Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 5 Союзы : Том Клэнси

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




Глава 5

Союзы

Сначала Мохаммед прилетел рейсом «Авианцы» в Мехико. Там ему пришлось некоторое время ждать отправления 242-го рейса «Бритиш эруэйз» до Лондона. В аэропортах с их старательно культивируемой анонимностью он ощущал себя в безопасности. Ему приходилось соблюдать осторожность в еде, поскольку Мексика была страной неверных, но стены зала первого класса ограждали его от любых проявлений их варварства, а присутствие множества вооружённых полицейских гарантировало, что такие люди, как он сам (вернее, почти такие же), не нарушат покой отлетающих. Поэтому он выбрал для себя место в углу, подальше от окон, читал книгу, купленную в одном из попавшихся магазинчиков, и старался не поддаться смертельной скуке. Он никогда не читал Коран в многолюдных местах – нельзя было позволить себе ничего такого, что могло бы навести на мысль о Ближнем Востоке и вызвать вопросы. Нет, ему следовало придерживаться разработанной легенды со скрупулёзностью профессионального разведчика, чтобы не прийти к тому финалу, какой постиг еврея Грингольда в Риме. Посещая уборную, Мохаммед ни на долю секунды не позволял себе утратить бдительность, чтобы кто-нибудь не сыграл с ним такую же шутку.

Он даже не пользовался своим ноутбуком, хотя для этого были все возможности. Лучше, решил он, сидеть спокойно и не дёргаться. Через двадцать четыре часа ему предстояло вернуться на европейский континент. Иногда он сам изумлялся тому, что проводит в воздухе больше времени, чем на твёрдой земле. У него не было своего дома, лишь какое-то количество конспиративных точек, убежищ, в которых он мог до некоторой степени расслабиться. Саудовская Аравия была для него закрыта на протяжении почти пяти лет. В Афганистане ему тоже нельзя было показываться. Как ни странно, он мог считать себя в относительной безопасности лишь в тех самых христианских странах Европы, с которыми мусульмане непрерывно сражались, но смогли одержать лишь одну победу. Эти нации с самоубийственной готовностью раскрывались перед чужаками, и на их территориях можно было без труда скрыться, имея хоть маломальские навыки конспирации. Впрочем, те, у кого водились деньги, вполне могли обойтись и без навыков. Эти люди напрочь забывали о том, что нужно опасаться за свои жизни, и притом до крайности боялись оскорбить тех, для кого величайшей радостью было бы увидеть разрушенными все их культуры, а их самих и их детей – мёртвыми. «До чего же приятное было бы зрелище», – подумал Мохаммед. Впрочем, он жил в реальном мире, а не в мечтах. Зато он работал ради того, чтобы они могли сбыться. Борьба должна продлиться гораздо дольше, чем он проживёт на свете. Может быть, это и печально, но тут ничего нельзя поделать. Все равно, лучше служить идее и делу, чем собственным корыстным интересам. Борцов за свою корысть в мире хватало и без него.

Он то и дело возвращался в раздумьях к словам и мыслям своих предполагаемых союзников, с которыми встречался вчера. Конечно, они вовсе не были истинными союзниками. О да, у них общие враги, но это положение не могло послужить основой союза. Речь шла всего лишь о возможном – если не помешают обстоятельства! – содействии. А уж в реальных делах его людям никак нельзя рассчитывать на помощь с той стороны. Никогда за всю историю человечества наёмники не были по-настоящему хорошими солдатами. Для того чтобы хорошо воевать, необходимо верить. Только правоверный может рисковать своей жизнью, потому что только правоверному нечего бояться. А чего бояться, когда на твоей стороне Аллах? Только одного, – поправил он себя. Неудачи. Неудача недопустима. Препятствия, преграждавшие путь к успеху, подлежали уничтожению любым имеющимся в его распоряжении способом. Ведь речь шла именно о препятствиях, а не о людях. Не о душах. Мохаммед, не вынимая пачки, вытащил из кармана сигарету и закурил. По крайней мере, в этом отношении Мексика была цивилизованной страной, хотя он не рискнул бы думать над тем, что пророк мог бы сказать по поводу табака.

* * *

– Ну что, в машине полегче будет, а, Энцо? – Брайан не упустил случая поддеть брата, когда они приблизились к финишной черте. Трехмильный пробег был совершенным пустяком для морского пехотинца, но для Доминика, которому не приходилось регулярно тренироваться после сдачи норматива по физической подготовке, пробег оказался серьёзным испытанием.

– Слушай, ты, чувак, – огрызнулся в ответ Доминик, – от меня требуется только одно: бегать чуть-чуть быстрее, чем мои преступники.

– В Афганистане тебе пришлось бы порастрясти свою жирную задницу. Хотя бы только для того, чтобы выжить. – Брайан лёгкой трусцой бежал задом наперёд, чтобы не выпускать из виду запыхавшегося брата.

– Возможно, но афганцы не грабят банки в Алабаме и Нью-Джерси. – Доминик никогда не думал о том, чтобы мериться с братом, кто из них круче, и точно знал, что морским пехотинцам приходится уделять куда большее внимание физподготовке, чем сотрудникам ФБР. А вот так ли он хорош с пистолетом? В конце концов дистанция закончилась, и он не спеша направился к особняку.

– Ну что, мы уложились в ваш норматив? – спросил Брайан у Александера.

– Конечно. Это же не Школа рейнджеров, парни. Мы не рассчитываем, что вы пробьётесь в олимпийскую сборную, но при полевой работе умение бегать может пригодиться.

– Ганни Хони в Квантико любил повторять эти слова, – заметил Брайан.

– Кто? – поинтересовался Доминик.

– Николас Хони, мастер-ганнери-сержант морской пехоты Соединённых Штатов. Ему, вероятно, пришлось услышать немало насмешек над своей фамилией, вот только вряд ли кто-нибудь осмеливался пошутить на эту тему второй раз. Он был одним из наших инструкторов в учебке. Его ещё называли Ник-прик[31], – сказал Брайан, взяв полотенца и бросив одно брату. – Он из тех морпехов, которых хлебом не корми, а дай подраться – хоть с врагами, хоть с кем. Но все равно, он то и дело повторял, что для пехотинца главное – вовремя смыться.

– Ну, и как ты, следуешь этому правилу? – спросил Доминик.

– Не успел. Мне ведь довелось побывать на войне только один раз. Всего несколько месяцев, да и то приходилось по большей части смотреть сверху вниз на горных баранов. Там такие горы, что у всех тамошних козлов, наверно, тоже бывают сердечные приступы от беготни.

– Неужели настолько тяжело?

– Ещё хуже, – присоединился к разговору Александер. – Но сражаться на войне – это развлечение для детей, а не для разумных взрослых людей. Представьте себе, агент Карузо, что вы лезете сквозь непроходимую чащу, а на спине у вас груз в шестьдесят пять фунтов.

– Наверно, это здорово забавно, – не без уважения сказал Доминик брату.

– Веселее некуда. Ладно, Пит, какие вы ещё предусмотрели для нас развлечения на сегодня?

– Прежде всего вымойтесь, – посоветовал Александер. Теперь, когда он удостоверился в том, что оба находятся в приличной физической форме – хотя он с самого начала нисколько в этом не сомневался, – можно было допустить их до изучения серьёзных вещей. Важных вещей.

* * *

– Готовится удар по доллару, – сказал Джек своему новому боссу.

– Насколько сильный?

– Пустяки. Немцы хотят притормозить доллар относительно евро и кидают на это около пятисот миллионов.

– И всё же, насколько это серьёзно? – спросил Сэм Грейнджер.

– Вы меня спрашиваете? – удивился Джек.

– Конечно. Вы должны иметь собственное мнение. Оно может быть ошибочным, но должно опираться на какое-то обоснование.

Джек Райан-младший подал текст распечатки.

– Это разговор Дитера с его французским коллегой. Вроде бы похоже на обычную деловую беседу, но переводчик говорит, что голос немца звучал необычно раздражённо. Я немного говорю по-немецки, но недостаточно хорошо, чтобы уловить такие тонкости, – сознался молодой Райан. – И не могу сказать, чтобы мне было понятно, с какой стати немцы и французы решили бы затевать какие-то заговоры против нас.

– Это в духе их нынешней политики заискивания перед французами. Во всяком случае, я не вижу здесь перспектив для долгосрочного двустороннего союза с какими бы то ни было целями. Что важно, французы боятся немцев, а немцы смотрят на французов свысока. Но французы питают имперские амбиции – впрочем, они всегда у них были. Посмотрите хотя бы на их отношения с Америкой. Примерно словно у брата с сестрой, когда обоим лет по двенадцать, не больше. Они любят друг друга, но не могут общаться без ссор, а то и драк. Между Германией и Францией отношения похожие, но гораздо более сложные. Французы много раз пинали немцев по заднице, пока немцы не организовались и не напинали их сами. У обеих стран очень длинный список взаимных претензий. Это проклятие Европы. Там чрезвычайно запутанная и противоречивая история, и как только они забывают об этом, случаются очередные неприятности.

– А какое отношение история имеет к денежной атаке? – спросил молодой Райан.

– Впрямую – никакого, но можно в качестве варианта рассмотреть возможность того, что немецкий банкир решил сойтись поближе с этим парнем в расчёте на будущую игру. Возможно, француз специально создаёт иллюзию сближения чтобы помочь французскому центральному банку заработать очки в глазах Берлина. Это довольно интересная и весёлая игра. Нельзя ударить соперника слишком сильно, потому что после этого он не захочет больше играть с вами, и вообще, здесь никто не заинтересован в том, чтобы обзаводиться новыми врагами. Все равно что играть в покер с соседями. Если постоянно выигрывать, к вам начнут относиться враждебно, а жить в таком окружении вовсе не весело, потому что никто больше не станет ходить к вам в гости и играть. А если вы окажетесь самым тупым за столом, партнёры навалятся и облапошат вас – не настолько, чтобы вы от этого обеднели, но вполне достаточно, чтобы они смогли увериться в собственном непревзойдённом уме и запрезирали вас. Вот и получается, что лучше всего, если каждый играет немного слабее своих возможностей. В таком случае все остаются друзьями. Любому из них, чтобы погрузиться в крупномасштабный кризис ликвидности, хватит одного хорошего толчка, а при таких обстоятельств без помощи друзей не обойтись. Я забыл сказать, что ведущие банкиры относятся ко всем остальным обитателям континента как к крестьянам из своего поместья. И это отношение вполне может распространяться и на глав различных правительств.

– И на нас тоже?

– На американцев? О, да. Мы для них тоже крестьяне – низкого происхождения, плохо образованные, но чрезвычайно удачливые.

– И с большими ружьями, да, – добавил Маленький Джек.

– Да, крестьяне с оружием всегда раздражали аристократию, – согласился Грейнджер, довольно успешно сдержав смех. – Европейцы все ещё носятся со своими дурацкими классовыми предрассудками. Никак не могут сообразить, насколько сильно это дерьмо вредит их рынку – ведь важные шишки редко бывают способны родить по-настоящему ценные идеи. Но это, к счастью, не наша проблема.

«Oderint dum metuant», – сказал про себя Джек. Одна из немногих фраз на латыни, которые он до сих пор помнил. Кажется, этот афоризм принадлежал императору Гаю Калигуле: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись». Неужели за два истёкших тысячелетия цивилизация ни на шаг не продвинулась дальше этой точки?

– А в чём же наша проблема? – спросил он.

Грейнджер покачал головой.

– Я имел в виду совсем не это. Они очень не любят нас – и никогда не любили, – но без нас они просто не в состоянии жить. Кое-кто из них начинает подумывать, что после гибели Советского Союза сможет жить самостоятельно, но пусть только попробуют – действительность вцепится им в задницы с такой яростью, что будет хорошо, если они не до смерти изойдут кровью. Не путайте мнение аристократии с мыслями народа. В этом-то и состоит их главная проблема. Они на самом деле думают, что народ следует за ними по выбранному ими пути, но в действительности все совсем не так. Народ идёт туда, куда указывают его бумажники, и любой парень с улицы сможет понять все до мельчайших тонкостей, если только дать ему время подумать.

– Получается, что Кампус зарабатывает свои деньги на иллюзиях, за которыми гоняется их мир?

– Вот теперь вы уловили суть. Знаете, я ненавижу «мыльные оперы». И как вы думаете почему? – Ответом ему был удивлённый взгляд. – Джек, по той причине, что они чрезвычайно точно отражают действительность. Даже на этом уровне реальная жизнь состоит в основном из всяких ничтожных мелочей и проявлений эго по самым жалким поводам. Так что мир заставляет вращаться вовсе не любовь. И даже не деньги. А просто чушь собачья.

– Эй, мне приходилось разговаривать с циниками, но...

Грейнджер остановил его взмахом руки:

– Это не цинизм. Всего лишь человеческая природа. Единственная вещь, которая нисколько не изменилась за десять тысяч лет документированной истории. Интересно, изменится ли она хоть когда-нибудь? О, несомненно, в человеческой природе наличествуют и хорошие качества: благородство, милосердие, самопожертвование, иногда даже смелость. И ещё любовь. Любовь на особом счёту. Она очень много значит. Но наряду со всем этим имеются зависть, алчность, жадность – и так далее, все семь смертных грехов. Может быть, Иисус все же знал, о чём говорил, а?

– Это философия или богословие? – «Я-то думал, что здесь занимаются разведкой», – добавил про себя молодой Райан.

– Мне на следующей неделе стукнет пятьдесят. Когда старость на носу, умнеть уже поздно. Это сказал один ковбой лет этак сто тому назад. – Грейнджер улыбнулся. – Беда в том, что когда понимаешь, что и как нужно делать, ты уже настолько стар, что просто не в силах что-то предпринять.

– А что вы сделали бы? Основали новую религию?

Грейнджер от души расхохотался и повернулся, чтобы в очередной раз наполнить чашку из своей личной кофеварки «гевалиа».

– Нет, перед моим домом почему-то не растёт неопалимая купина. У глубоких размышлений есть один серьёзный недостаток: как бы глубоко ты ни погружался в философские недра, все равно нужно не забывать подстригать газон и добывать еду для семьи. Или же, как в нашем с вами случае, защищать свою страну.

– Но всё-таки, будем мы что-нибудь предпринимать по поводу этих немецких штучек?

Грейнджер вновь остановил взгляд на распечатке и на секунду задумался.

– В данный момент – ничего, но не будем забывать, что у Дитера с Клодом есть парочка зацепок, которые могут принести плоды где-то через полгодика. Евро пока ещё слишком молодая валюта, чтобы можно было точно предсказать, как поведёт она себя. Французы рассчитывают, что финансовое лидерство в Европе достанется Парижу. Немцы уверены, что оно переместится в Берлин. В любом случае несомненно, что оно достанется стране с самой сильной экономикой и самой эффективной рабочей силой. И Франция не будет этой страной. Там есть неплохие инженеры, но население организовано совсем не так хорошо, как в Германии. Если бы мне предложили пари, я поставил бы на Берлин.

– Французам это не понравится.

– Это точно, Джек. Это точно, – повторил Грейнджер. – Смотрите, какая получается чертовщина. Ведь у французов есть ядерное оружие, а у немцев нет – во всяком случае, пока нет.

– Вы это серьёзно? – вскинулся Райан-младший.

Широкая улыбка.

– Нет.

* * *

– Нас этому немного учили в Квантико, – сказал Доминик. Они находились в не слишком крупном торговом центре, который благодаря своей близости к городку Университета Виргинии всегда был заполнен молодёжью.

– И чему же именно? – заинтересовался Брайан.

– Не оставаться подолгу в одной и той же позиции по отношению к объекту наблюдения. Стараться менять внешность – тёмные очки и все такое. Если есть возможность, пользоваться париками. Одежда, которую можно выворачивать наизнанку. Не пялить на него глаза, но если он посмотрит на тебя, то не отворачиваться. Хорошо, если слежку ведут несколько агентов. В одиночку трудно долго следить за объектом и остаться незамеченным. За хорошо подготовленным объектом следить будет трудно при любых, даже самых благоприятных обстоятельствах. Потому-то крупные агентства держат многочисленные СГН – спецгруппы наблюдения. Они числятся в ФБР, но не приносят присяги и ходят без оружия. В нашей конторе их часто называют иррегулярной гвардией с Бейкер-стрит – помнишь, как это было у Шерлока Холмса. Вообще, их можно принять за кого угодно, но только не за полицейских – хоть за бродяг, хоть за рабочих, которые прямо в комбинезонах куда-то отправились. Они могут быть грязными. Могут просить подаяние.

Мне как-то пришлось встретиться с несколькими в штабе нью-йоркского отделения – они работали на отдел по борьбе с оргпреступностью и на контрразведку. Все профи, но будь я проклят, если человек может быть меньше похож на профи, чем те парни.

– Но всё-таки, это очень трудное занятие или нет? – спросил Брайан брата. – Я имею в виду слежку.

– Мне самому никогда не приходилось ею заниматься, но насколько мне известно, чтобы вести дело серьёзно, требуется прорва народу. На один объект – человек пятнадцать-двадцать, плюс автомобили, плюс самолёты... И все равно, какой-нибудь по-настоящему плохой парень способен натянуть нам нос. Особенно русские. Этих мерзавцев готовят действительно хорошо.

– В таком случае что мы, чёрт возьми, должны делать? – спросил капитан Карузо.

– Овладевать азами, только и всего, – ответил Александер. – Видите вон там женщину в красном свитере?

– С длинными тёмными волосами? – уточнил Брайан.

– Она самая, – подтвердил Пит. – Выясните, что она покупает, на каком автомобиле ездит и где живёт.

– И это все вдвоём?! – возмутился Доминик. – Вам не кажется, что вы хотите от нас слишком многого, а?

– А разве я обещал вам, что работа будет лёгкой? – с невинным видом осведомился Александер. Он протянул братьям два комплекта карманных раций. – Наушники вставьте в уши, а микрофоны прицепите к воротникам. Радиус действия около трех километров. Ключи от машин у вас обоих при себе. – С этими словами он решительно направился к магазину «Эдди Бауэр» и принялся рыться в разложенных на прилавке шортах.

– Добро пожаловать в дерьмо, Энцо, – сказал Брайан.

– По крайней мере, он хоть задачу поставил.

– Но чересчур кратко.

Их объект тем временем направился в магазин под вывеской «Энн Тэйлор». Братья пошли следом, но остановились в «Старбакс» и, чтобы хоть как-то замаскироваться, взяли по большому стакану кофе.

– Чашку потом не выбрасывай, – наставительно сказал Доминик брату.

– Почему это? – удивился Брайан.

– На тот случай, если тебе захочется пописать. По закону подлости, такие вот мелочи могут сорвать любой, даже очень тщательно составленный план. Это один из уроков, которые нас заставляли учить в Академии.

Брайан промолчал, но, похоже, совет брата показался ему вполне разумным. Загораживая друг друга, они по очереди надели радиогарнитуры и удостоверились, что рации работают.

– Альдо вызывает Энцо, – сказал Брайан, включив шестой канал.

– Энцо тебя слышит, брат. Давай разделимся для наблюдения, но будем держать друг друга в поле зрения, ладно?

– Вполне разумно. Тогда я пошёл в магазин.

– Понял, братишка, подтверждаю. – Повернувшись, Доминик увидел удаляющуюся спину своего брата, после чего принялся спокойно прихлёбывать кофе, не забывая внимательно следить за объектом. Правда, он ни разу не взглянул на женщину прямо, а всё время смотрел градусов на двадцать в сторону от неё.

– Что она делает? – спросил Альдо.

– Мне кажется, что покупает блузку. – Женщине – объекту слежки – было лет тридцать; довольно привлекательная, с каштановыми волосами до плеч, с обручальным кольцом без алмаза на пальце и дешёвым на вид колье из тех, о которых в полицейских протоколах пишут: «из жёлтого металла», купленным, вероятно, в «Вал-Марте» на другой стороне дороги. Блуза или рубашка персикового цвета. Не в юбке, а в чёрных брюках, обута в чёрные же туфли без каблуков (такие, за неимением прочих достоинств, называют «практичными»). Внушительная сумка в руке, не очень подходящая к её облику. Судя по всему, в магазин она пришла одна. Не спеша изучив ассортимент, женщина выбрала наконец-то белую шёлковую блузку, расплатилась кредитной карточкой и вышла из «Энн Тэйлор».

– Альдо, объект перемещается.

Брайан, находившийся на расстоянии в семьдесят ярдов, вскинул голову и повернулся к брату.

– Рассказывай подробнее, Энцо.

Доминик поднял стакан с кофе, как будто делая глоток.

– Повернула налево, идёт в твою сторону. Поравняется с тобой примерно через минуту.

– Понял тебя, Энцо.

Свои автомобили они оставили у противоположных сторон торгового центра. Выяснилось, что поступили они очень благоразумно, поскольку объект направился к правому выходу из здания.

– Альдо, держись поближе, чтобы можно было к ней прицепиться, – посоветовал Доминик.

– Что?

– Прочти номерной знак и опиши мне автомобиль. Я иду к своей машине.

– Ладно, брат, понял тебя.

Доминик, конечно же, не побежал к машине, но шёл самым быстрым шагом, какой допускали обстоятельства. Открыв дверь, он первым делом включил двигатель и опустил все стекла.

– Энцо слушает Альдо.

– Значит, у неё темно-зелёный автомобиль «Вольво»-универсал с виргинским номером виски-кило-ромео-шесть-один-девятка. Едет одна, направляется на север. Я иду к своей тачке.

– Понял тебя. – Энцо начал преследование. С максимальной скоростью, какую позволяло движение, он обогнул универмаг «Сирз» и, выехав на прямую, сразу полез в карман за сотовым телефоном. Нажав кнопку срочного вызова, он набрал номер шарлотсвиллского отделения ФБР, и телефонная компания с готовностью соединила его (за дополнительные пятьдесят центов). – Говорит специальный агент Доминик Карузо. Номер моей кредитки один-шесть-пять-восемь-два-один. Мне нужны сведения об автомобиле, за которым я сейчас еду: виски-кило-ромео-шесть-один-девятка.

Было слышно, как абонент быстро простучал по клавишам компьютера, вводя названные цифры, чтобы убедиться, что Доминик действительно тот, за кого себя выдаёт.

– Что вы делаете так далеко от Бирмингема, мистер Карузо?

– Нет времени объяснять. Пожалуйста, пробейте по базе этот номер для меня.

– Ладно, ладно. Зелёный «Вольво», изготовлен год назад, зарегистрирован на Эдварда и Мичелл Петерс, дом шесть по Райдинг-Худ-корт, Шарлотсвилл. Это на самой границе города с западной стороны. Что-нибудь ещё? Может быть, вам нужно подкрепление?

– Спасибо, ответ отрицательный. Я справлюсь сам. Карузо связь закончил. – Он отключил сотовый телефон и по рации передал адрес брату. В следующий момент они совершенно синхронно ввели этот адрес в свои навигационные компьютеры.

– Это нечестно, – с улыбкой заметил Брайан.

– Хорошие парни не могут сделать ничего нечестного, Альдо. Они делают своё дело, только и всего. Так, объект у меня перед глазами. Едет на запад по Шеди-Бранч-род. Ты где?

– В полутысяче ярдов позади тебя. Дерьмо! У меня красный свет.

– Ничего, сиди спокойно. Похоже, что она отправляется домой, а её адрес нам известен. – Доминик следовал за объектом в сотне ярдов, держа между собой и преследуемой машиной массивный пикап. Ему почти не приходилось заниматься такими делами, и сейчас он не переставал удивляться тому, насколько это трудно.

– Приготовьтесь повернуть направо через пятьсот футов, – подсказал компьютер.

– Спасибо, милашка, – проворчал Доминик.

В следующую секунду «Вольво» свернул как раз в тот поворот, на который указал компьютер. Получается, что пока что он действовал не слишком плохо, так, что ли? Доминик вздохнул и позволил себе немного расслабиться.

– Хорошо, Брайан, похоже, что она едет прямо домой. Теперь можешь просто следовать за мной, – сказал он в микрофон.

– Понял, следую за тобой. Есть хоть какое-то представление, что это за телка?

– Мичелл Петерс, так мне сообщили из дорожной полиции. – «Вольво» повернул налево, а затем направо, в тупик, упиравшийся в ворота гаража, рассчитанного на два автомобиля, пристроенного к двухэтажному дому среднего размера, отделанному белым алюминиевым сайдингом. Доминик остановил машину на улице, не доезжая сотни ярдов, взял стакан с кофе, крышка которого оказалась вполне надёжной, и отпил глоток. Через тридцать секунд появился Брайан, остановивший машину неподалёку.

– Видишь автомобиль? – спросил Доминик.

– Ответ утвердительный, Энцо. – Морской пехотинец сделал паузу. – А что мы будем делать дальше?

– Вы зайдёте в дом выпить по чашечке моего кофе, – неожиданно прозвучал у них в наушниках женский голос. – Я телка из «Вольво».

– Ни ... себе! – прошептал Доминик в сторону от микрофона. Выйдя из «Мерседеса», он жестом предложил брату сделать то же самое.

Плечом к плечу братья Карузо направились к дому № 6 по Райдинг-Худ-корт. Как только они подошли к крыльцу, дверь открылась.

– Всё было подстроено, – полушёпотом бросил брату Доминик. – Мне следовало сообразить это с самого начала.

– Ага, – подхватил Брайан. – Выставили нас дураками.

– Не совсем так, – сказала, появившись в двери, миссис Петерс. – Но выяснять мой адрес через дорожную полицию, это, знаете ли, действительно нечестно.

– Никто не предупреждал нас о каких-то правилах, мэм, – откликнулся Доминик.

– А их в этом бизнесе просто нет. Вернее, почти нет.

– Значит, вы всё время слушали наши радиопереговоры? – спросил Брайан.

Женщина кивнула и пригласила гостей в кухню.

– Совершенно верно. Но наша аппаратура защищена. Никто из посторонних вас понять не мог. Как вам, мальчики, понравился кофе?

– Получается, что вы сами следили за нами с самого начала? – Этот вопрос задал Доминик.

– Вообще-то, нет. И не использовала радио, чтобы обмануть вас. Ладно, почти не использовала. – У неё была очень приятная улыбка, помогавшая смягчить терзания уязвлённого самолюбия братьев. – Вы Энцо, я не ошибаюсь?

– Да, мэм.

– Вы держались слишком близко ко мне, хотя только по-настоящему квалифицированный объект мог бы заметить это за столь ограниченный промежуток времени. Конечно, помогла и марка автомобиля. В этих местах очень много таких маленьких «Бенцев». Но лучше всего было бы использовать пикап, и притом грязный. Очень много народу никогда их не моет, и многие академики из школы Бюро переняли у них эту привычку – чтобы не выделяться. На 64-й автомагистрали, конечно, лучше иметь самолёт и вместительный ночной горшок. Тайное наблюдение – едва ли не самая трудная часть в нашем деле. Но теперь вы, мальчики, это сами понимаете.

Дверь открылась, и вошёл Пит Александер.

– Ну, и как показали себя мальчики? – спросил он Мичелл.

– Я поставила бы им «хорошо».

Доминик вдруг подумал, что экзаменаторша излишне щедра.

– И забудьте то, что я вам сказала, – звонок в ФБР, чтобы получить сведения обо мне у дорожной полиции, это действительно отличная мысль.

– А не нечестный приём? – прищурившись, спросил Брайан.

Александер поднял руку.

– Единственное правило заключается в том, что нужно выполнить задачу и не провалиться при этом самим. Мы в Кампусе не стараемся придерживаться какого-то одного требования моды.

– Считаются только головы, – добавила миссис Петерс, к явному неудовольствию Александера.

После этих слов Брайан почувствовал комок в желудке.

– Э-э-э, знаю, что я уже спрашивал об этом, но для чего именно мы обучаемся?

Доминик тоже подался вперёд, рассчитывая услышать какой-то ответ.

– Терпение, парни, – веско произнёс Пит.

– Ладно, – кивнул Доминик. – Придётся потерпеть. – Он не стал добавлять, что не намерен терпеть слишком долго.

* * *

– Значит, вы не собираетесь использовать эти данные? – спросил Джек, когда рабочий день подошёл к концу.

– Могли бы, но дело не стоит труда. В лучшем случае можно было бы подцепить несколько сотен тысяч, но вероятнее, и того меньше. Но вы хорошо уловили имеющиеся возможности, – одобрительно добавил Грейнджер.

– Много ли таких сообщений попадает сюда, скажем, за неделю?

– Одно или два, хотя в иную неделю – и до четырех.

– И сколько из них вы используете? – продолжал допытываться молодой человек.

– Каждое пятое. Мы проделываем все крайне осторожно, и всё-таки приходится постоянно считаться с риском, что нас заметят. Если европейцы обратят внимание на то, что мы слишком часто переигрываем их, то кинутся выяснять, каким образом нам это удаётся. Тогда они, скорее всего, перетрясут сверху донизу все свои штаты в поисках утечки. Именно так они рассуждают. Это – то, как думают они там. Из-за своих собственных методов, они прежде всего склоняются к рассуждениям с позиции теории заговора. Но игра, которую они ведут, все же не позволяет ограничиваться этой точкой зрения.

– Что ещё вы изучаете?

– Начиная со следующей недели вы получите доступ к засекреченным счетам – их нередко называют номерными, потому что к ним часто осуществляют доступ по цифровым кодам. Но сейчас, благодаря компьютерной технологии, чаще используются кодовые слова. Банкиры, наверно, позаимствовали этот стиль у разведчиков. Они нанимают шпионов для обеспечения безопасности, но хорошие им почти не достаются. Хорошие держатся в стороне от индустрии перекачки денег – главным образом, из снобизма. Для умелого, опытного и высокопоставленного шпиона это недостаточно важное занятие, – пояснил Грейнджер.

– Можно ли по этим «засекреченным» счетам определить владельцев? – спросил Джек.

– Не всегда. Иногда все ограничивается кодовым словом, хотя случается, что банки хранят для внутреннего пользования специальные инструкции, до которых мы можем так или иначе докопаться. Но такое удаётся достаточно редко, да и банкиры никогда не обсуждают между собой своих клиентов – по крайней мере, не делают этого в письменном виде. Вернее, я нисколько не сомневаюсь, что они могут крайне подробно перемывать кости своим клиентам, сидя за ленчем, но вы, конечно, знаете: многим из них совершенно все равно, откуда поступают деньги. Пусть они принадлежали евреям, убитым в Аушвице, или бруклинскому мафиози – главное, что они сошли с печатного станка.

– Но если передать эту информацию ФБР...

– Этого ни в коем случае нельзя делать, во-первых, потому, что мы добываем информацию незаконно, а также потому, что так мы потеряем следы и самих ублюдков, и их денег. Опять же, с юридической стороны вопрос связан не с одной и даже не с двумя, а с множеством юрисдикции. Для некоторых европейских государств банки служат едва ли не основным орудием притягивания денег в страну, а ведь никакое правительство никогда не откажется от крупного источника налоговых поступлений. И вообще, умная собака на своём дворе не кусается. А что она делает на другом конце улицы, хозяева могут и не знать.

– Интересно, что папа думает на этот счёт?

– Готов поспорить, что эта тема его мало интересует, – отозвался Грейнджер.

– Да, наверно, не очень, – согласился Джек. – Значит, вы отслеживаете засекреченные счета, а с их помощью – и самих плохих парней, и их деньги?

– Основной смысл именно в этом. Правда, дело намного труднее, чем вы пока что можете себе представить, но уж если выигрываешь, то выигрываешь по-крупному.

– Значит, мне предстоит стать легавым псом?

– Совершенно верно. Если только у вас хватит умения и талантов, – добавил Грейнджер.

* * *

В это время Мохаммед находился чуть ли не прямо над головами беседовавших. Маршрут по дуге большого круга из Мехико в Лондон проходил настолько близко к Вашингтону, что Мохаммед с высоты в тридцать семь тысяч футов видел перед собой столицу США отчётливо, как на крупномасштабной карте. Если бы он входил в состав Отдела мученичества, то мог бы подняться по винтовой лестнице на верхнюю палубу самолёта, в пилотскую кабину, расстрелять экипаж и швырнуть самолёт вниз... но такое уже однажды сделали, и теперь двери кабины были крепко заперты, а в салоне бизнес-класса вполне мог лететь вооружённый полицейский – специально для того, чтобы испортить шоу. И даже хуже того: там вполне мог находиться и вооружённый военный в гражданской одежде. Мохаммед крайне мало уважал полицейских, зато жизнь заставила его накрепко усвоить, что солдат западных стран недооценивать не стоит. Впрочем, он не входил в Отдел мученичества, хотя и глубоко восхищался этими святыми воинами. Способность к поиску информации сделала его слишком ценным для того, чтобы им можно было пожертвовать даже ради такого благородного жеста. Это было и хорошо, и плохо, но хорошо ли, плохо ли, это был факт, а он жил в мире фактов. Он встретится с Аллахом и попадёт в рай не раньше и не позже того часа, который записан Собственной Рукой Бога в Его Собственной Книге. А пока что ему предстояло выдержать ещё шесть с половиной часов заточения в брюхе авиалайнера.

– Не желаете ещё вина, сэр? – спросила стюардесса с чистым розовым хорошеньким личиком. Она вполне заслуживала того, чтобы оказаться среди наград, которые праведникам предстоит получить в раю.

– Ах да, спасибо, – ответил он на лучшем кембриджском английском языке. Такой поступок грубо противоречил исламу, но отказ выпить будет выглядеть слишком подозрительным, в который раз сказал он себе, а его миссия слишком важна, чтобы можно было позволить себе излишний риск. По крайней мере, именно так он всегда говорит, сознался сам себе Мохаммед, ощутив лёгкий укол совести. Он в два-три глотка выпил вино и, нажав на ручку, откинул спинку кресла. Вино, конечно, никак не укладывалось в законы ислама, но зато оно хорошо помогало заснуть.

* * *

– Мичелл считает, что близнецы достаточно компетентны для новичков, – сказал Рик Белл своему боссу.

– Провели занятия по слежке? – спросил Хенли.

– Да. – Ему не нужно было пояснять, что для настоящей тренировки требовалось хотя бы восемь-десять автомобилей, пара самолётов и человек двадцать агентов, но Кампус не располагал даже частью этих ресурсов. Зато он обладал возможностью куда свободнее обходиться с объектами наблюдения, в чём были и свои преимущества, и свои недостатки. – Александеру они, кажется, тоже приглянулись. Он говорит, что у них есть мозги, и они знают, как ими пользоваться.

– Приятно слышать. Есть что-нибудь ещё?

– Рик Пастернак говорит, что у него что-то новенькое.

– И что бы это могло быть? – ленивым тоном поинтересовался Джерри.

– Соединение на основе сукцинилхолина – синтетическая версия кураре, почти мгновенно парализующая скелетные мускулы. Сразу лишает способности дышать. Он говорит, что от него человек умрёт ещё вернее, чем от штыка, всаженного в грудь.

– Прослеживается? – коротко спросил Хенли.

– А тут, наверно, самая лучшая новость. Эстераза организма быстро разлагает препарат, превращая его в ацетилхолин. Так что обнаружить его будет крайне трудно, разве что объект грохнется у дверей центра судебно-медицинской экспертизы, где к тому же найдётся очень умный патологоанатом, который станет искать что-то необычное. Вы не поверите – русские наткнулись на этот препарат ещё в семидесятых годах. Они подумали о его боевом применении, но как оружие массового поражения он оказался непрактичным. И, как ни странно, КГБ тоже не стал им пользоваться. А через час даже на мраморном столе не найдут ничего, кроме типичнейшего инфаркта миокарда.

– Как он до этого дошёл?

– У него в Колумбии гостил коллега из России. Он оказался евреем, и Рик сумел его разговорить и узнал столько, что смог тут же, в своей лаборатории, собрать оборудование. Сейчас он окончательно доводит процесс до ума.

– Знаете, просто удивительно, что до этого ещё не додумалась мафия. Если хочешь, чтобы кто-то умер, – найми доктора.

– Для большинства учёных такое оказалось бы грубейшим нарушением старых школьных традиций. – Он не стал добавлять, что мало у кого из учёных был брат, служивший в офисе фирмы «Кантор Фицджеральд», который однажды, утром вторника, рухнул вместе со своим рабочим столом и всем офисом с девяносто седьмого этажа одной из башен Всемирного торгового центра.

– И что, это соединение действительно лучше того, что у нас сейчас есть?

– Лучше всего, что существует, Джерри. Он говорит, что надёжность почти стопроцентная, если, конечно, правильно использовать.

– Дорого?

Белл помотал головой:

– Не особенно.

– Он провёл проверку? Средство действительно работает?

– Рик сообщил, что препарат убил шесть собак – все крупные; делалось как раз так, как вы говорите.

– Хорошо, одобряю.

– Понял вас, босс. Через две недели будет готов нормальный рабочий запас.

– А что случится через две недели?

– Мы не знаем, – сознался Белл, потупив взор. – Один парень из Лэнгли написал в донесении, что нам, возможно, удалось стукнуть террористов достаточно сильно, чтобы у них поубавилось прыти, но когда мне попадают в руки подобные рассуждения, я начинаю не на шутку волноваться. Это то же самое, что заверения в том, что этот рынок, мол, не знает предела насыщения, которые вы получаете перед самым обвалом. Hubris ante nemesis[32]. Форт-Мид не может отследить террористов в Сети, но не исключено, что это означает только то, что они немного поумнели. На рынке огромное количество хороших программ шифрования, и две из них Агентство национальной безопасности все ещё не раскололо. По крайней мере, как следует. И даже им, с их суперкомпьютерами, приходится каждый день тратить по нескольку часов на расшифровку. Вы ведь сами, Джерри, всегда говорите, что самые толковые программисты больше не работают на Дядю Сэма...

– ...А разрабатывают видеоигры, – закончил Хенли. Правительство всегда жадничало, предлагаемое им жалованье не могло привлечь лучших специалистов, и надеяться на то, что положение изменится, было бы глупо. – Так что же, действительно дурно пахнет или просто щекочет в носу?

Рик кивнул.

– Пока они все не будут лежать мёртвыми в земле и у каждого не будет вбит в сердце осиновый кол, я не перестану тревожиться.

– Закопать их всех будет ох как непросто, Рик.

– Чертовски точно заметили, босс. – Даже их личный доктор Смерть из округа Колумбия не мог оказать здесь сколько-нибудь серьёзной помощи.


Содержание:
 0  Зубы тигра : Том Клэнси  1  Пролог На другом берегу реки : Том Клэнси
 2  Глава 1 Кампус : Том Клэнси  3  Глава 2 Поступление на службу : Том Клэнси
 4  Глава 3 Серые папки : Том Клэнси  5  Глава 4 Учебный лагерь : Том Клэнси
 6  вы читаете: Глава 5 Союзы : Том Клэнси  7  Глава 6 Противники : Том Клэнси
 8  Глава 7 Транзит : Том Клэнси  9  Глава 8 Убеждение : Том Клэнси
 10  Глава 9 С богом, вперёд! : Том Клэнси  11  Глава 10 Место назначения : Том Клэнси
 12  Глава 11 Переправа через реку : Том Клэнси  13  Глава 12 Прибытие : Том Клэнси
 14  Глава 13 Место встречи : Том Клэнси  15  Глава 14 Рай : Том Клэнси
 16  Глава 15 Красные пиджаки и чёрные шляпы : Том Клэнси  17  Глава 16 И топот догоняющих коней : Том Клэнси
 18  Глава 17 И маленький рыжий лисёнок, и первый забор : Том Клэнси  19  Глава 18 И гончие пустились в погоню : Том Клэнси
 20  Глава 19 Пиво и убийство : Том Клэнси  21  Глава 20 Звук погони за спиной : Том Клэнси
 22  Глава 21 Трамвай Желание : Том Клэнси  23  Глава 22 Испанская лестница : Том Клэнси
 24  Использовалась литература : Зубы тигра    



 




sitemap