Кларк  64  11 : Мэри Кларк
 68  3 : Мэри Кларк  72  7 : Мэри Кларк
 76  11 : Мэри Кларк  80  3 : Мэри Кларк
 84  7 : Мэри Кларк  88  11 : Мэри Кларк
 92  3 : Мэри Кларк  96  7 : Мэри Кларк
 100  11 : Мэри Кларк  104  3 : Мэри Кларк
 108  7 : Мэри Кларк  112  11 : Мэри Кларк
 116  4 : Мэри Кларк  120  8 : Мэри Кларк
 124  1 : Мэри Кларк  125  1 : Мэри Кларк
 126  Использовалась литература : Не плачь, моя леди Weep no More, my Lady    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap