Детективы и Триллеры : Триллер : Медведь и Дракон : Том Клэнси

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61  62

вы читаете книгу




Китайскому дракону, растущему не по дням, а по часам, уже давно не хватало пищи – земля Поднебесной бедна природными ресурсами и не в силах удовлетворять потребности экономики. Коммунистические вожди КНР нашли выход из безнадёжной ситуации – они решили поживиться за счёт дряхлеющего русского медведя и захватить вновь открытые в Сибири гигантские месторождения нефти и золота. Казалось бы, победа неизбежна, но китайцы не учли весьма важный фактор. Соединённые Штаты Америки возглавлял молодой и деятельный президент Джон Патрик Райан, готовый ради торжества свободы и демократии во всем мире пойти на самые крайние меры…

История восхищается мудрыми, Но превозносит храбрых. Эдмонд Моррис

Пролог

Белый «Мерседес»

Поездка на работу везде одинакова, и переход от марксизма-ленинизма к хаотическому капитализму мало что изменил, разве что жизнь стала чуть хуже. Ехать по Москве, городу с широкими улицами, стало теперь труднее, потому что стало очень много автомобилей. Центральная полоса просторных бульваров, езду по которой члены Политбюро и Центрального комитета, подобно великим князьям, разъезжавшим в санях, запряжённых тройками лошадей в царское время, считали своим личным и неоспоримым правом, больше не охранялась милиционерами. Теперь она стала всего лишь одной из полос движения гигантского потока машин.

Одним из автомобилей этого потока был белый «Мерседес-600» Сергея Николаевича Головко – огромная машина с кузовом класса S и двенадцатью цилиндрами германской мощи под капотом. В Москве таких автомобилей немного, и такая великолепная машина должна была смущать своего владельца… но не смущала. Может быть, в этом городе больше нет номенклатуры, но у некоторых должностей всё-таки оставались кое-какие привилегии, а Головко был директором СВР – Службы внешней разведки. На верхнем этаже недавно построенного высотного дома на Кутузовском проспекте у него была просторная квартира с немецким бытовым оборудованием, что всегда являлось роскошью, которой удостаивались только самые высокопоставленные государственные чиновники.

За рулём служебного «Мерседеса» сидел Анатолий, высокий и широкоплечий майор, бывший спецназовец, признанный эксперт по специальным операциям. В наплечной кобуре под курткой у него скрывался пистолет, и он вёл автомобиль, за которым любовно ухаживал, как за живым существом, со свирепой агрессивностью, причём ухитрялся ловко маневрировать в гуще других автомобилей. Окна «Мерседеса», изготовленные из толстого поликарбоната и способные остановить любую пулю, вплоть до 12,7-миллиметровой пулемётной – так утверждала компания, у которой приобрели «Мерседес» шестнадцать месяцев назад, – были покрыты тёмным пластиком, благодаря чему сидящие внутри были скрыты от постороннего взгляда. Броня делала автомобиль на тонну тяжелее обычных «Мерседесов-600», однако мощность и плавность движения ничуть не страдали от этого. Чего нельзя было сказать о подвеске. Дороги были, как обычно, не в лучшем состоянии. В конечном итоге именно неровное покрытие приведёт к выходу машины из строя. «Дрянь дороги», – привычно отметил про себя Головко, переворачивая страницу утренней газеты. Это была «Интернешнл Геральд Трибьюн», всегда хороший источник информации, потому что её выпускали совместно «Вашингтон Пост» и «Нью-Йорк Таймс» – две самые информированные разведывательные службы в мире.

Он поступил на разведывательную службу ещё в то время, когда она входила в организацию, известную под названием КГБ – Комитет государственной безопасности, который, как по-прежнему считал Головко, остаётся лучшим в мире, несмотря на развал СССР.

Головко вздохнул. Если бы Советский Союз не рухнул в начале девяностых годов, то он, как председатель КГБ, был бы теперь полноправным членом Политбюро с правом решающего голоса, человеком, простого взгляда которого боялись все… но все это пустые мечты, иллюзия, странное качество для человека, преклоняющегося только перед реальными фактами. Вот вам и присущая КГБ двойственность – с одной стороны, Комитет постоянно стремился к тому, чтобы собирать объективную информацию, но затем информация поступала к людям, верящим в мечту, и эти люди искажали правду, для того, чтобы она соответствовала их мечте. Но когда правда всё-таки находила выход, мечта внезапно испарялась, подобно облаку пара под порывом сильного ветра, и реальность вырывалась на свободу, словно паводок, разбивающий весной лёд, сковывавший реку. И тогда Политбюро, члены которого посвятили всю свою жизнь этой мечте, обнаруживали, что их теории не прочнее самого тонкого тростника, реальность сносит эти теории под корень взмахами острой косы, а высокое положение не гарантирует им спасения.

Но это не имело никакого отношения к Головко. Он занимался только фактами и смог продолжать свою профессиональную деятельность, потому что правительство по-прежнему нуждалось в этих фактах. Более того, его авторитет значительно вырос, потому что он был человеком, хорошо знакомым с окружающим миром, лично знал многих мировых лидеров и, таким образом, идеально подходил для роли советника президента. Благодаря этому Головко мог оказывать влияние на внешнюю и внутреннюю политику страны и её оборону. Из всего этого наиболее сложной была внутренняя ситуация в стране, чего почти не случалось раньше. Она была не только самой сложной проблемой, но и самой опасной. Это казалось ему странным. В прошлом два магических слова «Государственная безопасность!» заставляли в страхе замирать советских граждан, поскольку КГБ был самым пугающим органом прошлого и обладал властью, о которой Рейнхардт Гейдрих, стоявший во главе нацистской Sicherheitsdienst, мог только мечтать.

КГБ обладал властью, позволяющей арестовывать, заключать в тюрьму, допрашивать и убивать любого гражданина безо всякого обращения к судебным властям. Но это тоже осталось в прошлом. Теперь КГБ расколот и разобщён, департамент, ведающий внутренней безопасностью, представлял собой всего лишь тень прошлого, тогда как СВР – ранее она называлась Первым Главным управлением – по-прежнему занималась сбором информации, хотя у неё отсутствовала та огромная власть, сопутствующая возможности осуществлять волевые решения, а точнее – не совсем законные требования коммунистического правительства. И всё-таки современные возможности СВР оставались огромными, подумал Головко, складывая газету.

До площади Дзержинского оставался всего километр. Она тоже подверглась переменам. Исчезла статуя Железного Феликса. Это всегда было неприятным зрелищем для всех, кто знал, кем был этот человек, бронзовый памятник которому возвышался раньше в гордом одиночестве в центре площади, носящей его имя. Теперь это тоже стало далёким воспоминанием. Впрочем, величественное здание позади него осталось прежним. Когда-то оно принадлежало страховой компании «Россия», но затем стало известно как Лубянка – слово, вызывающее ужас даже в задавленной страхом стране, которой правил Иосиф Сталин. Подвалы Лубянки были наполнены тюремными камерами и помещениями для допросов. В течение ряда лет большинство этих функций постепенно переходило в тюрьму Лефортово на востоке Москвы, по мере того как бюрократия КГБ разрасталась, как всегда разрастаются подобные бюрократии, заполняя здание, как вязкая маслянистая жижа. Постепенно Контора занимала комнату за комнатой, и наконец секретарши и чиновники разместились в подвальных помещениях (перестроенных из тюремных камер в более удобные комнаты), где раньше пытали Каменева и других соратников Ленина под ледяными взглядами Ягоды и Ежова.

Головко поёжился, думая о том, сколько призраков скрывается в этих страшных подвалах[1].

Ну, хватит воспоминаний. Наступил новый рабочий день. Совещание начальников отделов в 8.45, затем обычная рутина инструктажей и встреч, ланч в 12.15, и, если повезёт, вскоре после шести вечера он вернётся в своём «Мерседесе» домой, чтобы переодеться для приёма во французском посольстве. Там всегда угощали отличными блюдами и винами, а вот разговоров Головко избегал.

Внезапно его внимание привлёк ещё один белый «Мерседес», копия его собственного, вплоть до тёмного американского пластика на окнах. «Мерседес»-двойник двигался весьма решительно, почти не обращая внимания на другие автомобили. Анатолию пришлось притормозить и медленно ползти за самосвалом, одним из тысяч безобразных грузовиков, заполнявших московские улицы, словно они принадлежали им одним. Кузов этого самосвала был наполнен кучей непонятных громоздких деталей. В сотне метров перед ним ехал ещё один самосвал, который двигался чересчур медленно, словно шофёр не был уверен в выбранном им маршруте. Головко потянулся на своём сиденье, едва различая, что происходит впереди, из-за стоящего перед его «Мерседесом» самосвала, заранее предвкушая, как выпьет первую чашку отличного цейлонского чая у себя за столом в том же кабинете, который когда-то занимал Берия… Самосвал все ещё преграждал дорогу и медленно полз вперёд… Вдруг какой-то человек, лежавший в его кузове, внезапно встал. Он держал в руках…

– Анатолий! – резко окликнул своего шофёра Головко, но тот ничего не видел из-за стоящего в непосредственной близости самосвала, закрывающего поле зрения.

…В руках неизвестного оказался РПГ, ручной противотанковый гранатомёт, тонкая труба с утолщением на конце. Прицельная планка на гранатомёте была поднята, самосвал остановился, мужчина опустился на колено, повернулся и навёл его на соседний белый «Мерседес-Бенц» – его водитель заметил опасность и попытался отвернуть в сторону, но автомобиль был беспомощно зажат в потоке утреннего движения.

Выстрел почти не был заметён, только тонкая струйка дыма появилась у конца трубки-гранатомёта, утолщённый наконечник словно выпрыгнул и устремился к капоту белого «Мерседеса», где и взорвался.

Он попал в капот перед самым лобовым стеклом и пробил машину насквозь. Взрыв совсем не походил на огненный шар, изображать который так любят в западных кинофильмах, всего лишь едва заметная вспышка и облачко серого дыма, зато гром прокатился по всей площади и большая дыра с зубчатыми краями появилась в багажнике автомобиля. Это означало, что все пассажиры, находившиеся внутри, погибли, понял Головко. Затем вспыхнуло горючее в бензобаке, и автомобиль скрылся в пламени, охватившем несколько квадратных метров асфальта. «Мерседес» почти сразу остановился, шины на левой стороне были разорваны в клочья, и машина наклонилась налево. Самосвал, ехавший перед «Мерседесом» Головко, внезапно замер – судя по всему, его шофёр в панике нажал на тормоза, – и Анатолий был вынужден резко свернуть направо.

Его глаза сузились при звуке взрыва…

– Вот дерьмо! – воскликнул он. Теперь Анатолий увидел, что произошло, и немедленно принял меры. «Мерседес» продолжал двигаться направо с резким ускорением, виляя между машинами, как только Анатолий замечал просвет между ними. Большинство автомобилей остановилось, но он не снижал скорости, устремляясь в образовавшиеся просветы, и меньше чем через минуту автомобиль замер у входа в московский центр. Вооружённые охранники уже выбегали на площадь вместе с дополнительной группой быстрого реагирования, находившейся внутри здания у самого входа. Командир группы, старший лейтенант, увидел автомобиль Головко, узнал его и махнул рукой, призывая директора СВР как можно быстрее скрыться внутри. По его команде двое солдат из группы быстрого реагирования подбежали к Головко и, едва он вышел из автомобиля, встали рядом с ним, защищая его своими телами. В следующее мгновение из машины выскочил Анатолий, сжимавший в руке пистолет. Он оглянулся, бросил на ворота тревожный взгляд и тут же повернул голову.

– Ведите его внутрь! – скомандовал он. Два солдата, стоявшие рядом с Головко, услышали приказ, подхватили его под руки и почти внесли директора через высокие бронзовые двери внутрь здания, где уже собирались офицеры, охранявшие вход.

– Сюда, товарищ генерал, – произнёс офицер в форме капитана, взял под руку и проводил к личному лифту. Ещё через минуту Головко вошёл в свой кабинет, только сейчас начиная понимать, что произошло на площади несколько минут назад.

Московские полицейские – милиционеры – бежали к месту происшествия. Затем подъехал милицейский автомобиль. Трое водителей вышли из своих машин и приблизились к горящему автомобилю, вероятно, надеясь помочь чем-нибудь. Смелый поступок, подумал Головко, хотя совершенно бесполезный. Теперь он видел место происшествия лучше, даже с расстояния в триста метров. Крыша «Мерседеса» вспучилась, лобовое стекло исчезло, и Головко смотрел на дымящуюся груду металла, которая всего несколько минут назад была самым дорогим автомобилем, уничтоженным одним из самых дешёвых видов вооружения, производившимся для Российской армии.

Пассажиры, находившиеся внутри, были разорваны на части металлическими осколками, летевшими со скоростью почти десять тысяч метров в секунду. Успели они понять, что произошло? Вряд ли. Возможно, водитель успел посмотреть и удивиться, но только не владелец «Мерседеса», который находился на заднем сиденье и, вероятно, читал свою утреннюю газету. Он даже не заметил, как, безо всякого предупреждения, погасла его жизнь.

Только сейчас Головко почувствовал, как ослабли его колени. На месте владельца взорванного «Мерседеса» вполне мог оказаться он… внезапно узнавший, существует ли, в конце концов, жизнь после смерти, одна из величайших тайн природы, но которая не слишком часто занимала его мысли. Однако кто был убийцей и кто являлся истинной мишенью? Будучи директором СВР, Головко не относился к числу людей, верящих в случайные совпадения. К тому же в Москве совсем не так много белых «Мерседесов-600».

– Товарищ директор? – донёсся голос Анатолия, стоящего у двери кабинета.

– Да, Анатолий Иванович?

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше его, – ответил Головко, кивнув в сторону площади и отходя от окна. «Мне нужно сесть», – подумал он и попытался подойти к своему вращающемуся креслу, стараясь не упасть, потому что у него действительно подгибались колени. Сесть ему удалось, он опустился в кресло, нашёл обеими руками поверхность дубового стола и посмотрел на груды документов, которые ему нужно прочитать и принять по ним решение – обычная рутина начинающегося рабочего дня, который стал теперь отнюдь не обычным. Головко поднял голову.

На лице Анатолия Ивановича Шелепина не было страха. Перед тем как его заметил сотрудник КГБ, в обязанности которого входил поиск надёжных людей для работы в Восьмом Главном управлении, занимающемся охраной руководителей партии и правительства, Анатолий служил в спецназе в звании капитана. Его завербовали в КГБ перед самым распадом Комитета. Но теперь он был шофёром и телохранителем Головко в течение нескольких лет, входил в состав его официальной «семьи» – нечто вроде старшего сына – и был предан своему боссу. Шелепин был высоким умным мужчиной тридцати трех лет, светловолосым и голубоглазым, но сейчас его глаза казались огромными, поскольку, несмотря на то что всю жизнь его учили смотреть в лицо опасности, он впервые оказался так близко к смерти и в упор увидел страшную действительность. Анатолий часто задумывался над тем, какие чувства испытываешь, когда отбираешь у кого-то жизнь, но ни разу за всю его карьеру ему не приходило в голову, что он может потерять собственную, во всяком случае, не в результате внезапного нападения и уж никак не рядом со своим местом работы. Сидя за столом у двери кабинета Головко, он исполнял обязанности личного секретаря. Подобно всем людям, исполняющим такие обязанности, он привык охранять директора СВР и уже успел поверить, что никто не рискнёт напасть на столь высокопоставленного человека. Но теперь его упорядоченный мирок оказался разрушенным так же решительно и грубо, как и мир его хозяина.

Как и следовало ожидать, Головко первым вернулся к реальности.

– Анатолий?

– Да, товарищ генерал?

– Необходимо выяснить имена людей, погибших на площади, и затем узнать, кто был целью покушения – они или мы. Свяжись с руководством московской милиции и спроси, чем они занимаются.

– Слушаюсь! – Молодое приветливое лицо исчезло из дверного проёма.

Головко сделал глубокий вдох, встал и снова подошёл к окну. Теперь там стояла пожарная машина, и пожарные заливали пеной остатки «Мерседеса», чтобы окончательно погасить последние языки пламени. Рядом стояла машина «Скорой помощи», но Сергей Николаевич знал, что это напрасная трата времени. Прежде всего нужно узнать государственный номер автомобиля и опознать, таким образом, несчастных, которые погибли вместо него. Впрочем, у владельца «Мерседеса» могли быть и свои враги. Ярость ещё не пришла на смену шоку. Возможно, она придёт позже, подумал Головко и направился в личный туалет – внезапно он почувствовал позывы мочевого пузыря. Это показалось ему ужасным проявлением слабости, но Головко никогда не сталкивался с непосредственным страхом и, подобно многим, думал киношными образами. Актёры всегда демонстрировали бесстрашие и решительность, хотя произносимые ими слова были заучены по сценарию, реакция и движения многократно отрепетированы, и ничто не походило на то, что произошло на площади, когда разрывной снаряд так неожиданно промчался по воздуху.

Кому нужна моя смерть? – подумал Головко, спустив воду в туалете.

* * *

На плоской крыше американского посольства, расположенного в нескольких милях от площади Дзержинского, возвышался целый лес самых разных антенн. Большинство было подключено к приёмным устройствам различной степени сложности и совершенства, которые, в свою очередь, подключались к записывающим аппаратам с медленно вращающимися бобинами, способными регистрировать поступающие сигналы в течение длительного времени. В комнате, где размешались эти аппараты, постоянно находилось несколько переводчиков, гражданских и военных, отлично владеющих русским языком. Переведённые материалы поступали в Агентство национальной безопасности в Форт-Мид, штат Мэриленд, расположенный между Балтимором и Вашингтоном. Было утро, и переводчики обычно приступали к работе до приезда российских чиновников, каналы связи которых они прослушивали. Одним из многочисленных приёмных устройств в комнате был сканирующий радиомонитор, похожий на тот, которым пользовались американские граждане, чтобы подслушивать разговоры полицейских. Российские милиционеры пользовались теми же частотами и аналогичным типом радио, как их американские коллеги в семидесятых годах, так что прослушивать их переговоры было пустяковым делом – они ещё даже не кодировались. Переводчики слушали милицейские переговоры, узнавая время от времени об автомобильных катастрофах, в которые попадали видные люди, но, в общем, пользовались информацией, чтобы держать руку на пульсе Москвы, криминальная ситуация в которой была плохой и продолжала ухудшаться. Это оказывалось полезным для посольского персонала – из этих переговоров они узнавали, каких районов города следует избегать, и следили за преступностью, которая могла затронуть одного из тысяч американских граждан.

– Взрыв? – услышал по радио американский сержант. Он повернулся: – Лейтенант Вильсон, милиция докладывает о взрыве перед самым зданием московского центра.

– Что за взрыв?

– Похоже, что взорвался автомобиль. К месту происшествия прибыла пожарная машина и карета «Скорой помощи»… – Сержант включил наушники, чтобы лучше разобрать голоса милиционеров. – О'кей, белый «Мерседес-Бенц», государственный номер… – Он подтянул к себе блокнот и записал его. – Погибли три человека, шофёр и два пассажира и… проклятье!

– В чем дело, Рейнс?

– Сергей Головко… – Глаза сержанта Рейнса были закрыты, и одной рукой он прижимал наушники к ушам.

– Черт побери! – заметила лейтенант Вильсон. Головко был одним из тех, за которым постоянно следили её люди. – Он один из погибших?

– Пока неизвестно, лейтенант. Новый голос… капитан из местного участка, только что передал, что сейчас подъедет. Похоже, там царит паника, мэм. Слышится множество голосов.

Лейтенант Сьюзан Вильсон раскачивалась в своём вращающемся кресле. Стоит ли позвонить?

– Где сейчас начальник станции?

– Едет в аэропорт, лейтенант, сегодня он должен вылететь в Санкт-Петербург, помните?

– О'кей. – Она повернулась к приборной панели и подняла трубку кодированного телефона STU-6 (secure telephone unit), связывающего её с АНБ в Форт-Мид. Её пластиковый шифровальный ключ был вставлен в соответствующую прорезь, и телефон синхронно соединён с таким же телефоном в штаб-квартире АНБ. Она нажала на ключ, ожидая ответа.

– Дежурный слушает, – донёсся голос с другой стороны земного шара.

– Это московская станция. Мы получили сведения, что Сергей Головко, возможно, стал жертвой покушения.

– Председатель СВР?

– Да. Автомобиль, похожий на его «Мерседес», взорвался на площади Дзержинского. В это время он обычно едет на работу.

– Надёжность? – спросил бесплотный мужской голос. «По-видимому, – подумала лейтенант Вильсон, – это офицер в среднем звании, скорее всего военный, заступивший на дежурство с одиннадцати до семи часов. Наверно, из ВВС. „Надёжность“ – это одно из их любимых жаргонных слов».

– Мы прослушиваем переговоры по милицейскому радио – московской полиции, я имею в виду. Слышим множество голосов, похоже на панику, сообщил мне оператор.

– О'кей, вы можете загрузить это на спутник?

– Да, – ответила лейтенант Вильсон.

– Тогда передайте информацию нам. Спасибо за бдительность, теперь мы сами займёмся этим.

* * *

– О'кей, станция Москва уходит со связи, – услышал майор Боб Титерс. Для него работа в АНБ была новой. Раньше он был отличным пилотом и налетал две тысячи сто часов в качестве командира экипажа на С-5 и С-17, однако восемь месяцев назад повредил левый локоть при езде на мотоцикле, и потеря подвижности стоила ему лётной карьеры, что крайне его расстроило. Теперь он начал карьеру сотрудника разведывательного ведомства, что было интереснее в интеллектуальном смысле, но не представляло собой удачную замену для авиатора. Он махнул рукой, вызывая старшину первого класса ВМФ, и поручил ему прослушивать действующий канал связи из Москвы. Моряк послушно надел наушники и включил программу перевода на своём настольном компьютере.

Он владел русским языком и мог успешно работать на компьютере. Прислушиваясь к переговорам по милицейским рациям, полученным пиратским способом, старшина переводил на английский язык и одновременно печатал сделанный им перевод, который тут же появлялся на экране компьютера майора Титерса.

Я НАШЁЛ РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕР, СЕЙЧАС ПРОВЕРЯЮ, гласила первая строчка.

ОТЛИЧНО. ПОСТАРАЙСЯ СДЕЛАТЬ ЭТО ПОБЫСТРЕЕ.

ДЕЛАЮ ЧТО МОГУ, ТОВАРИЩ КАПИТАН (слышен стук клавиш, неужели русские пользуются теперь для этого компьютерами?).

ВОТ, ГОТОВО. БЕЛЫЙ «МЕРСЕДЕС-БЕНЦ», ЗАРЕГИСТРИРОВАН НА ИМЯ Г.Ф. АВСЕЕНКО (НЕ УВЕРЕН В НАПИСАНИИ), АДРЕС: ПРОСПЕКТ ПРОТОПОПОВА, 677, КВАРТИРА 18 А.

НЕУЖЕЛИ? МНЕ ЗНАКОМО ЭТО ИМЯ!

«Возможно, это и неплохо для кого-то, – подумал майор Титерс, – но не так уж здорово для Авсеенко. Что делать дальше? Старший дежурный офицер тоже „водоплавающий“, контр-адмирал Том Портер. Он, наверно, пьёт сейчас кофе в своём кабинете в главном здании и, скорее всего, смотрит телевизор». Пришло время прервать такое благодушное занятие. Майор набрал телефонный номер.

– Адмирал Портер.

– Сэр, это майор Титерс в дежурном центре. У нас интересные новости из Москвы.

– Что за новости, майор? – спросил усталый голос.

– Станция Москва первоначально сообщила, что кто-то убил председателя КГ… – извините, я хочу сказать, СВР – Головко.

– Что вы сказали, майор? – спросил уже насторожённый голос.

– Оказывается, что это, возможно, не Головко, сэр. Некто по имени Авсеенко. – Титерс произнёс фамилию по буквам. – Мы получаем радиоперехват с милицейских раций в Москве. Я ещё не проверил имя по компьютеру.

– Что ещё?

– Сэр, это всё, что нам пока известно.

* * *

К этому времени в посольстве за дело принялся оперативник ЦРУ Том Барлоу. Оперативнику, занимающему третьеразрядную должность, не хотелось ехать на площадь Дзержинского, поэтому он нашёл другой выход из положения – позвонил в офис CNN, связавшись по прямой линии с другом.

– Майк Эванс.

– Майк, это Джимми, – сказал Том Барлоу, начиная заранее согласованную и много раз использованную ложь. – Площадь Дзержинского, убийство кого-то в «Мерседесе». Кажется кровавым и эффектным делом.

– О'кей, – ответил репортёр, делая короткую пометку у себя в блокноте. – Мы займёмся этим.

Сидя за своим столом, Барлоу посмотрел на часы. 8.52 утра по местному времени.

Эванс был напористым репортёром в пробивной службе новостей. Барлоу решил, что уже через двадцать минут на площади Дзержинского появится оператор с телевизионной камерой. На грузовике CNN будет дисковая антенна для передачи изображения в полосе частот Q (14 гигагерц) на спутник связи, откуда сигнал поступит в штаб-квартиру CNN в Атланте и будет снят пиратским способом агентством федеральной службы связи в Форт-Бельвуар, штат Виргиния. Отсюда он будет распространён далее с помощью спутников, принадлежащих правительству, всем заинтересованным агентствам. Покушение на жизнь председателя СВР Головко чертовски интересовало многих людей. Далее он включил настольный компьютер «Компак» и открыл файл с русскими именами, известными в ЦРУ.

* * *

Дубликат этого файла существовал в памяти многочисленных компьютеров ЦРУ в Лэнгли, Виргиния, и один из них в компьютере оперативной службы ЦРУ на седьмом этаже старого здания штаб-квартиры агентства. Пальцы оператора напечатали А-В-С-Е-Е-Н-К-О.

И в результате на экране появилась надпись: произведён поиск по всему файлу. Искомое имя не обнаружено.

Это вызвало недовольное ворчание оператора, работавшего на компьютере. Значит, написание имени оказалось неправильным.

– Но почему это имя кажется мне знакомым? – спросил он. – А машина отвечает, что его нет в файле.

– Ну-ка, посмотрим… – Сотрудница наклонилась над компьютером и напечатала другой вариант написания. Снова неудача. Попробовали третий вариант.

– Бинго! Спасибо, Беверли, – сказал дежурный офицер. – Оказывается, мы знаем, кто этот парень. Распутин. Жалкий ублюдок – и ты только посмотри, что случилось с ним, когда он попытался начать новую жизнь, – фыркнул офицер.

* * *

– Распутин? – спросил Головко. – Эта поганая свинья, а? – Он позволил себе лёгкую улыбку. – Но кто мог желать его смерти? – Этот вопрос он адресовал своему начальнику службы безопасности, который воспринял происшедшее намного серьёзнее, чем сам директор. Его работа только что стала чуточку труднее. Для начала ему пришлось сообщить Сергею Николаевичу, что белый «Мерседес» больше не является его служебным автомобилем. Он слишком заметён. Его следующая задача этого дня заключалась в том, чтобы поинтересоваться у вооружённых часовых, стоящих на углах здания, каким образом они ухитрились не заметить человека с РПГ, стоящего в кузове самосвала, – и это на расстоянии трехсот метров от здания, которое они обязаны охранятъ! К тому же на их личные рации не поступило ни малейшего предупреждения до того момента, когда «Мерседес» Григория Филипповича Авсеенко взлетел на воздух. Сегодня он не скупился на ругательства, а дальше их будет ещё больше.

– Когда его уволили в отставку? – спросил Головко.

– В 1993 году, – ответил майор Анатолий Иванович Шелепин, который задал такой же вопрос и получил ответ несколькими секундами ранее.

Первое значительное сокращение кадров, вспомнил Головко, но это означает, что этот подлец успешно совершил переход к частному предпринимательству. Достаточно успешно, чтобы стать владельцем «Мерседес-бенц S-600»… и погибнуть от руки врагов, которых он приобрёл на пути к богатству… если только он, сам не зная того, не пожертвовал своей жизнью ради спасения другого человека. Этот вопрос по-прежнему нуждался в ответе. К этому времени председатель взял себя в руки, по крайней мере, в достаточной степени, чтобы приняться за работу. Головко был слишком умён, чтобы задавать себе вопрос: почему кому-то нужно покончить со мной? Ответ был очевиден: люди, занимающие высокое положение в государственной власти, имеют немало врагов, причём некоторые из них смертельные… хотя большинство слишком умны, чтобы пойти на такой рискованный шаг. Вендетты для людей его уровня очень опасны, и по этой причине они почти никогда не случаются. Бизнес международной разведки стал поразительно спокойным и цивилизованным. Люди по-прежнему умирали. Любого, захваченного за попыткой шпионажа на иностранное правительство против матушки-России, ожидали огромные неприятности, независимо от того, новый режим в стране или нет – государственная измена остаётся государственной изменой, – но расстрел, который следовал за такой попыткой, приводился в исполнение после… как это называют американцы? После суда, происходящего в соответствии с законом. Да, именно так.

Американцы и их адвокаты. Если их адвокаты одобряют что-то, значит, это соответствует цивилизованным принципам.

– Кто ещё был с ним в машине? – спросил Головко.

– Его шофёр. Нам известно его имя – бывший милиционер. И, по-видимому, одна из его женщин, имя пока неизвестно.

– Что мы знаем о его жизни? Почему он оказался на площади этим утром?

– Пока это нам неизвестно, товарищ генерал, – ответил майор Шелепин. – Милиция ведёт расследование.

– Кто занимается этим делом?

– Подполковник Шабликов, товарищ председатель.

– Ефим Константинович – да, я слышал о нем. Хороший следователь, – согласился Головко. – Полагаю, ему потребуется для этого некоторое время, а?

– Совершенно верно, – подтвердил Шелепин.

Ему потребуется больше времени, чем Распутину, чтобы встретить свой конец, – подумал Головко. Жизнь – странная штука, она кажется вечной, когда она есть у человека, и такой скоротечной, когда он теряет её, а те, кто её потерял, не в состоянии сказать, на что она была похожа. Разве что он верит в призраков, или в бога, или в жизнь после смерти – вещи, на которые почему-то не обращали внимания во времена детства Головко. Это ещё одна великая тайна, сказал себе начальник разведывательной службы России. Впервые смерть оказалась так близко к нему, погладила своим чёрным крылом. Это встревожило его, но затем, после зрелого размышления, он пришёл к выводу, что она не такая пугающая, как могло показаться. «Интересно, – подумал директор СВР, – может быть, это и есть мужество?» Он никогда не считал себя смелым человеком, по той простой причине, что никогда вплотную не сталкивался с угрожающей ему опасностью. Нельзя сказать, что он избегал её, только до сегодняшнего утра она ни разу не приближалась к нему так близко, и, когда прошла ярость, он обнаружил, что не так уж ошеломлён случившимся, а скорее испытывает любопытство. Почему это произошло? Кто стоит за покушением? Это были вопросы, которые требовали ответа, в противном случае покушение может повториться. «Мужества вполне хватает на один такой случай, и довольно», – подумал Головко.

* * *

Доктор Бенджамин Гудли приехал в Лэнгли в 5.40 утра, на пять минут раньше своего обычного времени. Его работа не позволяла ему участвовать в светской жизни, что ничуть не противоречило его интересам как советника по национальной безопасности. Разве он не был интересным холостяком с привлекательной внешностью, человеком с многообещающими перспективами в профессиональном и деловом смысле? «Ну, может быть, не в деловом», – подумал Гудли, ставя свой автомобиль на парковочную площадку, отведённую для высокопоставленных персон под бетонным козырьком Старого здания штаб-квартиры ЦРУ. Он ездил на машине «Форд Эксплорер», потому что ему нравился этот автомобиль, на котором можно ездить в любую погоду и особенно по снегу, а скоро ожидается снег. По крайней мере, приближается зима, которая в округе Колумбия всегда непредсказуема, особенно теперь, когда некоторые из метеорологов, помешавшихся на изменениях в экосистеме, утверждают, что глобальное потепление приведёт в этом году к необычно холодной зиме. Логика такого предсказания ставила его в тупик. Может быть, следует поговорить с президентским советником по науке и убедиться, есть ли смысл советоваться с кем-то, кто в состоянии объяснить происходящие явления. Новый советник был очень умным человеком и даже умел беседовать, пользуясь словами, состоящими из одного слога.

Гудли миновал проходную и вошёл в лифт. Он появился в оперативной комнате в 5.50.

– Привет, Бен, – поздоровался старший дежурный офицер.

– Доброе утро, Чарли. Есть что-нибудь интересное?

– Тебе это понравится, Бен, – пообещал Чарли Робертс. – Большой день в матушке-России.

– Вот как? – У него сузились глаза. Гудли всегда был обеспокоен событиями в России, так же как и его босс. – Что там происходит?

– Не то чтобы очень серьёзное событие, но всё-таки. Просто кто-то пытался убить Сергея Николаевича.

Его голова резко повернулась, как у совы.

– Что?

– То, что ты слышишь, Бен. Однако они взорвали другой автомобиль, похожий на машину Головко. Выстрелили в него из ручного противотанкового гранатомёта. Погиб кто-то другой, которого мы знаем – вернее, знали, – поправил себя Робертс.

– Начни сначала.

– Пегги, давай посмотрим видеозапись, – скомандовал дежурному офицеру Робертс.

– Вот это да! – воскликнул Гудли после первых пяти секунд. – Так кто это был?

– Ты не поверишь – Григорий Филиппович Авсеенко!

– Мне это имя незнакомо, – признался Гудли.

– Вот. – Дежурный офицер передала ему папку из манильской бумаги. – Здесь всё, что нам известно об этом парне, когда ещё он служил в КГБ. Настоящий красавчик, – заметила она нейтральным голосом, едва скрывающим отвращение.

– Распутин? – произнёс Гудли, едва просмотрев первую страницу файла. – Да, я что-то слышал о нем.

– Готова побиться об заклад, что о нем слышал и босс.

– Это я узнаю через два часа, – подумал вслух Гудли. – А что говорят из станции Москвы?

– Начальник группы сейчас в Санкт-Петербурге, принимает участие в торговой конференции – это составляет часть его прикрытия. К нам поступили сведения от его заместителя. Самыми вероятными являются два варианта: или у Авсеенко влиятельный враг в русской мафии, или, что вполне допустимо, настоящей целью был Головко, а убийца по ошибке выстрелил из РПГ в другой автомобиль. Пока у нас нет ничего определённого. – Она пожала плечами, словно говоря – откуда мне знать, черт побери?

– Кому понадобилось убивать Головко?

– Русская мафия? Кто-то сумел раздобыть РПГ, а ведь гранатомёты не продаются в магазинах, верно? Это означает, что покушение произведено по заказу кого-то, имеющего влиятельное положение в их криминальной империи, – но кто был настоящей целью? Авсеенко нажил себе немало врагов, пока завоёвывал место в преступном мире, но и у Головко должны быть враги или соперники. – Она снова пожала плечами. – Так что делаешь ставку и получаешь возможность выбора.

– Боссу нужна более подробная информация, – предупредил Гудли.

– И мне тоже, Бен, – ответила Пегги Хантер. – Но пока это всё, что у нас имеется, и даже сами гребаные русские не сумели ещё как следует разобраться в этом деле.

– А нет ли у нас способа как-то внедриться в их расследование?

– Юридический атташе, Майк Райли, вроде бы поддерживает самые дружеские отношения с их милицией. Он сумел добиться, чтобы группа русских офицеров милиции была допущена на продвинутые курсы национальной академии ФБР в Куантико.

– Тогда, может быть, ФБР попросит его разнюхать обстановку в Москве?

Миссис Хантер снова пожала плечами.

– Вреда не принесёт. Худшее, что может случиться в любой ситуации, это если ответят своё любимое «Нет».

Гудли кивнул.

– О'кей, я посоветую президенту обратиться в ФБР. – Он встал. – Ну что ж, – заметил он, направляясь к двери, – по крайней мере, сегодня босс не будет ворчать на тему – каким скучным стал мир. – Он захватил с собой видеоленту CNN, пошёл к лифту, спустился вниз и сел в свой вездеход.

Солнце медленно поднималось над горизонтом. Поток автомобилей на шоссе Джорджа Вашингтона увеличился за счёт служащих, стремящихся пораньше сесть за свои столы.

«Скорее всего это люди из Пентагона, по крайней мере, большинство», – подумал Гудли. Он проехал по мосту Кибридж, мимо острова Тедди Рузвельта. Поверхность Потомака была спокойной и казалась почти маслянистой, как пруд за плотиной водяной мельницы.

Температура наружного воздуха, как показывал термометр на панели автомобиля, равнялась сорока четырём градусам – семи градусам Цельсия, подумал он. Прогноз на сегодня предсказывал пятнадцать градусов, малооблачно, слабый ветер. В общем, приятный день для поздней осени, хотя весь день ему придётся сидеть в кабинете независимо от того, приятный день или нет. Подъезжая к Белому дому, он заметил, что сегодня рабочий день начинается рано. «Чёрный ястреб» уже поднимался с вертолётной площадки, и вереница автомобилей вытянулась у Западного входа, когда он поставил машину на зарезервированное для него место. Гудли даже посмотрел на часы. Нет, он не опаздывает.

Он вышел из автомобиля, сунул под мышку пачку документов и кассету и поспешно направился к входу.

– Доброе утро, доктор Гудли, – поздоровался с ним охранник.

– Привет, Чак. – Несмотря на свою должность, ему пришлось пройти через металлодетектор. Бумаги и кассету внимательно осмотрели – словно он мог попытаться пронести пистолет, раздражённо подумал Бен. Ничего не поделаешь, за последнее время произошло несколько неприятных случаев, а этих людей приучили не доверять никому.

Миновав ежедневную рутину проверки у поста безопасности, он повернул налево, взбежал по лестнице, затем снова свернул налево и вошёл в свой кабинет. Здесь кто-то – он не знал, был ли это кто-нибудь из обслуживающего персонала или, может быть, один из охранников Секретной службы, – заботливо включил кофеварку, и в ней уже булькал его любимый кофе – «Глория джинс френч хейзелнат». Гудли наполнил чашку и сел за стол, чтобы привести в порядок мысли и документы. Ему удалось выпить половину чашки, прежде чем он снова встал, собрал привезённые с собой документы и кассету и вышел из кабинета. Теперь ему предстояло пройти девяносто футов. Босс был уже у себя.

– Доброе утро, Бен.

– Доброе утро, господин президент, – ответил советник по национальной безопасности.

– Ну, что у нас нового в мире? – спросил президент Соединённых Штатов.

– Похоже, что сегодня утром кто-то пытался убить Сергея Головко.

– Неужели? – спросил президент Райан, поднимая голову от своего утреннего кофе.

Гудли рассказал ему о происшествии, затем вставил кассету в видеомагнитофон Овального кабинета и нажал на кнопку «Пуск».

– Господи, – произнёс Райан. То, что раньше было дорогим автомобилем, годилось теперь только для свалки. – Кого же они убили вместо Головко?

– Некоего Григория Филипповича Авсеенко, возраст пятьдесят два года.

– Мне знакомо это имя. Откуда я знаю его?

– Он более широко известен как Распутин. В прошлом он заведовал Воробьиной школой КГБ.

Глаза Райана расширились от удивления.

– Этот ублюдок! О'кей, что известно про него?

– Его уволили по сокращению штатов примерно в 93-м году, и он, очевидно, продолжил заниматься тем же делом. По-видимому, оно приносило немалый доход, судя по автомобилю, по крайней мере. Полагают, что в «Мерседесе» вместе с ним сидела молодая женщина, а также водитель. Все погибли.

Райан кивнул. Воробьиная школа была заведением, где на протяжении многих лет Советы готовили привлекательных молодых женщин для работы в качестве проституток.

Закончив школу, они служили своей стране, как дома, так и за границей, потому что ещё с незапамятных времён стало известно, что у мужчин с определённой слабостью к женщинам язык развязывается в интимной обстановке. Благодаря этому методу в КГБ попало немало секретов. Кроме того, выпускницы школы – «воробушки» – приносили пользу при вербовке иностранцев, которые затем использовались офицерами КГБ. Таким образом, после того как его официальная должность была ликвидирована, Распутин – он получил это имя в Советском Союзе за способность подчинять женщин своей воле – просто занялся этой же работой в новой атмосфере свободного предпринимательства.

– Значит, у Авсеенко могли оказаться настолько серьёзные враги в его «бизнесе», что они решили убрать его, а Головко совсем не был целью покушения?

– Совершенно верно, господин президент. Такая возможность существует, но у нас нет надёжных данных, поддерживающих ту или иную версию.

– Как мы можем получить эти данные?

– Юридический атташе в нашем посольстве поддерживает тесные контакты с русской милицией, – сообщил советник по национальной безопасности.

– О'кей, свяжись с Дэном Мюрреем в ФБР, пусть поручит своему человеку разнюхать обстановку, – сказал Райан. Он уже обдумывал, не стоит ли ему позвонить Головко – они знали друг друга уже более десяти лет, хотя их первая встреча состоялась на одной из взлётно-посадочных дорожек аэропорта Шереметьево, причём пистолет Головко был направлен прямо в лицо Райана, – но решил не делать этого. Он не мог продемонстрировать такой уж непосредственный интерес, хотя позднее, если у них состоится личная встреча, он сможет задать ему, словно случайно, вопрос об этом инциденте. – Пусть займутся этим также Эд и Мэри-Пэт.

– Понял. – Гудли сделал пометку.

– Что ещё?

Гудли перевернул страницу.

– Индонезия проводит учения своих военно-морских сил, которые заинтересовали австралийцев… – Бен продолжал утреннюю сводку новостей ещё двадцать минут, касаясь главным образом политических, а не военных вопросов, потому что именно в этом заключались проблемы национальной безопасности за последние годы. Даже объём международной торговли вооружениями сократился до такой степени, что многие страны рассматривали свои национальные военные ведомства скорее как магазины, чем как серьёзные инструменты государственной политики.

– Итак, сегодня мир в хорошем состоянии? – подвёл итог президент.

– Если не считать ухабов на московской дороге, то в хорошем, сэр.

Советник по национальной безопасности ушёл, и Райан посмотрел на свой распорядок дня. Как обычно, у него практически не оставалось свободного времени. Те несколько минут в графике, составленном его секретарём, когда в кабинете не будет больше никого, ему придётся посвятить чтению документов, касающихся следующей встречи. Многие из таких встреч были запланированы буквально за несколько недель. Райан снял очки, которыми он пользовался при чтении – как он ненавидел их! – и потёр глаза, уже чувствуя приближение утренней головной боли, которая наступит примерно через тридцать минут.

Быстрый повторный просмотр страницы показал, что сегодня у него не будет лёгких встреч. Не будет ни группы скаутов из Вайоминга, ни чемпионов Всемирной серии по бейсболу, ни мисс Помидор из калифорнийской имперской долины, которые позволили бы ему хоть немного улыбнуться. Нет. Сегодня только работа.

«Проклятье», – подумал он.

Природа самого президентства представляла собой серию взаимозависимых противоречий. Самый Могущественный Человек в мире не мог воспользоваться своей властью, за исключением крайне неблагоприятных обстоятельств, которых ему всячески следовало избегать, а не решать их этой властью. По сути дела, задача президента заключалась в переговорах, причём чаше в переговорах с конгрессом, чем с каким-либо другим государством или ведомством. Райан совсем не был подготовлен к этому процессу, пока глава его администрации Арнольд ван Дамм не прочитал ему краткий курс поведения в этой области. К счастью, Арни взял на себя значительную часть таких переговоров и затем приходил в Овальный кабинет, чтобы сообщить президенту, каким было его (Райана) решение и/или позиция по тому или иному вопросу. После этого он (ван Дамм) мог выступить с пресс-релизом или сделать заявление от его (Райана) имени для журналистов, получивших доступ в Белый дом. Райан полагал, что именно так поступает адвокат, защищая интересы своего клиента, одновременно не говоря ему, в чём заключаются эти интересы, до тех пор, пока по ним не принято решение. «Президента, – говорил всем Арни, – нужно защищать от непосредственных переговоров с кем бы то ни было – особенно с конгрессом». А ведь у него, напомнил себе Райан, был относительно ручной конгресс. Что было бы, если бы ему пришлось иметь дело с непокорным конгрессом?

«Интересно, – подумал Райан уже в который раз, – какого черта я здесь делаю?»

* * *

Процесс выборов представлял собой чистейшую разновидность ада – несмотря на то, что Арни неизменно заявлял ему, что выборы – простейшее дело. Он был вынужден произносить не меньше пяти речей в день, а нередко и девять. Выступать приходилось в различных местах перед самыми разными группами – но это всегда была одна и та же речь, произнесённая с карточек, которые он держал в кармане, изменялись только незначительные местные детали, вносимые в панической спешке его штабом в президентском самолёте во время перелётов. Спичрайтерам приходилось работать, одновременно следя за маршрутом его самолёта. Но самым поразительным было то, что он ни разу не заметил ошибок в их работе. Иногда для разнообразия президент менял порядок карточек. Однако интерес к этому исчезал уже после трех первых дней.

Да, если существовал ад на земле, в наиболее ощутимой форме им являлась политическая кампания. Ему приходилась прислушиваться к самому себе, произносящему одно и то же раз за разом, до тех пор, пока его мозг не восставал и не начинал требовать, чтобы он делал случайные безумные вещи, которые могли развеселить его, но казались безумными слушающей его аудитории. Он не мог пойти на это, потому что кандидат в президентской гонке должен быть идеальным автоматом, а не обычным человеком, способным совершать ошибки.

Впрочем, в этом была и положительная сторона. Райан купался в море всенародной любви в течение десяти недель изматывающей президентской гонки. Оглушительные радостные крики толпы, будь это на парковке в Ксени, штат Огайо, в торговом центре или в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке, или в Гонолулу, или в Фарго, или в Лос-Анджелесе – повсюду происходило то же самое. Огромные толпы рядовых граждан, одновременно отвергающих и приветствующих тот факт, что Джон Патрик Райан был одним из них, но в то же время хотел стать выше их всех! Начиная с первой предвыборной речи в Индианаполисе, вскоре после катастрофы, которая возвела его в ранг президента, он понял, каким мощным наркотиком является такое поклонение, и действительно, его продолжающиеся встречи с народом давали ему такую же энергию, как и возбуждающее воздействие наркотических препаратов. Вместе с тем его охватило желание стать ради них идеальным президентом, правильно передавать текст выступлений, быть искренним – и он осуществлял это, хотя гораздо легче делать это один раз или два вместо трехсот одиннадцати, как показали подсчёты.

В каждом месте, где совершал посадку его самолёт, средства массовой информации задавали одни и те же вопросы, записывали в блокноты или на видеоплёнку одни и те же ответы, а потом печатали их как последние новости в каждой местной газете. Во всех городах и городках редакционные статьи превозносили Райана и громко заявляли о своём беспокойстве, что эти выборы вообще-то не являются, по сути дела, настоящими выборами, разве что на уровне Конгресса. Тогда Райан разбудил общественное мнение, выступив с похвалой по отношению к представителям двух основных партий, чтобы сохранить свой статус независимого кандидата, и потому рискнул обидеть всех.

Разумеется, эта любовь не была всеобщей. Были протестующие, они выступали на вечерних шоу со своими комментариями, описывая его профессиональное прошлое, критикуя его решительные действия, направленные на противодействие эпидемии Эбола[2], вызванной террористами и оказавшейся столь опасной для нации в те мрачные дни: «Да, ему удалось добиться успеха в том конкретном случае, но…» В особенности критике подвергали его политику, которая, как говорил Джек в своих выступлениях, совсем не является политикой, а представляет собой воплощение элементарного здравого смысла.

В течение всего этого времени Арни был даром небес, заранее подготавливая ответ на каждое возражение. Некоторые говорили о богатстве Райана.

– Мой отец был полицейским, – следовал ответ. – Я заработал каждый цент своего состояния – и к тому же (с обаятельной улыбкой) теперь моя жена зарабатывает гораздо больше, чем я.

Райан ничего не знал о политике: политика – это одна из тех областей, в которой разбираются все, но никто не может заставить её работать. Ну что ж, возможно, я не знаю, что это такое, но я заставлю её работать, говорил он.

Райан привлёк на свою сторону Верховный суд.

– Я не юрист, вы уж меня извините, – сказал он, выступая на ежегодном собрании Ассоциации американских адвокатов. – Зато мне известна разница между правильным и неправильным, и это знают также судьи.

Опираясь на стратегические советы Арни и тщательно обдуманные слова Кэлли Вестон, Райан сумел парировать все серьёзные выпады и всякий раз наносил ответный удар своим ответом, мягким и полным юмора. Иногда в ответ вставлялись суровые фразы, высказанные с твёрдой и спокойной убедительностью человека, которому не требуется доказывать свою точку зрения – настолько она очевидна.

Поразительно то, что его самый удачный политический ход был сделан безо всякого внешнего влияния опытных политиков.

* * *

– Доброе утро, Джек, – сказал вице-президент, входя в Овальный кабинет безо всякого приглашения.

– Привет, Робби. – Райан поднял голову и улыбнулся. Он заметил, что его вице-президент все ещё чувствовал себя неловко в штатском костюме. Некоторые люди рождены, чтобы всю жизнь носить военную форму, и Роберт Джефферсон Джексон был одним из них, хотя на лацкане каждого пиджака у него виднелось миниатюрное изображение Золотых Крыльев ВМФ. – Знаешь, мне сообщили, что в Москве произошло неприятное событие, – сказал Райан и в течение нескольких секунд объяснил самую суть происшедшего.

– Действительно, это вызывает некоторое беспокойство, – согласился Робби.

– Попроси Бена сообщить тебе все подробности. Как распланирован твой день? – спросил президент.

– Терра-дебит, Дельта-дайвер. – Это был их персональный код – ТДДД – такое же дерьмо, но другой день. – Я председательствую на заседании Космического совета на другой стороне улицы через двадцать минут, а вечером вылетаю в Миссисипи – завтра утром выступаю с речью в университете.

– Сам сидишь за штурвалом? – спросил Джек.

– Эй, Джек, единственное достоинство этой работы заключается в том, что я снова могу летать. – Джексон настоял на допуске к полётам на VC-20B и часто летал по стране, выполняя официальные задания. Его позывной был «ВВС-2». Это выглядело очень хорошо в средствах массовой информации и являлось к тому же лучшей терапией для лётчика-истребителя, скучающего по штурвалу самолёта, хотя это и раздражало лётный экипаж. – Но всегда приходится не обращать внимания на детали, которые тебя не интересуют, – подмигнул он.

– К тому же это единственный способ повысить тебе жалованье, Робби. И ты получил хорошую квартиру, – напомнил президент своему другу.

– Но ты не платишь мне за часы, проведённые в полёте, – ответил вице-адмирал в отставке Р.Дж. Джексон. Он остановился у двери и обернулся. – Как повлияет это покушение на общую обстановку в России?

Джек пожал плечами.

– Ничего хорошего. Создаётся впечатление, что они никак не могут порвать с прошлым.

– Пожалуй, – согласился вице-президент. – Проблема заключается в том, как, черт побери, мы окажем им помощь?

– Я ещё не нашёл решения, – признался Джек. – У нас самих достаточно потенциальных проблем на горизонте, например с Азией, которая катится по сточной канаве…

– Мне нужно получше ознакомиться с этим экономическим дерьмом, – согласился Робби.

– Проведи некоторое время с Джорджем Уинстоном, – предложил Райан. – Это не так трудно, но тебе следует освоить новый язык. Основные товары, производные функции и тому подобное. Джордж знает все это наизусть.

Джексон кивнул.

– Принято во внимание, сэр.

– Сэр? А это откуда взялось, черт побери, Роб?

– Вы все ещё представляете Национальную командную власть, о великий человек, – ответил Робби с усмешкой, пользуясь акцентом жителя нижнего Миссисипи. – Я всего лишь твой помощник, следовательно, мне достаются все дерьмовые обязанности.

– Тогда рассматривай это как школу младшего командного состава, Роб, и благодари бога, что у тебя появилась столь простая возможность овладеть этим. Для меня все было совсем по-другому.

– Помню, Джек. Я ведь был здесь как J-3, директор оперативного управления, не забыл? И ты превосходно справился с делом. Почему, по твоему мнению, я позволил тебе загубить мою карьеру?

– Ты хочешь сказать, что решился на это не ради хорошего дома и бесплатных водителей?

Вице-президент покачал головой.

– И не ради того, чтобы стать первым чернокожим вице-президентом. Разве я мог сказать «нет» моему президенту?

– Увидимся за ланчем, Робби, – произнёс Джек в сторону закрывающейся двери.

– Господин президент, директор Фоули на третьей линии, – донеслось из динамика.

Джек поднял трубку кодированного телефона и нажал на соответствующую кнопку.

– Доброе утро, Эд.

– Привет. Джек. У нас новости из Москвы.

– Как мы добываем их? – сначала спросил Райан, для того чтобы иметь возможность оценить информацию, которую он сейчас получит.

– Радиоперехват, – ответил директор Центрального разведывательного управления, подчёркивая этим, что информация является достаточно достоверной. К тому же слово «радиоперехват» звучало псевдопрофессионально и потому убедительно. Разведка каналов связи всегда была самым надёжным способом получения информации, потому что люди редко лгут друг другу по радио или по телефону. – Похоже, что расследованию покушения придают в Москве первостепенное значение, и милицейское начальство свободно разговаривает о нем по радиосвязи.

– О'кей, что стало тебе известно?

– Сначала там думали, что целью покушения является Распутин. Он отвоевал себе видное место в преступном мире, у него огромные деньги от использования своих женщин… служащих, – деликатно произнёс Эд Фоули, – а теперь намеревался расширить своё влияние и в других областях деятельности. Может быть, он попытался оттеснить со своего пути кого-то, кому не хочется быть оттеснённым.

* * *

– Ты так думаешь? – спросил Майк Райли.

– Миша, я и сам не знаю, что думать. Как и вас, меня учили не верить в случайные совпадения, – ответил капитан московской милиции Олег Провалов. Они повстречались в баре, обслуживающем иностранцев, что было заметно по качеству водки.

Райли не был таким уж новичком в Москве. Он находился здесь четырнадцать месяцев, а до этого был помощником старшего специального агента ФБР, в ведении которого находился Нью-Йорк, – но он не занимался контрразведкой. Райли был экспертом по ОП – организованной преступности и провёл пятнадцать тяжёлых лет, преследуя Пять Семей нью-йоркской мафии, которую ФБР чаще называл КН – коза ностра. Русские знали об этом, и у него были хорошие отношения с местными полицейскими – милиционерами – особенно после того, как он организовал поездку нескольких высокопоставленных милицейских чинов в Америку, где они приняли участие в программе Национальной академии ФБР. Фактически это был курс для получения учёной степени доктора философии копами, занимающими высокое положение. Эта степень очень ценилась в американских департаментах полиции.

– У вас в Америке случалось подобное убийство?

Райли отрицательно покачал головой.

– В Штатах вы можете легко приобрести огнестрельное оружие, но не противотанковые гранатомёты. К тому же применение такого вооружения сразу влечёт за собой расследование в федеральном масштабе, а преступники знают, что нужно всячески избегать ФБР. Да, конечно, у нас есть умники, применяющие бомбы в автомобилях, но только для того, чтобы убить сидящих в них людей. Покушение вроде этого кажется им слишком эффектным. Итак, что за человек был этот Авсеенко?

Провалов презрительно фыркнул, и его ответ прозвучал словно плевок:

– Он был сутенёром. Наживался на женщинах, заставлял их раздвигать ноги и затем забирал у них деньги. Я не оплакиваю его смерть, Миша. Мало кто будет скорбеть об этом ублюдке, но, по-моему, смерть Авсеенко оставила свободную нишу в преступном мире, и через несколько дней кто-то заполнит её.

– Значит, ты считаешь, что именно он был целью покушения, а не Сергей Головко?

– Головко? Покушение на него – это безумие. Человек, стоящий во главе такого важного государственного органа? Не думаю, что у кого-нибудь из наших преступников хватит смелости для этого.

Может быть, – подумал Райли, – но никто не начинает столь важное расследование, делая заключения, не подтверждённые фактами, Олег Григорьевич. К сожалению, произнести это вслух он не мог. Они были друзьями, но Провалов – обидчивый человек и в душе понимает, что департамент милиции уступает ФБР.

Сейчас он начинал с самых рутинных вещей, так сказать, «шуровал палкой в кустах», послал своих следователей говорить с известными милиции подельниками Авсеенко, чтобы узнать, не упоминал ли он в разговорах своих врагов, не рассказывал ли о ссорах, проверял через осведомителей, не говорил ли кто-нибудь в московском преступном мире о подобных угрозах.

Райли знал, что в сфере расследования преступлений русские нуждаются в помощи.

Пока они даже не сумели найти самосвал, из которого стрелял гранатомётчик. Правда, в городе несколько тысяч таких самосвалов, так что один из них могли украсть и его владелец или водитель мог пока даже не заметить исчезновения машины. Поскольку свидетели утверждали, что выстрел был направлен под углом, сверху вниз, в кузове самосвала вряд ли остались следы пуска ракетной гранаты, что могло бы помочь опознать самосвал, принимавший участие в преступлении. А такой самосвал был нужен, потому что в нём могли оказаться волосы или волокна с одежды стрелявшего. Разумеется, никто не заметил номера машины, и, как назло, в часы пик на площади не было ни одного человека с камерой – по крайней мере, пока такого фотографа обнаружить не удалось. Бывали случаи, когда такой парень появлялся через день-другой, и при важном расследовании приходилось полагаться на удачу, причём обычно такая удача заключалась в человеке, который не держал свой рот на замке. Расследование, когда все, с кем приходилось сталкиваться, предпочитали молчать, – это трудный способ заработать на жизнь. К счастью, криминальный ум редко бывает осторожным – за исключением особенно умных преступников, а в Москве, как знал Райли, таких немало.

Существует два типа умных деятелей преступного мира. Первый состоит из офицеров КГБ, ставших жертвами крупного сокращения штатов – в Америке именуемого RIF (reduction in force), – аналогичное явление произошло с американскими военнослужащими.

Эти потенциальные преступники наводят страх, потому что они обладают отличной профессиональной подготовкой и опытом проведения «чёрных» операций, знают, как вербовать людей и использовать их в своих интересах. Кроме того, они умеют действовать незаметно – люди, которые, по мнению Райли, нередко одерживали верх над ФБР, несмотря на отчаянные старания департамента контрразведки, следящего за иностранными агентами.

Второй тип – это ещё оставшееся эхо усопшего коммунистического режима. Их называли «толкачами», что в точности соответствовало американскому термину «лоббисты», и во времена рухнувшей экономической системы они являлись той смазкой, которая давала возможность продвигаться вперёд, успешно функционировать бизнесу. Это были люди, чьи связи с представителями самых разных слоёв общества помогали предпринимателям осуществлять различные операции. Они были вроде повстанцев, использующих тайные тропы в дикой местности для перемещения товаров из одного места в другое. После падения коммунизма их бизнес стал по-настоящему прибыльным, поскольку почти никто не понимал, как функционирует капитализм, и способность осуществления операций ценилась ещё больше, чем раньше, к тому же теперь она щедро оплачивалась. Талант, как всегда, направлялся в ту область, где есть деньги, а в стране, все ещё пытающейся понять, что означает власть закона, вполне естественно для людей, обладающих таким талантом, было нарушать существующие законы. Сначала они состояли на службе у тех, кто в них нуждался, но затем они довольно быстро поняли, что им более выгодно, и сами занялись предпринимательством. Бывшие толкачи стали теперь самыми богатыми людьми в стране, а с богатством пришла власть. Но с властью пришла коррупция, которая привела за собой преступность, причём преступность эта достигла такого размаха, что ФБР приходилось действовать в Москве почти с такой же активностью, как это делало ЦРУ. Для этого были серьёзные причины.

Союз между бывшими сотрудниками КГБ и бывшими толкачами создавал самую мощную и изощрённую преступную империю в человеческой истории.

Таким образом, был вынужден признать Райли, этот Распутин – его имя буквально означало «распутный человек» – вполне мог быть частью этой империи, а его смерть могла быть связана с ней. А может быть, все обстояло совсем по-другому. В общем, это будет очень интересное расследование.

– Ну что ж, Олег Григорьевич, если вам понадобится какая-нибудь помощь, я постараюсь обеспечить её, – пообещал агент ФБР.

– Спасибо, Миша.

И после этого они расстались, причём каждый думал о своём.


Содержание:
 0  вы читаете: Медведь и Дракон : Том Клэнси  1  Глава 1 Эхо взрыва : Том Клэнси
 2  Глава 2 Мёртвая богиня : Том Клэнси  4  Глава 4 Грохот дверной ручки : Том Клэнси
 6  Глава 6 Экспансия : Том Клэнси  8  Глава 8 Нижнее бельё и младшие служащие : Том Клэнси
 10  Глава 10 Уроки торговли : Том Клэнси  12  Глава 12 Конфликты кармана : Том Клэнси
 14  Глава 14 (Dot) com : Том Клэнси  16  Глава 16 Плавка золота : Том Клэнси
 18  Глава 18 Процессы эволюции : Том Клэнси  20  Глава 20 Дипломатия : Том Клэнси
 22  Глава 22 Стол и рецепт : Том Клэнси  24  Глава 24 Детоубийство : Том Клэнси
 26  Глава 26 Стеклянные дома и камни : Том Клэнси  28  Глава 28 На встречных курсах : Том Клэнси
 30  Глава 30 И права человека : Том Клэнси  32  Глава 32 Столкновение коалиций : Том Клэнси
 34  Глава 34 Удары : Том Клэнси  36  Глава 36 Донесения Зорге : Том Клэнси
 38  Глава 38 Развитие событий : Том Клэнси  40  Глава 40 Заявления домов мод : Том Клэнси
 42  Глава 42 Берёзки : Том Клэнси  44  Глава 44 Очертания Нового Мирового Порядка : Том Клэнси
 46  Глава 46 Возвращение домой : Том Клэнси  48  Глава 48 Огонь артиллерийских орудий : Том Клэнси
 50  Глава 50 Гром и молния : Том Клэнси  52  Глава 52 Глубокая битва : Том Клэнси
 54  Глава 54 Прощупывания и толчки : Том Клэнси  56  Глава 56 Марш к опасности : Том Клэнси
 58  Глава 58 Политические последствия : Том Клэнси  60  Глава 60 Небесные ракеты в полёте : Том Клэнси
 61  Глава 61 Революция : Том Клэнси  62  Использовалась литература : Медведь и Дракон



 




sitemap