Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 13 : Том Клэнси

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу




Глава 13

Самые разные места 31 декабря 1999 года

До выхода в эфир оставалось всего несколько минут, а Аркадий Педаченко все еще не решил как ему начать свою еженедельную телевизионную программу. Разумеется, это не имело никакого отношения к ее форме или плохой подготовке. Каждая передача всегда начиналась с того, что он, сидя перед телевизионными камерами, излагал свою точку зрения на происходящее. Затем зрители звонили и задавали вопросы, что давало Педаченко возможность свободно общаться с аудиторией, словно разговаривая с людьми. Считалось, что звонили самые разные зрители без разбора, однако на самом деле вопросы и комментарии были почти всегда заранее подготовлены и поступали в телестудию от его сотрудников, сидящих у телефонов. Вторая половина передачи посвящалась беседам с видными политическими и общественными деятелями.

Нет, дело было не в форме передачи. Педаченко больше всего дорожил ее структурой и не любил отклоняться от заранее подготовленного и опробованного текста. Не приходилось сомневаться и в ее содержании, потому что вступительное заявление было уже введено в компьютер и появится сразу после начала на «бегущей строке» перед столом, за которым сидел Педаченко. Да и гость сегодняшней программы, генерал Павел Ильич Бродин из российских ВВС уже приехал в студию точно вовремя и готовился сейчас к появлению перед камерами в «зеленой комнате», как называли ее режиссеры.

Проблема заключалась скорее в стиле, в тоне передачи – вот что занимало сейчас Педаченко. Стоит ему начать свой комментарий в резком критическом тоне, к которому он прибегал обычно или выбрать более мягкую, рассудительную форму?

Его советники из средств массовой информации предлагали второе, говорили о том, что ему следует избегать всего, что может быть истолковано как пессимизм в такое время, когда телезрители испытывали подъем духа в связи с успехом, достигнутым Стариновым в Америке, и стремились забыть о своих лишениях. Им отчаянно хотелось услышать слова ободрения от государственных деятелей. С другой стороны, разве может быть более благоприятный момент, чем канун нового тысячелетия, чтобы воздействовать на эмоции гигантской аудитории? Напомнить зрителям о пороках интернационализма и промахах правительственной политики, унаследованных Стариновым прямо от Ельцина? Предстать перед ними единственным человеком, способным возглавить страну и спасти ее от катастрофы в такой критический момент истории?

Педаченко задумался. Ему не хотелось упускать столь благоприятную возможность, но, может быть, действительно следует проявить определенную сдержанность? Он даст понять своей аудитории, что еще есть надежда, можно дать волю некоторому оптимизму в тот момент, когда мир вступает в двадцать первое столетие. Если конечно, они последуют по единственно правильному пути, проложенному для них им, Педаченко – Шестьдесят секунд! – послышался голос режиссера.

Педаченко увидел себя на экране монитора. Статный мужчина пятидесяти лет с короткой светлой прической, аккуратно подстриженными усами и ртом, приоткрытым в белозубой улыбке подтянутый и следящий за собой. Педаченко относился к своей внешней привлекательности главным образом, как к инструменту борьбы за власть, и ухаживал за собой совсем не из тщеславия. Еще в детстве он понял, что приветливая и простодушная улыбка позволяет получать поблажки от родителей и учителей, а позднее, став взрослым, узнал, что такая манера поведения привлекает к нему и женщин, которые готовы лечь с ним в постель, очарованные его мальчишеским поведением, а также располагает к нему влиятельных людей.

Педаченко понимал, что его успех на телевидении в большей мере объясняется его фотогеничностью, чем политическими взглядами, которые он проповедует. Впрочем, это его ничуть не смущало. Главным было привлечь на свою сторону как можно больше политических сторонников, завоевать популярность у народа. Он почувствовал каплю пота на лбу, сделал знак гримерше, и она поспешила к нему из-за камеры, припудрила лоб и снова исчезла.

Режиссер поднял руку и начал отсчитывать секунды, оставшиеся до выхода в эфир, загибая пальцы.

– Четыре, три, два, один… Педаченко посмотрел в камеру.

– Добрый вечер, дорогие соотечественники и друзья России, – начал он. Сейчас, когда мы находимся на пороге нового века, всем нам следует оглянуться на то столетие, которое остается позади. Теперь, когда мы движемся вперед к великому будущему, нельзя не испытывать благородной ярости по отношению к слабой и коррумпированной власти, которая нанесла такой урон воле и благополучию нашего народа и привела к возникновению множества проблем, встав перед нами – перед каждым из нас. Почти два столетия назад, во время Первой Отечественной войны, наши солдаты сражались с могучей армией Наполеона и победили ее, изгнали с позором из российской столицы. В середине нашего века нам снова пришлось собрать в кулак все свое мужество и всю решимость русского народа, чтобы защитить нашу землю, нашу страну от немецких фашистов в ходе другой войны, получившей название Великой Отечественной. И вот сегодня я призываю вас, дорогие соотечественники, собраться с силами для последней Отечественной войны. Это – священная война, она будет вестись не на поле боя, а на полях моральных сражений; в этой войне угроза исходит не от бомб и снарядов, а от культурной деградации и утраты национального духа, от морального упадка и разложения. Дорогие соотечественники! Мы победим в этой священной войне, если заглянем себе в души, вспомним о наших благородных традициях и противопоставим железную дисциплину искушению…

– …в этой войне нельзя победить гонкой за американскими долларами или стоя с протянутой рукой и ожидая подачек, подобно нищим попрошайкам, или подвергая молодое поколение тлетворному влиянию американской музыки и моды, продолжал Педаченко, стараясь придать своему голосу особую убедительность и искренность. – Я не могу не согласиться с тем, что положение в нашей стране исключительно тяжелое, но мы сами несем за него ответственность и сами должны найти выход.

Старинов наблюдал за выступлением своего политического противника, сидя в своем кабинете и не мог не восхищаться тем, как хорошо поставлено часовое выступление Педаченко, как умело подобраны фразы. Он повторяет одни и те же старые темы, однако ухитряется находить чувствительные моменты в психологии народа и так удачно, как это не удавалась никому из политических деятелей в последнее время. Использование им таких выражений, как «священная война» и «благородная ярость» – оба взяты из самой знаменитой песни, которую пел весь народ во время Великой Отечественной войны, – было просто великолепным. А преобразование его прежней политической программы в новую патриотическую войну было вдохновенным, даже гениальным использованием кипящих в стране страстей, вызывало в памяти русскую гордость, западало глубоко в душу, когда Педаченко сравнивал трудности, переживаемые народом в настоящий момент, с муками прошлого и подавал борьбу за преодоление этих трудностей в том же контексте, как и прежние легендарные битвы против иностранных завоевателей, причем победы в этих битвах были достигнуты в каждом случае лишь после того, как родина полагалась только на собственные силы, а ее граждане и ее солдаты вставали на защиту своей страны в едином всепоглощающем порыве солидарности и патриотизма.

Старинов глубоко вздохнул. Он никогда не забудет празднования сороковой годовщины победы над нацистами в мае 1985 года – огромные толпы, собравшиеся для мемориальной церемонии у могилы Неизвестного Солдата в Александровском саду, грохочущая процессия танков, солдат и марширующих оркестров по Красной площади, вечерний салют, озаривший небо над Москвой, вдохновенные песни, развевающиеся в руках людей советские флаги, престарелые ветераны Великой Отечественной войны, проходящие строем перед трибунами, четко отбивая шаг, прямые и полные достоинства, несмотря на прошедшие годы…

В тот день Старинов стоял вместе с генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым и другими высокопоставленными партийными деятелями на трибуне Мавзолея Ленина, наблюдая за парадом, которому, казалось, не будет конца. Его глаза были мокрыми от слез умиления и гордости, он испытывал уверенность в том, что, несмотря на все недостатки коммунизма, многочисленные социальные и экономические проблемы, стоящие перед страной, Советский Союз будет вечно могучим и нерушимым в его марше в будущее.

Старинов всем сердцем чувствовал притягательную силу пламенной риторики именно это делало призывы Педаченко особенно опасными. Сейчас, на пороге нового тысячелетия, Старинов становился свидетелем возрождения массового националистического движения, которое неминуемо приведет к изоляции его страны и ее конфронтации с Западом. Именно поэтому он потерял сон, ночи превратились в кошмарные мучения, он то и дело просыпался в холодном поту, ощущая во рту вкус пыли и пепла.

Он увидел, что Педаченко на экране закончил наконец свое вступительное слово. Он положил руки на стол, подался вперед и, улыбаясь, устремил пронзительный взгляд своих голубых глаз, казалось, прямо на зрителя.

– А теперь, друзья, я буду рад ответить на ваши вопросы. Звоните прямо в студию.

– Нет уж, спасибо, друг, – пробормотал Старинов и нажал на кнопку дистанционного управления. Изображение Педаченко мигом исчезло, словно его вовсе и не было. Но ведь это не так, верно? К сожалению, подумал Старинов. Все не так просто. За стенами его кабинета, от одного края Российской Федерации до другого, Педаченко слушали все, он был повсюду.

– Говорите, вы в эфире.

– Добрый вечер, товарищ Педаченко. Мне хотелось бы услышать, как вы относитесь к недавнему визиту министра Башкирова в Китай и его обещаниям растущего сотрудничества между нашими странами.

– Спасибо за хороший вопрос. По моему мнению, нам следует рассматривать намерения министра Башкирова и заключенные им в Китае соглашения по отдельности. В свете дальнейшего расширения НАТО и продолжающихся попыток Соединенных Штатов монополизировать события в мире я согласен с ним – мы действительно имеем много общих интересов с нашим азиатским соседом. Мощь Америки превратилась в угрозу, и ее нужно ограничить. Для достижения этой цели у нас нет иного выбора, как повернуться лицом к востоку. Но мне кажется, что министр Башкиров допустил грубую ошибку и нарушил свой служебный долг, когда объявил о планах импортировать китайскую военную технологию и китайское оружие. Наши оборонные заводы, лучшие в мире, страдают от недостатка государственных заказов. Более того, Китай всегда был одним из самых крупных покупателей нашего вооружения. Зачем нам теперь так резко менять ситуацию? Это кажется ошибочным, даже неразумным.

***

На своей даче, расположенной к северо-востоку от Москвы, Леонид Одчивалин дремал под звуки включенного телевизора, как вдруг его разбудил звон разбитого стекла. Он повернулся в кресле и увидел, что одно из окон позади него разбито. Через зияющую в створке пустоту в комнату врывался ледяной ветер. Ковер рядом с подоконником был усеян осколками стекла, и он заметил среди них большой камень. Резинкой к нему была прикреплена записка.

Запахнув махровый халат, Одчивалин вскочил из кресла и подбежал к окну. Наклонившись, он поднял камень, стараясь не ступать босыми ногами на острые осколки, и выглянул во двор. Там никого не было. Однако ему казалось, что он знает, почему это произошло. Одчивалин сорвал резинку и развернул записку. Крупными печатными буквами на ней было написано: ПРОКЛЯТЫЙ КРОВОСОС.

Он почувствовал приступ ярости. В течение двух месяцев его железная дорога перевозила американское зерно из центральных московских складов в расположенные поблизости западные области. Количество зерна, перевозимого в каждую область, было рассчитано в соответствии с численностью населения, и никто не должен был заметить, что часть зерна, привезенного в его город, он отвез в собственный склад, чтобы сбыть на черном рынке. Он знал, что рискует, но разве он не заслужил небольшого дополнительного дохода за перевозку зерна по его дороге?

– Неблагодарные подонки! – крикнул он, швырнув камень в своих невидимых преследователей. – Пьяные свиньи! Вон отсюда!

Ответа не последовало. Он встал, ругаясь уже про себя, и решил, что прежде всего нужно убрать осколки стекла. Кто-то заплатит за это. Ведь он хотел одного – встретить Новый год в тишине и покое. Он добьется наказания виновных сурового наказания.

Одчивалин направился к дверному шкафу за веником и тут услышал сильный удар в дверь. Он остановился, повернулся к разбитому окну и увидел на снегу следы. Почему-то раньше он их не заметил. Он не был уверен в этом и заключил, что это не имеет значения. Гораздо важнее, что хулиганы стоят у переднего крыльца.

Новый удар в дверь, затем еще один. Одчивалин посмотрел на дверь и увидел, что дверные петли начинают сдавать.

– Уходите вон! – закричал он. – Уходите, иначе я вызову милицию!

Теперь на дверь посыпался град ударов. Засов дрожал. От края двери отлетела щепка. Одчивалин слышал собственное хриплое дыхание. По лицу катились капли пота. На голове буквально шевелились волосы. Последовали новые удары, и дверь затрещала.

Одчивалин замер на несколько секунд в прихожей, а затем решил достать из шкафа в спальне ружье. Сделать это нужно как можно быстрее, до того как хулиганы выбьют дверь.

Он едва успел добежать до спальни, как входная дверь не выдержала и сорвалась с петель, взметнув щепки и пыль. Одчивалин повернулся и увидел, что в дом ворвались трое мужчин в натянутых на головы черных масках из женских чулок.

Двое держали в руках отрезки железных труб. Третий нес тяжелую канистру.

– Вы сошли с ума! – взвизгнул Одчивалин. – Вы не имеете права! Вы…

Один из мужчин устремился к нему и ударил его отрезком металлической трубы в живот. Он скорчился от боли, и воздух с шумом вырвался из его легких, словно из лопнувшего аккордеона. Теперь оба мужчины, вооруженные трубами, стоя над упавшим Одчивалиным, осыпали его ударами. Он поднял руки, пытаясь защитить лицо, и один из ударов перебил ему пальцы. Застонав от боли, Одчивалин свернулся в комок и сунул руки между бедер. По его лицу текли слезы.

Жестокое избиение продолжалось. Удары металлических труб сыпались на шею и голову. Один из ударов выбил ему зубы. Из носа и открытой раны на щеке хлынула кровь.

На мгновение приоткрыв глаза, Одчивалин увидел, что третий мужчина поливает комнату какой-то жидкостью из канистры. Одчивалин почувствовал запах бензина. Выплеснув бензин на мебель и занавески, мужчина подошел к лежащему Одчивалину и с ног до головы облил и его.

– Прошу вас, не надо, – слабо простонал Одчивалин. У него кружилась голова, рот был полон крови. – Я дам вам… деньги… продукты…

– Заткнись!

Отрезок металлической трубы обрушился ему на скулу, и он застонал от нестерпимой боли. Наконец мужчины в масках оставили его. Одчивалин увидел неясные очертания одного из них – он достал из кармана зажигалку и чиркнув ею, поджег тряпку.

– Подохни, сволочь! – пожелал мужчина через маску и бросил горящую тряпку на пропитанный бензином халат Одчивалина.

Халат мгновенно вспыхнул. Хозяин его взвыл от ужаса и стал извиваться на полу. Пламя охватило все его тело.

Он еще услышал поспешные шаги убегавших и понял, что остался в доме один.

Все вокруг было охвачено пламенем, черный дым наполнил комнату. Он горел, горел заживо! Одчивалин услышал чей-то голос, попытался позвать на помощь и тут же понял, что голос доносится из телевизора. Это продолжал говорить Педаченко. Он хотел встать на колени, но ему удалось лишь чуть приподняться – охваченное пламенем тело уже билось в агонии. Но в голове еще успела мелькнуть мысль: они убили меня, эти мерзавцы, мерзавцы…

***

– Говорите, вы в эфире.

– Я хотел бы спросить вас, товарищ Педаченко, почему зерно, присланное нам из Америки, прибывает на места так медленно. Некоторые города на востоке получили всего один грузовик на сотни семей. А там, где я живу – недалеко от Старого Оскола – мы совсем не получили американских продуктов.

– Вы задали хороший вопрос, мой друг. Как вы знаете, некоторые члены нашего правительства говорят, что это происходит из-за внутриамериканских политических разногласий по вопросу оказания продовольственной помощи России.

Но давайте подумаем и о другом объяснении. Что, если американцы намеренно саботируют поставки зерна? Может быть, их целью является подчинить нас, сделать нас зависимыми от их экономической помощи? Рано или поздно нам придется задать себе этот вопрос.

***

Вайнз Скалл посмотрел на часы на стене и выключил телевизор. Достаточно.

Он уже по горло сыт злобными рассуждениями Педаченко относительно мрачных замыслов Америки. Даже в России человек имеет право отпраздновать наступление Нового года и повеселиться в канун его. Или по крайней мере не слушать все это отвратительное дерьмо – пусть это делают те, кому оно нравится. Он снова посмотрел на равнодушное круглое лицо настенных часов. Восемь вечера. Это значит, что в Калифорнии, где его жена Анна – нет, уже бывшая жена – и две дочери готовятся отметить это великое событие, даже не наступил полдень. Если ему не изменяет память, они все втроем собираются ехать к матери Анны в Милл-Вэлли. Может быть, стоит позвонить туда и поздравить детей; они, наверно, не будут спать до полуночи, празднуя наступление нового года, столетия, тысячелетия и, возможно, еще какого-нибудь космического поворотного пункта, о котором Скаллу ничего не известно.

Полночь в Калифорнии, подумал он. Это будет семь утра в том месте, где он находите сейчас, и три в Нью-Йорке, где все еще живет мать Скалла – ей восемьдесят два года, она здорова и не испытывает никаких старческих недомоганий. Она, наверно, будет праздновать Новый год по-своему, следить по телевизору, как падает шар с крыши небоскреба на Таймс-сквер, со стаканом вина по одну сторону кресла и подносом с канапе по другую.

Скалл встал и надел куртку. Его квартира находилась рядом с наземной станцией спутниковой связи в Калининграде – три комнаты в модульном здании, где размещались жилые помещения и комнаты отдыха. Здесь жили больше ста человек.

Здание и помещения в нем были сугубо функциональными и вызывали у него чувство клаустрофобии – казалось, здание построено из деталей гигантского детского конструктора. Ему хотелось подышать свежим воздухом.

Застегнув куртку, Скалл подошел к двери, взялся за ручку и заколебался, затем вернулся обратно и вошел в крохотную кухню. Там он открыл маленький холодильник, встал перед ним на колени и посмотрел на бутылку шампанского «Кристалл» на верхней полке. Вообще-то он собирался открыть бутылку в полночь, но зачем ждать? Можно не сомневаться, что в какой-нибудь части мира Новый год уже наступил.

Он достал бутылку из холодильника и в крошечную морозильную камеру положил бокал, чтобы тот охладился. Забавная штука время, подумал он. Смотришь на какую-нибудь отдаленную звезду на небе и видишь ее такой, какой она была несколько миллионов лет назад. Представь ситуацию в ее зеркальном изображении, и ситуация становится еще более фантастической – какой-нибудь инопланетянин в далекой звездной системе смотрит на Землю в сверхсовершенный мега-телескоп и видит динозавров, расхаживающих по Доисторическим джунглям. Масса человеческих усилий была направлена на то, чтобы восстановить часть прошлого на основании ископаемых останков, найденных при раскопках, ученые спорят о том, как жили вымершие монстры, быстро или медленно двигался тираннозавр-рекс, умным он был или совсем тупым, а тем временем инопланетный астроном далеко-далеко в космическом пространстве способен узнать правду с одного взгляда. Для него сегодняшний канун 2000-го года наступил миллион лет назад.

Да и вообще ситуация становится все более фантастичной, думал Скалл. Через миллион лет, когда от меня останется только пыль – если останется, какой-нибудь житель той же отдаленной планеты посмотрит в телескоп и увидит как я выхожу из здания, отправляясь на прогулку с бутылкой шампанского под мышкой.

Если отнять от миллиона десять лет, он увидит меня и Анну во время нашего медового месяца, романтического круиза на Каймановы острова, причем большую часть времени мы провели тогда в каюте, зачиная нашего первого ребенка. Правда, если от миллиона лет отнять один год, этот инопланетный астроном станет свидетелем того, как Анна застала меня в постели с другой женщиной, – каким глупым, безответственным идиотом я оказался тогда!

Скалл глубоко вздохнул. Все это не только запутало его мысли, но и окончательно испортило настроение. Он открыл шампанское, перевернув бокал, надел его на горлышко бутылки и направился с нею к двери.

Квартира его находилась на первом этаже, и, когда он открыл дверь подъезда, его глазам представилось огромное ровное поле, а на ним три параболические приемные антенны наземного комплекса. Установленные на бетонных платформах на расстоянии трехсот ярдов друг от друга, с внутренними поверхностями, покрытыми угловатой металлической плиткой, они напоминали гигантские ограненные драгоценные камни.

По какой-то необъяснимой причине он направился к ним. Воздух был сухим и очень холодным, грунт замерз и под тонким слоем снега казался особенно твердым.

С трех сторон поле окружал густой лес, и только с востока к антеннам вела узкая асфальтированная дорога. Голые, покрытые коркой прозрачного льда ветки деревьев светились в ясной зимней ночи, как тончайший хрусталь.

Скалл остановился на полпути между жилым зданием и огромными антеннами, слушая тишину. Почти во всех окнах квартир позади него горели светильники, отбрасывая на девственно-чистый снег свои отражения. Почти весь обслуживающий персонал сейчас на вечеринке, которую устроили в одной из комнат отдыха два техника – Артур и Элейн Стайнеры. Остальные собрались небольшими группами в своих квартирах. А вот Анна и дети были за тысячи миль…

Он снял бокал с горлышка, до половины наполнил его шампанским и поставил бутылку на замерзшую землю. Затем выпрямился и, не обращая внимания на ледяной ветер, задумался над тем, за что же ему выпить.

Прошли долгие минуты, прежде чем ему в голову пришло что-то подходящее.

– Пусть все мои грехи умрут раньше меня, громко проговорил он наконец и поднес бокал к губам.


Содержание:
 0  Политика : Том Клэнси  1  Глава 2 : Том Клэнси
 2  Глава 3 : Том Клэнси  3  Глава 4 : Том Клэнси
 4  Глава 5 : Том Клэнси  5  Глава 6 : Том Клэнси
 6  Глава 7 : Том Клэнси  7  Глава 8 : Том Клэнси
 8  Глава 9 : Том Клэнси  9  Глава 10 : Том Клэнси
 10  Глава 11 : Том Клэнси  11  Глава 12 : Том Клэнси
 12  вы читаете: Глава 13 : Том Клэнси  13  Глава 14 : Том Клэнси
 14  Глава 15 : Том Клэнси  15  Глава 16 : Том Клэнси
 16  Глава 17 : Том Клэнси  17  Глава 18 : Том Клэнси
 18  Глава 19 : Том Клэнси  19  Глава 20 : Том Клэнси
 20  Глава 21 : Том Клэнси  21  Глава 22 : Том Клэнси
 22  Глава 23 : Том Клэнси  23  Глава 24 : Том Клэнси
 24  Глава 25 : Том Клэнси  25  Глава 26 : Том Клэнси
 26  Глава 27 : Том Клэнси  27  Глава 28 : Том Клэнси
 28  Глава 29 : Том Клэнси  29  Глава 30 : Том Клэнси
 30  Глава 31 : Том Клэнси  31  Глава 32 : Том Клэнси
 32  Глава 33 : Том Клэнси  33  Глава 34 : Том Клэнси
 34  Глава 35 : Том Клэнси  35  Глава 36 : Том Клэнси
 36  Глава 37 : Том Клэнси  37  Глава 38 : Том Клэнси
 38  Глава 39 : Том Клэнси  39  Глава 40 : Том Клэнси
 40  Глава 41 : Том Клэнси  41  Глава 42 : Том Клэнси
 42  Глава 43 : Том Клэнси  43  Глава 44 : Том Клэнси
 44  Глава 45 : Том Клэнси  45  Глава 46 : Том Клэнси
 46  Глава 47 : Том Клэнси    



 




sitemap