Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 18 И гончие пустились в погоню : Том Клэнси

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




Глава 18

И гончие пустились в погоню

Первым узнал Джек-младший. Он только-только принялся за кофе и пончики, одновременно включив компьютер, и сразу же обратился к перехваченным сообщениям между ЦРУ и АНБ. Во главе списка стоял документ с грифом «Молния», в котором АНБ предлагалось обратить особое внимание на «известные контакты» Уды бен-Сали, с которым, как сообщало ЦРУ со ссылкой на британцев, случился сердечный приступ со смертельным исходом на улице в центре Лондона. Сообщение, поступившее с тем же грифом от Службы безопасности и включённое в послание ЦРУ, рассказывало сухим английским прозаическим языком, что он упал на улице, прямо на глазах их сотрудника, осуществлявшего наблюдение, и был почти сразу же отправлен машиной «Скорой помощи» в больницу Гая, где его «реанимировать не удалось». Сейчас проводится судебно-медицинская экспертиза, сообщали из МИ-5.

* * *

В Лондоне Берт Виллоу, детектив из Специальной службы, позвонил на квартиру Розали Паркер.

– Привет. – У неё был очаровательный, музыкальный голос.

– Розали, это детектив Виллоу. Нам нужно как можно скорее встретиться здесь, в Ярде.

– Берт, к величайшему сожалению, я занята. Ко мне с минуты на минуту приедет клиент. Встреча займёт часа два. Я смогу приехать сразу же, по окончании. Это вас устроит?

Детектив глубоко вздохнул. Впрочем, ничего особенно срочного действительно не было. Если Сали умер от наркотиков – наиболее вероятная причина смерти для таких, как он, – то получить их он мог где угодно, но только не от Розали, которая не являлась ни потребителем, ни распространителем наркотиков. Для девочки, получившей образование в бесплатной школе, она далеко не глупа. Её работа была слишком прибыльной для того, чтобы ей потребовалось пойти ещё и на такой риск. В досье отмечалось, что девочка даже иногда ходила в церковь.

– Ладно уж, – сказал Берт. Ему было интересно, как именно она воспримет известие, но он был заранее уверен, что ничего полезного отсюда извлечь не удастся.

– Договорились. Пока-а, – нежным голоском пропела она и повесила трубку.

* * *

Тело уже находилось в секционном зале морга больницы Гая. К тому времени, когда туда вошёл старший дежурный патологоанатом сэр Персиваль Наттер, его успели раздеть и уложить вверх лицом на стол из нержавеющей стали. Сэру Персивалю было шестьдесят лет, он заведовал патологоанатомическим отделением больницы и пользовался славой замечательного специалиста. Его лаборанты уже взяли для анализов сто кубиков крови. Это было довольно много, но сэр Персиваль решил провести все анализы, известные его науке.

– Хорошо, прекрасно... Итак, труп мужского пола, приблизительно двадцати пяти лет... Мария, установите по документам точный возраст, – сказал он в свисавший перед ним с потолка микрофон, присоединённый к магнитофону, фиксировавшему все его комментарии во время вскрытия. – Вес? – Этот вопрос был адресован младшему из присутствовавших.

– Семьдесят три и шесть кило. Сто восемьдесят один сантиметр роста, – ответил свежеиспечённый доктор.

– На теле при визуальном осмотре не обнаружено никаких особых примет, что позволяет предположить сердечно-сосудистую или неврологическую недостаточность. Ричард, а почему такая спешка? Тело ещё тёплое. – На трупе не было никаких татуировок, никаких шрамов и тому подобных индивидуальных примет. Губы слегка синеватые. При расшифровке стенограммы обследования все его неофициальные комментарии устранят, конечно, но проводить вскрытие неостывшего тела было и впрямь довольно необычно.

– Полиция попросила, сэр. Вроде бы он упал на улице в тот самый момент, когда его остановил констебль. – Это не было чистой правдой, но не так уж сильно отличалось от неё.

– Вы видели какие-нибудь следы от инъекций? – спросил сэр Перси.

– Нет, сэр, ничего похожего.

– Ну, малыш, что же вы думаете?

Ричард Грегори, совсем недавно получивший диплом доктора медицины и начавший курс специализации с патологической анатомии, пожал плечами, облачёнными в хирургический светло-зелёный костюм.

– Судя по словам полицейских, то, как он упал, говорит либо об обширной сердечной недостаточности, либо о каком-то припадке, если, конечно, не связано с наркотиками. А для наркомана он выглядит слишком здоровым, да и следов от уколов нет.

– Слишком молод для инфаркта со смертельным исходом, – заметил старший медик. Он воспринимал лежавший перед ним труп точно так же, как кусок мяса на рынке или оленя, убитого на охоте в Шотландии, но вовсе не как телесную оболочку человека, который был жив – что? – каких-нибудь два-три часа назад. Чертовски не повезло бедняге. По внешности похож на уроженца Ближнего Востока. Гладкая, без каких-то механических повреждений кожа на руках говорила о том, что физической работой он не занимался, хотя физическое развитие это позволяло. Патолог по очереди приподнял веки. Глаза темно-карие, могут, при соответствующих условиях, казаться чёрными. Зубы хорошие, почти без следов посещений дантиста. В общем, молодой человек, который имел возможность следить за собой и пользовался ею. Всё это было странно. Возможно, врождённый порок сердца? Чтобы установить это, нужно вскрыть грудную клетку. Наттер не имел ничего против: это обычная составляющая его работы, а он давно научился абстрагироваться от печали, поначалу сопровождавшей подобные вскрытия. Но при такой молодости покойного тщательное обследование казалось ему пустой тратой времени, хотя причина смерти казалась довольно таинственной и вполне могла представлять интеллектуальный интерес; не исключено, что об этом парне можно будет написать статью в «Ланцет» – вдобавок к тому множеству, которым он снабдил журнал за тридцать шесть лет своей практической и научной работы. Между прочим, его труды по изучению мёртвых помогли в дальнейшем спасти сотни, даже тысячи живых, и именно эта взаимосвязь явилась главной из тех причин, по которым он выбрал патологическую анатомию. К тому же здесь не требовалось разговаривать с пациентами.

А пока что нужно дождаться результатов токсикологического анализа крови, проводимого в серологической лаборатории. Они могут подсказать, в каком направлении вести подробное исследование.

* * *

Брайан и Доминик вернулись в отель на такси. Войдя в номер, Брайан включил ноутбук и вошёл в систему. Краткое сообщение электронной почты, которое он послал, было автоматически зашифровано и отправлено в течение четырех минут. Он прикинул, что Кампусу на реакцию потребуется около часа, при том условии, что никто там не наделает в штаны со страха, а это было маловероятно. Грейнджер походил на парня, который и сам был в состоянии выполнить эту работу – более чем крутой, для старикашки-то! За время пребывания в Корпусе, Брайан научился узнавать действительно крутых парней по глазам. Джон Вэйн играл в футбол за Университет Северной Каролины. Оди Мэрфи[72], которого отказались взять в морскую пехоту, что явилось вечным позором для Корпуса, походил на уличного бродягу, но убил в одиночку триста с лишним врагов. Когда доходило до дела, его взгляд тоже становился холодным.

Оба брата Карузо внезапно почувствовали себя поразительно одинокими.

Они только что убили человека, которого совершенно не знали, с которым не обменялись даже парой слов. Все это казалось логичным и вполне разумным в Кампусе, но Кампус сейчас был на немыслимом расстоянии от них, как в буквальном, географическом, так и в духовном смысле. Но ведь человек, которого они убили, финансировал тех чудовищ, которые устроили стрельбу в Шарлотсвилле, безжалостно убивая женщин и детей, и, посодействовав этому акту варварства, он сделал себя виновным, грубо нарушил законы и этические установки. Поэтому они могли быть уверены в том, что убили вовсе не маленького послушника из братства Матери Терезы, шедшего к мессе.

Как и на протяжении подготовительного периода, Брайану снова было тяжелее, чем брату. Доминик подошёл к мини-бару, вынул банку пива и кинул ему.

– Я понимаю, – ответил Брайан на его невысказанные слова. – Он сам напрашивался на это. Только, знаешь, это совсем не похоже на то, что я делал в Афганистане.

– Да, на сей раз мы сделали с ним именно то, что он затевал против нас. Мы не виноваты в том, что он плохой парень. Мы не виноваты в том, что для него узнать об убийстве множества покупателей в магазине было почти так же приятно, как пялить своих мочалок. Он действительно всеми силами напрашивался на это. Возможно, сам он никого не убивал, но ведь он же купил то оружие, из которого убивали, верно? – спросил Доминик самым спокойным тоном, каким мог говорить при нынешних обстоятельствах.

– Я вовсе не собираюсь ставить ему поминальную свечку. Только, черт побери, такими делами в нашем цивилизованном мире заниматься не следует.

– О каком ещё цивилизованном мире ты говоришь, братишка? Мы удалили с лица земли парня, которому было позарез нужно встретиться с богом. Если бог решит простить его – что ж, его дело. Знаешь, есть люди, которые на полном серьёзе считают всех, одетых в военную форму, наёмными убийцами. Убийцами детей, не больше, не меньше.

– Ну, у этих убийц просто мозги набекрень! – рявкнул в ответ Брайан. – Я боюсь только одного: что, если мы станем такими же?

– Сам знаешь, что мы в любой момент можем уйти с этой работы. И они же обещали, что мы всегда будем знать, почему выбран именно этот человек. Мы не превратимся в них, Альдо. Я этого не допущу. И ты тоже. Получается, что у нас есть чем заняться, верно?

– Наверно, ты прав. – Брайан сделал могучий глоток из банки с пивом и вынул из кармана золотую ручку. Нужно было перезарядить её. Это заняло менее трех минут. Закончив, Брайан снова превратил её в инструмент для письма и убрал в карман пиджака. – Я буду в полном порядке, Энцо. Просто трудно чувствовать себя хорошо сразу после того, как прикончил парня на улице. И, понимаешь ли, я всё ещё продолжаю думать: не лучше ли было бы просто арестовать его и тщательно допросить?

– У британцев действуют законы о гражданских правах, и они нисколько не отличаются от наших. Если он потребует адвоката – а ты ведь понимаешь, что на этот счёт его обязаны были проинструктировать, – полицейские не смогут даже спросить у него, который час. Точно так же, как это происходит у нас дома. От него потребовалось бы только одно: улыбаться и при этом держать пасть закрытой. Это один из серьёзных недостатков цивилизации. Вероятно, соблюдение подобных законов имеет смысл, когда речь идёт о задержании преступников – в смысле, значительной части преступников, – но ведь эти парни относятся к совсем другой сфере. То, чем они занимаются, – одна из форм войны, а не уличное насилие. И ещё одна сторона проблемы состоит в том, что вряд ли можно всерьёз напугать парня, который стремится умереть, выполняя своё дело. Единственное, что ты можешь сделать, – это остановить его, а остановить такого человека значит сделать так, чтобы его сердце больше не билось.

Ещё один глоток пива.

– Да, Энцо. Я в порядке. Интересно, кто окажется нашим следующим объектом?

– Дай им часок, чтобы разжевать то, что сделано. Как ты насчёт прогулки?

– Хорошая мысль. – Брайан поднялся, и уже через минуту они оказались на улице.

Всё было понятно с первого взгляда. Микроавтобус «Бритиш телеком» как раз отъезжал от тротуара, но «Астон-Мартин» все ещё стоял на месте. Доминик подумал, что англичане, вероятно, запустят в дом похоронную команду разведслужбы, чтобы поискать там всякие интересные вещи, а вот чёрный спортивный автомобиль стоял перед домом, и вид у него бы поистине сексуальный.

– Может быть, подъедешь на распродажу и купишь его? – спросил Брайан.

– Но ведь дома на нём не поездишь. Руль не с той стороны, – отозвался Доминик. Но брат был прав. Преступно позволить такому автомобилю пропасть впустую. Площадь Беркли-сквер выглядела очень симпатично, но была слишком мала для любых действий. Пожалуй, только младенцы могли здесь спокойно и бесстрашно ползать по газонам, наслаждаясь солнцем и относительно свежим воздухом. Дом, по всей вероятности, продадут, причём за большие деньги. Адвокаты – здесь их называют солиситорами – приложат много усилий, чтобы, оттяпав для себя жирный кусок, вернуть оставшуюся собственность родственникам убитого гада, что бы они собой ни представляли. – Ещё не проголодался?

– Можно было бы и поесть, – признался Брайан. Они прошли ещё немного в сторону Пиккадилли, где нашли заведение с французским названием «Pret a Manger», в котором подавали бутерброды и холодные напитки. После сорокаминутной прогулки они вернулись в отель, и Брайан снова включил компьютер.

«Выполнение миссии подтверждается местными источниками. Все чисто»

– сообщалось в послании из Кампуса. А далее следовало:

«Забронированы билеты на рейс ВА0943, вылетающий из Хитроу завтра в 07.55 и прибывающий в Мюнхен в 10.45. Билеты получите в аэропорту».

Далее следовала целая страница с подробной информацией, завершавшаяся словом «КОНЕЦ».

– Вот и прекрасно, – заметил Брайан. – У нас есть другая работа.

– Уже? – Доминик был не на шутку удивлён эффективностью деятельности Кампуса.

Зато Брайан – нисколько.

– Я думаю, они платят нам не за туристические поездки, а, братишка?

* * *

– Вы все прекрасно понимаете, что мы должны как можно скорее удалить близнецов оттуда, – сказал Том Дэвис.

– Раз они не засветились, в этом нет никакой необходимости, – возразил Хенли.

– Кто-нибудь мог заметить их рядом с местом происшествия, и поэтому лучше им не торчать в тех местах. В конце концов, невозможно допросить привидение, – настаивал Дэвис. – Чем меньше у полицейских следов, тем меньше версий они будут разрабатывать. Они могут изучить списки пассажиров, прибывших в страну, но если люди, которых они станут искать, – допустим, что у них есть какие-то конкретные подозрения, – не будут ничем выделяться среди остальных, то они окажутся перед глухой стеной без каких-либо улик. Но ещё лучше, если человек, замечен он или не замечен, попросту испарится. Они очутятся в луже и, скорее всего, спишут его отсутствие на неточность свидетельских показаний. – Ни для кого не являлось откровением, что полицейские агентства из всех улик, используемых в расследованиях, меньше всего доверяют свидетельским показаниям. Они слишком переменчивы и слишком ненадёжны для того, чтобы на них можно было положиться во время судебного процесса.

* * *

– И? – спросил сэр Персиваль.

– Лаборатория сообщает, что уровень СРК-МВ и тропонина чрезвычайно высок, а холестерин – двести тринадцать, – сказал доктор Грегори. – Для его возраста – очень высокие показатели. Никаких признаков наличия наркотиков и вообще каких-либо медицинских препаратов, даже аспирина. Одним словом, ферменты указывают на коронарную недостаточность, и на данный момент больше у нас нет ровно ничего.

– Что ж, придётся вскрывать грудную клетку, – ответил доктор Наттер, – хотя этот диагноз все равно напрашивался. Но даже при повышенном холестерине, он всё равно слишком молод для столь обширного инфаркта миокарда, вам не кажется?

– Сэр, если бы вы предложили мне пари, то я поставил бы на аритмию. – И в том, и в другом вариантах оставалось крайне мало посмертных медицинских признаков случившегося, но, увы, оба варианта приводили к одинаково фатальным последствиям.

– Что ж, и это тоже возможно. – Профессор считал Грегори весьма способным выпускником. К тому же он, как большинство сверстников, подходил к своему делу чрезвычайно серьёзно. – Начнём, – сказал Наттер, взяв большой кожный скальпель. Затем им придётся воспользоваться рёберными пилами. Но он нисколько не сомневался в том, что они найдут. Бедняга умер от остановки сердца, вызванной, по всей вероятности, внезапным – и необъяснимым – приступом сердечной аритмии. Но, что бы ни послужило причиной приступа, он оказался причиной смерти, столь же верной, как пуля, всаженная прямо в лоб. – Что ещё есть в токсикологическом анализе?

– Сэр, вообще ничего. – Грегори поднял компьютерную распечатку с пустой заготовкой таблицы. И это практически исчерпывало всю проблему.

* * *

Это походило на прослушивание репортажей об играх Мировой серии[73], только без делано азартного голоса комментатора. Кто-то в Службе безопасности очень старался сообщить ЦРУ все о том предмете, к которому в Лэнгли определённо имели некоторый интерес, и потому любые обрывки информации немедленно посылались в ЦРУ, а оттуда в Форт-Мид, а там непрерывно сканировали эфир в поисках любых признаков возникновения интереса к случившемуся в расползшемся по всему миру террористическом сообществе. Но вроде бы информационная служба последних была не столь эффективна, как им того хотелось бы.

* * *

– Привет, детектив Виллоу, – произнесла Розали Паркер с профессиональной улыбкой, откровенно вопрошающей: «А не пойти ли нам перепихнуться, милый?» Она занималась любовью, чтобы заработать на жизнь, но это не значило, что её работа ей не нравилась. Она вошла, слегка запыхавшись, с карточкой посетителя, приколотой к кофточке, и села напротив детектива. – Так что я могу сделать для вас в такой прекрасный день?

– Плохие новости, мисс Паркер. – Берт Виллоу соблюдал строгую корректность, даже в разговорах со шлюхами. – Ваш друг Уда бен-Сали умер.

– Что? – Её глаза широко раскрылись от удивления, граничащего с шоком. – Что случилось?

– Мы точно не знаем. Просто упал на улице, прямо напротив своего офиса. Похоже, что у него был сердечный приступ.

– Неужели? – Розали удивилась ещё сильнее. – Но он казался совершенно здоровым. Я ни разу не видела даже каких-то намёков, что с ним что-то может быть не так. Только вчера вечером...

– Да, я видел это в деле, – перебил её Виллоу. – Вы не знаете, употреблял ли он когда-нибудь какие-то наркотики?

– Нет, никогда. Иногда пил спиртное, но и это очень понемногу.

Виллоу решил, что она действительно потрясена, что случившееся для неё совершенно неожиданно, но в её глазах не было и намёка на слезы. Конечно, ведь для неё Уда был клиентом, источником дохода и если чем-то ещё сверх того, то лишь самую малость. Бедняга, наверно, думал совершенно иначе. В таком случае ему вдвойне не повезло. Но уж это-то его, Виллоу, не касалось ни в малейшей степени, верно?

– Вы не заметили чего-нибудь необычного во время последней встречи? – спросил полицейский.

– Пожалуй, что нет. Он был очень озабочен – я имею в виду в сексуальном плане, но, знаете, несколько лет назад один тип умер прямо на мне. Как говорится, вошёл и отошёл. Это было просто кошмарно! Такие вещи не забываются, и с тех пор я внимательно слежу за состоянием клиентов. Я хочу сказать, что никогда не допустила бы чьей-нибудь смерти. Знаете, я ведь не из варваров. У меня есть сердце, – заверила она полицейского.

Ну, а у твоего друга Сали сердца больше нет, – подумал Виллоу, но, конечно, не стал произносить это вслух.

– Понятно... Значит, вчера вечером он был в полностью нормальном состоянии?

– Полностью. Никаких признаков того, что с ним что-то не в порядке. – Она немного помолчала, чтобы привести свои чувства в нужное русло. Лучше выглядеть расстроенной и опечаленной, чтобы коп не думал, что имеет дело с бесчувственным роботом. – Ужасное известие. Он всегда был таким щедрым и очень вежливым. Очень, очень жаль его.

– И вас, – сочувственным тоном добавил Виллоу. В конце концов, она ведь только что лишилась своего главного источника дохода.

– О, да, для меня это тоже ужасная потеря, мой милый, – ответила она, наконец-то уяснив полный смысл случившегося. Впрочем, она даже не стала пытаться одурачить детектива, выжимая из себя слезы. Пустая трата времени. Он видел её насквозь. Конечно, Сали жалко. Ей будет не хватать его подарков. Что ж, она найдёт что-то другое. Ведь не стало только его. Она-то продолжала жить. А что касается его фатального невезения... она из-за этого тоже кое-что потеряла, но лично для неё ничего непоправимого не произошло.

– Мисс Паркер, он когда-нибудь рассказывал вам что-нибудь о своём бизнесе?

– Если и говорил, то главным образом о недвижимости. Знаете, о покупке и продаже этих шикарных домов. Однажды он взял меня в Ист-Энд, сказал, что хочет узнать моё мнение по поводу покраски дома, который он там покупал, но мне показалось, что он просто хотел дать мне понять, какая он важная птица.

– Приходилось вам встречаться с кем-нибудь из его друзей?

– Не часто, три или, может быть, четыре раза, если я не ошибаюсь. Все они были арабами, примерно одного с ним возраста, самое большее лет на пять постарше. Они все не сводили с меня глаз, но никакого делового развития не последовало. Это меня удивило. Арабы могут оказаться какими угодно мерзавцами, но всё же они хорошо платят девочкам. Вы считаете, что он мог быть причастен к противозаконной деятельности? – деликатно поинтересовалась она.

– Мы не исключаем такой возможности, – расплывчато ответил Виллоу.

– Никогда не замечала за ним ничего подобного, мой милый. Если он играл с плохими мальчиками, это осталось вне моего поля зрения. Была бы рада помочь вам, но мне, к великому сожалению, совершенно нечего сказать.

Детективу казалось, что она говорит искренне, и он поспешил напомнить себе, что когда дело доходит до притворства, проститутка такого класса без труда заткнёт за пояс кого угодно, будь это хоть Дэйм Джудит Андерсон[74].

– Что ж, спасибо, что пришли. Если вспомните что-нибудь – что угодно, – не сочтите за труд позвонить мне.

– Обязательно позвоню, мой милый. – Она встала, подошла к двери и улыбнулась ему на прощание. Детектив Виллоу был действительно хорошим парнем. Какая жалость, что он не мог позволить себе купить её.

А Берт Виллоу уже повернулся к своему компьютеру и печатал рапорт о контакте. Мисс Паркер производила впечатление хорошей девочки, довольно образованной и поистине очаровательной. В известной степени все это являлось составляющими её профессионального облика, но кое-что, и немало, было, пожалуй, подлинным. "Если так, то, – подумал он, – было бы хорошо, чтобы она нашла себе какое-нибудь другое занятие, прежде чем полностью загубит своё "я". Он был романтиком, и когда-нибудь это могло бы стать причиной его краха. И он сам понимал это, но не имел никакого желания переламывать себя ради работы, как, скорее всего, поступила с собой эта молодая женщина. Через пятнадцать минут он отправил по электронной почте сообщение в Темза-хаус, а затем распечатал копию, чтобы подшить её в досье Сали, которое должным образом отправится в раздел закрытых дел Центрального архива, после чего о нём никто и никогда больше не услышит.

* * *

– Я же говорил вам, – заявил Джек своему соседу по служебной комнате.

– Что ж, можешь погладить себя по головке и взять конфетку, – ответил Виллс. – Так что же всё-таки произошло? Или мне запросить документы?

– Уда бен-Сали упал замертво. С ним, по-видимому, случился сердечный приступ. Его «хвост» из Службы безопасности не заметил ничего необычного – парень просто шёл по улице и упал. Так что Уды больше нет, и он не сможет снабжать деньгами плохих парней.

– Ну, и что ты чувствуешь? – поинтересовался Виллс.

– Мне кажется, Тони, что все прекрасно. Он играл с нехорошими мальчиками на неподходящей детской площадке. Вот и конец всей истории, – холодно произнёс Райан-младший. «Мне интереснее, как братья это устроили», – добавил он про себя. – Как вы думаете, это наши парни ему помогли?

– Вопрос не по нашему департаменту. Мы обеспечиваем других информацией. А как её используют, нас не касается. И гадать об этом тоже не следует.

– Да, сэр, конечно. – Остаток дня, судя по всему, должен был пройти очень уныло, особенно после такого бурного начала.

* * *

Мохаммед узнал новость по своему компьютеру. Вернее, по компьютеру он получил кодированное сообщение, в котором ему предлагалось связаться с независимым агентом по имени Айман Гайлани. Нужный номер Мохаммед помнил наизусть. Для этого разговора он вышел на улицу. Разумная осторожность не рекомендует без крайней необходимости пользоваться телефонами в номерах. Выйдя из гостиницы, он дошёл до парка и сел на скамейку. В одной руке он держал телефон, а в другой блокнот и авторучку.

– Айман, это Мохаммед. Что нового?

– Уда мёртв, – сообщил агент, задыхаясь от волнения.

– Что случилось? – спросил Мохаммед.

– Мы точно не знаем. Он упал, выйдя из своего офиса, был доставлен в ближайшую больницу и там умер.

– Его не арестовали? Не убили евреи?

– Нет, о таком ничего не сообщалось.

– Получается, что это была естественная смерть?

– Выходит, что так.

«Интересно, перевёл ли он деньги на счёт, прежде чем ушёл из жизни?» – подумал Мохаммед.

– Понятно... – На самом деле он ничего ещё не понимал, но считал необходимым хоть как-то заполнить паузу. – Значит, нет причин подозревать какую-то нечистую игру?

– На данный момент – нет. Но когда умирает кто-то из наших людей, это всегда...

– Да, я знаю, Айман. Это всегда подозрительно. Его отец знает?

– От него я и узнал.

«Его отец, вероятно, рад, что избавился от сына, которого считал никчёмным транжирой», – рассуждал про себя Мохаммед.

– У нас есть люди, которые могли бы уточнить причины смерти?

– В Лондоне живёт Ахмед Мохаммед Хамед Али. Возможно, через поверенного?..

– Хорошая мысль. Позаботься, чтобы это было сделано. – Пауза. – Эмиру уже сообщили?

– Нет, не думаю.

– Позаботься об этом тоже. – Это был мелкий вопрос, однако он должен знать все.

– Обязательно, – пообещал Айман.

– Очень хорошо. В таком случае у меня все. – И Мохаммед нажал кнопку сотового телефона, прерывая связь.

Он снова находился в Вене. Ему нравился этот город. С одной стороны, здесь когда-то сумели хорошенько поставить евреев на место, и многие местные жители до сих пор не проявляли сожалений по этому поводу. С другой – это было отличное место для человека с деньгами. Прекрасные рестораны, в которых работали люди, знающие, как и зачем нужно хорошее обслуживание. Город, являвшийся в прошлом столицей великой империи, имел богатую культурную историю, с которой Мохаммед мог знакомиться и которую мог оценить, когда оказывался на положении туриста, что случалось чаще, чем мог бы кто-нибудь вообразить. Мохаммед считал, что ему часто доводилось размышлять с наивысшей продуктивностью, когда он смотрел на что-нибудь, не имевшее никакого отношения к его работе. Сегодня, возможно, он пойдёт в художественный музей. Айман же пускай занимается чёрной работой. Лондонский поверенный докопается до подробностей информации о смерти Уды и, как добросовестный наёмный служащий, сообщит, если узнает о чём-то подозрительном. Но ведь люди, случается, просто умирают. Это воля Аллаха, мановение его руки, которое порой бывает трудно понять и никогда не удаётся предсказать.

* * *

А может, и не так уж уныло. После ленча из АНБ поступило ещё несколько документов. Джек прикинул в уме и решил, что на той стороне Атлантического прудика сейчас вечер. Мастера электронных дел из корпуса карабинеров – федеральной полиции Италии, главным достоинством которой была роскошная, даже несколько театральная униформа, перехватили несколько переговоров, которые сразу же передали в посольство США в Риме, откуда они через спутник поступили в Форт-Белвор – главную станцию спутниковой связи на Восточном побережье. Некто по имени Мохаммед звонил кому-то по имени Айман – это стало известно из записи беседы, во время которой обсуждался факт смерти Уды бен-Сали. Это имя заставило насторожиться сразу все вовлечённые в процесс компьютеры, от них пошли сигналы к посольским аналитикам, а те немедленно передачи информацию дальше.

– "Эмиру уже сообщили?" Чёрт возьми, кто такой эмир? – спросил Джек.

– Это дворянский титул – как герцог или что-то в этом роде, – ответил Виллс. – А в каком контексте он упоминается?

– Вот, смотрите. – Джек протянул распечатку.

– Выглядит любопытно... – Виллс повернулся и принялся копаться в файлах своего компьютера в поисках слова «эмир». Оно встретилось лишь единожды. – Если верить этим данным, оно было упомянуто около года назад в записанном разговоре в неопределённом контексте, и с тех пор не повторялось. В Управлении считают, что это кодовое обозначение какого-то руководителя среднего звена в их организации.

– Согласно этому контексту, пожалуй, что намного выше среднего, – подумал вслух Джек.

– Возможно, – согласился Тони. – Мы ещё очень многого не знаем об этих парнях. Лэнгли, вероятно, передаст этот текст кому-то из своих «эмиров». Во всяком случае, я поступил бы именно так, – закончил он, однако уверенности в его голосе не было слышно.

– У нас в штате хоть кто-нибудь знает арабский язык?

– Два парня, учившиеся в Монтёре, могут говорить, но специалистов по культуре – ни одного.

– Мне кажется, что это заслуживает внимания.

– Ну, так напиши, что ты думаешь, а мы посмотрим, что думают они. В Лэнгли имеется целая толпа телепатов, и кое-кто из них действительно что-то может.

– Из всех, о ком мы знаем, Мохаммед занимает самое высокое положение. А тут он говорит о ком-то, определённо занимающем руководящее положение по отношению к нему. Именно это мы и должны проверить, – заявил Райан-младший со всей твёрдостью, на какую был способен.

Виллс, со своей стороны, знал, что его напарник прав. Он лишь не совсем верно идентифицировал самую большую проблему разведывательного дела. Слишком много данных и слишком мало времени на их анализ. Лучше всего было бы направить из ЦРУ в АНБ и из АНБ в ЦРУ поддельные запросы: что, дескать, они там думают по этому поводу. Но прежде чем так поступить, следовало десять раз подумать. Запросы на передачу данных поступали в оба адреса, наверно, миллион раз в день, и из-за огромности этого потока они никогда не проверялись – в конце концов, направленная связь была совершенно безопасной, разве не так? Но за обращением к аналитикам мог последовать ответ в виде телефонного звонка тому самому человеку, от чьего имени будет отправлен запрос. Это могло привести к утечке, а утечка была, пожалуй, единственной роскошью, которую Кампус не мог себе позволить. И потому запросы такого рода шли на верхний этаж. Такое случалось, пожалуй, раза два в год. Кампус был паразитом на теле разведывательного сообщества. Такие существа могут пользоваться ртом лишь для того, чтобы пить кровь, но никак не для разговоров.

– Изложи свои соображения в донесении на имя Рика Белла, а он обсудит их с сенатором, – посоветовал Виллс.

– Просто замечательно... – проворчал Джек. Он ещё не успел научиться терпению. Больше того, оказалось, что он не так уж много знает о бюрократии. Она существовала даже в Кампусе. Смешно было ещё и то, что будь он самым рядовым аналитиком в Лэнгли, то мог бы поднять телефонную трубку, набрать номер и поговорить с нужным человеком – узнать его мнение и получить предложение или что-нибудь в этом роде. Но он работал не в Лэнгли. ЦРУ действительно очень хорошо умело добывать и обрабатывать информацию.

Вся загвоздка состояла в том, чтобы предпринять на её основе какие-то эффективные действия, а перед этим правительственное агентство, как правило, пасовало. Джек изложил свою просьбу, кратко, но убедительно обосновал её и стал гадать, что же произойдёт дальше.

* * *

Эмир воспринял известие спокойно. Уда был небесполезным мелким звеном в его организации, но не представлял особой важности. У Эмира имелось много источников денег для проведения операций. Для своей этнической принадлежности он был довольно высок ростом и не особенно красив, с семитским носом и оливковой кожей. Его семья была уважаемой и богатой, хотя большая часть фамильных денег находилась в распоряжении его девяти братьев. Дом в Эр-Рияде был большим и удобным, хотя и не являлся дворцом. Возможность жить во дворцах оставили королевской семье, многочисленным принцам, которые пыжились и рисовались, как будто каждый из них являлся королём этой земли и защитником Святых мест. Королевская семья, всех членов которой он знал очень хорошо, служила для него объектом тихого презрения, но эмоции, захороненные в глубинах его души, никогда не прорывались наружу.

В молодости он вёл себя куда более открыто и даже демонстративно. К исламу он пришёл ещё совсем юным подростком, под влиянием проповедей одного очень консервативного имама, который в конце концов нажил себе очень серьёзные неприятности, но до того сумел создать довольно-таки обширный круг последователей и духовных детей. Эмир просто оказался самым умным из всех. Он, как и другие, во всеуслышание высказывал своё мнение, в результате чего был отправлен в Англию для получения образования – в действительности же его просто хотели удалить из страны, – но в Англии, помимо законов мироустройства, он познакомился кое с чем, совершенно иностранным. Свободой слова и выражения. В Лондоне она, главным образом, осуществлялась в знаменитом Углу Гайд-парка и являлась прежде всего выражением многовековой традиции, согласно которой любой и каждый имел право выплеснуть здесь своё раздражение, вызванное чем угодно. Это был просто-напросто предохранительный клапан для британского населения и, как и полагается предохранительному клапану, позволял безвредно выпустить давление – в данном случае опасные мысли – в воздух, не давая им создать избыточное напряжение внутри котла. Если бы он попал в Америку, то столкнулся бы с радикальной прессой, выполнявшей там точно такую же роль. Но здесь его неслыханно поразило – наверно, даже прибытие космического корабля с Марса вызвало бы у него меньшее изумление – то, что люди имели возможность ругать правительство любыми словами, какие находили нужными. Он вырос в одной из последних существующих абсолютных монархий, где даже земля под ногами жителей принадлежала королю, и законом являлось слово правящего монарха – согласно если не духу, то букве Корана и шариата, свода традиционных исламских законоположений, восходящих ко временам пророка. Эти законы были справедливыми – или, по крайней мере, последовательными – но притом и очень суровыми. Проблема заключалась в том, что не все были согласны со Словом Корана и, соответственно, с тем, как именно законы шариата должны прикладываться к физическому миру. Ислам не имел ни верховного священнослужителя, наподобие римского папы, ни реальной философской иерархической структуры, какие существовали в других религиях, и потому был лишён конкретных, стандартизованных понятий о применении своих положений к жизни. Шииты и сунниты, как правило, готовы были перерезать друг другу глотки из-за расхождения в толкованиях, и даже внутри суннитского ислама существовало ваххабитское течение, являвшееся основной религией в королевстве и предъявлявшее к правоверным и к окружающему миру особенно строгие требования. Но для Эмира эта совершенно очевидная слабость ислама являлась, напротив, его главным достоинством. Ему нужно было лишь добиваться перехода ограниченного количества мусульман в свою, специфическую систему веры, что совершалось чрезвычайно легко, поскольку таких людей не приходилось даже искать. Их истолкование своей сущности находилось фактически на грани саморекламы. Большинство из них получили образование в Европе и Америке, где иностранное происхождение заставляло их держаться вместе, хотя бы только для того, чтобы сохранять комфортабельную среду интеллектуальной самоидентификации. Таким образом, у них складывалось и укреплялось чувство отчуждённости от общества, которое повело многих из них к революционному идеалу. Это было особенно полезно, так как попутно они достаточно глубоко знакомились с культурой врага, что было жизненно важно при выборе его слабых мест. У большинства этих людей уже имелись те или иные предпосылки для перехода к иной системе религиозных верований. А дальше оставалось лишь указать им объекты для проявления ненависти – конкретных людей, которых они при своём юношеском максимализме могли обвинить в тех или иных грехах и бедах, – а потом решать, как расправляться с их выдуманными врагами – то ли поодиночке, то ли толпой. Последнее могло подкрепляться если не их убогим пониманием действительности, то хотя бы иллюзией драматизма.

И по прошествии определённого времени он, Эмир, как его называли помощники по борьбе, сделается новым мессией, верховным арбитром всего мирового исламского движения. Внутрирелигиозные разногласия (например, между суннитами и шиитами) он намеревался прекратить, объявив объединительную фетву[75] или провозгласить веротерпимость верховной добродетелью мусульманина, что должно будет восхитить даже его врагов. В конце концов, разве у христиан не существовали сотни, а то и несколько сотен сект, которые по большей части прекратили многолетнюю борьбу между собой? Он мог даже добиться терпимого отношения к себе евреев, хотя это нужно оставить на более поздний этап, уже после того, как он воссядет на престол верховной власти, который, вероятно, будет помещаться во дворце, соответствующем мощи его обитателя, где-нибудь поблизости от Мекки. Смирение является полезным качеством для лидера религиозного движения, ведь, как утверждал язычник Фукидид задолго до пришествия пророка, из всех проявлений силы на людей наибольшее впечатление производит сдержанность.

Он намеревался достичь наивысшего из возможных положений. Для этого потребуются время и терпение, да и его успех вряд ли можно гарантировать. К большому несчастью, ему приходилось зависеть от фанатиков, каждый из которых обладал мозгом и, следовательно, способностью мыслить. Такие люди могли, несомненно, повернуть против него и попытаться сместить его, руководствуясь своими собственными взглядами на религию. Они могут даже создать новое верование – ведь они настоящие фанатики, каким был пророк Мохаммед, но Мохаммед, да пребудут с ним мир и благословение, был самым благородным из людей и вёл достойную и благородную борьбу против языческих идолопоклонников, тогда как ему приходится прикладывать усилия для достижения своей цели внутри мира правоверных. В таком случае является ли он благородным человеком? Трудный вопрос. Но разве не является его обязанностью перенесение ислама на почву современного мира, освобождение его из той ловушки, в которой он пребывает с глубокой старины?

Разве может Аллах желать, чтобы его правоверные оставались в путах представлений седьмого столетия? Конечно, нет. Ислам был когда-то центром человеческой учёности, религией развития и познания, но позднее сбился с пути, оказавшись в руках великого хана, а затем подвергнувшись тяжелейшим ударам неверных с Запада. Эмир действительно верил в Святой Коран и в то, чему учили имамы, но притом он хорошо видел окружающий его мир и фактическую сторону человеческого бытия. Власть имущие ревниво охраняли свою власть, и религия имела к этому мало касательства, потому что власть сама по себе является сильнейшим наркотиком. А людям нужно что-то – лучше кто-то, за кем можно будет следовать, если у них появится шанс двинуться вперёд. Свобода, как концепция в трактовке европейцев и американцев, была слишком хаотическим явлением – он хорошо понял это, слушая ораторов в Углу Гайд-парка. Необходим порядок. И он как раз тот человек, который его обеспечит.

«Значит, Уда бен-Сали мёртв, – подумал он, отпив глоток сока. – Большая неудача для Уды, но для Организации ущерба, можно сказать, нет. У Организации имелся доступ если не к морю денег, то ко множеству вполне внушительных озёр. Одно из самых маленьких наполнял Уда». Стакан с остатками апельсинового сока упал со стола, но, к счастью, ковёр не испачкал. Предпринимать ничего не требовалось ни ему самому, ни каким-то мелким подчинённым.

– Ахмед, это печальная новость, но ничего важного не произошло. Делать по этому поводу ничего не нужно.

– Всё будет, как вы скажете, – почтительно ответил Ахмед Муза Матвалли и отключил телефон.

Это был клонированный телефон, купленный у уличного воришки ради одного этого разговора. Через несколько минут он полетит в реку Тевере – Тибр – с моста Святого Ангела. Стандартная мера безопасности, которую предпринимали всякий раз, когда требовалось поговорить с верховным главой Организации, истинная личность которого была известна лишь нескольким избранным из правоверных. На высших уровнях Организации безопасностью занимались всерьёз. Все руководители изучали различные пособия для подготовки офицеров разведки. Лучшее было куплено у бывшего офицера КГБ, который умер после совершения сделки, поскольку именно так было написано в предоставленной им книге. Правила были простыми и ясными, и они ни на волосок не отклонялись от них. Другим случалось вести себя небрежно, и все они поплатились за свою глупость. Не существующий более СССР был ненавистным врагом, но его ставленники не были дураками. А всего лишь неверными. Америка, Великий Сатана, оказала благодеяние всему миру, уничтожив этого урода среди наций. Естественно, при этом они руководствовались только своими собственными интересами, но случившееся тоже было записано рукой бога, поскольку пошло во благо истинной вере, ибо ни одному человеку не под силу то, на что способен Аллах.


Содержание:
 0  Зубы тигра : Том Клэнси  1  Пролог На другом берегу реки : Том Клэнси
 2  Глава 1 Кампус : Том Клэнси  3  Глава 2 Поступление на службу : Том Клэнси
 4  Глава 3 Серые папки : Том Клэнси  5  Глава 4 Учебный лагерь : Том Клэнси
 6  Глава 5 Союзы : Том Клэнси  7  Глава 6 Противники : Том Клэнси
 8  Глава 7 Транзит : Том Клэнси  9  Глава 8 Убеждение : Том Клэнси
 10  Глава 9 С богом, вперёд! : Том Клэнси  11  Глава 10 Место назначения : Том Клэнси
 12  Глава 11 Переправа через реку : Том Клэнси  13  Глава 12 Прибытие : Том Клэнси
 14  Глава 13 Место встречи : Том Клэнси  15  Глава 14 Рай : Том Клэнси
 16  Глава 15 Красные пиджаки и чёрные шляпы : Том Клэнси  17  Глава 16 И топот догоняющих коней : Том Клэнси
 18  Глава 17 И маленький рыжий лисёнок, и первый забор : Том Клэнси  19  вы читаете: Глава 18 И гончие пустились в погоню : Том Клэнси
 20  Глава 19 Пиво и убийство : Том Клэнси  21  Глава 20 Звук погони за спиной : Том Клэнси
 22  Глава 21 Трамвай Желание : Том Клэнси  23  Глава 22 Испанская лестница : Том Клэнси
 24  Использовалась литература : Зубы тигра    



 




sitemap