Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 13 : Джон Коннолли

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  39  40  41  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  65

вы читаете книгу




Глава 13

Годы мелькают суматошно, как листья, влекомые ветром, причудливые и покрытые сеточкой прожилок, всех оттенков, с быстрым переходом от зелени воспоминаний о недавно прошедшем к осенним оттенкам памяти об отдаленном прошлом...

Я видел себя ребенком, юношей, возлюбленным, мужем, отцом, вдовеющим мужчиной. Меня окружили пожилые люди в своих стариковских брюках и рубашках. Они танцевали, их ступни двигались очень осторожно, следуя старинным правилам, которые были утрачены теми, кто помоложе; старики рассказывали сказки; их руки в пигментных пятнах двигались на фоне огня, кожа напоминала помятую бумагу, а голоса мягко шелестели, как пустые кукурузные початки.

Пожилые люди шли по пышной августовской траве с деревяшками в руках, счищая с них кору руками в перчатках. Старик — высокий, с прямой спиной, в ореоле белых волос — напоминал древнего ангела, рядом с ним шла собака, гораздо старше хозяина по меркам собачьего возраста: морда с седой бородой в нитях слюны, язык высунут, хвост мягко рассекал теплый вечерний воздух. Первый багрянец показался на деревьях, жужжание и треск насекомых начали утихать. Ясени, которые по весне покрывались листьями последними, теперь первыми их теряли.

Старик двигался вперед, шагая в такт с пробуждающимся окружающим миром по подстилке из гниющих сосновых иголок, мимо зарослей черной смородины, увешанной спелыми упругими ягодами. Распахнув куртку и оставляя после себя четкие отпечатки следов, он рубил деревья, наслаждаясь тяжестью топора в руке, совершенством размаха, свежим треском, когда лезвие рассекало пополам сахарную сердцевину кряжа; затем снова следовал взмах руки с топором — теперь чтобы очистить обе половины. Осторожная установка на опоре следующего полена, вновь приятная тяжесть топора, ощущение двигающихся, напрягающихся под рубашкой стариковских мускулов. Потом пришла очередь тщательного штабелирования — чурочка к чурочке, строго по размеру, так, чтобы они поддерживали друг друга прочно, чтобы ни одна не упала и не пропала. Под конец старик натягивал полотно, по углам прижимал его кирпичами, всегда одним и тем же способом, потому что всегда и во всем оставался человеком порядка. Старик знал: когда зимой настанет время разводить огонь, он придет к своему штабелю, наклонится, чтобы набрать чурбаков; пряжка ремня стариковских брюк при этом врежется в его мягкий живот, и он вспомнит, что когда-то, в прежние молодые годы, живот был твердым; тогда на ремне он еще носил пистолет, полицейскую дубинку и наручники, а форменная бляха сияла, как малое серебряное светило...

...Я тоже буду стариком. Если уцелею, конечно. Для меня особым счастьем будет повторять все дедовы движения, идти его путем — и чувствовать близость момента, когда замкнется круг. Вторя действиям деда — напротив того же самого дома, с теми же деревьями вокруг, раскачивающимися на ветру, с тем же топором в руке, под лезвием которого смачно трещит древесная кора, — я совершу акт воссоединения с прапамятью, более мощный, более действенный, чем тысяча молитв. И мой дед оживет во мне, и призрак собаки будет пробовать воздух языком и лаять от восторга.

Сейчас в моих видениях сквозь руки деда просвечивал огонь очага, его голос рассказывал историю о Калебе Кайле и о дереве со страшными «плодами», что растет на краю глухого леса. Он никогда прежде не рассказывал мне этой истории. И у нее нет конца. По крайней мере, для него не было. Именно мне придется закончить историю вместо него. Я стану тем, кто замкнет круг.

А было так. Первой исчезла Джуди Гаффин — в Бангоре, в 1965. Ей было девятнадцать, этой гибкой девушке с гривой темных волос и мягкими алыми губами, которыми она словно пробовала мужчин на вкус, наслаждаясь ими, как ягодами. Джуди работала в магазине головных уборов. Девушка пропала теплым апрельским вечером, когда все дышало предвкушением лета. Велись продолжительные поиски, но безрезультатно. Ее лицо смотрело со страниц десятков тысяч газет, застывшее навеки в своей юности, словно бабочка в янтарной смоле.

Рут Дикинсон из Коринны, еще одна красотка — блондинка с точеной фигуркой и волосами до пояса — стала следующей: она пропала в конце мая, незадолго до своего двадцать первого дня рождения. Список вскоре пополнили Луиза Мур из Восточного Коринта, Лорел Тралок из Скоухигэна, Сара Рейнз из Портленда — все они исчезли на протяжении нескольких дней в сентябре. Двадцатидвухлетняя Сара Рейнз, школьная учительница, была самой старшей из пропавших. Ее отец Сэмюэл Рейнз учился в свое время в одном классе с Бобом Уорреном, моим дедом, которого потом пригласил быть крестным отцом Сары. Последней пропала восемнадцатилетняя студентка Джуди Манди, это случилось после вечеринки в начале октября. В отличие от прочих исчезнувших красоток, у нее было вполне ординарное круглое личико и вообще самая заурядная внешность. К тому времени люди поняли, что происходит нечто страшное. Некоторые отличия последней жертвы при неизменности модели преступления не сказались на восприятии события обществом. Поиски велись в северном направлении; многие местные жители принимали участие в поисковых экспедициях, многие, как мой дед, приехали издалека, из-под Портленда. Дед подъехал в субботу утром, но к тому времени надежды почти не осталось. Он присоединился к небольшой поисковой группе у озера Сибек, в нескольких милях к востоку от Монсона. Группа состояла из трех мужчин; потом осталось двое, а немного погодя — только он один.

В тот вечер дед снял для проживания комнату в Сибеке и поужинал в баре за городом. Там царили шум и суета, создаваемые участниками поисков Джуди, журналистами и полицейскими. Он пил пиво за стойкой, когда кто-то подошел со спины и обратился к нему:

— Вы не знаете из-за чего здесь такой шум и суматоха?

Дед обернулся и увидел перед собой высокого темноволосого мужчину с холодным неприветливым взглядом и жестким ртом, узким, как лезвие ножа. Деду слышался в голосе незнакомца легкий южный акцент. На мужчине были бежевые вельветовые брюки и темный свитер, местами изношенный до дыр, сквозь которые виднелась грязная желтая рубаха. Коричневый непромокаемый плащ едва прикрывал колени, а из-под отворотов слишком длинных брюк выглядывали острые носы тяжелых черных ботинок.

— Все они ищут пропавшую девушку, — ответил мой дед. Ему почему-то стало не по себе в присутствии этого мужчины. Что-то было в голосе незнакомца тошнотворно-сладкое, как в смеси сахарного сиропа с мышьяком. И пах он странно: землей, сукровицей и чем-то еще, что невозможно было определить.

— Думаете, им удастся ее найти? — в недобрых глазах молнией сверкнул интерес. И, как показалось деду, даже некое подобие любопытства.

— Возможно.

— Но других-то не нашли, — незнакомец теперь смотрел на деда непроницаемым взглядом, лишь в глубине глаз сохранялось какое-то мерцание.

— Нет, не нашли.

— Вы полицейский?

Дед кивнул. Не было смысла отрицать то, что некоторые люди просто нутром чувствовали.

— Вы откуда-то издалека?

— Да, из Портленда.

— Из Портленда? — переспросил мужчина. Казалось, это произвело на него впечатление. — И где же вы искали?

— На озере Сибек, на южном берегу.

— Красивое озеро. Но я предпочитаю Малый Уилсоновский ручей. Это повыше, у дороги на Эллиотсвилл. Там очень живописно, стоит посмотреть, если есть время. По берегам много укромных мест... — он жестом попросил принести ему виски, бросил пару монет на стойку и одним залпом осушил стакан. — Завтра снова туда собираетесь?

— Похоже, что так.

Незнакомец кивнул, тыльной стороной ладони вытер рот. Дед разглядел шрам на ладони, застарелую грязь под ногтями.

— Ну, может быть, вам больше повезет, чем другим. С учетом того, что вы из Портленда и все такое. Иногда надо посмотреть свежим взглядом, чтобы разглядеть старый трюк. — И он ушел.

То воскресенье, когда мой дед обнаружил дерево с диковинными «плодами», выдалось ярким, свежим и бодрящим, цвели деревья и птицы пели над сверкающими водами озера Сибек. Дед оставил машину у озера в кемпинге Пакарда, показал кому надо свой полицейский жетон и присоединился к маленькой группе, состоявшей из двух братьев и их дальнего родственника, которые направлялись к северному берегу озера. Четверка занималась совместными поисками часа три, практически все время в молчании, потом семейство отправилось домой на обед. Они и деда приглашали с собой, но он положил заблаговременно в рюкзак сверток с жареным цыпленком и дрожжевым хлебом, кофе в термосе, и поэтому отказался. Дед вернулся к кемпингу и там пообедал, усевшись на камне у озера, под плеск воды наблюдая за прыгающими в траве кроликами.

Убедившись, что спутники не намерены возвращаться, он сел в машину и поехал своим маршрутом: все время двигался на север, пока не добрался до стального моста, который висел над Малым Уилсоновским. Проезжая часть моста была выполнена как комбинация из решеток, сквозь которые виднелись бурые воды быстрого ручья. Часть дороги на подъезде к мосту представляла собой грязное месиво, а дальше она разделялась на две колеи: одна удалялась на северо-запад, в сторону Онавы и Унылой горы, вдоль дороги на Эллиотсвилл, а другая шла на восток, к Лейтону.

По берегам реки стеной выстроились деревья. С березы стремительно сорвался дрозд и закружил над рекой. Где-то запела птица.

Дед не поехал по мосту, он припарковал машину на обочине и по ухабистой грязной дорожке спустился к берегу, чтобы двигать дальше вдоль воды. Течение было очень быстрым, выступавшие камни и упавшие ветки местами преграждали дорогу, и ему приходилось несколько раз идти по воде, обходя их. Вскоре начались совсем дикие, необжитые места — ни единого домика по склонам; берег становился все более непроходимым, и дед вынужден был все чаще брести прямо по воде, продолжая свое движение вверх по берегу ручья.

Он шел так уже минут тридцать, когда внезапно услышал жужжание целого роя мух. Впереди него прямо из омываемой ручьем части берега словно вырос огромный камень, сужающийся кверху. Дед взобрался на него, используя едва заметные уступы и трещины, и достиг вершины, представлявшей собой ровную площадку. Справа текла река, а слева виднелся просвет между деревьями, сквозь который ровный гул от жужжащих мух доносился наиболее отчетливо. Через этот естественный проем, похожий на арку у входа в церковь, дед вышел на небольшую поляну...

От виденного там он замер на месте. Недавно съеденный обед мгновенно попросился наружу и вылетел из желудка со страшной силой.

Девушки висели на дубу — старом, мощном дереве толстым сучковатым стволом и кривыми, словно вывернутые пальцы, раскидистыми ветвями. Потемневшие от солнца трупы медленно вращались: босые ноги вытянулись к земле, руки повисли вдоль тел, головы у всех свернуты набок. Тучи мух окружали их, привлеченные запахом гниения. По мере приближения к дубу дед смог различить цвет волос девушек, заметить веточки и листья, запутавшиеся в прядях, желтизну зубов, повреждения на коже, изуродованные животы. Некоторые были обнажены, к телам других прилипли остатки разодранной одежды. Они вращались в полуденном мареве, как призраки пяти танцовщиц, которых больше не сдерживала сила тяжести. Толстая грубая веревка, обмотанная вокруг шеи, удерживала каждую из несчастных привязанными к ветке...

Трупов оказалось только пять. Среди вынутых из петель и идентифицированных тел не обнаружили Джуди Манди. И, поскольку она нигде не объявилась и следов ее не удалось обнаружить, было решено, что виновный в смерти пяти девушек не имел никакого отношения к исчезновению Джуди. Ошибочность этого мнения выяснилась только спустя тридцать лет.

Дед рассказал местной полиции о своем разговоре с неизвестным, которого встретил в баре. Все подробности в полиции запротоколировали, и было установлено, что похожего по некоторым признакам мужчину видели в Монсоне примерно в то время, когда пропала Джуди Манди. Человека с подобными же приметами встречали и в Скоухигэне, хотя возникали расхождения в показаниях относительно его роста, цвета глаз и прически. Этот неизвестный рассматривался в качестве главного подозреваемого какое-то время, пока в деле не наступил поворот.

Одежду Рут Дикинсон, пропитанную кровью и грязью, нашли в Коринне — в сарае, принадлежавшем семье Квентина Флетчера. У двадцативосьмилетнего Квентина было не все в порядке с головой. Он подрабатывал тем, что мастерил и продавал разные деревянные поделки, материал для которых собирал в лесу. Парень разъезжал по всему штату на автобусе с чемоданом деревянных кукол, машинок и подсвечников. Выяснилось, что Рут как-то пожаловалась его семье, а потом и сообщила в полицию, что Квентин Флетчер к ней приставал, одаривал плотоядными взглядами и делал похотливые предложения. А после того как он пытался облапить ее на ярмарке штата, полиция предупредила семью парня, что, если он еще приблизится к девушке, его арестуют. Так в материалах расследования гибели молодых женщин появилась фамилия Флетчера. Его допросили, в доме произвели обыск и обнаружили улики. Квентин принялся плакать, уверять, что он никого не обижал, что не знает, откуда в доме взялась одежда Рут. Его заключили под стражу до суда и поместили в отдельную камеру в главной тюрьме штата — из боязни, что кто-то из жителей может устроить самосуд, если оставить его в местной тюрьме. Он, возможно, до сих пор так и сидел бы там, делал бы свои игрушки и прочие сувениры для магазинчика, который продавал работы осужденных, если бы не один заключенный. Тот оказался отдаленным родственником Джуди Гаффин и напал на Квентина Флетчера, когда последний шел на осмотр в тюремный лазарет: нанес ему три удара скальпелем в шею и грудь. Флетчер умер спустя двадцать четыре часа, за два дня до суда, на котором должны были рассматривать его дело.

В этой версии картина преступления и закрепилась в сознании большинства заинтересованных людей: после задержания Флетчера и его смерти убийства девушек прекратились. Но мой дед не мог забыть того типа в баре: тусклый блеск в его глазах и прозрачный намек на место преступления — Эллиотсвиллскую дорогу.

Многие месяцы Боба Уоррена раздирали противоречивые чувства: враждебность, скорбь, желание забыть все. Наконец он склонился к спокойной настойчивости и рассудительности. И в результате нашел имя, которое местные слышали, но не могли вспомнить, откуда именно. Обнаружил он и свидетельства того, что встреченный им в баре мужчина появлялся в каждом из городов, где пропадали девушки. Дед начал своего роду кампанию, выступая в любой газете, в любом радиошоу, где ему давали возможность высказаться. И везде и всюду он утверждал, что убийца пятерых девушек, развесивший их трупы на дубе, как вешают украшения на елку под Новый год, по-прежнему на свободе. Деду даже удалось кое-кого убедить в этом — на некоторое время, пока Флетчеры не выразили протест против несправедливого обвинения Квентина, а жители, включая его старого друга Сэма Рейнза, не стали проявлять враждебность.

В конце концов всеобщее неприятие его деятельности, враждебность и равнодушие стали для Боба Уоррена невыносимым бременем. Под давлением определенных общественных сил дед уволился из полиции, взялся за строительство и столярные работы, чтобы прокормить семью: инкрустировал лампы, стулья, столы и продавал их через службу коттеджной индустрии, которой руководили монахи-францисканцы в Орланде. Он работал над каждым изделием с такой же тщательностью и вниманием, с какой раньше опрашивал семьи погибших девушек. Только однажды дед завел речь со мной об этом деле: в ту ночь, когда он, весь пропахший древесиной, сидел у костра и собака спала у его ног. Страшная находка, которую он сделал тем теплым днем, отравила остаток его жизни. И даже во сне деда мучило убеждение, что настоящий Убийца избежал правосудия.

После того как он рассказал мне легенду, я точно знал: каждый раз, когда я заставал его сидящим на крыльце с остывшей трубкой в руке и взглядом, устремленным куда-то за горизонт, он думал о том, что случилось десятилетия назад. Каждый раз, когда он отодвигал от себя тарелку с едой, вычитав в газете, что опять какая-то девушка заблудилась и ее не нашли, дед мысленно снова оказывался на той самой дороге с мокрыми по колено ногами, и призраки умерших что-то нашептывали ему.

Имя же, на которое он в свое время натолкнулся, к тому времени стало нарицательным в городках на севере, хотя никто не мог толком понять, почему так случилось. Именем им пугали непослушных, избалованных детей, когда те не делали того, что им говорили: не хотели идти спать вовремя или уходили с друзьями в лес и никого не предупреждали о том, куда направляются. Это имя матери повторяли детям, укладывая их спать. После прощального поцелуя перед сном родная рука взъерошивала волосы ребенка жестом, сопровождаемым запахом маминых духов и словами: «А сейчас будь умницей и ложись спать. И никаких вылазок в лес, иначе Калеб заберет тебя».

Я представляю себе деда, поправляющего дрова в камине в ожидании, пока они догорят, а искры, как эльфы, уносятся в трубу навстречу тающим снежинкам.

— Калеб Кайл, Калеб Кайл — ноги в руки, и тикай, — произносит он нараспев, повторяя слова детской считалки; при этом огонь отбрасывает блики на его лицо.

Снег шипит, дрова трещат, собака жалобно скулит во сне.


Содержание:
 0  Темная лощина : Джон Коннолли  1  Пролог : Джон Коннолли
 2  Книга 1 : Джон Коннолли  4  Глава 3 : Джон Коннолли
 6  Глава 5 : Джон Коннолли  8  Глава 7 : Джон Коннолли
 10  Глава 9 : Джон Коннолли  12  Глава 11 : Джон Коннолли
 14  Глава 1 : Джон Коннолли  16  Глава 3 : Джон Коннолли
 18  Глава 5 : Джон Коннолли  20  Глава 7 : Джон Коннолли
 22  Глава 9 : Джон Коннолли  24  Глава 11 : Джон Коннолли
 26  Книга 2 : Джон Коннолли  28  Глава 15 : Джон Коннолли
 30  Глава 17 : Джон Коннолли  32  Глава 19 : Джон Коннолли
 34  Глава 21 : Джон Коннолли  36  Глава 23 : Джон Коннолли
 38  Глава 25 : Джон Коннолли  39  Глава 26 : Джон Коннолли
 40  вы читаете: Глава 13 : Джон Коннолли  41  Глава 14 : Джон Коннолли
 42  Глава 15 : Джон Коннолли  44  Глава 17 : Джон Коннолли
 46  Глава 19 : Джон Коннолли  48  Глава 21 : Джон Коннолли
 50  Глава 23 : Джон Коннолли  52  Глава 25 : Джон Коннолли
 54  Книга 3 : Джон Коннолли  56  Глава 29 : Джон Коннолли
 58  Глава 31 : Джон Коннолли  60  Глава 28 : Джон Коннолли
 62  Глава 30 : Джон Коннолли  64  Эпилог : Джон Коннолли
 65  Использовалась литература : Темная лощина    



 




sitemap